Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Глава 3.

Промысловое освоение алеутских о-вов русскими промышленниками (1743-1783). Взаимоотношения с алеутами и эскимосами

1. Первые промысловые экспедиции на Командорские и Ближние Алеутские о-ва

Возвращение участников Второй Камчатской экспедиции с большим грузом ценной пушнины и рассказы моряков об открытых на Востоке землях вызвали живой интерес у камчатских купцов, промышленников и казаков. «Молва о богатствах сей новооткрытой страны, — писал В. Н. Берх, — возбудила предприимчивый дух сибирского купечества, а рассказы спутников Беринга и Чирикова воспламенили еще более желание обогатиться бобровыми шкурами»{270}. Однако первый шаг в этом направлении был предпринят не купцами, а сержантом команды Охотского порта Емельяном Басовым. Еще до возвращения Второй Камчатской экспедиции последний намеревался заняться пушным промыслом на Курильских и других о-вах, но прибытие моряков Камчатской экспедиции изменило его планы. В компании с московским купцом А. Серебренниковым он выстроил шитик{271} «Св. Петр», на котором в августе 1743 г. отправился к о-ву Беринга. В команде шитика находились Петр Верхотуров и Лука Наседкин — участники Второй Камчатской экспедиции, которые должны были показать путь к этому острову. Достигнув его через пять дней, Басов зазимовал там, успешно занимаясь промыслом. 13 августа 1744 г. «Св. Петр» возвратился на [69] Камчатку с богатой добычей — 1200 шкурками морских бобров (каланов) и 4 тыс. шкурок песцов{272}. И если одна каланья шкура на Камчатке стоила в то время около 30 руб. {273}, то в Кяхте, на китайской границе, ее цена доходила уже до 60-80 руб., а в начале 1770-х гг. — до 100-140 руб. {274}

Через год, летом 1745 г., Басов, вступив в компанию с иркутским купцом Никифором Трапезниковым, вновь отправил шитик «Св. Петр» на промысел к о-ву Беринга. Экипаж состоял из 32 человек во главе с мореходом Е. Савинковым, уже побывавшим с Басовым на острове во время первого «вояжа». Промышленники опять перезимовали на о-ве Беринга, а в 1746 г. заходили к острову (которому в 1747 г. они же дадут название «Медный»), после чего благополучно возвратились в Нижнекамчатск, добыв 1670 каланов, 2200 морских котиков и 2240 песцов{275}.

Успех уже первого плавания Басова воодушевил камчатских купцов. В 1745 г. возникла новая компания во главе с А. Чебаевским и Н. Трапезниковым, на деньги которой был построен шитик «Св. Евдоким» (Евдокия). Мореходом (капитаном) «Св. Евдокима» был назначен М. Неводчиков, а передовщиком (приказчиком, ответственным за. груз, сохранность судна и ведение промысла) — Я. Чупров. В середине сентября 1745 г. шитик отправился с Камчатки на восток и достиг Ближних, самых западных, Алеутских о-вов Атту, Агатгу и Семичи, которые Неводчиков нанес на карту. На о-ве Атту промышленники зазимовали. Именно тогда состоялись первые контакты с алеутами. Уже первая встреча закончилась трагически: вследствие досадного недоразумения ружейным выстрелом был ранен алеут. Такое начало оказалось симптоматичным. Несмотря на предписание Большерецкой канцелярии «ласково» обходиться с обитателями островов, столкновения имели место и в дальнейшем, при этом инициаторами и виновниками в большинстве случаев были промышленники и сам Я. Чупров, «чинившие непорядочные поступки и смертное убийство»{276}. Известно, что промышленники артели под началом Лариона Беляева при исследовании острова застрелили и закололи 15 алеутов. Становится поэтому понятным, почему попытки казака Шехурдина, посланного вместе с Неводчиковым, собрать ясак с жителей новооткрытых островов не увенчались [70] успехом{277}. В сентябре 1746 г. Неводчиков отправился назад на Камчатку, но 30 октября у ее берегов шитик разбился, часть экипажа при этом погибла (всего из похода не вернулось 32 человека): Пушнину, правда, частично удалось спасти. Тогда-то на Камчатку вместе с остатками экипажа «Св. Евдокима» попал и первый мальчик-алеут по имени Темнак, вывезенный Неводчиковым с о-ва Атту{278}. Находясь на Камчатке, Темнак сообщил русским, что до них на островах уже побывали некие пришельцы, чему он сам был свидетелем. По словам мальчика, эти люди приплывали на небольших одномачтовых судах, они были одеты в длинные пестрые шелковые и хлопчатобумажные одежды, а головы у них были наполовину выбриты, причем оставшиеся на затылке волосы заплетены в косы{279}. Рассказ Темнака касался, видимо, японских купцов или рыбаков, занесенных на Алеутские о-ва мощным океанским течением, берущим свое начало у берегов Японии.

В 1747 г. образовалось уже четыре купеческие компании, снарядившие, соответственно, четыре судна. Из них два шитика и судно «Св. Симеон и Иоанн» в 1747-1749 гг. вели промысел исключительно на о-ве Беринга. Четвертое судно — шитик «Св. Петр» Е. Басова — побывало у о-ва Медный, где была обнаружена медь, и возвратилось в 1748 г. в Нижнекамчатск с 970 каланьими шкурами. В том же году судно «Перкун и Занат» компании И. Бахова и Н. Шалаурова вышло из устья р. Анадырь, но разбилось, достигнув о-ва Беринга. Экипажу, правда, удалось спастись и перезимовать на острове. Из остатков судна был выстроен маленький бот «Св. Капитон», на котором в августе 1749 г. экипаж вернулся на Камчатку{280}. В этот год также четыре компании отправили свои суда на промысел к Командорским и Ближним Алеутским о-вам. Одно из них — шитик «Св. Иоанн» — в течение двух лет находилось на Ближних Алеутских о-вах. Хотя двое камчадалов из команды шитика были убиты алеутами, его передовщику Андреяну Толстых — ив дальнейшем известному своим добрым отношением к алеутам, — удалось уговорить пятерых жителей о-ва Атту принять российское подданство и уплатить ясак. В 1752 г. «Св. Иоанн» возвратился на Камчатку с 1709 шкурами калана и 720 — песца{281}.

На Ближних о-вах побывало также судно купца Трапезникова [71] «Св. Борис и Св. Глеб», снаряженное в 1749 г. Остальные суда вели промысел на Командорских о-вах. Сюда же в эти годы нередко плавали с Камчатки казаки на парусных байдарах для добычи пушнины. Однако вскоре указом Большерецкой канцелярии казачьей предприимчивости был положен конец. В качестве причины такого запрета канцелярия выдвигала озабоченность сохранностью казенного имущества, оставшегося после кораблекрушения пакетбота «Св. Петр»{282}.

К началу 1750-х гг. окончательно сложилась система организации пушного промысла на Алеутских о-вах, просуществовавшая почти 40 лет. Снаряжение морской экспедиции обходилось очень дорого, и капитала одного, даже очень богатого, купца было явно недостаточно{283}. Поэтому для отправки судна в один промысловый «вояж» несколько купцов объединялись в компанию. Один и тот же купец мог одновременно участвовать в нескольких компаниях, что снижало риск разорения в случае неудачи на промысле или гибели одного из судов.

Участники купеческих компаний имели так называемые паи. Количество паев и число их владельцев, равно как и другие вопросы, относящиеся к промысловой деятельности компании (выбор и обязанности морехода и передовщика, число работных людей, оплата их труда и т. п.), оговаривались в специальном соглашении — так называемом «валовом контракте». В нем обычно четко определялось число различных категорий паев. Основные, или «валовые», паи представляли собой долю главных участников компании, вложивших свой капитал в постройку и оснащение судна. Соответственно количеству основных паев распределялась и добытая пушнина. Правда, на каждый основной пай участник компании обязан был завербовать работного человека либо за плату (очень часто — в долг), либо из половины пая («полупаевая» система). Второй категорией были «суховые паи» (количество которых не превышало обычно 10 %), выделявшиеся участникам промысловой экспедиции — мореходу, передовщику, кузнецу и др. — за «профессионализм», а также в пользу церкви, училища или на общие компанейские расходы. Наконец, небольшую часть составляли «паи на сход» («сходовые» паи), предоставлявшиеся лицам, не участвовавшим в строительстве и снаряжении судна. Владельцы этих паев, как правило простые промышленники, не имели права голоса в делах компании и были обычно должниками, обязанными по возвращении с промыслов оплатить компании долги{284}. [72]

Число пайщиков было значительным — до нескольких десятков человек. Однако среди них выделялись те купцы, которые владели наибольшим количеством паев и считались в силу этого главами компании. По их именам обычно назывались компании (даже если им принадлежало не более 30 % паев). Главные пайщики редко сами отправлялись на промысел, предпочитая нанимать для этого наиболее опытных промышленников или небогатых купцов в качестве мореходов и передовщиков.

Команды промысловых судов комплектовались путем найма в основном выходцев с Русского Севера (прежде всего — из Вологодской губернии) и из Сибири, а также камчадалов. Последние за равную работу получали меньше русских, завербованных на Камчатке (соответственно 50-70 руб. и 90-100 руб. в год){285}. Таким образом, нанимать камчадалов было выгодно, и они составляли иногда до половины команды промыслового судна, тем более что они переносили голод и цингу лучше, чем русские. Помимо них и собственно русских в промысловых экспедициях изредка участвовали коряки, якуты, эвенки и, возможно, коми-зыряне{286}. Так, например, экипаж бота «Св. Павел», отправившегося на промысел в 1770 г., состоял из 46 русских, 17 камчадалов, 7 якутов и двух коряков{287}.

Более распространенной была все-таки «полупаевая» система найма, а не за деньги, так как она стимулировала промышленников добывать как можно больше мехов и, соответственно, получать больший доход на свой полупай. В случае удачного промысла даже простой работный человек мог иногда обеспечить себя на всю жизнь, хотя так происходило далеко не всегда. «Случалось, — писал В. Н. Берх, — что по окончании счастливого путешествия доставалось каждому промышленнику от полупая его мехов на две и на три тысячи рублей; но ежели вывоз был не так удачен, то несчастные странники сии оставались в вечном долгу у хозяев своих»{288}.

Прибыли же хозяев были неизмеримо больше и нередко исчислялись десятками тысяч рублей, хотя в случае неудачи и они могли полностью разориться. Тем не менее перспектива получения огромных доходов вдохновляла сибирских купцов и промышленников на организацию все новых экспедиций к островам Нового Света. Но если бескрайние просторы Сибири промышленники осваивали, охотясь на соболя, то на Алеутских о-вах главным объектом промысла был калан — морской бобр, мех которого пользовался неизменным [73] спросом на китайском рынке. «Без преувеличения можно сказать, что подобно тому, как знаменитый «соболиный хвост» вел русских в бескрайние просторы Сибири и к берегам Тихого океана, мех морского бобра привел их к берегам Северо-Западной Америки»{289}.

