Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Артура Зейсс-Инкварта защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 10-11 июня 1946 г.)

Сто пятьдесят пятый день
Понедельник, 10 июня 1946
Утреннее заседание

Штейнбауэр1: Ваша светлость, Высокий Трибунал, я открываю дело защиты с последних слов, сказанных доктором Шушнигом2 при его отставке с австрийского канцлерства 11 марта 1938: «Боже храни Австрию».

По историческому совпадению в то время, когда вопрос аншлюса3 обсуждается здесь ссылаясь на личность Зейсс-Инкварта, четыре министра иностранных дел4 готовят мирные договоры на основании тех же самых событий. Поэтому могу я, обратить внимание Трибунала на мои документы по данному вопросу и попросить, чтобы мне разрешили процитировать из них немного больше чем я изначально намеревался?

Теперь, с разрешения Трибунала, могу я начать с допроса подсудимого в качестве свидетеля о своей собственной защите?

(Подсудимый занимаете место свидетеля)

Председательствующий5: Пожалуйста, вы назовёте своё имя?

Зейсс-Инкварт: Артур Зейсс-Инкварт.

Председательствующий: Вы повторите за мной эту клятву: я клянусь господом — всемогущим и всевидящим — что я говорю чистую правду — и не утаю и не добавлю ничего.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Председательствующий: Вы можете сесть.

Штейнбауэр: Свидетель, когда и где вы родились?

Зейсс-Инкварт: Я родился в 1892 в Иглау, расположенном в том, что до сих пор был немецкоговорящим анклавом в Моравии. Моравия, тогда была королевской провинцией австро-венгерской монархии. Там и в немецкоговорящем анклаве Ольмуц, также в Моравии, я жил вплоть до возраста 15 лет, когда со своими родителями я переехал в окрестности Вены, где я завершил своё обучение в системе среднего образования и юридический факультет университета Вены. В августе 1914 я записался в армию.

Штейнбауэр: Вы находились в армии всю войну?

Зейсс-Инкварт: Да. Я служил с тирольскими стрелками6 и видел бои в России, Румынии и Италии. Во время отпуска в ходе войны я сдал свои заключительные экзамены и в 1917 я получил свою докторскую степень. Я был ранен однажды, награждён несколько раз, три раза за храбрость перед лицом противника.

Штейнбауэр: Какие важные впечатления для последующей жизни вы сохранили со времени своей юности?

Зейсс-Инкварт: К моему делу относится, только опыт борьбы между национальностями в Моравии, между немцами и чехами. Немцы в те дни выступали за единое австрийское государство, в то время как чехи преследовали преимущественно националистическую политику. Однако, это не повлияло на то, что в Моравии был согласован языковой компромисс.

Штейнбауэр: Какие длительные впечатления вы сохранили со времени вашей военной службы?

Зейсс-Инкварт: Помимо опыта товарищества на фронте, я в особенности помню дискуссию в конце войны о Четырнадцати пунктах7 президента Вильсона.

Штейнбауэр: Их существенным содержанием являлось право народа на самоопределение?

Зейсс-Инкварт: Нам было ясно, что реализация этих Четырнадцати пунктов означает ликвидацию австро-венгерской монархии. Мы немцы относились к ним, по крайней мере как к компенсации, что этого вследствие права на самоопределение области Германии смогут вернутся в Рейх, от которого они были отделены 50 лет назад, в 1866. Да, эти территории были созданы Германским Рейхом и являлись его частью от 950 до 1000 лет своего существования.

Штейнбауэр: Что вы делали после возвращения с войны?

Зейсс-Инкварт: Я посвятил себя своей юридической профессии. В 1921 я создал свою собственную практику, которая тогда стала очень успешной.

Штейнбауэр: Каким было ваше политическое отношение? Вы являлись членом какой-либо политической партии?

Зейсс-Инкварт: Я не являлся членом какой-либо политической партии, потому что я не хотел связывать себя с политикой. У меня были хорошие друзья во всех партиях, включая Христианско-социальную8 и Социал-демократическую партию9; но партийные программы казались мне достаточно односторонними, слишком разработанными для отдельных групп сообщества.

Штейнбауэр: Вы являлись членом каких-либо политических клубов, например, Австро-немецкого народного союза10?

Зейсс-Инкварт: Да, я был членом исполнительного комитета Австро-немецкого народного союза, потому что единственной политической идеей, которой я придерживался после 1918 являлся аншлюс с Германским Рейхом. Я очевидец 12 ноября 1918, когда Временная национальная ассамблея11, в соответствии с правом на самоопределение, решила, что «Австрия является частью германской республики». Далее, Конституционная национальная ассамблея12 повторила решение спустя 6 месяцев. Но Сен-Жерменский13 договор запретил аншлюс. Впоследствии различные округа пытались проводить плебисциты; в Зальцбурге и Тироле 98 процентов имевших право голосовать, голосовали в пользу аншлюса. Доктор Шушниг описал эти события в своей книге «Три времени Австрии».

Ответом являлась серьезная попытка разделить Австрию среди не-немецких соседей; но они не смогли согласовать её.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, могу я в этом пункте представить Трибуналу и кратко сослаться на несколько документов в моей документальной книге? Первый документ, которому я присвоил номер документа Зейсс-Инкварт-1, на странице 2 документальной книги и содержит прокламацию немецко-австрийских депутатов после краха австро-венгерской монархии 21 октября 1918. Второе предложение там гласит:

«Государство Германская Австрия14 объявляет территориальную юрисдикцию над всей территорией расселения немцев, в частности в Судетах15. Государство Германская Австрия борется с любой аннексией иными нациями территорий, которые населены немецкими фермерами, рабочими и гражданами».

Затем, как документ номер Зейсс-Инкварт-2, я хочу приобщить — это страница 4 документальной книги — разрешение, которое свидетель уже упоминал, принятое Временной австрийской национальной ассамблеей 12 ноября 1918, которое говорило:

«Германская Австрия является демократической республикой. Все публичные органы власти формируются народом. Германская Австрия является частью германской республики».

Руководитель крупнейшей национальной партии того времени, доктор Карл Реннер16, объяснял причины данного закона от 12 ноября и сказал следующее, что появляется на странице 6 документа номер Зейсс-Инкварт-3:

«Наш великий народ в унынии и нищете, народ, чьей гордостью всегда называли поэтов и мыслителей, наш немецкий народ гуманизма, наш немецкий народ который любит все человечество, глубоко погряз в нищете. Но именно в этот час, в который было бы проще и удобнее постараться урвать свой кусок, в этот час наш народ во всех провинциях желает провозгласить: «Мы одна семья и один народ, живущий общей судьбой».

Затем я перехожу к документу номер Зейсс-Инкварт-4, который на странице 18…

Председательствующий: Страница 8, не так ли?

Штейнбауэр: Страница 18. Я прошу прощения, да, страница 8.

Он относится к плебисциту от 24 апреля 1921 в Тироле, когда 145 302 проголосовали за аншлюс и 1805 против него. 18 мая 1921, в округе Зальцбург было 98 546 голосов за аншлюс и 877 против него.

Ваши чести, приобщая документ я сказал, что приведенное здесь является тремя факторами компонентов, ведущих к аншлюсу: первое, экономическая чрезвычайность, которая прошла красной нитью сквозь всю историю периода. Второе, разобщённость демократических партий, вытекающая отсюда. Третье, отношение остального мира, в частности великих держав, к малой стране.

Эти мысли изложены в моей документальной книге, и теперь я хочу сослаться на экономическую чрезвычайность того времени представив в качестве моего следующего экземпляра речь прелата Хаузера, председателя австрийского парламента. Речь, произнесенная 6 сентября 1919, появляется на странице 14 моей документальной книги. В качестве председателя парламента он предлагал принятие Сен-Жерменского мирного договора, приводя следующую причину:

«У Национальной Ассамблеи нет выбора. Страна и народ нуждаются в длительном мире, который снова откроет им мир морально и экономически и который сможет снова обеспечить работой массы наших людей дома и за рубежом…»

Затем во втором параграфе он говорит:

«Другого шанса нет, потому что наша страна зависит от великих держав в обеспечении продовольствием, углём и промышленным сырьем также как и восстановлении кредитования и валюты».

Такую же точку зрения выражали два государственных деятеля Зейпель17 и Шобер18. В документе номер Зейсс-Инкварт-17, Зейпель, считающийся величайшим австрийским политическим деятелем, сказал тогда:

«Но мы никогда не верили, что центральноевропейский вопрос решиться до тех пор, пока великое государство, которое виртуально создано в центральной Европе, Германский Рейх, не является частью решения».

Теперь я продолжу допрос свидетеля.

Свидетель, я хочу спросить вас, вы всё ещё помните время и условия после 1927?

Зейсс-Инкварт: В виду экономической ситуации, которую вы только, что описали, державы Лиги19 снова и снова вынуждали Австрию делать так называемые добровольные заявления отменяющие аншлюс. Это являлось вмешательством в австрийскую внутреннюю политику. Австрийцы, которые в 1918 решили иметь демократическую парламентарную форму правительства, поворачивались к радикальным идеям авторитарного характера.

Штейнбауэр: Тогда была сформирована новая партия. Какая она была?

Зейсс-Инкварт: Затем случился так называемый дворец правосудия20, восстание марксистов, которое побудило создать антимарксистскую внутреннюю гвардию, ополченческую организацию. Таким образом, форма вошла в политическую жизнь Австрии. Разногласия между марксистами и антимарскистами стали ещё более заметными. Единственной непартизанской организацией того времени являлся Немецко-австрийский народный союз и идея аншлюса являлась единственной политической целью, которая всё еще объединяла партии. Около 1930 — по крайней мере, это впервые стало заметно — проявилась Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.

Штейнбауэр: Какое впечатление произвела эта партия на вас, в частности относительно захвата власти в Рейхе?

Зейсс-Инкварт: Я хочу сказать, совершенно открыто, что с учётом австрийских условий появление партии казалось где-то странным. Конечно, формы уже вошли в политику Республиканской гвардией21 марксистов и Внутренней гвардией, но в НСДАП22 даже настоящие политические руководители носили форму и маршировали в колоннах. И также тип политического настроя, демонстрируемый ими не следовал нашему установившемуся политическому мышлению.

Штейнбауэр: Но, какими были причины для этого?

Зейсс-Инкварт: Что же, позвольте мне сказать, что НСДАП не признавало какой-либо ценности в какой-либо другой партии и никогда не готовилась сотрудничать с кем-либо.

Штейнбауэр: Тогда, о каком положительном успехе вы думали, как об успехе партии в Рейхе?

Зейсс-Инкварт: Я думаю, что влияние партии в Австрии — несомненно очень усилившееся с течением времени — было из-за безоговорочной определенности добиться аншлюса. У меня мнение, что радикализм приписывался, например, отрицанию таможенного союза23 по гаагскому решению, удовлетворявшему лидеров демократических партий.

