Содержание
«Военная Литература»
Первопроходчество

Книга IV.

Лунная гонка

От автора

В предисловии к своей третьей книге из серии «Ракеты и люди», вышедшей в 1997 году, я обещал, что в следующей, четвертой, отвечу на вопросы, почему в создании постоянных орбитальных станций мы оказались «впереди планеты всей» и почему советский человек так и не побывал на Луне.

Исчерпывающий ответ на вопрос о причинах победы США в «лунной гонке» может стать предметом специального исторического исследования. В предлагаемой вниманию читателей четвертой книге серии «Ракеты и люди» сделана попытка совмещения исторического исследования с жанром мемуаров, которого автор придерживался в трех предыдущих.

Чтобы выполнить свои обещания, я поставил себе задачу — «ни дня без строчки», рассчитывая, что при добром отношении издательства четвертая книга появится в 1998 году. Для этого надо было закончить рукопись к маю 1998 года. Однако этому помешал ряд объективных обстоятельств. Кроме того, по-видимому, я сильно переоценил свои литературные способности.

Во-первых, я не внес необходимой поправки на естественное возрастное снижение производительности труда.

Во-вторых, многие пожелания и критические замечания, высказываемые участниками описываемых событий, стимулировали честолюбивое стремление «объять необъятное».

И, в-третьих, — я, будучи активным участником событий, при их описании не способен оставаться беспристрастным регистратором. Традиционное российское стремление размышлять на темы «кто виноват?» и «что делать?» отнимает дефицитное время.

За годы работы над книгами моя квартира полностью захламилась вариантами черновых рукописей, многократно правленными версиями компьютерных распечаток, газетно-журнальной, мемуарной и технической литературой. Фактически весь 1998 год и первую половину 1999 года ради четвертой книги я не отдыхал по выходным и не использовал отпуска по их прямому назначению.

Жена и верный друг — Екатерина Семеновна Голубкина ради моей деятельности смирилась не только с домашним хаосом, но и с запустением на «шести сотках». Она рассуждала просто и убедительно: «Я по второму разу перечитываю первые три книги и удивляюсь тому, как много нового можно узнать о прошлом, в котором мы жили. Не отвлекайся и не трать время на мелочи. Книгу за тебя никто не напишет. Пока обойдемся и без нового забора, и без парника». [5]

Легендарная директива Королева «за май не ходить!» выполнена мной со сдвигом в один год! Выходу четвертой книги помогали многие.

По выходным, а иногда и ночами на своем домашнем персональном компьютере Михаил Николаевич Турчин бескорыстно и самоотверженно творил электронную версию очередной книги. Он добровольно взвалил на себя тяжелый груз — выпуск оригинала-макета. Высокий профессионализм плюс многолетний опыт бывшего телеметриста и управленца, личные связи и знакомства с многими участниками описываемых событий позволили ему вносить поправки по персоналиям, уточнять привязку событий по времени и месту. Его заслугой является также составление именного указателя по всем четырем книгам.

Верной помощницей по расшифровке моих рукописей оставалась Татьяна Петровна Куликова. Опыт, полученный на предыдущих трех книгах, позволял ей переносить на дискеты черновики, в которых я сам иногда уже не разбирался.

Борис Аркадьевич Дорофеев и Георгий Николаевич Дегтяренко прочли главы, относящиеся к истории создания H1. Они помогли восстановить и дополнить забытые, но существенные детали.

От «корки до корки» изучил рукопись Валентин Николаевич Бобков. Его многочисленные замечания были столь доказательными, что я почти без возражений вносил исправления. Ценные замечания Сергея Кирилловича Громова мною также были учтены.

Юрий Николаевич Борисенко, Игорь Николаевич Гансвиндт и Вадим Дмитриевич Николаев помогли восстановить в памяти и уточнить детали аварийных и нештатных ситуаций, упоминаемых в главе «Человек в контуре управления».

Коллега по руководству базовой кафедрой Московского физико-технического института Андрей Георгиевич Решетин принимал непосредственное участие в исследовании причин гибели космонавта Владимира Комарова ( «Союз») и экипажа «Союза-11»: Георгия Добровольского, Владислава Волкова и Виктора Пацаева. Его размышления по первопричинам этих трагических событий заставили меня пересмотреть некоторые версии, которые я излагал в третьей книге по воспоминаниям и отрывочным записям.