Ни огромные трудности и расходы на снаряжение судов, ни опасность кораблекрушения, нападения туземцев, ни голод и цинга не могли остановить продвижение русских на богатые пушниной острова «Восточного» океана. В научной литературе получила распространение точка зрения, согласно которой побудительным мотивом снаряжения все новых экспедиций было не только очевидное стремление промышленников к наживе, но и их неутомимая жажда познания и новых открытий, неудержимая страсть к дальним плаваниям и присоединению новых земель и новых народов{290}. На наш взгляд, однако, поиски новых земель и народов не были самоцелью, а имели под собой также явную экономическую основу: оскудение пушных ресурсов на местах прежней интенсивной добычи заставляло промышленников искать новые промысловые угодья, а знакомство с новыми народами открывало перед ними неплохие торговые перспективы и, помимо прочего, в случае признания этими «народами» российского подданства и уплаты ясака, сулило определенные льготы от государства. Последнее тоже, к слову сказать, не стояло в стороне от «пушной лихорадки», охватившей Камчатку после возвращения экспедиции Беринга — Чирикова. Казна получала десятую часть от всей добытой пушнины в виде пошлины{291} и, кроме того, ясак, когда его удавалось собрать с жителей Алеутских о-вов. Еще больший доход государство получало от взимания торговых пошлин на пушнину, вывозившуюся в Китай с Алеутских о-вов.

Сибирская администрация стремилась держать под контролем организацию экспедиций на о-ва Тихого океана. Без ее разрешения ни одно судно не могло отправиться на промысел. Командиры главных портов Камчатки — Большерецка, Нижнекамчатска и Петропавловска-Камчатского — выделяли на каждое судно сборщика ясака, как правило казака. Интересно отметить, что во многих рапортах и отчетах мореходов и купцов в качестве первоочередных задач и в соответствии с полученной инструкцией указывались открытие новых островов и приведение их населения в российское подданство, тогда [74] как в действительности главной целью любой промысловой экспедиции была добыча ценной пушнины на Алеутских о-вах.

В 1750 г. в свое последнее, пятое, плавание отправился шитик «Св. Петр», принадлежавший компании Е. Басова и Н. Трапезникова, под командой морехода Д. Наквасина и передовщика Беляева. Шитик побывал у о-ва Атту и, возможно, Агатту из группы Ближних Алеутских о-вов. Местным жителям были вручены подарки, отпущенные казной «для придания им охоты в платеже ясака» (медные котлы и суконные камзолы). Затем, когда шитик вновь вернулся к о-ву Атту, он разбился о прибрежные скалы. Команде, правда, удалось спастись и спустя два года, в 1752 г., вернуться на Камчатку на судне Н. Трапезникова «Св. Борис и Св. Глеб»{292}.

В 1750 г. на промысел ушли еще два судна: «Св. Симеон и Иоанн» компании купца И. Рыбинского (оно разбилось у о-ва Медный) и «Св. Николай» компании Н. Трапезникова. Последнее судно под командой казака Силы Шевырина, уже плававшего на нем в 1749-1750 гг. к о-ву Беринга, достигло Ближних Алеутских о-вов. Здесь экипаж провел три года, занимаясь добычей пушнины. В 1753 г. «Св. Николай» возвратился на Камчатку с большим грузом мехов на 105 730 руб. и ясаком, собранным в казну с 15 алеутов{293}.

В это же время иркутский купец Е. Югов, получив специальный указ от сената о предоставлении ему исключительных прав на промысел пушнины «близ Камчатского, Карагинского и Олюторского устьев» с уплатой в казну 1/3 промысла{294}, отправился в плавание на боте «Св. Иоанн». На о-ве Беринга экипаж судна промышлял три года, и по возвращении была заплачена в казну 1/3 промысла, оцененного в 64 429 руб{295}. Е. Югов умер на этом острове, а его план создания промысловой компании с монопольными правами будет воплощен в жизнь значительно позже — в 1799 г. — при создании Российско-американской компании.

2. Проникновение русских промышленников на Андреяновские и Лисьи о-ва и п-ов Аляска

В 1751 г. компания Никифора Трапезникова, одного из крупнейших организаторов пушного промысла в 1750-е гг., отправила к островам «Восточного» океана еще одно судно — «Св. Борис и Св. Глеб». Управлял им шкипер Бутин — первый профессиональный [75] мореплаватель. На промысле он был, однако, недолго и уже на следующий год возвратился на Камчатку с весьма скромным грузом пушнины, оцененным в 11 650 руб. {296} Тогда же судно (под командой другого морехода) в третий раз отправилось на промысел, но разбилось у берегов о-ва Беринга. Команде, правда, удалось спастись, и из остатков судна она выстроила небольшой бот под названием «Авраам». Летом 1754 г. промышленники под началом нового морехода А. Дружинина отплыли на нем на восток от о-ва Беринга на поиск новых островов. На пути им встретилось большое количество островов, но промышленники не решились приставать к берегам, возможно, из опасения нападения местных жителей{297}. Сейчас трудно точно установить, где именно побывал Дружинин. Возможно, ему удалось достичь Крысьих или даже Андреяновских о-вов Алеутского архипелага. Осенью 1754 г. «Авраам» возвратился на о-в Беринга. Вновь зазимовали здесь, а летом 1755 г. большая часть команды во главе с Дружининым перешла на подошедшее к острову судно компании Н. Трапезникова «Св. Николай», остальные же продолжали промысел на о-ве Беринга до 1757 г., а затем возвратились на Камчатку.

Другую попытку совершить плавание на восток далее Ближних о-вов предпринял в 1753 г. архангельский купец — мореход Петр Башмаков на шитике «Св. Иеремия» компании И. Рыбинского. В течение этого плавания было обнаружено восемь новых островов, но пристать к ним Башмаков не смог. На обратном пути шитик разбился во время бури у о-ва Адак. Команда спаслась, однако появившиеся вскоре алеуты напали на промышленников и убили одного из них, а еще одного ранили, и только ружейными выстрелами их удалось прогнать. Стычки между туземцами и промышленниками повторялись и в дальнейшем, пока Башмаков не устроил карательный рейд против алеутов — немало из них поплатилось при этом жизнью. Лишь после этого на острове установился мир, не прерывавшийся вплоть до отъезда русских с Адака в июле 1754 г. на маленьком судне «Св. Петр и Павел», построенном ими из обломков разбившегося шитика. На Камчатку промышленники привезли пушнины на 65 700 руб. {298} Это было первое проникновение русских в район Андреяновских о-вов Алеутской гряды.

В 1754 г. другой шитик — «Св. Иоанн» компании купца Ф. Холодилова побывал на Ближних о-вах. Промышленники провели зиму 1754/55 г. на о-ве Атту. С местными алеутами у них установились добрые отношения, и некоторые из туземцев согласились платить ясак. Летом 1755 г. «Св. Иоанн» возвратился с богатой добычей на 109 355 руб. [76]

Благополучно прошло также пребывание на Ближних о-вах экипажа судна «Св. Николай» компании Н. Трапезникова в 1755-1757 гг. Благодаря дружественным отношениям с алеутами казаку С. Шевырину удалось собрать ясак с 60 человек. После трехлетнего промысла работные люди компании Н. Трапезникова привезли на Камчатку рекордный для того времени груз пушнины на 187 268 руб. {299}

Однако не все экспедиции кончались столь удачно. Отправленный на промысел в 1754 г. гукор «Св. Петр» компании купцов И. Красильникова и Н. Трапезникова разбился в 1755 г. у о-ва Медный. Части экипажа удалось спастись и возвратиться на Камчатку лишь в 1758 г. на судах других компаний{300}.

Со второй половины 1750-х гг. основным районом промыслов русских окончательно становятся Алеутские о-ва. Командорские о-ва превратились в перевалочный пункт при движении экспедиций на восток. Здесь промышленники, отправляясь с Камчатки, обычно в августе-сентябре останавливались на зимовку, промышляя зверя и создавая запасы продовольствия. В качестве продовольствия использовалось мясо тюленей и китов, но особенно высоко ценилось мясо морской (стеллеровой) коровы — эндемика Командорских о-вов (к сожалению, промышленники полностью истребили это безобидное животное к концу 1760-х гг.). Сделав необходимые запасы, участники экспедиции в летние месяцы отправлялись к Алеутским о-вам.

В 1756 г. П. Башмаков начал свое второе плавание на судне «Св. Петр и Павел» к востоку от Командорских и Ближних о-вов. Он вновь побывал в центральной части Алеутского архипелага, открыв при этом ряд новых островов из группы Андреяновских и, очевидно, Крысьих. Здесь с судна Башмакова сбежало 12 камчадалов. В погоню за ними устремился на байдаре с отрядом из 11 промышленников казак Максим Лазарев. В пути он высаживался на 13 островах, причем на последнем, 13-м, были обнаружены тела 5 убитых алеутами беглецов. Что сталось с остальными дезертирами, не известно, так как Лазарев прервал поиски и возвратился к судну{301}. Промышленники высадились на о-ве Танага, где зазимовали, занимаясь промыслом и посещая для этого также соседние острова. С местными алеутами отношения первоначально складывались вполне мирно: частыми были взаимные визиты, подарки, торговля (алеуты приносили в обмен на рубашки, иголки, бусы и бисер, медные котлы и другие товары русских рыбу, съедобные клубни камчатской лилии — сарану, а также пушнину). Однако случаи грабежа и насилия со стороны некоторых промышленников положили [77] вскоре конец добрососедским отношениям. Терпение туземцев, очевидно, иссякло, и они предприняли попытку напасть на пришельцев в бухте, где находилось судно, но были отбиты ружейным огнем. Алеуты, вооруженные лишь легкими дротиками с костяными наконечниками, луками, каменными или костяными ножами, не могли, конечно, противостоять оружию русских — ружьям, пушкам, мушкетонам, стальным топорам и саблям (а некоторые промышленники имели к тому же железные кольчуги и шлемы). Башмаков и на этот раз отдал приказ о карательной акции против «вероломных» туземцев. Посланный им отряд промышленников перебил множество алеутов, разграбил и сжег их селение на о-ве Танага. Поэтому неудивительно, что откомандированный с Башмаковым для сбора ясака казак М. Лазарев не имел в своей миссии никакого успеха. В 1758 г. Башмаков возвратился на Камчатку с грузом пушнины на 50 355 руб. {302}

Хотя Башмаков был первым мореходом после экспедиции Беринга — Чирикова, побывавшим в районе Андреяновских о-вов, в научной литературе открытие их порой ошибочно приписывается Андреяну Толстых{303} (в честь его судна «Св. Андреян и Наталья» и была названа эта часть Алеутского архипелага), который посетил эти острова на несколько лет позднее Башмакова. Выйдя с Камчатки в один год с последним, А. Толстых на судне «Св. Андреян и Наталья» купца Ф. Холодилова занимался промыслом в 1756-1759 гг. только на о-ве Беринга и Ближних Алеутских о-вах. С коренными жителями — алеутами — у промышленников сложились хорошие отношения, и русским удалось беспрепятственно собрать с них ясак за 1758-1759 гг. В июле 1759 г. Толстых благополучно возвратился в Нижнекамчатск с поистине гигантским промыслом — на 317 541 руб. Только каланов было «упромышлено» более 5 тыс. {304} Одной из причин подобного успеха было то, что русским под руководством А. Толстых удалось установить дружеские контакты с алеутами.