Штейнбауэр: И ещё, не существовало экономических причин, которые принесли успех НСДАП?

Зейсс-Инкварт: То, что обсуждалось в Рейхе и то, что мы слышали из Рейха…

Председательствующий: Подсудимый, я предполагаю, что вы непосредственно слышали слова сказанные доктором Штейнбауэром и вы отвечаете без какой-либо паузы, не оставляя никакого шанса переводчикам.

Зейсс-Инкварт: Мы в Австрии наблюдали после 1933 устранение дискриминации наложенной Версальским договором24 и прежде всего, ликвидацию безработицы в Рейхе. В Австрии тоже, тогда около 10 процентов населения были безработными. Поэтому в особенности австрийские рабочие, надеялись, что аншлюс положит конец их безработице; и австрийские фермеры были сильно заинтересованы в продовольственной программе Рейха и германском торговом контроле.

Штейнбауэр: Если я понял вас правильно, тогда идея аншлюса, которая выдвигалась вами, также, связывалась с партией? Я не хочу говорить о партийной программе, которая обсуждалась здесь снова и снова; но я кратко вас спрошу: когда вы вступили в партию?

Зейсс-Инкварт: Официально я стал членом партии 13 мая 1938, и мой членский номер было более чем 7 миллионным.

Штейнбауэр: Вы имели какой-либо контакт с доктором Дольфусом25?

Зейсс-Инкварт: Я встретил доктора Дольфуса в послевоенный период. Я знал, что он хотел взять меня в министерство в 1933; и за неделю до 25 июля 1934, по его приглашению я с ним разговаривал.

Штейнбауэр: Вы каким-либо образом участвовали в убийстве26 федерального канцлера доктора Дольфуса 25 июля 1934?

Зейсс-Инкварт: Нет, никоим образом. Доктор Дольфус запланировал со мной другую дискуссию. Он был заинтересован в моём взгляде относительно усмирения самой радикальной ситуации того времени. Я говорил доктору Дольфусу уже тогда, что в Австрии не существовало националистов, кроме национал-социалистов и что национал-социалисты действуют по приказам Гитлера27.

Штейнбауэр: Но, доктор я должен вам напомнить, что обвинение представило фотографию, которая показывает почести убийству Дольфуса.

Зейсс-Инкварт: Это так называемое ежегодное поминовение в 1938 году. Во время этого празднования, никто не думал о Дольфусе; это было партийное поминовение в честь семерых эсэсовцев, которых повесили в связи с попыткой путча. Никто из нас не относился к этой смерти как к убийству.

Штейнбауэр: Что же, доктор Шушниг пришёл за Дольфусом в качестве федерального канцлера, и я хочу вас спросить: какие заключения НСДАП сделало из данного события, настолько насколько вы смогли понять?

Зейсс-Инкварт: НСДАП сама была полностью разрушена и дезорганизована, и небольшой круг людей, тогда сформировался; я также пришёл к этим людям, и мы сделали следующие выводы из событий 25 июля:

Первое, что они представляли значительную опасность. Я вспоминаю встречу государственных деятелей в Стрезе28 и их резолюции против Германии. И хотя мы никогда не волновались об Италии, вместе с тем следовало осознавать, что в такой напряженной атмосфере всё что угодно могло привести к войне. Все мы соглашались в том, что основной задачей немецкой политики должно было быть избежание войны.

Штейнбауэр: Теперь мы в…

Зейсс-Инкварт: Я хочу добавить, что, относительно внутренней политики, события 25 июля являлись наихудшим, что могло случиться для перспективы аншлюса. Мы обдумали то, что можно сделать и пришли к выводу, что партия в Рейхе должна снизить своё влияние в Австрийской национал-социалистической партии, существование которой связывалось с аншлюсом; и наоборот, национал-социалисты в Австрии должны были получить разрешение действовать активнее, в особенности, в выборах, чтобы убедится в пропорциональной силе партий.

Штейнбауэр: Меня интересует вопрос имели ли вы какие-либо связи с властями Рейха того времени, то есть, в 1936?

Зейсс-Инкварт: Я не имел связей с властями Рейха.

Штейнбауэр: Спасибо. Вы…

Зейсс-Инкварт: Только, как уже свидетельствовал, когда я стал государственным секретарём, я, впервые встретил ведущих немецких политиков.

Штейнбауэр: Когда это было?

Зейсс-Инкварт: Это было в июне или июле 1937.

Штейнбауэр: Каким было ваше отношение к НСДАП в Австрии тогда, когда вы стали государственным советником?

Зейсс-Инкварт: Когда было достигнуто соглашение от 11 июля 193629 — без моего участия в нём — доктор Шушниг через министра Клееса попросил моего политического посредничества. Тогда я имел особо близкие связи с Зернатто30, генеральным секретарём Отечественного фронта31. По предложению Зернатто и его друзей я стал австрийским государственным советником и доктор Шушниг поставил мне задачу, в письменном виде, изучить условия при которых националистическая оппозиция может быть призвана к политическому сотрудничеству. С целью выполнения данной задачи, я конечно, имел контакт с национал-социалистами, потому что националистическую оппозицию составляли только национал-социалисты.

Штейнбауэр: Кто являлся главой НСДАП в Австрии?

Зейсс-Инкварт: Партия в Австрии была незаконно реорганизована; Капитан Леопольд32 был главой.

Штейнбауэр: Вы находились с ним в дружеских отношениях?

Зейсс-Инкварт: Я не мог прийти к соглашению с капитаном Леопольдом; он не понимал моей политики, но думал, что на основании соглашения от 11 июля доктор Шушниг снова разрешит НСДАП в предыдущей форме. Я думаю я говорил с Леопольдом дважды или самое большее три раза, за всё это время. Он требовал, чтобы я подчинялся ему; в этом я отказал.

Штейнбауэр: Могу я в данной связи обратить внимание на следующие документы, не зачитывая их?

Экземпляр номер Зейсс-Инкварт-44, на странице 103 документальной книги, выдержка из документа номер 3471-ПС, экземпляра номер США-583, уже представленного суду.

Экземпляр Зейсс-Инкварт-45, на странице 105, документ номер 3473-ПС, экземпляр номер США-581.

И документ номер Зейсс-Инкварт-97, на странице 109 в котором Зернатто прямо заявляет, что Зейсс-Инкварт не брался в расчёт Леопольдом.

Мой клиент обвинён обвинением в двойной игре. В качестве контрдоказательства, я просил разрешения заслушать бывшего главу гауляйтерства Зигфрида Юберрейтера33. Его здесь допрашивали и я хочу процитировать из допроса, который является документом номер Зейсс-Инкварт-59, из контрвопросов обвинения на странице 140:

«Вопрос: «Подсудимый Зейсс-Инкварт не являлся тем, кто до времени легализации нацисткой партии в феврале 1938, находился в постоянном контакте с нелегальной нацисткой партией Австрии?»

«Ответ: Нет. Я лично не знал Зейсс-Инкварта до визита в Грац. В нацистских кругах его считали непартийным человеком. Я думаю — я не знаю точно — что он вступил в НСДАП, только когда она была легализована. По этой причине он постоянно сталкивался с сильной оппозицией в нелегальных нацистских кругах.

На странице 6 этого же документа говорится:

«Вопрос: «Подсудимый Зейсс-Инкварт вёл двойную игру: с одной стороны его легальное положение в кабинете Шушнига и с другой стороны его сотрудничество с ранее нелегальной нацистской партией, чья деятельность затем была легализована в некоторой степени посредством усилий подсудимого в Берхтесгадене в феврале 1938?»

«Ответ: «Я не знаю, в какой степени он находился в контакте с нацистскими кругами до 12 февраля. Я не знаю об этом, потому что я не находился в Вене. Но с 18 февраля его связь с нацисткой партией не дублировалась в его обязанностях. Шушниг сам вёл беседы с Леопольдом, лидером нацистов того времени — до Клаузнера34 там был Леопольд».

(Обращаясь к подсудимому)

Это приводит нас в 1938. В начале того года вы являлись государственным советником в австрийском правительстве. Что вы думаете о политической ситуации того времени?

Зейсс-Инкварт: Во многих разговорах с доктором Шушнигом и по большей части в продолжительных дискуссиях с Зернатто, я предлагал, в соответствии с выводами имевшимися из событий 25 июля 1934, чтобы Рейх и в частности Гитлера, попросили не вмешиваться в австрийскую политику посредством Австрийской национал-социалистической партии. Я предлагал, чтобы вместо этого Австрийская национал-социалистическая партия получила разрешение возобновить деятельность. Это вообще не означает, что я отказывался от аншлюса, но я был полностью убеждён, что законная и ответственная политика австрийских национал-социалистов в Австрии с течением времени получит поддержку чёткого большинства австрийской нации — я имею в виду немцев Австрии; и эта демонстрация такого чёткого большинства больше бы не оспаривалась державами Лиги наций. Следовало постараться заставить Адольфа Гитлера согласится на такую политику призывающую к поддержке автономного и независимого австрийского государства как политике фюрера и требования равных прав для немецкого народа. В интересах таких идей я говорил с фельдмаршалом Герингом и господином Гессом. Я докладывал о результате этих переговоров доктору Шушнигу и Зернатто, я рекомендовал сформировать коалиционное правительство, приняв в кабинет национал-социалистических министров, при условии, что Адольф Гитлер предоставит адекватные гарантии. Мои предложения не совершили прорыва у двух партий, но и не были прямо отвергнуты. Между тем, австрийские национал-социалисты продолжали нелегальную деятельность; полиция вмешивалась и совершала аресты; было создано три концентрационных лагеря; короче, события того времени являлись предвестниками сегодняшней системы денацификации35.

Штейнбауэр: Вы находились в Оберзальцберге 12 февраля 1938?

Зейсс-Инкварт: Нет. Но я хочу описать, как случилась встреча. Прежде всего, радикализм партии усилился. В начале 1938, легитимистские тенденции развивались в Австрии, законы относительно, возврата имущества Габсбургов36 обсуждались в Государственном совете. Поэтому в тот момент моё положение стало несостоятельным; я ушёл в отставку и проинформировал Зернатто и государственного секретаря Кепплера37, которого официально предложили в правительстве Рейха для ведения политических дел относящихся к Австрии Я чувствовал, что в виду своей задачи моим долгом являлось также информировать Кеплера. Я сам принял приглашение от рейхсспортфюрера Тшаммер-Остена38 и поехал в Гармиш-Партенкирхен. Там, без предшествующих мероприятий, я встретил господина фон Папена. Каждый из нас излил свои проблемы друг другу и пришёл к выводу, что обе партии, то есть, Гитлер также как и австрийское правительство — то есть доктор Шушниг — должны были быть осведомлены о факте, что необходимо чёткое решение в линиях моего предложения. Тогда, разумеется обсуждалось участие национал-социалистов в правительстве. Вероятно, министр внутренних дел также был предметом дискуссии, но моё имя точно не упоминалось хотя и являлось очевидным. Я не получал доклада о дискуссиях которые господин фон Папен вёл с Гитлером, но я проинформировал Зернатто о своём разговоре с господином фон Папеном. Зернатто тогда удовлетворил меня по ряду вопросов, в частности относительно расширения разделов касающихся национальной политики; и для этой задачи он также передал в моё распоряжение средства. Это было 10 февраля, я думаю, когда я услышал от группы моих коллег, что Гитлер пригласил доктора Шушнига в Берхтесгаден. Среди членов моего окружения находились доктор Райнер39, доктор Юри40, доктор Кальтенбруннер, Лангот41 и несколько других.