Фотографии — сильнейшее средство визуализации истории. Кроме собственного архива я воспользовался профессиональными фотоработами В.А. Пашкевича и любезно предоставленными фотоснимками из архива Московского мемориального музея космонавтики. [6] Доступ профессиональных фотокорреспондентов, а тем более фотолюбителей, ко всему, что было связано с производством, испытаниями Н1-Л3 и людьми, создававшими этот комплекс, был крайне ограничен. Тем более ценными оказались кадры из документальных кинофильмов, которые удалось использовать благодаря трудам Виктора Ильича Фрумсона и Алексея Ивановича Фирсова.

Со времен начала книгоиздательской деятельности в истории человечества этот процесс состоял из трех этапов — сочинения, издания и распространения. При перестройке централизованной советской экономической системы на стихийно-рыночную заодно с ликвидацией Госплана и многих всесоюзных министерств была ликвидирована и такая организация, как «Книготорг». Эта организация доставляла книги во все республики, области и города Советского Союза. В постсоветской России, в так называемых «новых экономических условиях», для приобретения книг «Ракеты и люди» надо добраться непосредственно до издательства «Машиностроение» на Стромынке. Иногородним и тем более жителям «ближнего зарубежья» книга стала недоступной.

Нина Александровна Пляченко добровольно взвалила на себя труд по распространению книг среди ветеранов и сотрудников РКК «Энергия» и предприятий-смежников. Во время войны Нина Александровна работала в планово-производственном отделе артиллерийского завода, затем последовательно секретарем Раушенбаха, Бушуева и Чертока. Ее личные организаторские качества плюс школа времен горячей «холодной войны» и космической эры способствовали получению книг действительно заинтересованными читателями.

Несмотря на всероссийский экономический кризис, глава города Королева Александр Федорович Морозенко нашел возможность оказать экономическую помощь издательству «Машиностроение» для выпуска третьей и четвертой книг.

Счастливый случай свел меня в московском физтехе с Александром Васильевичем Сохатским. Его участие способствовало выходу этой книги, даже с цветными фотографиями, и второму изданию предыдущих трех книг.

Участие в ежегодных научных чтениях памяти С.П. Королева и других пионеров ракетно-космической техники, международных симпозиумах по истории космонавтики, чтениях памяти Ю.А. Гагарина, мероприятиях, посвященных юбилейным датам памяти A.M. Исаева, В.П. Глушко, Н.А. Пилюгина, М.С. Рязанского, В.П. Бармина и юбилеям космических свершений, участие в научных советах, посещения ЦУПа в дни интересных космических событий были источниками дополнительной информации, [7] которую я учитывал при работе над книгами. Приношу самую искреннюю благодарность ветеранам, чьи воспоминания, советы и критические замечания были мною учтены в четвертой книге.

В 1996 году была издана история РКК «Энергия» им. С.П. Королева. Надо отдать должное усилиям главного редактора Юрия Павловича Семенова. В уникальном издании впервые были собраны воедино сведения о всех открытых и закрытых работах, о людях организации, основанной С.П. Королевым. Этот коллективный труд помогал восстановить в памяти события, привязать их по месту, времени и уточнить некоторые технические параметры.

Слова благодарности не дойдут до многих моих друзей, товарищей и соратников по описываемым событиям.

С Юрием Александровичем Мозжориным мы были сопредседателями оргкомитетов ежегодных научных чтений в области ракетной техники и космонавтики. В феврале 1998 года Мозжорин поведал мне интересные факты из закулисной истории H1, которые я не мог найти ни в каких архивах. Он обещал мне еще о многом рассказать и написать в своих мемуарах, над которыми начал работать. 15 мая 1998 года его не стало. Ушел из жизни не только большой ученый в области ракетной техники и космонавтики, но и человек, воспоминания которого могли бы в ближайшие годы обогатить нашу историю.

Очень заинтересованно к моим трудам относился Аркадий Ильич Осташев. Я не раз обращался к его феноменальной памяти для уточнения деталей происшествий при наземных и летных испытаниях. Иногда мы с ним не сходились в оценке характеров и роли участников событий. Однако наши споры всегда были доброжелательными и взаимно обогощающими. Последний обмен воспоминаниями с Осташевым у нас состоялся 2 июля 1998 года при посещении Новодевичьего кладбища. Мы отмечали 85-летие нашего общего друга Леонида Александровича Воскресенского. 12 июля Аркадий Осташев ушел из жизни. Перед смертью он просил, чтобы его прах был захоронен на Байконуре в той самой братской могиле, в которой вместе с десятками погибших при катастрофе 24 октября 1960 года покоится и его старший брат Евгений. Воля Аркадия Осташева была выполнена.