В 1758 г. сразу четыре компании послали на промысел свои суда. Одно из них — бот «Св. Иулиан» компании купцов Н. Трапезникова и И. Никифорова под начальством морехода и передовщика Степана Глотова (помощником был Иван Соловьев) — после зимовки на о-ве Медный достигло о-ва Умнак из группы Лисьих о-вов Алеутской гряды. Три года провели промышленники на Умнаке и соседнем большом [78] острове — Уналашке, занимаясь промыслом и торговлей с местными жителями. Сначала алеуты неприязненно встретили русских, напав на экипаж «Св. Иулиана». При этом Глотов и сопровождавший его в плавании для сбора ясака казак С. Пономарев были ранены, один камчадал из команды убит, а байдара с «компанейским имуществом» была захвачена. Русские, однако, не стали за это мстить, и между ними и алеутами установились вскоре дружественные отношения, торговля, обмен подарками; алеуты вернули байдару со всеми вещами. Они (конечно, чисто формально) стали подданными Российской империи и уплатили ясак. Безусловно, в своих отчетах Глотов и Пономарев, как и предыдущие мореходы, старались выдать желаемое за действительное: алеуты совершенно не представляли себе политико-правового понятия «подданство», абсолютно ничего не знали о Российской империи и вовсе не собирались регулярно платить ясак. Да и последний давали весьма немногие туземцы{305} (очень незначительный процент от общего народонаселения), обычно те, чьи дети содержались в аманатах (заложниках). Кроме того, за сданную в казну пушнину они получали от промышленников мелкие подарки, то есть в глазах алеутов сбор ясака представлял собой некий товарообмен.

Всего на Умнаке насчитывалось, по подсчетам Глотова и Пономарева, 400 взрослых мужчин, возглавляемых двумя вождями (тоенами), а на соседней Уналашке, куда была послана на промысел артель И. Соловьева, — 300 мужчин. От алеутов русские впервые узнали о большой земле на востоке, где растет лес и водятся разные звери, — Аляске (местные жители называли ее «Алакшан»), а также о крупном о-ве Кадьяк и заливе Принс-Уильям, по берегам которого обитали эскимосы-чугачи (алеуты их называли «шутачтаны»), имевшие, по словам туземцев, зеркала и чернильницы. Прощаясь, алеуты просили русских приходить к ним опять для торговли, в которой были заинтересованы не меньше промышленников.

В августе 1762 г. «Св. Иулиан» прибыл в Нижнекамчатск с промыслом, состоявшим из 1389 каланов, 1500 лис и других мехов, а также было доставлено более 22 пудов моржовой кости — всего на сумму 130 450 руб. Кроме того, в казну поступил ясак в виде пушнины на 256 руб. 56 коп. {306} [79]

А вот плавание судна «Св. Капитон» компании И. Жилкина сложилось не столь удачно. Отправившись в плавание в 1757 г., в августе 1758 г. оно достигло о-ва Кыска (группа Крысьих о-вов), однако при высадке на берег промышленников атаковали алеуты, и русским с трудом удалось отбить их натиск. Вскоре во время шторма судно разбилось о прибрежные камни. Хотя промышленники смогли спастись, но их временный лагерь на берегу тут же подвергся нападению алеутов. Во время отражения атаки двое из них были убиты, один ранен. После этого неудачного штурма алеуты совсем покинули остров, перебравшись на соседние, а русские зазимовали на негостеприимном берегу. В течение зимы 1758/59 г. от голода и цинги погибло 17 человек. Летом 1760 г., соорудив из обломков старого судна новое, промышленники отправились на Камчатку, Но и это судно потерпело крушение у Ближних о-вов, а команда была перевезена на Камчатку позднее судами других компаний. Всего из плавания не вернулось 26 человек{307}.

Несколько иначе проходило плавание судна «Св. Иоанн Предтеча» компании купца А. Чебаевского во главе с мореходом и передовщиком казаком П. Верхотуровым. Отправившись на промысел в 1758 г., судно достигло о-ва Атту лишь в 1760 г. Местному тоену алеутов был вручен указ Большерецкой канцелярии об утверждении его в этом звании и российском подданстве. Отношения с алеутами были тем не менее далеки от идиллических: так, за бесчинства, учиненные в отношении алеутов, мореход Верхотуров поплатился жизнью. На его место промышленники избрали другого казака — Родиона Дурнева, друга алеутов, который к тому же знал алеутский язык. После нескольких лет промысла в 1763 г. «Св. Иоанн Предтеча» возвратился на Камчатку с большим грузом мехов на 104 218 руб. {308}

В 1758 г. на промысел ушло новое судно — «Св. Николай» компании Н. Трапезникова, которое побывало у о-ва Беринга, затем у Крысьих о-вов, а после этого два года находилось на Ближних о-вах и возвратилось в 1763 г. с промыслом на 58 170 руб. {309}

Гораздо более примечательным было плавание судна «Св. Владимир», которое, как и предыдущее, вышло с Камчатки в 1758 г. Оно принадлежало компании купца Красильникова. Экипаж состоял из 45 человек во главе с мореходом казаком С. Шевыриным и передовщиком С. Полевым{310}. После зимовки на о-ве Беринга (1758/59 г.) [80] промышленники достигли Андреяновских о-вов и остались на вторую зимовку на о-ве Амля. Алеуты сначала хорошо относились к ним и даже помогали добывать пушнину. Промышленники же для более успешного промысла разделились на три артели. Одна из них осталась на Амле, другая — во главе с С. Шевыриным — отправилась на о-в Адак, а третья — под руководством А. Дружинина — на о-в Сигуам. Весной 1760 г. артели вернулись на Амлю с хорошим промыслом, а летом вновь отправились на Адак и Сигуам. Однако вскоре стало известно, что адакские алеуты полностью уничтожили артель Шевырина и Полевого (12 русских и камчадалов). Дружинин прервал промысел и возвратился на Амлю к судну и главной артели. Тем временем алеуты осадили команду «Св. Владимира». От вероятной гибели промышленников спас экипаж прибывшего к о-ву Атха (соседнего с Амлей) бота компании купца Бечевина «Св. Гавриил». Возмущение алеутов было спровоцировано грабежом и насилиями со стороны самих промышленников «Св. Владимира», что нашло отражение в доносе одного из них камчатскому начальству{311}. Не лучше было поведение и членов команды бота «Св. Гавриил» во главе с мореходом квартирмейстером Г. Пушкаревым. Последний отправился на промыслы с Камчатки в 1760 г. с 40 русскими, 20 камчадалами, 3 квартирмейстерами и 2 приказчиками купца Бечевина{312}. Перезимовав на о-ве Атха, Пушкарев «по недаче более тамошними народами промысла и опасностию от них»{313} весной 1761 г. отправился далее на восток, прихватив с собой 4 алеутов (двое из них были с женами и детьми) с Атхи и Амли и 25 женщин с соседних островов. Мужчины должны были ловить рыбу, а женщины заготавливать, сарану для экипажа бота. В это время судно «Св. Владимир», с командой которого Пушкарев заключил соглашение о совместном промысле, оставалось еще на Атхе. Однако после того, как алеуты в июле 1761 г. убили одного русского промышленника и ранили семерых, судно также отправилось к островам Лисьей гряды и зазимовало, по-видимому, на о-ве Унимак.

Тем временем Пушкарев первым из русских достиг п-ова Аляска и остался там на зимовку, рассылая артели для промысла на соседние острова. Сначала промышленники и алеуты жили мирно, но довольно скоро команда Пушкарева вследствие недостойного поведения ее членов вызвала ненависть туземцев. В январе 1762 г. Пушкарев вместе с партией промышленников «учинил насилие женщинам Унги» (остров из группы Шумагинских о-вов). В ответ на это алеуты напали на русских, двое из них были убиты, один ранен. При повторном нападении они убили еще четырех промышленников и четырех ранили, [81] а временный лагерь русских сожгли. В мае алеуты расправились еще с двумя промышленниками, отлучившимися из лагеря. В отместку русские казнили семерых аманатов-заложников, взятых ранее у алеутов. Последние вскоре большими силами атаковали лагерь русских, но были тут же отбиты с помощью огнестрельного оружия. Пушкарев был вынужден, покинуть столь негостеприимную Аляску и уже в сентябре вернулся на Камчатку с промыслом на 52 570 руб. По доносу двух промышленников остальные члены команды предстали перед судом за их бесчинства в отношении алеутов; 40 промышленников в наказание были оставлены на Камчатке для хлебопашества. Что касается судна «Св. Владимир», то его экипаж оставался на Унимаке до августа 1762 г., на обратном пути оттуда зазимовал на о-ве Кыска и лишь в сентябре 1763 г., через 5 лет плавания, возвратился на Камчатку с грузом пушнины на 78 304 руб. {314}

В эти годы добыча пушнины продолжалась и на Ближних о-вах. В 1759 — 1762 гг. там успешно промышляли команды судов «Св. Петр и Павел» (мореход П. Башмаков) компании И. Рыбинского и А. Серебренникова и «Св. Захарий и Елизавета» (мореход С. Черепанов) компании купцов Кульковых. У экипажа последнего судна сложились очень добросердечные отношения с местными алеутами{315}. В отличие от предыдущих экспедиций, выходивших на промыслы из камчатских портов, это судно вышло из Охотского порта{316} и возвратилось туда же, положив тем самым начало еще одному маршруту, значительно облегчавшему доставку необходимых грузов из России и вывоз пушнины к китайской границе. Промысел команды «Св. Захария и Елизаветы» оказался весьма удачным — на 101 430 руб. Еще более ценным был груз вернувшегося годом раньше (в 1761 г.) судна «Св. Петр и Павел» — на 150 270 руб. Окрыленные большими прибылями, «компанейщики» вновь послали П. Башмакова на Ближние о-ва на том же судне в 1762 г. Но четвертое плавание «Св. Петра и Павла» оказалось для него последним: судно разбилось у одного из Ближних о-вов. Команде удалось спастись и добраться до Камчатки на судах других купеческих компаний. Из своей неудачной экспедиции Башмаков возвратился с пушниной всего на 17 040 руб. {317}

Для дальних морских походов требовались уже более основательные суда, чем шитики. Главным типом промысловых судов становятся более крупные палубные одномачтовые боты и двухмачтовые галиоты с оснасткой гукер-яхтов (реже — гукоров). В отличие от шитиков, вышедших из употребления в начале 1760-х гг., обшивка ботов и галиотов [82] скреплялась медными гвоздями (отсюда и их неофициальное название «гвозденики»). Эти суда строились обычно с небольшой осадкой, чтобы промышленники во время зимовки на островах могли затаскивать их на берег, подпирая балками. В. Н. Берх, изучив судовые журналы плаваний купеческих кораблей, пришел к выводу; что все они имели очень малую скорость — в среднем 1'/2 — 1 3/4 узла. Это объяснялось тяжеловесностью конструкции судов, их короткими и очень толстыми мачтами (чтобы их не обломало во время частых морских штормов) и узкими парусами, которые выкраивались такими в целях экономии материи. Стремясь все же увеличить скорость судна, промышленники снабжали свои галиоты и боты огромными рулевыми лопастями, по их убеждению, это вело к повышению скорости хода{318}. Невысокие мореходные качества галиота усугублялись слабой выучкой экипажа и недостаточной компетентностью мореходов. «Искусство сего морехода, — не без иронии писал морской офицер Г.И. Давыдов в начале XIX в., — состоит в том, что он знает компас, затвердил курсы, коими он должен идти от одного берега до другого, и по привычке помнит виды многих мест»{319}. Плавание проходило только при попутном ветре, а при встречном судно тут же ложилось в дрейф. Не удивительно поэтому, что промышленники, выйдя из Камчатки или Охотска, добирались до дальних Алеутских о-вов в лучшем случае через год (хотя бывали и редкие исключения).

Увеличение дальности плавания и размеров судов привело к удлинению сроков промысловых экспедиций и росту численности экипажа галиотов. Если до 1760-х гг. промышленники уходили в море в среднем на 2 — 3 года, то теперь «вояж» мог растянуться на пять и более лет. Соответственно и численность команды судов возросла с 30 — 40 до 50 — 70 человек и более того. Снаряжение судна стало обходиться заметно дороже — от 15 до 50 тыс. руб. {320} Собрать такие средства могли только самые состоятельные купцы. Поэтому с 1760-х гг. отмечается тенденция к концентрации и централизации купеческого капитала, что особенно проявилось к началу 1780-х гг.