Штейнбауэр: Вас информировали об итоге дискуссий в Оберзальцберге?

Зейсс-Инкварт: Я был проинформирован об итоге этого совещания только Зернатто. Вечером 11-го, до отъезда доктора Шушнига из Берхтесгадена, у меня была подробная дискуссия с ним и Зернатто. Мы согласились о большой степени назначения национал-социалистов — например, Юри, Рейнталлера42 и Фишбока43 — на определенные общественные функции, но не министерские посты. Я не поднимал предмет министерского поста, потому что я не знал, как Адольф Гитлер отреагировал на предложение, которое я сделал господину фон Папену. 13 февраля Зернатто попросил меня встретится с ним, и потом он рассказал мне о результатах и содержании совещания в Берхтесгадене, которые были ему известны.

Штейнбауэр: В этой связи, я хочу сослаться на документ номер Зейсс-Инкварт-48, страница 111, в котором Зернатто заявляет: «У меня сложилось определенное впечатление, что он» — Зейсс-Инкварт — «до сих пор ничего не знал о результате дискуссии и содержании соглашения» — от 12 февраля.

Свидетель, на основании этого соглашения, вы стали министром внутренних дел и полиции, не так ли?

Штейнбауэр: 17 февраля 1938, с введением связей между Австрией и Рейхом или скорее улучшая их. Вы также провели дискуссию с самим Гитлером?

Зейсс-Инкварт: Да. Соглашение в Берхтесгадене от 12 февраля содержало чёткое положение в отношении того, чтобы я был посредником между австрийским правительством и австрийскими национал-социалистами с одной стороны и Германским Рейхом с другой. Содержание протокола казалось мне неудовлетворительным и даже опасным. Вообще не было сомнения в том, что моё назначение в министерство внутренних дел и безопасности служило в качестве уведомления, если не сигналом, для австрийских национал-социалистов, о том, что они могли ожидать ранней реализации своих политических целей. Дополнительно они получали разрешение проповедовать свои взгляды; они могли носить свастику и приветствовать поднятием руки. Однако, чего не разрешалось, была их организация; что означало моих национал-социалистических друзей в Австрии не имевших возможности вступить в контакт с национал-социалистами законным путём. Это соглашение открывало ворота не предусматривая впоследствии обычной процедуры. Отсюда, я сам пожелал увидеть Адольфа Гитлера с целью убедиться, одобрен ли мой план. Я поехал с согласия доктора Шушнига и с австрийским дипломатическим паспортом.

Штейнбауэр: И когда вы говорили с Гитлером?

Зейсс-Инкварт: Только, что я упомянул неправильную дату; это было 16 февраля, когда я стал министром, и поехал в Берлин 17-го. Я говорил наедине с Адольфом Гитлером более 2 часов.

Обвинением здесь указывалось, что я приветствовал Адольфа Гитлера поднятием руки. Это допускалось по соглашению. Но я попрошу обвинение признать, что во время каждого из своих допросов я заявлял, что сразу подчеркнул Адольфу Гитлеру, что я был австрийским министром и как таковой ответственным за Австрию. Я сделал несколько стенографических записей этой дискуссии на обороте письма и несколько недель спустя я продиктовал эти записи своему секретарю. Теперь я хочу сослаться на свою беседу с Гитлером на основании этих записей. Мои заявления…

Штейнбауэр: Свидетель, будьте любезны быть насколько возможно кратким; вы, вероятно, можете это сделать тезисно?

Зейсс-Инкварт: Но это наиболее важное положение относительно всей моей ответственности.

«Условие федерального канцлера доктора Шушнига в том, чтобы я придерживался автономной и независимой Австрии, чтобы я поддерживал конституцию, то есть, дальнейшее развитие, включающее аншлюс, должно основываться на этом. Формирование общественного мнения в Австрии должно было развиваться независимо и в соответствие с нынешними конституционным возможностями. Я должен быть активным гарантом доктора Шушнига от революционного пути, в смысле этих заявлений (Да), а не троянским конём. Партия и движение не должны были занимать военного отношения против доминирующих культурных концепций (Да). Нет тоталитаризму партии и движения; то есть, национал-социалистическая идеология не должна рассматриваться как помощь относительно условий в Австрии; нет введению силой. Партия как таковая не просто исчезла, но существовует как организация личностей; никакой нелегальной деятельности, никаких усилий подрывающих государство, все следовало делать законным образом, любого нарушавшего это следовало изолировать».

В основном, Адольф Гитлер согласился, и он сказал мне:

«Это не вопрос о 25 пунктах. Нельзя объявлять о догме; следует идти от пангерманской и национальной немецкой концепции к национал-социалистической».

Это являлось жестом на моём совещании с Адольфом Гитлером 17 февраля, с 12 до 2 часов 10 минут.

Штейнбауэр: Вы…

Додд44: Господин Председательствующий, я понял, что свидетель сказал, что он сделал свои записи встречи с Гитлером и позднее продиктовал их секретарю. Мне, не ясно читал ли он из записей. Далее, мы никогда не видели таких записей, и я думаю это следует прояснить под протокол.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, у подсудимого есть записи?

Штейнбауэр: Оригинал забрали у него во время ареста.

Председательствующий: Подсудимый, вы слышали мой вопрос; у вас есть записи?

Зейсс-Инкварт: Оригинал этих записей был среди моих дел в Вене. Я заявил ходатайство, чтобы в этих делах, которые обнаружили, поискали эти записи. Я вручил копию записей обвинению во время одного из моих первых допросов; они в делах обвинения. У меня есть только копии; у меня нет оригинала.

Председательствующий: Копия также подойдет для этой цели.

Зейсс-Инкварт: Я передал копию в распоряжение защиты.

Штейнбауэр: Но я вернул вам копию.

Зейсс-Инкварт: Тогда вы можете, представить её.

Штейнбауэр: Да, вы передадите её?

(Документ был передан Трибуналу)

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, вы присвоите номер экземпляра?

Штейнбауэр: Номер Зейсс-Инкварт-61, иначе он смешается с остальными.

Председательствующий: Да.

Додд: Господин Председательствующий, я запутался; я всё ещё не понимаю, и я не уверен, что мои коллеги нет. Мы никогда не получили никакой копии или каких-либо записей, данного подсудимого сделанных им вскоре или во время его совещания с Гитлером. У нас нет никакой копии в наших делах. И я хочу сам понять заявляет ли он, что данная копия, которая представлена Трибуналу является копией того оригинала, который как он заявляет он давал нам.

Председательствующий: Подсудимый, это то, что вы сказали, что документ, который вы только, что передали своему защитнику, является копией документа, о котором вы говорите, что представили во время своих допросов, которые являются стенографическими записями сделанными вами тогда?

Зейсс-Инкварт: Господин Председательствующий, оригинальные записи сделаны вечером 17 февраля. Несколько недель спустя, я продиктовал эти записи, которые я сделал от руки, своему секретарю, которая перепечатала их на машинке. У меня есть несколько копий, одну из которых я представил обвинению во время одного из моих допросов прошлым летом. Сейчас я передал вторую копию своему защитнику. Они являются копиями, сделанными с оригинальных записей несколькими днями спустя, после совещания. Оригинал находился в секретных делах в Вене.

Председательствующий: Очень хорошо.

Додд: Я интересуюсь, сможем ли мы узнать, кем был тот, кому подсудимый передал эти записи? Господин Председательствующий, я хочу поискать их, и сейчас делаются некоторые усилия, чтобы найти их.

Председательствующий: Вам известно, кто был дознавателем?

Зейсс-Инкварт: Сам господин Додд.

Додд: У нас их нет.

Зейсс-Инкварт: Я думаю, что прав говоря, что передавал их.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, основные положения содержания совпадают с добровольным заявлением, которое подсудимый…

Додд: Господин Председательствующий, я думаю данное положение достаточно важно разъяснить. У меня есть первый допрос, который я впервые проводил с подсудимым, и он ясно показывает, что он ссылался на записи; но он чётко сказал мне тогда, что у него их нет, что он оставил их в черном кожаном чемодане с остальными документами в Мондорфе и он спросил меня может ли он получить их; и я сказал, что я сделаю так, и мы так и не смогли найти их, и такова расшифровка допроса.

Зейсс-Инкварт: Могу я сказать, что я получил их. Чёрный кожаный чемодан доставили сюда в суд и записи в нём. Мне представили копию на одном из последующих допросов.

(Была короткая пауза)

Председательствующий: Продолжайте, доктор Штейнбауэр.

Штейнбауэр: Могу я сказать, что документ номер Зейсс-Инкварт-49, страница 113, является по сущности таким же по содержанию. Подсудимый, нынешний свидетель, проинформировал Шушнига о предмете беседы; что очевидно из документа номер 3721-ПС, экземпляр номер Зейсс-Инкварт-65, на странице 158.

Свидетель, я хочу спросить вас о том, одобрил ли Гитлер ваши предложения?

Зейсс-Инкварт: Он чётко сказал «да» ряду вещей, но по другим положениям он выразил сомнения о том согласится ли австрийское правительство; однако, принципиальным впечатлением было то, что такая политика казалась возможной.

Штейнбауэр: В этой связи также предполагалось, что в качестве министра внутренних дел и полиции вы поставили исполнительную власть под контроль нацистов.

Зейсс-Инкварт: Я хочу оставить основные объяснения данного вопроса своему свидетелю, доктору Скублю45. После смерти Дольфуса доктор Скубль был особо доверенным лицом австрийского правительства и приставлен ко мне в качестве государственного секретаря и генерального инспектора по вопросам безопасности — для своего рода контроля. Я вообще не имел возражений этому и был очень рад иметь такого эксперта в своём распоряжении.

Я хочу лишь кратко упомянуть, что все правоохранительные приказы шли от Скубля. Я сам никогда не отдавал прямого приказа австрийской полиции. Скублю давал инструкции доктор Шушниг, в частности 10 и 11 марта. Я сам не привёл ни одного национал-социалиста в австрийскую полицию.

Штейнбауэр: Хорошо, этого достаточно.