В мае 1998 года я уходил из нашего Дворца культуры после ритуального прощания с Мозжориным вместе с Анатолием Петровичем Абрамовым. Само собой зашла речь о трактовке истории H1, которую я намерен был изложить в четвертой книге. Абрамов обещал мне сочинить «записку» с воспоминаниями о попытке Бармина сохранить H1 и его соображениями об ошибках Королева, Мишина и Глушко. Тяжелая болезнь помешала, и 15 августа Абрамова не стало. [8]

С Михаилом Ивановичем Самохиным в последние годы я общался только по телефону. Ему перевалило уже за девяносто, но он поддерживал меня своим неукротимым оптимизмом даже тогда, когда жестко критиковал власти, разрушающие армию и военное могущество государства. 22 августа в ритуальном зале военного госпиталя им. Н.Н. Бурденко для прощания с Самохиным собрались офицеры военно-морской авиации, многие из которых, по моим соображениям, живого Самохина никогда и не видели. Михаил Иванович пару лет назад весело говорил, что при всех современных бедах в армии сохраняется «полный порядок» по захоронению генерал-полковников. Действительно, Министерство обороны позаботилось о всей процедуре вполне достойным образом.

При встрече в Доме журналиста Марк Лазаревич Галлай порадовал меня высокой оценкой, которую он дал первым двум моим книгам. Вскоре он прислал мне свою последнюю книгу — «Небо, которое объединяет». Выслав ему свою третью книгу, я по телефону рассказал о своих планах по главе «Человек в контуре управления» для четвертой книги. Он очень заинтересовался и попросил, если это будет возможно, ознакомить его с этой главой, так как окончательный срок выхода книги я ему назвать не мог. Нет, не успел я переслать Галлаю рукопись главы. Его скоро не стало.

Для тех, кто не читал мои первую и вторую книги «Ракеты и люди», кратко повторюсь. С Гермогеном Сергеевичем Поспеловым мы вместе прошли все курсы МЭИ с 1934 года и в 1940 году защитили дипломные проекты на электромеханическом факультете. Гермоген Поспелов, получивший в студенческом обществе прозвище Сынок, среди выпускников МЭИ был одним из наиболее талантливых и увлеченных теоретическими исследованиями. В начале войны Гермоген был призван в армию рядовым, попал в стрелковую часть, оборонявшую Москву. Чудесным образом он остался жив и закончил войну капитаном Военно-Воздушных Сил. В прославленной Военно-воздушной инженерной академии им. проф. Н.Е. Жуковского Поспелов достиг чина генерал-майора, получил ученое звание профессора, степень доктора технических наук, в 1966 году был избран членом-корреспондентом, а в 1984-м — действительным членом Академии наук СССР.

На одном из последних академических собраний Гермоген не забыл в очередной раз похвалить меня за первые две книги «Ракеты и люди» и упрекнуть, что я не принес ему третью и «чикаюсь» с четвертой.

— Спеши, — сказал он, — а то ведь не успею прочесть. Инфаркты — это пострашнее самых жестоких бомбежек на фронте. Там мы верили, что если прыгнуть в свежую воронку после взрыва, то останешься жив, потому что в одну и ту же воронку две подряд бомбы [9] попасть не могут. Во время войны каждый фронтовик имел шанс выжить. Теперь нам с тобой за восемьдесят и никакие воронки и никакие изобретения не спасут. С каждым днем растет вероятность попадания, которое заканчивается «летальным исходом». В утешение родным паталогоанатом скажет: «Удивительно, как он дожил до такого возраста».

Я попытался отвлечь Гермогена от таких мрачных мыслей и спросил, помнит ли он свою речь, которую произносил на моей свадьбе в 1936 году, и прогнозы за праздничным столом, когда мы встречали Новый, 1941, год. Несмотря на близость к президиуму академического собрания, мы, перебивая друг друга, пытались воспроизвести наше видение мира 57-летней давности. Стремясь «объять необъятное», я попросил Гермогена Сергеевича Поспелова — академика, генерала и старого друга — встретиться и серьезно поговорить о его последних работах в области искусственного интеллекта.

В марте 1998 года на академическое собрание Гермоген пришел с палочкой. Оправившись после очередного инфаркта, он не потерял чувства юмора.

— Продолжается прицельная стрельба по нашему с тобой квадрату. Недолет, перелет и, наконец, попадание.

Несмотря на такой прогноз, мы договорились о встрече в Вычислительном центре Академии наук на улице Вавилова.

— Посидишь в нашей «башне из слоновой кости» и убедишься, что искусственный интеллект не способен одолеть тупость человеческого, — сказал Гермоген.