В 1760 г. помимо уже упоминавшегося бота «Св. Гавриил» Г. Пушкарева на промысел отправились еще два судна: «Св. Иоанн Устюжский» компании Т. Чебаевского во главе с мореходом казаком А. Воробьевым и «Св. Андреян и Наталья» компании Ф. Холодилова под управлением морехода А. Толстых. Экипаж первого из этих судов [83] провел очень тяжелую зимовку на о-ве Атту — от холода и голода там тогда погибли 6 русских и 2 камчадала{321}. Летом «Св. Иоанн Устюжский» достиг Крысьих о-вов. Здесь его экипаж устроил настоящую вакханалию убийств и грабежей. Так, проезжая у о-ва Булдырь, голодные промышленники заметили заготовлявшиеся алеутами на берегу рыбу и мясо. Помощник Воробьева Василий Шошин тут же отправился с вооруженной группой на берег. Напрасно испуганные внезапным появлением незваных пришельцев алеуты умоляли не грабить и не убивать их — передовщик Шошин дал приказ открыть огонь. После того как от выстрелов погибли два алеута, остальные разбежались, и их запасы на зиму достались промышленникам. Последние позднее перебрались на соседний о-в Кыска. Местные алеуты после серии убийств своих сородичей скрылись от промышленников на голых неприступных скалах у берегов острова. Мучаясь там от жажды и голода, алеуты просили пощады у русских, обещая за это добывать для них каланов. Но Шошин был неумолим: впервые в практике покорения Алеутских о-вов он решил полностью истребить всех алеутов на острове, мотивируя это тем, что в таком случае промышленники не подвергнутся опасности внезапного нападения. Осуществив свой варварский замысел, он устроил еще ряд набегов на соседние острова и навел на оставшихся в живых алеутов такой панических страх, что, только завидев байдару Шошина, те с готовностью выносили и клали на берег каланьи шкурки и юколу, а сами тут же скрывались{322}. Алеутам, жившим на небольших голых безлесых островах, некуда было скрыться от озверевших промышленников, а шансов на победу в открытом бою над вооруженными огнестрельным оружием пришельцами у них практически не было. К счастью для туземцев, русские пробыли на Кыске недолго — уже в августе 1763 г. «Св. Иоанн Устюжский» возвратился на Камчатку. Промысел, правда, оказался незначительным — всего на 5409 руб. {323} И это, видимо, не случайно. Уничтожение поставщиков пушнины — алеутов — сказалось здесь прямым образом...

По-иному сложилось плавание А. Толстых. Выйдя в сентябре 1760 г. из Нижнекамчатска, он перезимовал на о-ве Беринга, а затем летом 1761 г. подошел к о-ву Атту, где в это время находилось несколько судов других купеческих компаний. Здесь Толстых вручил местным тоенам подарки (чугунный котел, ржаную муку, холщовые рубахи, камзолы и т. д.) и попросил в проводники к дальним островам и «для толмачества» двух алеутов, которые вызвались добровольно служить русским. В конце августа Толстых достиг Западных Андреяновских [84] о-вов, где еще во время плавания судна Башмакова «Св. Петр и Павел» (1756-1758) побывал его спутник — казак Максим Лазарев, сопровождавший Толстых для сбора ясака. Алеуты, прибывшие с о-ва Канага, были одарены Лазаревым и Толстых китовым мясом и «компанейскими вещами». Последний через переводчиков всячески склонял алеутов стать «в платеже ея И.В. ясаков сущими верноподданническими рабами». Благодаря подаркам и дружескому обхождению команды «Св. Андреяна и Натальи» русским удалось беспрепятственно собрать ясак с алеутов главных островов Андреяновской гряды (Танаги, Канаги, Адака, Четхина, Тагалака, Атхи и Амли), где проживало в то время около 2,5 — 3 тыс. человек. Два года занимались промышленники добычей мехов на островах, после чего отправились на Камчатку. Перед отъездом алеутские тоены подарили команде Толстых сушеной рыбы на дорогу и на его вопрос, не было ли им от русских обид, «единогласно объявили, что им и никому никакой обиды, кроме сказуемой приязни, чинено не было». В свою очередь, Толстых вручил тоенам металлические котлы и дубленые шкуры для обшивки байдарок. На обратном пути он зашел на Атту, где оставил двух взятых ранее алеутов, наградив их на прощание различными вещами. В сентябре 1764 г. судно «Св. Андреян и Наталья» достигло берегов Камчатки, где, однако, потерпело крушение, правда, люди и груз были спасены{324}. Пушнина, привезенная А. Толстых, была оценена в 120 тыс. руб., а ясак, поступивший в казну, составил 911 руб. 50 коп. {325}

3. Восстание алеутов Лисьей гряды

Если на Андреяновских о-вах между промышленниками А. Толстых и алеутами царили дружба и мир, то совсем иная ситуация сложилась на Лисьих о-вах. Здесь в 1763 г. разыгралась настоящая трагедия, превосходящая по своим масштабам все, что было до сих пор во взаимоотношениях промышленников и туземцев.

В этом году на промысел к Уналашке пришли два судна — «Св. Захарий и Елизавета» купцов Кульковых под командой морехода А. Дружинина и галиот «Св. Троица» компании Н. Трапезникова, который с экипажем в 37 человек привел к Лисьим о-вам И. Коровин. Последний, на пути сюда во время зимовки в 1762/63 г. на о-ве Медный, заключил соглашение о совместном промысле с мореходом штурманским учеником Д. Медведевым с судна «Св. Иоанн» купцов Я. Протасова [85] и И. Лапина. Галиот Медведева с командой из 49 русских и камчадалов пристал к соседнему с Уналашкой о-ву Умнак{326}. Еще одно судно — «Св. Николай» Н. Трапезникова под руководством морехода казака Л. Наседкина (47 или 49 человек экипажа) — прибыло, поданным И. Е. Вениаминова, в Протасовскую бухту на п-ов Аляска{327}, а по другим сведениям — на о-ва Унимак{328} и даже Умнак{329}.

Алеуты в целом дружественно встретили команды русских судов и выдали промышленникам заложников-аманатов — детей тоенов. Последние предъявили И. Коровину на Уналашке квитанции о сборе с них ясака, выданные им еще С. Глотовым во время его пребывания на островах Лисьей гряды{330}. Мирные отношения сохранялись, однако, недолго. Скоро промышленники своими насилиями и даже убийствами (о чем писал И. Е. Вениаминов со слов стариков-алеутов) быстро восстановили против себя местных жителей. И все это происходило несмотря на специальные предписания камчатских властей команде судна «Св. Троицы», в которых, в частности, говорилось: «Никаких обид, утеснений и озлоблений [туземцам] не чинить... съестных и харчевых припасов или чего самовольно грабежом и разбоем не брать и не отнимать; ссор и драк от себя не чинить и тем в сумнение тамошних народов не производить под наижесточайшим штрафом и телесным наказанием»{331}.

Поводом ко всеобщему восстанию алеутов Умнака, Уналашки и Унимака послужило избиение розгами сына одного из алеутских вождей, совершенное русскими промышленниками. Вениаминов сообщал: «Таковое телесное наказание, сделанное сыну Тоэна, каковому в их быту подвергались одни только Калги (рабы) и безчестные люди и которое как никогда ими не слыханное и не виданное они почли за великое бесчестие и ужаснее самой смерти, оскорбило Алеутов до чрезвычайности. И сверх того, как говорят старики Алеуты, видя от Русских и другие притеснения и обиды, касательно их жен и дочерей, положили намерение избавиться от таковых неприятных им гостей...»{332}. Об этом же писал в 1830-х гг. и главный правитель Русской Америки Ф. П. Врангель{333}. [86]

Дождавшись, когда промышленники разбились на мелкие артели и отправились для добычи пушнины по разным местам островов, алеуты в начале декабря 1763 г. внезапно напали на них и почти всех перебили. Благодаря неожиданности нападения сами они почти не понесли потерь (отчаянно отбивавшиеся промышленники смогли убить только нескольких туземцев). Удалось спастись лишь Коровину с артелью из 13 человек, которые находились в бухте при судне. О готовящейся атаке алеутов Коровина предупредила жена одного из вождей. Уцелели и 4 русских и 3 камчадала из команды галиота «Св. Захарий и Елизавета», в разное время с трудом добравшихся до лагеря Коровина{334}. Алеуты уничтожили почти все имущество погибших промышленников и сожгли суда «Св. Иоанн» на Умнаке и «Св. Захарий и Елизавета» на Уналашке. Это, по мнению И. Е. Вениаминова, служит веским доказательством того, что свое нападение алеуты совершили не ради грабежа, а для мести за бесчестье и насилие{335}.

Коровин со своими товарищами оказался осажденным алеутами в зимовье и с 10 декабря четыре дня днем и ночью отбивал ружейным огнем атаки островитян (со стороны промышленников погиб один русский и один камчадал, а со стороны алеутов — пять человек). После неудачного штурма алеуты целый месяц держали в осаде Коровина и его людей, среди которых начались голод и цинга. Русским все же удалось перебраться на стоявшее в заливе недалеко от зимовья судно. В конце апреля 1764 г. они отправились на нем на Умнак, надеясь получить помощь экипажа галиота «Св. Иоанн», уже уничтоженного полностью умнакцами за несколько месяцев до этого. Буря выбросила галиот Коровина на берег Умнака. Во время кораблекрушения погибло двое русских, а почти все взятые Коровиным с Уналашки аманаты разбежались. Едва промышленники успели построить на берегу временную хижину, как были атакованы сотней алеутских воинов. В результате боя было убито двое русских и трое оставшихся аманатов, а все остальные ранены. Лишь отчаянной вылазкой Коровину удалось отогнать умнакцев, убив двоих из них. Спустя день русские отбили еще одну атаку. Остатки судна на берегу были сожжены алеутами. Коровину и его спутникам, оставшимся в живых, через некоторое время с огромным трудом удалось построить байдару и на ней отправиться вдоль побережья острова, пока в августе 1764 г. они не встретили людей из команды С. Глотова, пришедшего в это время на Умнак{336}. Из экипажей трех судов уцелело только 6 русских и 6 камчадалов. [87]

Судьба команды галиота «Св. Николай» сложилась несколько иначе. Это судно, по данным И. Е. Вениаминова, находилось в одной из бухт п-ова Аляска недалеко от о-ва Унимак. Передовщик галиота, получив от своего толмача и алеутки-наложницы{337} сведения о том, что унимакцы хотят истребить русских, решил упредить их и сам вместе с отрядом промышленников отправился на Унимак. Здесь путем внезапных и вероломных нападений ему со своими людьми удалось полностью уничтожить четыре алеутских селения почти со всеми жителями. Однако алеуты пятого селения, выступив против русских, после короткого боя заставили их бежать к судну. Осажденные здесь промышленники почти все погибли в течение зимы (очевидно, 1764/65 г.) от голода и цинги, оставшихся в живых ослабевших русских добили алеуты, а судно сожгли (при этом от взрыва находившегося на нем пороха погибли несколько туземцев и было много раненых){338}. Иван Соловьев, находившийся на Уналашке, получил известие о гибели этого судна от алеутов в феврале 1765 г. {339}