Зейсс-Инкварт: Вероятно, я могу кратко сослаться на публичное обращение…

Штейнбауэр: В данной связи я хочу сослаться на два документа, номера Зейсс-Инкварт-51 и 52 на страницах со 117 и 119 соответственно. Сейчас мы пришли к документальной книге номер 2. Первая является речью подсудимого в качестве министра, адресованной к сотрудникам полиции, вторая речь это радиобеседа, которую он провёл в Линце.

Теперь мы переходим к критическим дням в марте. Вас информировали и кто о плане плебисцита Шушнига?

Зейсс-Инкварт: За день перед объявлением доктором Шушнигом плана по плебисциту, в Инсбруке он вызвал меня и проинформировал меня об этом плане. Тогда я спросил его, являлось ли его решение неизменным и он подтвердил это. Я выразил свою озабоченность тому, что это может привести к сложностям; но я пообещал ему, что я помогу ему во всём, что можно, также делая всё возможное для плебисцита или достижения подходящего результата — подходящего, то есть, даже для национал-социалистов. Конечно, у меня был постоянный контакт с австрийскими национал-социалистами, поскольку я был посредником. Я говорил на нескольких встречах — Зернатто и доктор Шушниг были проинформированы об этом — и я — и пересказывал то, что я обсуждал с Адольфом Гитлером или то, что я предложил ему. Я избегал всех возможностей демонстраций, и в качестве министра внутренних дел также запретил такие демонстрации. В этой связи могу я сослаться на общий запрет общественных митингов, наложенный мной на остальных, и особо запретил демонстрацию в Граце, что очевидно из допроса свидетеля Юберрейтера.

Штейнбауэр: Шушниг дал вам какие-либо обещания?

Зейсс-Инкварт: Нет, я хочу сказать, что тем же самым вечером ко мне также обратился доктор Юри, который некоторым образом уже услышал о плане плебисцита. Я не говорил ему о том, что я дал своё согласие доктору Шушнигу, хотя в связи с моей функцией как посредника изложенной в соглашении от 12 февраля, мне не позволялось молчать; пока же, я молчал.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, может быть подошло время для перерыва.

Председательствующий: Очень хорошо. Мы прервёмся.

(Объявлен перерыв)

Штейнбауэр: Мы дошли до плебисцита, который запланировал Шушниг и о котором тогда стало известно. Теперь мы переходим к 11 марта. Что вы делали утром того дня?

Зейсс-Инкварт: Сначала я должен сказать, что за день или два ранее, после консультации с австрийскими национал-социалистами, я написал письмо доктору Шушнигу в котором я прокомментировал плебисцит отрицательным образом. Причинами являлось в основном, что действительные результаты плебисцита не были гарантированными, потому что это не был подходящий плебисцит в рамках национальных законов. Например, о плебисците решил не совет министров, а Отечественный фронт, то есть партия; и он должен был проводиться партией.

Предлагалось, чтобы плебисцит был отложен и были проведены правильные выборы соответствующие всем законным требованиям. Вечером 10 марта в присутствии министра иностранных дел Шмидта46, я провёл другой подробный разговор с доктором Шушнигом; и мы согласовали, что правительство — должно включать национал-социалистов, чтобы, соответственно, коалиционное правительство было сформировано; и в таком случае национал-социалисты также проголосуют «да». Только относительно разрешения на деятельность партии, деятельности партии, всё ещё существовали разногласия во мнениях. Я доложил об этом австрийским национал-социалистам, но они не сильно заинтересовались, потому что шли новости из Берлина которыми отвергался плебисцит. Мне сказали, что на следующий день я получу письмо от Гитлера.

Штейнбауэр: Вы получили письмо?

Зейсс-Инкварт: Да. Я получил письмо от Гитлера с курьером. Я почти уверен, что письмо также содержало проект телеграммы о вступлении в Австрию, но я не могу вспомнить включался ли в него проект речи по радио.

Штейнбауэр: Что вы делали утром, после получения письма?

Зейсс-Инкварт: После получения этого письма я пошёл с министром Гляйсе47 к доктору Шушнигу. Мы были в ведомстве федерального канцлера до 10 утра, и я проинформировал федерального канцлера Шушнига о всём содержании этого письма без ограничений. В частности, я указал на то, что в случае отказа Адольф Гитлер ожидал беспорядков среди австрийских национал-социалистов и что он был готов, если произойдут беспорядки, ответить на просьбу о помощи войдя в неё. Другими словами, я прямо обратил внимание федерального канцлера Шушнига на возможность такого развития.

Штейнбауэр: Вы попросили его ответить?

Зейсс-Инкварт: Письмо устанавливало крайний срок, 12 часов. Так как наш последний разговор длился до 11:30, я попросил федерального канцлера Шушнига дать мне ответ к 2 часам. Я знал, что тем временем, и также в следующий день, он предпринимал меры безопасности посредством доктора Скубля, которые я должен был одобрять. Ряд возрастных групп австрийской федеральной армии были призваны, полиция повсюду получала инструкции, и вечером вводился комендантский час.

Штейнбауэр: Что случилось вечером 11 марта?

Зейсс-Инкварт: В 2 часа я пошёл в ведомство федерального канцлера Шушнига с министром Гляйсе. Мы поговорили с доктором Шушнигом; он отверг отсрочку. В тот момент мне позвонили по телефону; фельдмаршал Геринг был у трубки и разговор между нами воспроизведен здесь под номером экземпляра США-76, документ номер 2949-ПС.

И затем последовали требования и уступки. Когда я сказал фельдмаршалу Герингу, что федеральный канцлер Шушниг отверг отсрочку, он заявил от имени Рейха, что он просит отставки Шушнига, потому что он нарушил соглашение от 12 февраля и Рейх ему не доверяет. Доктор Шушниг тогда был готов к отсрочке, но не к отставке. Впоследствии фельдмаршал Геринг потребовал, не только отставки Шушнига, но и моего назначения федеральным канцлером. Во время совещания с федеральным канцлером Шушнигом в 3:30 вечера, канцлер сказал, что он вручит федеральному президенту прошение об отставке всего кабинета. Когда я был проинформирован об этом, я покинул ведомство федерального канцлера, потому что я считал свою функцию посредника завершенной в смысле соглашения от 12 февраля; и я не хотел каким-либо образом оправдывать или продвигать своё назначение федеральным канцлером.

Штейнбауэр: В этой связи могу я сослаться на мой экземпляр номер Зейсс-Инкварт-58, страница 134. Это выдержка из телефонных разговоров Геринга; Геринг слушал доклады, и Зейсс-Инкварт говорил об отношениях между Германией и Австрией. Здесь говорится: «Да, он подразумевает, что австрийская независимость будет сохраняться…»

Итак, это было 11 марта, поздно вечером?

Зейсс-Инкварт: В этих телефонных разговорах также предлагалось, чтобы подразделение партии, эмигрантский легион, прибыл в Австрию. Из этого же телефонного разговора, очевидно, что я возражал этому и хотел скорее выборов или плебисцита перед вступлением данного подразделения в Австрию.

По ходу того вечера государственный секретарь Кеплер прибыл в Вену и запросил у меня информацию. И значит я снова, поехал в ведомство федерального канцлера. Берлин непрерывно просил меня обратится к федеральному президенту в отношении моего назначения федеральным канцлером. Я всегда в этом отказывал.

Штейнбауэр: И, что тогда делала австрийская НСДАП?

Зейсс-Инкварт: Партия в Австрии начала демонстрации. Члены партии покидали свои дома, заполняли улицы и так как члены партии или симпатизирующие принимали участие в демонстрациях против системы и за национал-социалистов, демонстрации приняли огромный размах.

Штейнбауэр: Каким было чувство федеральных провинций?

Зейсс-Инкварт: У меня не было связи с федеральными провинциями, но я достаточно быстро узнал, что ночью или на следующий день там, даже в большей степени, чем в Вене проходили демонстрации огромных толп против Отечественного фронта и за национал-социалистов.

Штейнбауэр: Какие попытки предпринимал федеральный президент Миклас48 для разрешения ситуации?

Зейсс-Инкварт: По своим собственным наблюдениям я ничего не могу об этом сказать, так как до 8 часов вечера никто не обращался ко мне с такими вопросами. Никто не говорил со мной о федеральном канцлерстве; никакая другая возможность решения со мной не обсуждалась. Я слышал, что федеральный президент хотел сделать доктора Эндера49, из Форальберга, канцлером и меня вице-канцлером. Мне кажется, что сделанное предложение было бы совершенно практичным. Но я не смог обсудить его — по крайней мере, с Берлином — потому что мне никто ничего не говорил.

Штейнбауэр: И когда события достигли пика и Шушниг предложил свою отставку, вы составили список кабинета?

Зейсс-Инкварт: По ходу вечера стало ясно, что федеральный канцлер Шушниг уйдет и что Рейх не потерпит какого-либо иного правительства кроме национал-социалистического правительства. Поэтому, чтобы меня не застали врасплох, я считал своей задачей изучить кого я должен взять в кабинет. Предложения, упомянутые в телефонных разговорах мне вообще не передавались. Я выбрал своими коллегами вполне независимых — естественно после консультаций с австрийскими национал-социалистами — и они включали, также людей с сильными католическими связями, таких как профессора Менгина, доктора Вольфа и других.

Я попросил министра иностранных дел Шмидта войти в кабинет. Он спросил у меня причину, и я сказал ему: «Я хочу сохранить Австрию автономной и независимой, и мне требуется министр иностранных дел, у которого есть связи с западными державами. Шмидт отказался, заметив, что федеральный канцлер Шушниг пригласил его в политику и что он оставался верным ему.

Штейнбауэр: Теперь я хочу представить некоторые документы: Документ номер Зейсс-Инкварт-50, страница 115, из книги Зернатто о позиции Зейсс-Инкварта; затем, на странице 125, документ номер Зейсс-Инкварт-54, также из книги Зернатто, где говорится: «…он» — Зейсс-Инкварт — «больше не держит в своих руках развитие».

Затем документ номер Зейсс-Инкварт-62, страница 149, в котором Зернатто цитирует из разговора с Зейсс-Инквартом:

«Он говорит, что есть два основных пункта, по которым он не пойдёт на компромисс. Первый независимость Австрии и во-вторых, возможность консервативного католического элемента для развития своей собственной жизни».

(Обращаясь к подсудимому)

Теперь мы пришли к самому важному вопросу. Затем вы выступили с речью по радио, в которой вы назвали себя министром, хотя Шушниг уже ушёл в отставку.

Зейсс-Инкварт: Ситуация была следующей: отставка всего кабинета не была принята федеральным президентом; и мы, включая меня, оставались министрами. Когда доктор Шушниг произнёс свою прощальную речь, он не говорил об отставке всего кабинета. Он лишь сказал: «Мы уступаем силой». Доктор Шушниг и федеральный президент Миклас тогда согласились, что я не буду в действительности назначен федеральным канцлером, но что исполнительная власть для ввода германских войск передавалась мне. Поэтому, по моему мнению, я был де факто министром внутренних дел и министром иностранных дел.