Не могу себе простить, что в повседневной суете так и не приехал на предложенную Гермогеном встречу.

27 ноября 1998 года я возвращался «Красной стрелой» из Санкт-Петербурга, где участвовал в научной конференции и собрании Академии навигации и гироскопии. На Ленинградском вокзале меня встретил мой сын Валентин и отвез в ритуальный зал Российской академии наук. Здесь, у гроба, в котором лежал Гермоген, я подсчитал, что мы знали друг друга 65 лет!

Стрельба без промаха невидимого снайпера по «квадрату», в котором находились герои моих мемуаров, продолжалась.

Пока я был в Санкт-Петербурге, в городе Королеве похоронили Героя Социалистического Труда Владимира Ивановича Морозова. Это был тот самый легендарный слесарь-сборщик, который вместе с ведущим конструктором Олегом Генриховичем Ивановским дважды закрывал люк гагаринского «Востока» 12 апреля 1961 года. Дважды, потому что после первого закрытия на пульт в бункере не поступил сигнал о плотном закрытии крышки спускаемого аппарата. Об этом инциденте на башне обслуживания высотой в [10] 15-этажный дом Морозов любил рассказывать на Гагаринских чтениях, которые ежегодно открывались 9 марта — в день рождения Юрия Гагарина — в городе его имени.

1 января 1999 года скончался Иван Иосифович Райков. Вместе с Исаевым он прилетел в Германию в 1945 году, участвовал с нами в организации института «Рабе». При работе над этой книгой я прибегал к его помощи для уточнения истории разработки двигателей ракеты H1. Он был в этой области для меня наиболее авторитетным и объективным консультантом.

27 января в ритуальном зале Центральной клинической больницы (ЦКБ) состоялось прощание с генерал-лейтенантом Львом Михайловичем Гайдуковым. В речи у гроба я счел необходимым напомнить, как велики и бесспорны его заслуги в организации гвардейских минометных частей времен Великой Отечественной войны. Однако его роль в истории создания нашей ракетной техники еще недостаточно оценена. В 1944–1947 годах Гайдуков проявил исключительную настойчивость и смелость в организации работ по захвату и восстановлению немецкой ракетной техники. Он многим рисковал, когда в обход Лаврентия Берии обратился непосредственно к Сталину с предложением поддержать нашу инициативу по организации в Германии совместного с немцами института и получил одобрение на отправку в Германию только что освобожденных, но еще работавших в казанской «спецтюрьме» Королева, Глушко и многих других специалистов. Именно он, Гайдуков, став начальником института «Нордхаузен», сделал Королева своим заместителем и главным инженером, поставив Королева над Глушко. Ему в первую очередь мы должны быть благодарны появлением теперь уже легендарного Совета главных конструкторов. Заслуги Гайдукова еще ждут достойной и высокой оценки.

Через три месяца в этом же ритуальном зале ЦКБ Николай Зеленщиков — заместитель генерального конструктора РКК «Энергия» им. С.П. Королева — открывал траурное прощание с Ниной Ивановной Королевой. Последние 19 лет в жизни Королева Нина Ивановна была самым близким ему человеком. После смерти Королева для нее пропал смысл жизни. Ко всему, что относилось к воспоминаниям о Королеве: докладам на юбилейных конференциях, книгам, статьям, кинофильмам и телепередачам — Нина Ивановна относилась очень ревностно. Она болезненно реагировала на малейшее отклонение от правды. Последние три года она тяжело болела и ни с кем не хотела встречаться. Мое мемуарное творчество (она прочла первую и вторую книги, когда вышла третья, ей уже было очень трудно читать) она одобряла, но там, где речь шла о поведении Королева, давала свои, иногда не совпадавшие с моими, оценки. За все 33 года после гибели Королева [11] поддерживать разговор с Ниной Ивановной без воспоминаний о Сереже было очень трудно. Время не помогло — горе так и осталось неутешным.

Меня могут упрекнуть — в предисловии я упомянул не всех ушедших из жизни, о которых пишу в мемуарах. Справедливо. Я перечислил наиболее тяжелые потери только за время интенсивного труда над четвертой книгой.

Но жизнь должна продолжаться. Жизнь должна торжествовать и улыбаться, даже когда она оглядывается на свое прошлое. В этом меня убедил мой правнук. Он появился на свет 17 ноября 1998 года. Через пять месяцев — 17 апреля 1999 года, разглядывая своего прадеда, он, так по крайней мере мне показалось, вполне осмысленно и ободряюще улыбнулся. [12]

Дальше