Восстание алеутов на Лисьих о-вах в 1763 — 1764 гг. явилось одним из крупнейших выступлений коренных жителей Русской Америки за весь период ее существования. Русские промышленники понесли тогда самые тяжелые потери за всю историю их проникновения на Алеутские о-ва и Аляску. Из 175 (или 179) человек (из них 136 русских и 39 камчадалов), входивших в состав экипажей судов, подвергшихся атакам алеутов, было убито 125 русских и 33 камчадала (по другим данным — 162 человека). Умерло от лишений и утонуло 6 русских, и на Камчатку возвратилось только 5 русских и 6 камчадалов (см. табл. 1). Три судна были сожжены алеутами, одно разбилось и его остатки также сожгли туземцы. Убытки компаний, снарядивших суда, по официальным данным, составляли 88 833 руб. 13 коп. {340}, а по сведениям купца В. Кулькова, они превышали 100 тыс. руб. Особенно пострадал богатый иркутский купец Никифор Трапезников, игравший до середины 1760-х гг. одну из ведущих ролей в организации пушного промысла на островах Тихого океана. Крушение в 1768 г. его судна «Св. Петр и Павел» и банкротство некоторых его должников превратили Трапезникова в бедняка, чья старость прошла почти в полной нищете{341}.
Таблица 1. «Экстракт, учиненный в Нижнекамчатской приказной избе: полное число на разбитых на морских островах тамошними народами четырех купеческих судах в отпуску на оных работных русских, камчадал состояло и из того теми народами побито и своей смертию померло, утонуло, а затем оставшиеся на судах купца Уледникова и Попова в Камчатку прибыли, а сколько от тех, означено ниже сего»
  в отпуску состояло итого в отпуску состояло на островах побито итого побито своей смертью померло и потонуло итого померло и потонуло затем прибыло в Камчатку итого прибыло
русских камчадал русских камчадал русских камчадал русских камчадал
На разных судах посадского Никифора Трапезникова Св. Живоначальной Троицы
русских 38   44 31   34 5   5 2   5
камчадал   6     3       3      
Св. Николая
русских 24   43   24   43          
камчадал   19     19{342}              
Вологодского Федора Кулькова с товарищи Св. Захария
русских 40   49 36   42 1 1 3   1 6
камчадал   9     6           3  
Тюменского Якова Протасова с товарищи Св. Иоанна
русских 34   39 34   39            
камчадал   5   5                
А того на четырех судах 136 39 175 125 33 158 6   6 5 6 11


«Из означенных посадского Трапезникова судне Святой Николай показано по валовому компанейскому контракту в отпуску людей русских и камчадал перечнем 47, в то число по содержанным наличными, находящимися здесь компанейщиками купцами сим [? — слово неразборчиво] данным от работных контрактам по именам русских и камчадал оказалось 43, а затем за неимением прочих компанейтиков это имеем [? — слова неразборчивы] в отпуске русских или камчадала были не сыскалось против отпуску четырех человек, с которыми всего на судне Св. Николай в отпуску и побито 47, ибо оному судну в морской вояж отправление в 763-м году чинено было камчатской Большерецкой канцелярией и потому о числе людей, сколько на оном отпущено было, известия здесь никакого не имеется и тако к показанному в контракте числу в прибавке в отпуску последует на всех четырех судах 179 [человек]. Из того побито 162, своей смертью померло, утонуло 6, затем прибыло в Камчатку 11. Также на судне купца Протасова с товарищи Св. Иоанне толикоель число, что по экстракту показано в отпуске людей состояло, за неимением [сведений] об отправке оного судна здесь неизвестно»{343}.

4. Дальнейшее развитие пушного промысла у берегов Аляски

Спустя полгода после уничтожения русских судов на Умнаке и Уналашке в июне 1764 г. к Умнаку подошло судно «Св. Андреян и Наталья» компании И. Лапина и В. Попова под командой С. Глотова который уже ранее провел на этом острове более двух лет во время экспедиции 1758-1762 гг. На этот раз он, выйдя из Нижнекамчатска 1 октября 1762 г. с командой из 38 русских и 8 камчадалов через неделю достиг о-ва Медный, где зазимовал. В июле 1763 г судно отправилось далее на восток и, миновав в конце августа Умнак достигло наконец большого о-ва Кадьяк у южного побережья Аляски населенного эскимосами-конягмиутами (конягами), или кадьякцами Сопровождавший Глотова алеут, вывезенный им ранее на Камчатку с Лисьих о-вов («для толмачества»), совершенно не понимал их языка Лишь после того, как кадьякцы привели пленного мальчика-алеута захваченного ими на Лисьих о-вах, смогли начаться переговоры' Русские пытались, как обычно, местных жителей «под высокосамодержавную ея И.В. (императорского величества. — А Г. Р. М.) руку склонить и в платеж ясака привесть»{344}. Кроме того, согласно существовавшей тогда практике, промышленники требовали от кадьякцев заложников-аманатов. Но никакого прогресса в этом плане достичь не удалось. Более того, 1 октября 1763 г. на рассвете кадьякцы атаковали промышленников, намереваясь перебить их и сжечь судно однако были отбиты ружейным огнем. Повторная атака 200 эскимосов 4 октября также окончилась неудачей. Не удалось и третье их -нападение на русских 26 октября, хотя для защиты от ружейного огня кадьякцы несли перед собой толстые деревянные щиты После этого они оставили промышленников в покое. Последние однако боялись отлучаться далеко от судна. Невозможность добыть в достаточном количестве свежего мяса привела к цинге, от которой на протяжении зимы 1763/64 г. умерло 9 русских промышленников лишь весной некоторые из местных эскимосов стали навещать русских, предлагая им пушнину на продажу. Глотову удалось даже привести (конечно, чисто формально) двух кадьякцев в российское подданство и получить с них ясак.

В конце мая 1764 г. судно Глотова покинуло Кадьяк и отправилось к Лисьим о-вам{345}. Здесь он надеялся на дружеский прием уже знакомых ему умнакских алеутов. Однако, встретив со стороны туземцев враждебность и увидев следы уничтоженной артели русских [91] промышленников в своем старом зимовье, Глотов решил устроить карательный рейд. «Он, — писал И. Е. Вениаминов, — сколько под предлогом отомщения за смерть соотечественников своих, столько и за непокорность истребил без остатка все селения, бывшие на южной стороне Умнака, и жителей островов Самальи и Четырехсопочных»{346}. Некоторые небольшие острова после этого совсем обезлюдели. Через 25 лет капитан Г. А. Сарычев записал в своем журнале: «Жителей на Четырехсопошных островах прежде было много, но нонечи нет»{347}. Не меньше, чем от рук промышленников Глотова, погибло тогда алеутов — в основном женщин и детей — от голода и холода; их жилища были разрушены, а взрослые мужчины-кормильцы перебиты русскими{348}. Неудивительно, что, по словам самого Глотова, уже в 1765 г. напуганные алеуты «как скоро они приезд мой разсматривали, так скоро из жилищ своих убегали»{349}. Правда, по данным А.С. Полонского, опустошения и убийства умнакских алеутов производил не столько сам Глотов, сколько И. Коровин, спасшийся у него с остатками экипажей двух галиотов{350}. Некоторые из местных жителей даже приходили к Глотову для меновой торговли и платили ему ясак. Проведя еще одну зимовку на острове, летом 1766 г. Глотов покинул Умнак и в августе прибыл на Камчатку с промыслом на 68 тыс. руб., потеряв во время своего многолетнего вояжа 17 русских и двух камчадалов из экипажа «Св. Андреяна и Натальи»{351}.

В то время, когда команда Глотова занималась усмирением алеутов о-ва Умнак, к Уналашке подошел бот «Св. Петр и Св. Павел» компании купцов Пановых с мореходом и передовщиком И. Соловьевым и командой из 55 человек. Выйдя из Камчатки в 1764 г., Соловьев в сентябре того же года достиг Лисьих о-вов и остановился на зимовку в бухте на северо-западном побережье Уналашки. Вскоре промышленники обнаружили следы трагической гибели своих товарищей с судна «Св. Троица». Об этом же сообщили и прибывшие к Соловьеву знакомые алеуты-толмачи, оставшиеся в живых после истребления экипажа судна. Предпринимать первым каких-либо враждебных действий против островитян Соловьев не стал, ограничившись усилением караулов и принятием других мер предосторожности. Вскоре последовало нападение алеутов. Однако русские были хорошо к нему подготовлены и уналашкинцы понесли тяжелый урон: по сведениям В. Н. Верха, они потеряли до сотни человек убитыми, их [92] байдары и жилища были уничтожены{352}. Затем произошло еще несколько стычек с алеутами, в которых русские неизменно одерживали верх. Бывая во главе вооруженного отряда в алеутских селениях на протяжении зимы 1764/65 г., Соловьев всюду уничтожал копья, луки и стрелы туземцев, которые те могли использовать против промышленников{353}. Часть экипажа Соловьева, оставленная в бухте для охраны судна, потеряла на протяжении зимы и весны 21 человека, умерших от цинги.

В июне 1765 г. к Соловьеву присоединился И. Коровин с остатками экипажа «Св. Троицы», перебравшись к нему от Глотова с о-ва Умнак. Совместно они решили устроить карательный поход против непокорных алеутов. Двигаясь от одного туземного селения к другому, они истребляли жителей и разрушали их жилища. По данным В. Н. Верха, во время одного из столкновений промышленники взорвали самодельными пороховыми минами укрепленное алеутское жилище, где оборонялось около 300 человек. Многие уналашкинцы, спасшиеся после взрыва, были перебиты ружьями и саблями{354}, при этом погибло до 200 человек{355}. Кроме того, по сведениям И. Е. Вениаминова, Соловьев со своими людьми уничтожил две байдары с унимакскими алеутами, приехавшими к своим родственникам. Обнаружив жителей одного из алеутских селений, собравшихся для общей защиты на маленьком островке у о-ва Спиркин, Соловьев после повторного штурма перебил всех находившихся здесь островитян вместе с женами и детьми. «Убийство это было столь жестоко, — писал И. Е. Вениаминов, — что море вокруг островка сделалось кроваво от бросавшихся и бросаемых в оное»{356}. По данным Г.И. Давыдова, Соловьев истребил на Уналашке более 3 тыс. алеутов{357}, а по мнению Г. А. Сарычева и И. Е. Вениаминова — не менее 5 тыс. {358} Однако некоторые более поздние исследователи считали эти цифры явно завышенными, поскольку, с их точки зрения, Соловьев обладал слишком малыми силами для совершения столь массовых репрессий{359}. Скорее всего, это мнение близко к истине. Непосредственно от рук промышленников Соловьева и Глотова погибло, видимо, несколько сот алеутов, а вот от прямых и косвенных последствий военных действий (смерть от ран, голода, холода и болезней) — гораздо большее число людей, и здесь цифры, приводимые Сарычевым и Вениаминовым, возможно, недалеки от реальности. Промышленникам и не [93] было особой необходимости убивать алеутов непосредственно: достаточно было просто переломать и изрезать байдарки туземцев и тем самым обречь их на жесточайший голод, ведь без байдарок алеуты не могли охотиться в открытом море, а для их восстановления требовалось очень много усилий и времени. Именно это обстоятельство, наряду с другими (проживание на небольших безлесых островах, взаимная вражда и другие факторы), и предопределило, на наш взгляд, грядущее поражение алеутов в войне с промышленниками.