Штейнбауэр: Обвинение утверждает, что вы сами оказывали давление на федерального президента Микласа для назначения вас канцлером.

Зейсс-Инкварт: Я вообще не видел федерального президента Микласа до 9 или 10 часов вечера, после речи Шушнига «Мы уступаем силе».

Штейнбауэр: Я хочу представить суду эту речь канцлера доктора Шушнига от 11 марта под номером документа Зейсс-Инкварта-53, страница 122; в ней говорится:

«Федеральный президент поручил мне проинформировать австрийский народ, что мы уступаем силе. Поскольку мы не хотим проливать ни капли немецкой крови, даже в такой тяжкий час, мы отдали нашим вооруженным силам приказы отступать, не оказывая сопротивления, если вторжение в Австрию осуществляется, и ожидать решения в течение следующих нескольких часов».

Обвинение, свидетель, поняло о факте такого давления также в том факте, что подразделения СС50 были вызваны тогда в ведомство федерального канцлера. Что вы скажете об этом?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется после прощальной речи Шушнига, когда я увидел в приёмной 10 или 15 молодых людей в чёрных брюках и белых майках, которые являлись СС. У меня сложилось впечатление, что они являлись посланцами и подчинялись государственному секретарю Кеплеру и остальным. Так как они пришли в комнаты, в которых находились федеральный канцлер Шушниг и президент Миклас, я приказал охранникам австрийского батальона охраны стоять у их дверей. Я могу упомянуть, что он являлся отборным в австрийской армии, который по австрийским меркам был хорошо вооружены, в то время как эти эсэсовцы — больше всего 40 — возможно несли пистолеты. Более того, в 50 шагах от ведомства федерального канцлера находились бараки батальона охраны, с несколькими сотнями отборных и хорошо вооруженных людей. Если бы федеральный президент Миклас и федеральный канцлер Шушниг не озаботились вещами иными чем происходили в ведомстве федерального канцлера и на улице снаружи его, они могли просто положить конец ситуации, вызвав батальон охраны.

Штейнбауэр: Обвинение представило письменные показания гауляйтера Верхней Австрии, Айгрубера51, который заявляет, что даже до того, как вы стали федеральным канцлером, вы приказали захватить власть в различных австрийских федеральных провинциях.

Зейсс-Инкварт: Это совершенно неправильно и гауляйтер Верхней Австрии также не обращался ко мне за разговором. Мне кажется, он сказал, что он получил телеграмму подписанную мною. Я не направлял телеграмму и не давал никаких инструкций никакому гауляйтеру или кому бы то ни было ещё для захвата власти.

Позднее я слышал от Глобочника52, что он осуществлял захват власти. Он говорил мне такие слова: «Вы знаете, я захватывал для вас власть и действовал как правительство; но я ничего не говорил об этом, потому что вы были бы против этого».

Штейнбауэр: Вы сказали, что были бы против этого. Население тоже было против этого, против вступления, которое тем временем имело место, то есть, вторжения описанного подсудимым Герингом?

Зейсс-Инкварт: Нельзя называть это вторжением; это было бурное, громкое приветствуемое вступление германских войск. Не было деревни — даже тех с ортодоксальным католическим населением — и рабочего округа, который не взорвался в праздничном бурном праздновании. Более того, и доктору Шушнигу и мне это было совершенно ясно; однажды в 1937 он согласился со мной, когда я сказал, что вступление германских войск в Австрию не могло ожидаться не с чем кроме как с овациями населения.

Штейнбауэр: В данной связи я хочу сослаться на документ номер Зейсс-Инкварт-37, страница 86. Это цитата из книги Самнера Уэллеса53 «Решительное время», описывающее разговор между ним и итальянским министром иностранных дел, графом Чиано54, и он говорит:

«До оккупации Австрии, доктор Шушниг приехал в Рим. Он откровенно признался мне, что если Германия оккупирует Австрию, большинство австрийцев поддержат оккупацию, если бы Италия послала войска в Австрию для предотвращения оккупации, австрийцы все до одного присоединятся к немцам для борьбы с Италией».

Свидетель, итак, мы переходим к следующему дню, 12 марта. Тогда у вас был телефонный разговор с Гитлером?

Зейсс-Инкварт: Да; я позвонил фюреру в связи с вступлением войск. Я хочу повторить и объяснить, что днём ранее, около 7 часов, переговоры внезапно остановились. Все ждали. В половине 7 государственный секретарь Скубль пришёл с новостями о том, что вступление германских войск действительно началось, в соответствии с докладом одного из приграничных постов; именно фельдмаршал Геринг постоянно говорил, что это происходило. Думая, что данное вступление уже идет, Шушниг произнёс прощальную речь. И на этом правительство Отечественного фронта ушло в отставку. И я прямо заявлял, до этого момента, что я ничего не делал для ускорения занятия Австрии или, выражая это более правильно, намеренно ускоряя усиление национал-социалистов и захват власти. Я действовал лишь как посредник в смысле договора от 12 февраля. Но с того момента, когда система подошла к концу, я считал своей ответственностью предпринимать действия. Сначала я произнёс речь по радио, но не ту которую мне приписывают утром. Так как я не говорил о провинциальных правительствах, но ссылался на себя в качестве министра внутренних дел. Только тогда я призвал СА55 и СС в качестве вспомогательной полиции; и как и Шушниг, я отдал приказ не оказывать сопротивления вступлению германских войск. Впоследствии я был назначен федеральным канцлером, и мой кабинет был одобрен. В ту же ночь я поехал в дом доктора Шушнига на своей машине, потому что я опасался, того, что с ним может, что-нибудь случится в руках провокаторов; я попросил доктора Кеплера позвонить фюреру и попросить его отдать приказ не вводить войска. Рейхсмаршал Геринг говорил здесь об этом. Утром я позвонил снова; затем я встречал фюрера в аэропорту Линца и пока ввод войск продолжался, я спросил его не было бы возможно, чтобы австрийские войска вступили в Германский Рейх, для того, чтобы, по крайней мере, символически, поддерживались равные права. Фюрер согласился; и австрийские войска действительно вступили в Мюнхен, Берлин и другие города, в австрийской форме.

Штейнбауэр: Как, в своём качестве вновь назначенного федерального канцлера, вы представляли дальнейшее развитие ситуации?

Зейсс-Инкварт: Поскольку система Отечественного фронта распалась, я больше не мог воспользоваться идеей коалиционного правительства. Мне было ясно, что правительство национал-социалистов с очень сильной католической тенденцией сможет контролировать развитие не в форме непосредственно аншлюса, но скорее — проводя подходящие выборы и плебисцит — в форме экономического и возможно военного союза с Германским Рейхом.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, в этой связи, я хочу представить чрезвычайно важный документ, который показывает в совершенно новом свете как возник закон об аншлюсе. Это заявление под присягой бывшего государственного секретаря внутренних дел, доктора Штуккарта56, который здесь в заключении. Я представляю суду и хочу установить следующее из этих показаний…

Председательствующий: Где документ?

Штейнбауэр: Документ номер Зейсс-Инкварт-92. Свидетель говорит в нём, что Гитлер, вероятно, включил бы президентство Австрии в своей персоне, что ему, свидетелю, Фриком было сказано подготовить закон в таком смысле, но что он внезапно приказал в Линце…

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, минуточку.

Штейнбауэр: По голландским вопросам, есть несколько письменных показаний, которые ещё не поступили или которые только, что пришли. Вероятно, более удобно представить эти документы, когда они будут переведены.

Председательствующий: Я полагаю, обвинение имеет письменные показания?

Штейнбауэр: Да, обвинение уже имеет письменные показания.

Если я могу продолжать, он сказал, что к его удивлению ему было сказано Гитлером в Линце подготовить закон, предусматривающий непосредственный, тотальный аншлюс, то есть, предусматривая для Австрии статус провинции, земли, Германского Рейха, как Бавария и остальные немецкие земли. Он разработал этот закон, как он был проинструктирован, вылетел в Вену, и представил его для одобрения министрами, которые собрались там.

Я хочу установить в трёх документах, как аншлюс воспринимался населением. Первое, документ номер Зейсс-Инкварт-30. Это празднование на котором венцы приветствовали фюрера на крупнейшей площади Вены, Хельденплац. По этому поводу, 15 марта, свидетель, поприветствовал фюрера и сказал:

«Цель, за которую боролись веками немецкой истории, за которую несказанные миллионы лучших немцев истекали кровью и погибли, которая являлась окончательной задачей яростной борьбы, длившейся тягости в горькие часы — сегодня достигнута. Австрия вернулась домой».

Теперь Гитлер приказал, чтобы этот закон об аншлюсе впоследствии был санкционирован плебисцитом австрийского населения. Документы, показывающие результат плебисцита уже представлялись суду. Я хочу указать, дополнительно, на отношение католических епископов к плебисциту — то есть документ номер Зейсс-Инкварт-32, страница 73 — отношение тогдашнего действующего федерального президента доктора Карла Реннера — то есть документ номер Зейсс-Инкварт-33, страница 76. По отношению иных держав к вопросу аншлюса, я должен процитировать из показаний свидетеля Шмидта, который в качестве тогдашнего министра иностранных дел являлся квалифицированным человеком; но я хочу приобщить один документ об этом, а именно документ номер Зейсс-Инкварт-38, страница 89. Это речь Чемберлена57 в Палате Общин58, который был тогда премьер-министром. В ответ на вопрос относительно аншлюса он сказал: «…ничего не могло остановить эту акцию Германии пока мы и остальные не были готовы силой предотвратить это».

(Обращаясь к подсудимому)

Итак Австрия была присоединена, в качестве части Великогерманского Рейха, с Зейсс-Инквартом в качестве канцлера. Вы оставались федеральным канцлером или вы получили иную государственную функцию после захвата власти?

Зейсс-Инкварт: 13-го ночью, я доложил закон об аншлюсе фюреру; и пользуясь возможностью непосредственно обсудил с ним три вопроса. Однако, это было непросто, так как фюрер был сильно взволнован и напряжён.

Первое, я попросил, чтобы австрийская партия могла сохранить относительную независимость и возглавлялась австрийцем в качестве провинциального руководителя; второе, чтобы Австрия как государство могла также пользоваться некоторой степенью независимости. На первую просьбу фюрер сказал: «Возможно»; на вторую, он сказал: «Да»; Австрия получит своего губернатора, рейхсштатгальтера59. Затем я встал и попросил фюрера, чтобы мне позволили вернуть мне мою частную практику как адвоката. В качестве третьей просьбы, я попросил, чтобы несправедливый обменный курс 2 шиллингов к 1 марке был изменен на 1, 50. Фюрер также на это согласился.

К 15 марта по поводу празднования, которое здесь уже упоминалось, фюрер сказал радиоведущему: «Объявите, что теперь говорит рейхсштатгальтер Зейсс-Инкварт». Это являлось действительно первой новостью о моём назначении рейхсштатгальтером. Я занимал этот пост до конца апреля 1939.

Штейнбауэр: Кто в действительности руководил политикой в Австрии после аншлюса?

Зейсс-Инкварт: Бюркель60 был направлен в Австрию, непосредственно с задачей реорганизации партии и подготовки плебисцита. Вмешательство Бюркеля и его сотрудников и различные планы чего-то странного и противоречащего австрийским концепциям, заставили меня, 8 апреля, в присутствии Бюркеля, обратить внимание фюрера на такого рода взаимодействие и выслушав меня фюрер сказал Бюркелю: «Бюркель, вы не должны этого делать, иначе энтузиазм австрийцев об аншлюсе сменится на неудовлетворение Рейхом».

Вместе с тем, несколькими неделями спустя, он сделал Бюркеля рейхскомиссаром по воссоединению. Он контролировал партию и политику и пропаганду, включая церковную политику, и он имел право принимать инструкции для меня по государственным делам.

Штейнбауэр: Вам известно, что обвинение выдвинуло против вас обвинения в связи с политикой в Австрии вскоре после аншлюса. Первое обвинение в данном отношении по еврейскому вопросу, а именно, что вы участвовали в этом отвратительном обращении с еврейским населением или за то, что вы являлись ответственным.

Что вы об этом скажете?

Зейсс-Инкварт: Я вообще не могу отрицать этого; разумеется, в качестве начальника гражданской администрации, я отдавал приказы в таких линиях сферы своей власти, хотя Бюркель просил, чтобы еврейский вопрос как таковой являлся частью его сферы; и в документе, который представлялся здесь, он называл еврейский вопрос вопросом вытекающим впоследствии аншлюса.

Штейнбауэр: Могу я, в связи с этим, сослаться на два документа. Один из документов номер Зейсс-Инкварт-64, распоряжение на странице 154. Это распоряжение фюрера о назначении Бюркеля в качестве рейхскомиссара по воссоединению Австрии с Рейхом. Я подчеркиваю тут особо статью 4, которая давала Бюркелю подробную власть отдавать приказы свидетелю. Второй документ это экземпляр номер Зейсс-Инкварт-67, страница 163; у суда уже он есть; это документ номер 2237-ПС. Этим долгим документом, я хочу продемонстрировать, что всё решение еврейской проблемы, в частности в ноябре 193861, являлось вопросом, к которому подсудимый не имел никакого отношения.

Отношение самого подсудимого я хочу показать, приобщив письменные показания, которые поступили ко мне незаверенными из Австралии. Это документ номер Зейсс-Инкварт-70, страница 175. Я полностью осведомлен о взгляде Трибунала на то, что у него не самые весомые доказательства, в том, что некоторые подсудимые представляют письма им от евреев; «Одна ласточка весны не сделает», как гласит пословица. Причина для приобщения мной документа это параграф 12 на странице 4, в котором свидетель, доктор Вальтер Штрикер62, который происходит из высокоуважаемой еврейской семьи Линца, говорит следующее:

«После моего отъезда из Австрии, я услышал о других случаях, в которых доктор Зейсс оказывал похожую помощь евреям и что в мае 1938, когда преследование евреев стало в особенности жестоким, он протестовал гауляйтеру Бюркелю».

Следовательно, совершенно чётко, что подсудимый не участвовал в преследовании, но отвергал такую радикальную политику.

Свидетель, вам известно из судебного обзора, что вам вменяют двойную игру. Каким было отношение партии к вам после аншлюса?

Зейсс-Инкварт: Я знаю, что данное обвинение выдвинуто против меня и выдвигалось против меня раньше. Радикальные круги партии предъявляли мне такое же обвинение, и я открыто признаю, что я могу понять, почему это делалось. Я пытался объединить две группы, которые, как показала история, просто не могут быть вместе; и поскольку этого тогда нельзя было достичь, радикальные элементы в обеих группах должны были придти в выводу, что человек, который пытается сделать это нечестен в своих усилиях. Но более важно другое. Окончательное решение австрийского вопроса вообще не являлось моим решением, но решением радикальных элементов в партии. Однако, я сам, с 8 часов вечера 11 марта, участвовал в этом решении. Как результат, людям проще говорить, что я участвовал в нём заранее и готовился к этому; но это неправда. Только к 8 часам вечера, после отставки Шушнига и Отечественного фронта, я также занял такую точку зрения, потому что в данных политических условиях не было другой возможности. Так как в Австрии не было политической силы иной, чем национал-социалисты; альтернативой была гражданская война.

Я сам приветствовал закон об аншлюсе, и моё решение также определялось моими коллегами. 13 марта, конечно, я приветствовал подходящий момент. В большинстве, там могло быть некого рода задержка о том, как действительно следует проводить аншлюс. Я учитывал это, но как я это видел, там не было необходимости в сомнениях с внешнеполитической точки зрения, потому что согласно, всем докладам, всё прошло спокойно. Внутренне, никогда в Австрии не было такого энтузиазма. Я чувствовал, что ни один австрийский государственный деятель, ни один человек на ответственном посту, никогда не имел за собой всего населения как я. Но закон об аншлюсе был ценным и полезным, поскольку постольку в любом случае Рейх в реальности имел власть и таким образом было бы точно лучше иметь за него полную ответственность также для мира.

Штейнбауэр: Подсудимый Кальтенбруннер рассказал мне, что он и вы тогда очень плотно были окружены Гейдрихом63. Это верно?

Зейсс-Инкварт: Гейдрих в частности был среди тех, кто не доверял нам, и «нам» включало Кальтенбруннера. В конце 1937 Гейдрих написал секретный доклад, который я получил позднее. В этом докладе он говорил, что решение австрийского вопроса в пользу партии был неминуемым, что однако государственный советник Зейсс-Инкварт, подтверждался лишь как препятствие, так как он был бы в состоянии создать нечто типа австрийского национал-социализма. После аншлюса так называемое подразделение «эскорта» была прикреплено ко мне с единственной задачей направлять Гейдриху постоянные доклады о том, что я делал. Как небольшое возражение данному факту было, то, что меня австрийского министра безопасности, прослушивали.

Штейнбауэр: После того как вы предположительно играли основную роль в данном деле, какую награду вы получили за свою деятельность? Вам дали поместье или даровали несколько сотен тысяч марок? Вы когда-либо получали, что-либо такое?

Зейсс-Инкварт: Нет, и не было вопроса чего-либо такого. Моей наградой было то, что я знал, что поработал на формирование великой Германии.

Штейнбауэр: Я всё ещё хочу вас спросить: вы когда-либо получали что-либо?

Зейсс-Инкварт: Нет. На свой пятидесятый день рождения…

Штейнбауэр: Но вы получили титул, не так ли?

Зейсс-Инкварт: Вы имеете в виду титул группенфюрера СС? 15 марта я был назван группенфюрером СС, как почетным званием. Я должен добавить, что я не пытался получить его и что я не проходил экзаменов или подобных вещей. Как правило, почётное звание в СС не означало членства в общих СС; этим не жаловалось носителю ни командования, ни дисциплинарной власти. Я сам узнал, про это, когда я пожаловался Гиммлеру64 на Бюркеля и потребовал слушаний — это письмо представлялось здесь. Гиммлер сказал мне, что у него нет дисциплинарной власти над Бюркелем, который имел только почетное звание. Я сам, относительно СС…

Штейнбауэр: Я думаю этого достаточно.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, как я понял, подсудимый сказал, что он получил второй пост для оформления докладов Гейдриху. Каким был этот второй пост? Вы так сказали?

Зейсс-Инкварт: Гейдрих написал секретный доклад против меня. Нет, извиняюсь, Гейдрих направил подразделение «эскорта»…

Председательствующий: Вы сказали, что в 1937 Гейдрих сделал секретный доклад об Австрии, и затем сказали, что решение было неоспоримым за исключением политики Зейсс-Инкварта. Сущность в этом, не так ли?

Зейсс-Инкварт: Я не совсем это понял.

Председательствующий: И после этого, я понял, что вы сказали, что вы получили второй пост для оформления докладов Гейдриху.

Зейсс-Инкварт: Нет, Гейдрих направил от четырех или пяти людей для моего сопровождения в качестве почётного эскорта, и у этих людей были приказы докладывать ему о моих перемещениях.

Председательствующий: Я понял; я должно быть неправильно понял перевод.

Штейнбауэр: Подытоживая, я могу сказать, что помимо вашего назначения группенфюрером СС вы не получали наград, за исключением обещания, что вы станете в течение года министром Рейха? Правильно?

Зейсс-Инкварт: Обещание было дано в конце апреля 1938. Я сошлюсь на вопрос в перекрестном допросе рейхсмаршала. До 13 марта 1938 я не получал не малейшего обещания из Рейха о чём-либо и никоим образом каких-либо обязательств кому-либо или обязанности к кому-либо в Рейхе.

Штейнбауэр: Этим я могу закрыть главу об Австрии и кратко обсужу чехословацкий вопрос.

Вас обвинили на основании поздравительного письма направленного фюреру Генлейном65 в активном участии в аннексии Чехословакии.

Зейсс-Инкварт: В делах сентября 1938 я не участвовал по-другому, нежели принимая, как рейхсштатгальтер в Австрии, беженцев из пограничных районов, размещая и заботясь о них в Австрии. Генлейна и нескольких других руководителей, я знал лично, но не вмешивался в их политику и не был хорошо знаком с их отношениями с Рейхом.

Штейнбауэр: Что вы можете сказать о Словакии?

Зейсс-Инкварт: Отношения между Веной и Братиславой были очень хорошими даже во время старой австрийской монархии. У меня самого были родственники в Братиславе. Поэтому словаки и немцы хорошо знали друг друга. Мы в частности знали жалобы словаков, о том, что обещание Питтсбурга66 не сдержали, что они не получили полной автономии Словакии. Отец Глинка67 был в пользу полной автономии; он почитался в Словакии святым и по крайней мере три четверти словацкого народа были за ним; он оправдывал независимость от парламента в Праге и принятие словацкого официальным языком. После марта 1938 — чтобы быть точным, после сентября 1938 — я встретил нескольких словацких политиков, Сидора68, доктора Тисо69, доктора Чурчанского и вероятно одного или двух других. Сам фюрер однажды попросил меня проинформировать его и послать доклад о словацких условиях; и я поручил двум своим коллегам, у которых были очень близкие личные связи со Словакией, получить требуемую информацию. В марте 1939 я разговаривал с Сидором и доктором Тисо, потому что они хотели посоветоваться со мной о возможном берлинско-пражском развитии и его последствиях для Словакии; по крайней мере, так мне было сказано моими коллегами, которые меня пригласили. В этих дискуссиях упоминалась возможность берлинско-пражской стычки и забота о целостности Словакии, потому что была опасность, что венгры и также поляки, могли воспользоваться преимуществом оккупировав словацкую территорию. Словацкие господа хотели гарантий того, что намеревался сделать Берлин и что он мог сделать для сохранения целостности их страны. Я говорил очень открыто с этими господами; но я не просил их объявлять независимость, так как они сами должны были принять решение. Мы обсуждали скорее вопрос о том существуют ли разногласия в словацких и немецких интересах, и установили, что таких нет.