Любопытно отметить, что сам Соловьев в своем «рапорте» прапорщику Т. И. Шмалеву писал, что со встречными алеутами он старался обходиться дружески и «чрез ласку склонить и примирить, привести в подданство»{360}. Из его «рапорта» следует также, что во время многочисленных стычек с уналашкинцами последние потеряли всего около 80 воинов. Тем не менее военные действия были одной из главных причин депопуляции наиболее многочисленных алеутов Лисьей гряды. В целом за первые 30 лет контактов с русскими коренное население Алеутских о-вов сократилось, по самым скромным подсчетам, в три раза{361}. Столь существенное сокращение численности алеутов было вызвано также завезенными промышленниками болезнями (к которым у островитян не было иммунитета), голодом и эксплуатацией. Однако карательные меры, предпринятые Соловьевым, не дали желаемых результатов, так как алеуты продолжали нападать на промышленников, отлучавшихся для добычи пушного зверя из гавани, где стояло судно. Не увенчались успехом и попытки заставить туземцев промышлять лисиц с помощью раздаваемых им ловушек-капканов («клепцов»). Вторая зимовка Соловьева на Уналашке оказалась также крайне тяжелой, и в июне 1766 г. он оставил остров, направившись к Камчатке{362}. При его отбытии, по словам самого Соловьева, от алеутов не было «никаких бунтов и шалостей»{363}.

Спустя месяц, в июле 1766 г., Соловьев достиг Камчатки, привезя с собой пушнины на 42 800 руб. Из команды бота «Св. Петр и Св. Павел» умерло в разное время 28 человек (в том числе один камчадал и один спутник И. Коровина), а на родину возвратились 16 русских, 12 камчадалов и еще 5 русских промышленников во главе с Коровиным. Кроме того, с Соловьевым на Камчатку прибыл сын одного из алеутских вождей, окрещенный им еще на Уналашке{364}. Истребление алеутов С. Глотовым, И. Соловьевым и их товарищами на островах Лисьей гряды — одна из наиболее мрачных страниц [94] истории Аляски. Тем не менее некоторые отечественные и зарубежные авторы считают, что русская колонизация Америки выгодно отличалась от испанской или английской, которые сопровождались систематическим истреблением коренных жителей — индейцев. Более плодотворные и мирные контакты русских с туземцами были обусловлены, по их мнению, демократическим составом промышленников{365}. Трудно согласиться с этими утверждениями, учитывая все вышесказанное. Кроме того, «демократический состав» колонизаторов далеко не всегда оптимально влиял на характер колонизационного процесса{366}. Это отмечал в свое время знаменитый мореплаватель В. М. Головнин, писавший о методах покорения Алеутских о-вов русскими промышленниками: «Они как сами промышляли зверей, так и у жителей выменивали за разные безделицы, а весьма часто, где было возможно, и силою брали у них то, чего они не хотели добровольно променять... Будучи народ распутный и отчаянный, большею частью из преступников, сосланных в Сибирь, они собственную жизнь ни во что не ставили, то же думали и о жизни других, а бедных алеутов они считали едва ли лучше скотов...»{367}.

Вместе с тем надо признать, что среди промышленников были и вполне порядочные и законопослушные граждане — главным образом «посадские люди», мещане и крестьяне с Русского Севера или из Сибири{368}. Были среди них мореходы, передовщики, сборщики ясака и простые промышленники, которые с симпатией относились к алеутам, как, например, Родион Дурнев или Андреян Толстых. Было, однако, и немало промышленников и их предводителей, очень точно подходивших под характеристику В. М. Головнина. Многое зависело и от поведения алеутов, и конкретной ситуации. Не только борьба за свободу и независимость или чувство мести за старые обиды толкали последних на выступления против русских. Иногда это была просто жажда грабежа. Например, в одном из документов со слов алеутов говорилось, что некий тоен призывал своих сородичей расправиться с промышленниками «для того — надо русских убить, понеже-де у вас много богатства, и как убьем, все нам достанется»{369}. И все же [95] вина за большинство столкновений между островитянами и промышленниками должна лежать на совести пришельцев. Часто именно их грубое и вызывающее поведение, насилия и убийства не могли не вызывать возмущения алеутов.

В 1766 г. промышленников Глотова и Соловьева на Лисьих о-вах сменил экипаж судна «Св. Иоанн Устюжский» купцов Т. Чебаевского и И. Попова с мореходом В. Шошиным. С Камчатки судно вышло еще в 1764 г., затем его команда перезимовала на о-ве Беринга, а летом 1765 г. «Св. Иоанн Устюжский» достиг Ближних Алеутских о-вов, где промышленники провели еще одну зиму. Летом 1766 г. они отправились далее на восток и в августе высадились на побережье Умнака. Сюда же пришел бот «Св. Павел» купцов В. Шилова, И. Лапина и А. Орехова с мореходом штурманским учеником Афанасием Очерединым и передовщиком Волгожаниновым. После этого промышленники «Св. Иоанна Устюжского» перешли на Уналашку, так как командам двух судов стало «тесно» промышлять зверя на одном острове. На Уналашке экипаж «Св. Иоанна Устюжского» пробыл до июня 1768 г., потеряв за это время только двух человек и отбив одно нападение алеутов. На Камчатку В. Шошин доставил мехов на 98 840 руб. и некоторое количество ясака{370}. Кроме того, Шошин привез сюда двух алеутов, взятых им в качестве толмачей на Ближних Алеутских о-вах. Подобная практика вывоза алеутов на Камчатку была довольно широко распространена в то время. Здесь алеутов обычно крестили и обучали русскому языку, чтобы использовать в дальнейшем как переводчиков и проводников политики русских среди островитян. Так, сын одного из умнакских вождей был доставлен С. Глотовым на Камчатку, прожил там несколько лет и, выучив русский язык и грамоту, возвратился к своим сородичам в звании «главного тоена над всеми островами» с санкции камчатской администрации{371}.

Особое место в экспедициях промышленников занимали толмачи-алеуты, которые не только занимались своим прямым делом, но нередко служили проводниками к новым землям и островам. Они же неоднократно предупреждали русских о готовящихся на них нападениях — не случайно поэтому несколько толмачей во время экспедиций погибло от рук своих соплеменников.

Было два алеута-толмача, взятых с Камчатки, и среди экипажа из 64 человек бота «Св. Павел», пришедшего к Умнаку почти одновременно с «Св. Иоанном Устюжским». Умнакские алеуты первоначально встретили промышленников А. Очередина вполне дружелюбно, но вскоре последние своими бесчинствами и насилиями вызвали ненависть [96] местных жителей. Их непрекращающиеся нападения привели к тому, что на протяжении зимы 1766/67 г. русские боялись отходить далеко от судна. Недостаток свежего продовольствия привел к цинге, от которой умерло шесть человек. Весной 1767 г. Очередин отрядил несколько артелей для промысла на Умнак, Уналашку и соседние небольшие острова. Алеуты в целом враждебно встретили пришельцев, требовавших от них заложников-аманатов и уплаты ясака. «Требование сие, — писал В. Н. Берх, — о котором свободные островитяне не имели ни малейшего понятия, произвело весьма дурные последствия. Ни один из посланных не возвратился к судну, и даже неизвестно, каким образом были они убиты»{372}. В результате неоднократных атак алеутов были уничтожены 2 артели (в которых было 11 человек), еще раньше они убили 4 промышленников и 3 ранили. Правда, посланной на Уналашку артели успешно удалось отбить внезапное нападение островитян и благополучно возвратиться весной 1768 г. к Очередину на Умнак. В июле туда пришло судно «Св. Андреян и Наталья» компании купцов И. Попова и И. Лапина с передовщиком Я. Смолиным и мореходом Л. Вто-рушиным. Команды обоих судов решили объединить свои силы для совместной обороны и промыслов, после чего они направились к Унимаку. В 1770 г. Очередин привел бот «Св. Павел» в Ох отек с промыслом на 68 520 руб. Был сдан в казну и собранный с жителей Умнака и Уналашки ясак — 51 калан и 47 лисиц. Вторушин же со своей командой промышлял на Унимаке еще два года и в 1772 г. возвратился на Камчатку с приличным промыслом на 109 943 руб. {373} В отличие от Очередина и его людей, он смог наладить с алеутами мирные отношения, что, возможно, и явилось одной из причин существенно большего объема пушнины, приобретенной командой Вторушина по сравнению с их предшественниками и напарниками.

В этот период продолжалась добыча мехов и сбор ясака с жителей Ближних, Крысьих и Андреяновских о-вов. Так, в 1765 г. компания тульского купца С. Красильникова во второй раз снарядила судно «Св. Владимир», экипаж которого два года промышлял пушнину на о-ве Атту и собрал ясак с местных алеутов. В 1767-1770 гг. состоялось и вторичное плавание бота «Св. Петр и Св. Павел» купцов Пановых. Правда, судном управлял на этот раз не Иван Соловьев, а мореход Иван Коровин (передовщик Г. Коренев). Промысел велся на Андреяновских о-вах. У алеутов были взяты аманаты, и никаких серьезных осложнений во взаимоотношениях с ними не возникло. В 1770 г. бот благополучно возвратился с богатым промыслом на 284 868 руб. {374} [97]

В 1769-1773 гг. на Ближних и Андреяновских о-вах добывали пушнину артели, разосланные с судна «Св. Николай» компании купцов И. Мухина и И. Засыпкина. Мореход и передовщик этого судна С. Черепанов и некоторые его подчиненные своими жестокими поступками и даже убийствами вызвали возмущение местных жителей, один из которых убил находившегося в команде «Св. Николая» купца А. Лыгачева{375}, хотя русские предварительно взяли у них заложников-аманатов. Как видно, аманатство помогало не всегда. Тем не менее этому обычаю следовали команды практически всех судов, ведших промысел по островам «Восточного» океана. Как отмечали очевидцы, русские, прибыв на какой-либо остров Алеутской гряды, сразу старались взять у местных жителей в заложники их детей, причем «естьли не удастца ласкою, то берут силою». Соответственно и ясак платили в основном те алеуты (обычно вожди — тоены), чьи дети находились в аманатах. После получения заложников промышленники раздавали местным жителям деревянные с железными зубцами капканы («клепцы») для промысла лисиц, а также бисер, бусы, медные котелки и другие вещи, «задалживая» тем самым туземцев, которые, в свою очередь, старались снабжать промышленников продовольствием и отдавали им всю добытую пушнину{376}. Таким образом, еще в 1760-е гг. закладывалась основа для дальнейшей, более основательной эксплуатации коренного населения Алеутских о-вов. До середины 1750-х гг. царское правительство и местная камчатская администрация почти не вмешивались в стихийно складывавшиеся отношения между русскими промышленниками и алеутами, ограничиваясь, главным образом, письменными указаниями «ласково» обходиться с местными жителями. С 1753 г. правительство стало контролировать пушной промысел на Тихом океане и поощрять предприимчивых купцов к новым открытиям, развитию торговли и приведению независимых ранее народов в российское подданство. Наиболее удачливые купцы получали от государства различные льготы и награждались золотыми медалями{377}. Для поддержания промысловой деятельности казна выдавала денежные ссуды купцам для строительства и оснащения судов, помогала в приобретении пороха и других необходимых материалов{378}.

А в инструкции новому командиру Камчатки премьер-майору М. К. фон Бему (1772) иркутский губернатор Адам Бриль советовал не только оказывать купцам всевозможное содействие, но и стараться [98] соединить их в одну компанию{379}, вероятно, в целях усиления и облегчения административного контроля. Таким образом, в руководящих кругах Иркутской губернии постепенно вызревала идея организации монопольной компании, которая впоследствии воплотилась в создании РАК, чему в немалой степени способствовали и иркутские генерал-губернаторы.