Штейнбауэр: В этой связи я хочу сослаться на два документа. Один это документ номер Зейсс-Инкварт-71 страница 181. Это ссылка к Питтсбургскому договору. Второй документ это экземпляр номер Зейсс-Инкварт-72, страница 183, представленный обвинением как экземпляр номер США-112, в качестве подтверждения, что подсудимый был не вправе контактировать со словаками.

Вы, конечно, знакомы с данным документом, свидетель. Это доклад виконта Галифакса70 от 21 марта 1939. Кто был в Братиславе с вами тогда? И были ли вы там вообще?

Зейсс-Инкварт: Государственный секретарь Кеплер был тогда направлен из Берлина в Вену с задачей поставить определенные вопросы словацкому правительству. Оба Бюркель и я отказались принять такую задачу; это был один из примеров, в которых я соглашался с Бюркелем. В качестве начальника территориальной администрации на меня легла подготовка визита в Братиславу и было согласовано, что государственный секретарь Кеплер поедет в Братиславу на моей машине. Бюркель и я сопровождали Кеплера. Никаких генералов или других представителей Вермахта не присутствовало. Протокол разговоров можно считать точным.

Штейнбауэр: В документе говорится «и пять немецких генералов».

Зейсс-Инкварт: Это ошибка.

Я хочу обратить внимание суда на факт, что словацкий министр Сидор и господин Тисо, который позже стал президентом, заявили в этом документе, что они вели переговоры только с Бюркелем; имя Зейсс-Инкварта там вообще не появляется.

Штейнбауэр: Тогда, подытоживая, могу я сказать, что вы не участвовали в деятельности, в которой обвинение обвинило вас в связи с Чехословакией или Словакией. Это правильно?

Зейсс-Инкварт: В любом случае, я не думаю, что преследуя интересы Рейха, я переступал эти границы, которые в таких переговорах следовало вести с кем-либо ответственным представляющим законные интересы. Я не участвовал, когда 12 марта доктор Тисо через Бюркеля — я не переступал границ оправданных для представления законных интересов Германского Рейха.

Штейнбауэр: Спасибо, этого достаточно.

Затем в 1939, 1 мая 1939 вы стали министром без портфеля. Это правильно?

Зейсс-Инкварт: Да.

Штейнбауэр: Вы когда-либо участвовали в заседании кабинета или заседания секретного правительственного совета?

Зейсс-Инкварт: Такого более не было.

Штейнбауэр: Вы имели какое-либо влияние на решения о войне с Польшей?

Зейсс-Инкварт: Вообще никак.

Штейнбауэр: Когда война с Польшей действительно началась, вы выражали своё мнение Гитлеру?

Зейсс-Инкварт: Во вторую неделю сентября, я написал письмо Гитлеру. Я надеюсь это письмо в моих венских делах. Я читал его копию около полутора лет назад, и я хорошо помню содержание. Я обращал внимание Гитлера на факт, что среди немецкого народа не было энтузиазма вообще; но, напротив, тяжкая озабоченность о том, что будет борьба не жизнь, а на смерть. Я выразил своё мнение, что война не окончится политическим решением, но должна быть разрешена политически и что основой такого решения был бы альянс с Советами, который вероятно разросся бы до военного альянса. Следовало учитывать факт, что Советы, как и царская Россия, никогда не оставят свои интересы на Балканах и что панславизм также играет роль; соответственно, Россия была бы занята чехословацкими и польскими вопросами. Я сказал, что было необходимо любой ценой поддерживать кольцо нейтральных государств. Затем конечно возникла война на Западном фронте. Однако, итальянская политика, не должна была быть бременем для Германии; но следовало достичь соглашения с Грецией и Турцией. Англия не могла быть побеждена по воздуху или подводными лодками; следовало атаковать её позиции в Средиземноморье для принуждения её к заключению мира.

Штейнбауэр: Вы получили ответ на это письмо от фюрера?

Зейсс-Инкварт: Я не получил прямого ответа, но однажды в разговоре он сделал замечание ясно показывающее, что он читал письмо. Он сказал мне: «Я вообще не хочу уничтожать Британскую империю», однако, соответственно, он показал, что неправильно понял моё письмо.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, если Трибунал согласен, я думаю, что подходящее время прерваться.

Председательствующий: Да.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Штейнбауэр: Последнее о чём мы говорили было вашим отношением относительно вопроса Чехословакии. Вы говорили о вашем положении как рейхсштатгальтера в Вене, и описали ваши разногласия в отношениях с Бюркелем, который являлся причиной, почему вы сменили свою работу и поехали в Польшу? Какими были ваши функции в Польше?

Зейсс-Инкварт: Прежде всего, я был назначен административным начальником южной Польши, должность, которая возникла внутри организации вооруженных сил. Однако, этот административный пост никогда не был создан, поскольку Генерал-губернаторство71 было позднее создано и я стал заместителем генерал-губернатора. Моя сфера влияния юридически определялась, но зависела, конечно, от различных случаев в которых генерал-губернатор нуждался во мне в качестве своего заместителя. 19 января 1940 он определил это на совещании.

Штейнбауэр: В этой связи я хочу сослаться на документ Зейсс-Инкварт-73, на странице 185, который является выдержкой из дневника доктора Франка. На странице 14 этого дневника он описывает функции Зейсс-Инкварта и затем на странице 30 он говорит нечто, что он повторил мне лично, а именно, что он нёс ответственность за происходившее там.

Итак, вы стали заместителем генерал-губернатора — хотя в звании министра Рейха вы действительно стояли выше — и вы осуществляли там некие функции, которые как мы услышали, заключались в основном в подготовке докладов. Под документом номер 2278-ПС есть доклад, который вы написали сами, в котором есть некие вещи, в которых вы обвиняетесь. Пожалуйста, расскажите нам, что вы скажете по докладу о ваших официальных поездках.

Зейсс-Инкварт: Мой секретарь написал этот доклад. Я, конечно, его читал.

Штейнбауэр: Это экземпляр США-706.

Зейсс-Инкварт: Его предъявили мне, помимо прочего, в том, что губернатор Люблина предложил, чтобы евреев из Люблина перевели в округ Чичов и затем истребить. Само обвинение заявило, что данная вставка сделана написавшим. В любом случае это не был официальный доклад о встрече.

Чичов сам был поселением населенным группой немцев, и под задействованием евреев в том районе я вряд ли подозревал желание уничтожить евреев в том округе, в силу погодных условий. Однако, я знал, что желанием губернатора было устранить очень большое еврейское население Люблина из города. Я не помню никакого особого намерения выражавшего слова «истребить» — в смысле уничтожения. Губернатор Радома докладывал мне, что расстреливались отчаянные преступники. Это правда, он мне это рассказывал. У меня сложилось впечатление, что это делалось военно-полевыми судами, которые тогда ещё действовали. Но в том же докладе есть несколько отрывков, где я всегда указывал на то, что следует вводить немецкие суды, и что никакой приговор не может осуществляться без надлежащей судебной процедуры. Я думаю, что совершенно возможно я сказал похожую вещь, когда находился в Радоме — только это не упоминалось в докладе.

Меня обвиняют в желании монополизировать некоторые жизненно важные продукты, такие как соль, и т. д. Это было совершенно естественно, учитывая экономический хаос, который мы обнаружили в Польше. Мы дошли до «натуральной» экономической системы, и снабжению сельского населения определенным продуктами для того, чтобы они могли обеспечивать продовольствием польское городское население. В этой связи с желаю указать на то, что я потребовал воссоздать Польскую национальную организации поддержки с бывшим польским руководством, и что я просил 9 миллионов злотых для передачи в моё распоряжение также транспорта, и т. д. Дополнительно к этому я сказал, что обязательная работа будет заменена обычным трудоустройством как можно скорее.

Штейнбауэр: Свидетель, так называемая «акция АБ72» играет значительную часть в польском вопросе. Это сокращение от «чрезвычайной акции по умиротворению» Поскольку это случилось ещё в ваше время, я хочу спросить известно ли вам об этом что-нибудь.

Зейсс-Инкварт: Это дело проходило в самый последний период моего пребывания в Польше. С началом норвежской кампании движение сопротивления в Польше чрезвычайно активизировалось, и выросло в результате кампании на Западе. Полиция безопасности требовала жесточайших контрмер. Бюлер73 действительно заявлял возражения, о которых он здесь заявлял давая показания. Я всегда понимал слова генерал-губернатора так как понимал их Бюлер. Но Бюлер был совершенно прав заявляя своё возражение, потому что полиция могла интерпретировать эти слова как дающие ей больше полномочий чем генерал-губернатор намеревался предоставить ей.

Доктор Франк всегда возражал приговорам этих военно-полевых судов, он создал свою комиссию по расследованию. Я был председателем этой комиссии пока я находился в Польше, и иногда мы отменяли почти 50 процентов вынесенных приговоров.

Штейнбауэр: Сколько вы действительно являлись заместителем в период работы, когда доктора Франка не допускали к осуществлению своих обязанностей?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется, десять дней.

Штейнбауэр: Десять дней. Что же, тогда, я думаю я могу быстро снять польский вопрос, спросив: вы вводили какие-либо меры, о которых действительно можно сказать, что они были в интересах польского населения.

Зейсс-Инкварт: В течение зимы 1939–40 в польских городах был голод. Я сам обращался к государственному секретарю Бакке74 и по одному поводу, например, я получил 6000 тонн пшеницы для крупных городов. Я обращался к рейхсмаршалу Герингу и также фюреру и просил оставить город Лодзь под управлением Генерал-губернаторства. Я делал то же самое для угольных районов к западу от Кракова.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к основной части обвинения против вас, и это вопрос вашей деятельности в Нидерландах.

Мой первый вопрос такой: как вы стали рейхскомиссаром Нидерландов?

Зейсс-Инкварт: Меня назначил фюрер.

Штейнбауэр: И где вы тогда находились?

Зейсс-Инкварт: Я был в командировке в Генерал-губернаторстве, и доктор Ламмерс75 вызвал меня в штаб-квартиру.

Штейнбауэр: Значит, вы не обращались за этой работой?

Зейсс-Инкварт: Нет, это мне даже не приходило в голову. Тогда я просил у фюрера разрешения вступить в вооруженные силы.