С середины 1760-х гг. возрос интерес камчатских купцов и правительства к промыслам не только на Алеутских, но и на Курильских о-вах, а также к развитию торговли с японцами. Экспедиции, организованные богатым якутским купцом П. СЛебедевым-Ласточкиным на Курильские о-ва в 1775-1780 гг., сыграли определенную роль в выяснении возможностей установления торговых связей с Японией и помогли русскому правительству отправить позже в эту страну специальную экспедицию во главе с Адамом Лаксманом{380}. Что же касается собственно пушных промыслов, то в результате 8 экспедиций на Курилы было вывезено пушнины всего на 162 068 руб. и ясак с местных жителей — айнов на ничтожную сумму в 50 руб. После этого внимание русского купечества окончательно сосредоточилось на промыслах в районе Алеутских о-вов{381}.

В 1770 г. туда отправился бот «Св. Александр Невский» компании московского купца В. Серебренникова. Экипаж под командой морехода Д. Панкова несколько лет вел промысел на Андреяновских о-вах. Интересно отметить, что к этому времени пушные ресурсы стали истощаться и между промышленниками, принадлежавшими к различным купеческим компаниям, порой вспыхивали ссоры и происходили столкновения из-за промысловых угодий, как это имело место на о-ве Амля между артелями компании Серебренникова и прибывшими сюда позднее артелями с судна купцов Пановых «Св. Петр и Св. Павел». Последние, после нескольких стычек, были вынуждены покинуть Амлю, а Панков, прозимовав еще две зимы на Андреяновских о-вах, возвратился в начале августа 1774 г. на Камчатку с пушниной на 136 050 руб. и ясаком на 4270 руб. {382}

В один год с Панковым на пушной промысел отправился и опытнейший мореход Иван Соловьев на боте «Св. Павел» компании А. Орехова, И. Лапина и В. Шилова. Экипаж бота состоял из 72 человек. Достигнув летом 1771 г. о-ва Саннах у западной оконечности п-ова Аляска, Соловьев зазимовал здесь. Хотя местные жители и выдали аманатов, однако через некоторое время стали нападать на промышленников (один из них погиб, другой был ранен, алеуты [99] убили также своего сородича-толмача). Соловьев был вынужден собрать всех своих людей в бухте у судна. Стало невозможно ни вести промысел, ни добывать свежую пищу. От голода и цинги на протяжении зимы 1771/72 г. умерло 15 промышленников. Весной 1772 г. Соловьев отправил артель из 30 человек для исследования соседней Аляски. В начале июня этот отряд благополучно возвратился, собрав некоторые сведения о географии полуострова, его флоре и фауне. Поскольку отношение саннахцев к русским оставалось враждебным, Соловьев принял решение плыть к уже хорошо знакомым Лисьим о-вам. Достигнув их через месяц, он оставался здесь еще три года, занимаясь добычей пушнины на Уналашке и соседних островах. Каких-либо серьезных конфликтов с уналашкинцами на этот раз отмечено не было: в памяти туземцев, видимо, еще слишком свежо было воспоминание о предыдущем пребывании Соловьева на их острове. Единственным инцидентом было убийство на южном побережье коряка и алеута, нанятого Соловьевым на их острове. Убийцы позднее были схвачены, и двое из них казнены. Дружеские отношения с алеутами поддерживала и артель промышленников, посланная на Умнак. А вот другой артели на соседнем о-ве Акутан пришлось неоднократно отражать атаки островитян осенью — зимой 1772/73 г. (во время одной из них погиб якут-часовой). Особенно серьезное нападение последовало 8 января, во время которого алеуты потеряли около 15 воинов от ружейного огня. Однако уже с весны 1773 г. никаких враждебных действий больше не происходило, причем сам Соловьев в одиночку (его сопровождал лишь толмач) неоднократно объезжал артели на островах. В 1775 г. он покинул Уналашку и благополучно возвратился в Охотск. Хотя Соловьев потерял во время многолетней экспедиции 30 человек экипажа, однако доставил своим хозяевам довольно значительный груз мехов — на 150 тыс. руб. {383} Тогда же на судне Соловьева прибыли пять алеутов и две алеутки, пожелавшие добровольно посмотреть Россию. Из них четыре алеута отправились в Иркутск, где, однако, прожили совсем недолго, беспрестанно болея, и наконец умерли там. К сожалению, подобная судьба постигала почти всех туземцев, попадавших в разное время в Россию с Аляски и Алеутских о-вов. Их иммунная система не могла справиться с новыми инфекциями, и, заболев, аборигены обычно вскоре умирали.

В 1772 г. на промысел отправилось сразу три судна: «Св. Владимир» компании А. Орехова и Е. Пелопонисова, «Св. Михаил» компании А. Холодилова и уже упоминавшийся галиот «Св. Петр и Св. Павел» купцов Пановых. Последним судном командовал И. Коровин. После пребывания на Андреяновских о-вах до 1776 г. он возвратился оттуда с более чем скромным грузом мехов на 6915 руб. {384} [100]

Другие два судна, также вышедшие из Охотска в 1772 г., вели промысел восточнее — в основном в районе Лисьих о-вов. «Св. Владимиром» командовал образованный мореход штурманский ученик Потап Зайков (передовщик В. Шошин), а «Св. Михаилом» управлял тоже штурманский ученик Дмитрий Полутов. Несмотря на свой относительный профессионализм, к Лисьим о-вам Зайков и Полутов продвигались очень медленно. Так, последний достиг Уналашки только в 1774 г. Несколько лет здесь и на соседних островах команда «Св. Михаила» промышляла каланов и лис. Во время поисков новых промысловых угодий Полутов в 1776 г. заходил даже на о-в Кадьяк. Однако враждебно настроенные местные эскимосы заставили Полутова и его команду уже через 11 дней покинуть этот остров{385}. После этого «Св. Михаил» отправился на запад к Андреяновским о-вам и только в сентябре 1778 г. смог возвратиться на Камчатку. Многолетний промысел был удачен — 166 056 руб. С алеутов команда Полутова собрала ясак на 1698 руб.

Еще медленнее добирался до островов Лисьей гряды Зайков на «Св. Владимире» с экипажем в 69 человек. На пути туда он оставил на о-ве Агатту (Ближние о-ва) маленькую артель для добычи пушнины. Лишь летом 1775 г. «Св. Владимир» достиг Умнака. Здесь уже находилось судно «Св. Евпл» компании вологодского купца Буренина, вышедшее в море через год после «Св. Владимира», но раньше его достигшее Лисьих о-вов. Зайков заключил с мореходом «Св. Евпла» Я. Сапожниковым и передовщиком греком Евстратом Деларовым соглашение о совместном промысле. Около трех лет промышленники добывали пушнину на Умнаке, Унимаке, на Шумагинских о-вах, а Зайков побывал даже на Кадьяке. Им была составлена одна из наиболее точных и подробных карт Алеутского архипелага того времени{386}. С алеутами поддерживались вполне мирные отношения, и Зайкову удалось привести в российское подданство 89 унимакцев и собрать с них ясак. В 1778 г. «Св. Владимир» возвратился на Камчатку (прихватив на обратном пути маленькую артель из 10 человек с о-ва Агатту), доставив исключительно богатый груз пушнины на 300 416 руб. и ясак на 10 684 руб. {387}

Через год после прихода «Св. Владимира» из дальней экспедиции вернулось и судно «Св. Евпл», правда, с гораздо более скромной добычей на 52 520 руб. Когда в 1778 г. это судно находилось еще в районе [101] Лисьих о-вов, туда подошли два корабля знаменитого английского мореплавателя Джемса Кука, совершавшего свое третье кругосветное путешествие. На Уналашке состоялась дружеская встреча английских моряков и русских промышленников, живших в то время на острове. Британцы побывали в жилище русских — огромной полуземлянке («казарме») рядом с алеутским селением. В свою очередь и русские гостили на английских кораблях. Сам капитан Кук и его спутники оставили любопытные описания жизни промышленников и алеутов на Уналашке того времени. По их наблюдениям, уналашкинцы были уже полностью подчинены русскими, причем некоторые из них жили с промышленниками «в качестве слуг или рабов». Это были, как отмечал Кук, взрослые мужчины, которых промышленники забрали или купили у их родителей в детском возрасте{388}. Так, еще в 1770-х гг. начало складываться будущее сословие «каюров», то есть фактически невольников различных купеческих компаний. Правда, этот процесс носил еще не завершенный характер, так как отнятые или купленные у алеутских вождей рабы и дети-сироты обычно отпускались при отходе судна в Охотск или на Камчатку (реже передавались экипажу нового судна, пришедшего на острова Алеутского архипелага непосредственно перед отплытием предыдущего на родину). Дж. Кук писал, что вместе с русскими, их слугами жили и около 20 детей уналашкинцев. Вероятно, это были заложники-аманаты, которых русские обучали своему языку, образу жизни и основам христианской веры. Промежуточную группу между русскими и алеутами составляли прибывшие с промышленниками камчадалы. Это проявлялось в распределении спальных мест в «казарме»: в ее верхней части помещались русские, в нижней — алеуты, а посередине — камчадалы. Местные алеуты были обложены податью, а чтобы предотвратить их возможное сопротивление, русские, по наблюдениям Кука и его спутников, отобрали у островитян луки, копья и другое оружие, а также большие кожаные байдары, на которых могли перемещаться отряды воинов{389}.

В связи с визитом Дж. Кука на Уналашку и посещением британскими моряками жилища русских на этом острове встает вопрос о первом постоянном поселении русских в Америке. Ряд отечественных и зарубежных исследователей полагают, что такое поселение было основано И. Соловьевым еще в 1772-1775 гг. на Уналашке, где и побывали спутники Кука{390}. Другие ученые связывают возникновение [102] первого поселения русских с 1784 г., когда рыльский купец Г.И. Шелихов обосновался на о-ве Кадьяк, а некоторые зарубежные авторы считают, что до Шелихова на Алеутских о-вах русскими не было построено даже временного охотничьего пристанища{391}. Последняя точка зрения представляется явно ошибочной: русские промышленники годами жили на островах и в условиях сурового северного климата, конечно, имели какие-то жилища. Чаще всего это были полуземлянки («казармы», «юрты» или «бараборы»), покрытые дерном. Рано или поздно такие зимовья оставлялись, и промышленники с добытой пушниной возвращались на родину{392}. Поскольку все купеческие компании создавались на один «вояж», то заинтересованности в создании постоянной промысловой базы где-либо на Алеутских о-вах просто не было, хотя промышленники могли возвращаться во время новой экспедиции в свое старое зимовье или занимать оставленное жилище своих предшественников.

В 1770-х гг. продолжалась добыча пушнины не только на дальних Лисьих о-вах и у побережья Аляски и Кадьяка, но и на Командорских, Ближних, Крысьих и Андреяновских о-вах. Сюда был снаряжен целый ряд промысловых экспедиций на судах «Св. Петр и Св. Павел», «Св. Александр Невский», «Св. Андрей Первозванный» и других, принадлежавших различным купеческим компаниям{393}. А в 1772 и 1774 гг. байдара, обшитая тюленьей кожей, принадлежавшая камчатскому купцу И. Новикову, ходила на промысел к Ближним Алеутским о-вам, отстоявшим от Болылерецка на 1400 верст{394}. Таким образом, еще в те годы была практически доказана возможность контактов между аборигенами Камчатки и Алеутских о-вов, которые могли иметь место до прихода русских. Однако весьма сомнительно, что такая возможность была когда-либо реализована. Во-первых, туземные байдары, в отличие от байдар промышленников, не имели парусов и компаса. Во-вторых, промежуточный пункт на пути с Камчатки на Алеуты и обратно — Командорские о-ва — до прихода русских был необитаем, хотя и вполне пригоден для жизни.

В 1770-х гг. все более активную роль в организации промысловых экспедиций на Командорские, Ближние и Андреяновские о-ва начинает играть молодой купец Г.И. Шелихов, чье имя неразрывно связано с дальнейшей историей Русской Америки{395}. Правда, по мере истощения пушных ресурсов к концу этого десятилетия компании, [103] ведущие промысел на Алеутских о-вах, стали испытывать «тесноту» — дело порой доходило до вооруженных столкновений из-за промысловых районов между работными людьми различных купеческих компаний. В конфликты иногда втягивались и алеуты{396}. Каждая компания старалась подчинить их своему влиянию, так как в этот период алеуты становятся основной рабочей силой на промыслах: из них начинают формироваться команды байдарочных флотилий для добычи калана под руководством одного или нескольких русских промышленников. Набрав на каком-нибудь острове несколько десятков туземцев, русские вывозили их вместе с байдарами на своих судах зачастую за несколько сот километров на другие острова или на Аляску. Добытая алеутами пушнина изымалась у них русскими промышленниками, выдававшими взамен лишь немного бисера, бус («корольков») и листовой табак{397}. Поэтому если вербовка промышленников (работных людей), выходцев из разных городов России, и отчасти якутов и камчадалов, осуществлялась на условиях вольного найма{398}, то в отношении алеутов практиковалась другая система. Лишь очень незначительное число туземцев нанималось к русским передовщикам и мореходам. Это были, прежде всего, толмачи, как, например, крещеный алеут Иван Гурьев, явившийся к И. М. Соловьеву (когда тот в 1772 г. был на Уналашке) и предложивший свои услуги в качестве переводчика. При этом он передал Соловьеву рекомендательное письмо от передовщика судна «Св. Андреян и Наталья» Луки Вторушина, в котором Гурьев был «одобрен в верности усердия к российскому народу». Чуть позже явились еще четыре уналашкинца с подобными письменными «квитанциями» и также нанялись к Соловьеву. Кроме того, он взял еще трех алеутов у тоенов «за плату»{399}, но это были, вероятно, уже не вольнонаемные работники, а рабы, отданные русским туземными старшинами. В целом же в отношении алеутов явно преобладало внеэкономическое принуждение, сопровождавшееся насилиями; оно часто принимало замаскированные формы, когда вернувшиеся с промысла туземцы получали чисто символическую плату в виде бус и безделушек, ножиков и топориков. Внеэкономическое принуждение к труду со стороны русских промышленников носило столь явный характер, что сибирская администрация, обеспокоенная притеснениями жителей Алеутских о-вов в середине 1770-х гг., требовала не допускать никаких обид, насилий, грабежей и убийств островитян порой под угрозой смертной казни, причем с работных людей в [104] этом случае брали расписку{400}. С другой стороны, для поощрения выплат ясака и привлечения на свою сторону алеутских вождей охотская и камчатская администрация и иркутский генерал-губернатор выдавали лояльным туземцам различные подарки — бусы, оловянные тарелки, иглы, табак и даже морские кортики и кафтаны из красного сукна{401}.

По мере развития промысла основные районы добычи пушнины смещались все дальше на восток. Именно экспедиции к дальним Алеутским о-вам приносили обычно купеческим компаниям особенно высокие прибыли. Так, вернувшийся в 1781 г. с промысла на Лисьих о-вах Г. Г. Измайлов привез в Охотск на своем боте «Св. Павел» мехов на 172 020 руб. (ясак, собранный с алеутов, состоял из 85 каланов и 275 лисиц){402}. Менее экономически успешной, но более примечательной была промысловая эпопея двух судов компании купцов Пановых — «Св. Климент» и «Св. Николай», отправившихся в море в 1778 г. Первым из них командовал штурман А. Очередин, вторым — штурманский ученик Д. Полутов. Для сбора ясака на эти суда были назначены подпрапорщик Кокарев и сержант Буйлов. В 1779 г. Очередин достиг Уналашки, а в 1780 г. в поисках новых промысловых угодий прибыл на Кадьяк в сопровождении 60 лисьевских алеутов, взятых им на судно для охоты на калана. Здесь Очередин намеревался провести зиму. Стремясь запугать местных эскимосов, известных своей воинственностью, он пошел на вероломный и бесчеловечный поступок, о котором спустя много лет рассказал один из кадьякцев, бывший тогда еще ребенком. По словам последнего, первоначально русские пригласили местных жителей к себе для торговли, но, когда те явились к ним со своими мехами, лисьевские алеуты по сигналу промышленников напали на кадьякцев и убили около 40 человек{403}. Разумеется, что после этого ни о каком мире с местными эскимосами не могло быть и речи. Вооруженные кадьякцы не позволяли никому из экипажа галиота отходить далеко от судна. Как это неоднократно случалось, без свежего продовольствия среди промышленников началась цинга, от которой на протяжении зимы 1780/81 г. умерло более 20 человек. Враждебные эскимосы всячески препятствовали промыслу, портили капканы, и во время зимовки на Кадьяке людям Очередина удалось добыть только около сотни каланов. Весной 1781 г. он был вынужден увести свой галиот обратно к Лисьим о-вам, где еще несколько лет добывал пушнину. В 1785 г. [105] Очередин возвратился в Охотск с промыслом почти на 90 тыс. руб. {404}

В том же районе одновременно с Очерединым промышлял и Д. Полутов на боте «Св. Николай». Перезимовав на Уналашке в 1779/80 г., он отправился дальше на восток и пристал к Унимаку у п-ова Аляска. В начале зимы 1781 г. Полутов на байдарах в сопровождении флотилии алеутских байдарок отправился на Шумагинские о-ва, прошел вдоль южного побережья п-ова Аляска и только в августе возвратился к Унимаку. В сентябре сюда прибыло судно «Св. Евпл» — еще одно, принадлежавшее купцам Пановым, под управлением морехода и передовщика Д. Панкова. Полутов договорился с ним о совместном промысле при помощи байдарочных флотилий лисьевских алеутов в районе п-ова Аляска, о-вов Семиди и Кадьяк. Однако встреченные враждебно аляскинскими эскимосами, питавшими давнюю неприязнь к лисьевским алеутам, промышленники были вынуждены оставить свои планы. После сражения с эскимосами в районе залива Катмай на п-ове Аляска Полутову и Панкову пришлось отвести свои суда и алеутскую флотилию назад. Так же безрезультатно из-за противодействия эскимосов кончилась попытка Полутова закрепиться на Кадьяке в мае 1782 г. После этого до 1785 г. экипаж бота «Св. Николай» добывал пушнину на Лисьих о-вах, доставив своим хозяевам мехов на 127 834 руб.; в казну был сдан ясак на 844 руб. 50 коп. В этом же году при возвращении на Камчатку у о-ва Амля другое судно Пановых — «Св. Евпл» — потерпело крушение. Команда из 37 человек и 8 алеутов, а также пушнина на 71 746 руб. были спасены и вывезены в Охотск на галиоте «Св. Изосим и Савватий» купцов Киселевых{405}.

К трем судам компании Пановых, промышлявшим в 1782 г. в районе Лисьей гряды, присоединилось четвертое — «Св. Алексей», ведомое мореходом и передовщиком Евстратом Деларовым. В сентябре того же года сюда пришло судно «Св. Михаил» компании купца А. Холодилова с передовщиком Л. Нагаевым и мореходом Ф. Мухоп-левым, а также галиот «Св. Александр Невский» компании И. Орехова под командой штурмана П. Зайкова. Поскольку из-за значительного числа судов на Лисьих о-вах надеяться на успешный промысел здесь не приходилось, мореходы и передовщики трех судов решили объединить свои силы для грандиозной по тому времени экспедиции к берегам Америки. Ее главой был избран опытный штурман Потап Зайков, который, изучив некогда карты английского капитана Дж. Кука, решил вести свою флотилию в зал. Принс-Уильям (Чугацкий), отмеченный на картах знаменитого путешественника. Всего в экспедиции приняло участие около 300 человек, включая, по-видимому, и группу лисьевских алеутов. Имея столь внушительные силы, промышленники [106] явно рассчитывали на быстрое подчинение местных эскимосов-чугачей и хороший промысел, так как в район зал. Принс-Уильям русские промысловые суда до сих пор еще не заходили{406}.

Галиоты прибыли в залив в августе 1783 г., и Зайков разослал артели на байдарах для исследования территории и знакомства с местными жителями. Одна из артелей во главе с передовщиком Леонтием Нагаевым доходила до о-ва Каяк и устья довольно крупной Медной реки (совр. Коппер). Тогда же от эскимосов-чугачей были получены сведения о добыче самородной меди в верховьях этой реки, а также об окружающих народах — индейцах танаина (кенайцах), атна (атена или «медновцах»), эяках (угалахмютах или угаленцах), тлинкитах (колошах){407}. С самими чугачами добрососедские отношения продлились совсем недолго: бесцеремонность русских промышленников, требовавших пушнину и аманатов, захватывающих женщин и детей, скоро нарушила хрупкий мир. Довольно многочисленные и воинственные чугачи стали нападать на русские артели, особенно по ночам, когда эффективность огнестрельного оружия была невелика. «Отважные чугачи, — писал В. Н. Берх, — устрашавшие набегами своими все окружные племена, а особенно жителей острова Кадьяка, не убоялись русских ружей: они действовали стрелами своими столь удачно и храбро, что во многих стычках одерживали верх над неприятелями своими, и в дополнение преградили им способы к промыслам и пропитанию... К ограждению себя от неприятеля треть целой команды проводила всю ночь в ружье, боясь нечаянного нападения»{408}. Более 30 русских промышленников погибли в столкновениях с чугачами; еще больше людей из экипажей трех галиотов умерло от голода и цинги во время тяжелой зимовки в зал. Принс-Уильям{409}. Весной 1784 г. корабли отплыли из залива на запад: Деларов в апреле привел свой галиот к о-ву Унга, затем перешел на Лисьи о-ва, сюда же пришел и Мухоплев на своем судне «Св. Михаил», а сам П. К. Зайков в июле 1784 г. прибыл к Уналашке, где встретил галиоты Г.И. Шелихова, остановившегося здесь на пути к Кадьяку, где он намеревался заложить первое постоянное поселение русских в Америке{410}.

Основание этого поселения знаменовало наступление качественно нового этапа российской колонизации Аляски. К началу 1780-х гг. [107] все Алеутские о-ва были не только полностью открыты, но и освоены русскими в промысловом отношении, а их население превратилось в российских подданных (обязанных в признание этого платить ясак), эксплуатируемых на пушных промыслах различными купеческими компаниями. Доходы от сбора ясака с алеутов за весь предшествовавший период составили более 40 тыс. руб., а купеческие компании доставили на Камчатку и в Охотск за это же время пушнины более чем на 4 млн. руб. {411} Таким образом, пушной промысел на островах «Восточного» океана объективно способствовал развитию экономики и торговли на восточных рубежах Российской империи, накоплению опыта мореплавания, включению в состав государства новых территорий и народов. Однако, пока русские не имели постоянных баз на островах Тихого океана, их позиции на крайнем Северо-Западе Америки были шаткими. Окончательно закрепить за Россией открытые ее мореходами и промышленниками земли должны были постоянные поселения, которые в середине 1780-х гг. основал на Аляске один из наиболее дальновидных и предприимчивых купцов — Г.И. Шелихов, вынашивавший обширные планы колониальной и торговой экспансии России в бассейне Тихого океана.

Дальше