Штейнбауэр: Но ваше ранение не исключало ваше вступление в вооруженные силы?

Зейсс-Инкварт: Я надеялся, что буду полезен, так или иначе.

Штейнбауэр: И какими были инструкции фюрера данные вам в связи с вашей новой должностью?

Зейсс-Инкварт: Инструкции описаны в документе 997-ПС, который представлен обвинением. Он даёт их честную картину.

Штейнбауэр: Это экземпляр Франция-122.

Зейсс-Инкварт: Я был ответственным за гражданскую администрацию, и внутри данной административной задачи, я следил за интересами Рейха. Помимо этого у меня была политическая задача. Я следил за тем, пока голландская независимость сохранялась, чтобы Нидерланды были убеждены изменить своё пробританское отношение на прогерманское и вошли в тесное экономическое сотрудничество.

Я желаю обратить внимании на параграф 3 этого документа, в котором я указывал на сложности связанные с этими двумя задачами, и сложностями в их координации. Я показывал, что нельзя координировать две так просто. Как оккупационная власть, я говорил, требовал подавления всей официальной деятельности и пробуждения общеполитической воли, но давал такую свободу, которая могла привести голландцев к чувству зависимости от своих собственных решений. Поэтому, не моим намерением было, принуждать голландский народ к какой-либо определенной политической воле.

Штейнбауэр: Приказ фюрера когда-либо изменялся?

Зейсс-Инкварт: Нет, приказ никогда не изменялся.

Штейнбауэр: Как вы осуществляли эту задачу с политической точки зрения? Вы просили существовавшие партии в Голландии сотрудничать?

Зейсс-Инкварт: За исключением марксистов я разрешил всем партиям оставаться, и дал столько свободы для продолжения своей деятельности, сколько было совместимо с интересами оккупационных войск. В частности я помогал национал-социалистическим партиям.

Штейнбауэр: Обвинение вменило вам, что в своих речах вы часто описывали вещи совершенно иначе чем вы их осуществляли. В этом отношении я сошлюсь на документ 3430-ПС, экземпляр США-708.

Здесь утверждается, что вы пытались насадить национал-социализм у голландцев. Это экземпляр Зейсс-Инкварт-76, на странице 197 моей документальной книги.

Зейсс-Инкварт: Разумеется, это правильно, что цель, которую я поставил для себя и которую я провозглашал в своих речах, не достигалась на практике и не могла быть достигнута. Однако, могло быть возможно, что это создавало у голландцев впечатление, что я пытался насадить у них национал-социализм, потому что, в конце концов, позднее я смог признавать только национал-социалистические партии, в то время как я распускал остальные. Я никогда не использовал государственные методы принуждения силой какого-либо голландца, чтобы становится национал-социалистом, ни делал членство в Национал-социалистической партии условием для осуществления основных прав и привилегий на которые были вправе голландцы.

Между тем, я ссылался на это очень чётко в своих речах. Я говорил:

« Я всегда действую как национал-социалист…Но это не означает, что я принудил к национал-социализму хоть одного человека. Национал-социализм это вопрос внутреннего убеждения.

«Есть две группы организаций. Есть политические, в случае которых я придаю значимость требованию того, чтобы каждый и всякий член шёл к национал-социализму — но они являются абсолютно добровольными организациями…Затем есть разговоры… в которых не неважно какие политические взгляды имеет человек, пока он выполняет свои обязанности в своей профессии».

Штейнбауэр: Почему и когда вы распустили политические партии в Голландии?

Зейсс-Инкварт: Это случилось во время второй половины 1941. С началом восточной кампании все политические партии за исключением национал-социалистов, заняли активно враждебное отношение к оккупационным войскам. В интересах оккупационных сил было больше не допускать это.

Я думаю примечательно, по крайней мере, сказать, что 1 ½ года я разрешал этим партиям свою работу, поскольку, в конце концов, они были не менее враждебны национал-социализму чем национал-социализм сегодня относительно демократических партий.

Штейнбауэр: Скажите мне, это правда или нет, что вы показывали двойственность и отдавали преимущество партии НСБ76?

Зейсс-Инкварт: Это совершенная правда, что касалось сферы политической пропаганды; это неправда, что касалось государственных вопросов.

Создание так называемого Национального политического секретариата вменено мне как обвинение. Это был национал-социалистический совещательный орган в моей администрации, и он не имел никакого влияния на голландское управление. Любые такие попытки строго мной пресекались.

Штейнбауэр: Вы вместе с тем, поставили отдельных членов НСБ на государственные посты?

Зейсс-Инкварт: Это правда, и казалось мне само собой разумеющимся, потому что я нашёл коллег на кого мог опираться. Они не подчинялись партии, однако; напротив, в большинстве случаев развивались определенные разногласия между этими людьми и главами партии.

Перед лицом срочных возражений я не создал национал-социалистическое движение в Нидерландах — как было в случае Норвегии — в основном потому что некий голландский господин как и генеральный секретарь ван Дамм77, председатель ван Лоон78 от Верховного суда, и профессор Снейдер79, который являлся председателем Комитета культуры призывали меня какой ошибкой это было бы.

Штейнбауэр: Председатель Ворринк80, свидетель которого допрашивали здесь, говорил о политике эксплуатации, которую вы проводили. Это правда?

Зейсс-Инкварт: Использование национал-социалистических партий на пользу германской политики действительно происходило. Я наблюдал это и я заявлял фактически публично. Я сожалел о таком развитии, но я не мог это остановить. Германские оккупационные силы должны были ввести меры, которые подавляли голландский народ, и которые дискредитировали наших голландских друзей.

Штейнбауэр: Что вы скажете на обвинение, выдвинутое против вас о том, что вы координировали все культурные учреждения?

Зейсс-Инкварт: Разумеется, это обвинение, скажем так, отчасти правильное. С запретом политических партий, большинство организаций свободных профессий стали невозможными, поскольку вплоть до шахматных клубов всё в Нидерландах организовывалось на политической основе. В интересах оккупационных сил я создавал новые надзорные органы. Может быть, это было из-за нехватки воображения, что эти организации были, по крайней мере, отчасти, очень похожими на свои прототипы в Рейхе. Но я использовал эти организации только для целей надзора и никогда не просил их взаимодействовать политически. Я не только воздержался от того, чтобы занятие профессией зависело от сотрудничества, но я даже не настаивал на обязательном сборе членских взносов.

Я признаю, что мы совершили две ошибки из ошибочных суждений: прежде всего, у нас сложилось ошибочное впечатление, что приказ возложенный нами как оккупационными властями был правильным — по крайней мере, лучшим; и, во-вторых, что в оккупированной стране, могла развиваться независимость. Тут наша политика не удалась.

Штейнбауэр: Какое учреждение вы тогда создали?

Зейсс-Инкварт: Я создал культурную ассоциацию, медицинскую ассоциацию, ассоциацию аптекарей, и комиссию по сельскому хозяйству. Затем там был рабочий фронт, но он был добровольной организацией. Члены могли выйти из него без каких-либо ограничений для себя, когда бы не пожелали.

Штейнбауэр: Затем другое обвинение выдвинуто против вас, это «германизация». Что вы на это скажете?

Зейсс-Инкварт: Прежде всего, я должен кое-что разъяснить. В английском, вы говорите Германия, и на русском вы говорите германский, оба означают немецкий. И когда мы говорим о германизации, мы не подразумеваем «сделать из них немцев»; мы имели в виду политический и культурный союз так называемых германских народов, с равными правами. То что мы действовали, таким образом, я заявил в речи, экземпляр Зейсс-Инкварт-103.

«Почему немцы вмешиваются во всё в Нидерландах?»

Тогда я говорил, что в тотальной войне существовали моменты напряжения…

Председательствующий: На какой странице?

Штейнбауэр: Это всё ещё экземпляр США-708, который не переведен. Но вся книга представлена.

Председательствующий: У него есть номер ПС?

Штейнбауэр: Это документ номер 3430-ПС. Он был подготовлен как экземпляр США-708. Книга озаглавлена «Vier Jahre in den Niederlanden81», и содержит собрание речей произнесенных свидетелем несколько, из которых представлены обвинением. Свидетель сейчас отвечает по ней.

Председательствующий: Спасибо.

Зейсс-Инкварт: Есть моменты напряжения, когда больше не существует какой-либо разделяющей линии между тем, что важно для военных усилий и чьим-то личным и гражданским делом.

Я вполне осведомлен о факте, что вся публичная деятельность могла быть использована за или против оккупационных сил и что я, следовательно, должен был осуществлять за ними контроль.

Штейнбауэр: Какие-либо иные попытки со стороны НСДАП в Рейхе влияли на ваше управление в интересах партии?

Зейсс-Инкварт: Зарубежная организация82 в Нидерландах внесла изменение в свою политику, которое разрешило поддерживать политику Голландской национал-социалистической партии во всяком отношении. Однако, она не имела своего собственного влияния.

Штейнбауэр: Это не важная вещь. Итак, позвольте перейти к административному порядку. Кто являлся компетентной властью в Нидерландах?

Зейсс-Инкварт: В гражданском секторе был рейхскомиссар; похожее имел военный командующий вооруженных сил и у полиции был свой собственный сектор. Военный командующий имел особые права на вмешательство, и с июля 1944 часть исполнительной власти передавалась ему.

Полиция была просто передана в моё распоряжение, но подчинялась высшему руководителю СС и полиции, которого предлагал Гиммлер и назначал фюрер. Меня никогда не спрашивали об этом заранее. Полиция сохраняла права на расследование. То есть, если я отдавал им приказ они выясняли, соответствовал ли приказ инструкциям Гиммлера переданным напрямую высшему руководителю СС и полиции.

Затем был генеральный уполномоченный по размещению рабочей силы и министр вооружений, которые осуществляли приказы Четырехлетнего плана83.

Штейнбауэр: Да; и другая организация Рейха, там был также айнзацштаб Розенберга84 — и Шпеера, для полноты картины?

Зейсс-Инкварт: Да, Шпеер был министром вооружений. Тогда существовали иные маленькие и отдельные задачи особого рода.

Штейнбауэр: Значит, вы являлись не чем иным как своего рода исполнительным органом высших властей Рейха?

Зейсс-Инкварт: Нет, я не являлся обычным чиновником. Я нёс ответственность за Рейх в гражданском секторе. Вероятно, за время первых нескольких месяцев ведомства в Берлине шли напрямую и игнорировали меня, но я потом концентрировал управление, таким образом, в своих собственных руках, что ничего не происходило в гражданском секторе, на что я заранее не давал своего согласия. Фюрер воспринимал это спокойно по одному случаю, и я хочу заметить, что вы не должны делать любые заключения из этого относительно других оккупированных территорий и в Генерал-губернаторстве такой же централизации не существовало.

Штейнбауэр: Какие возможности были у вас, тогда в создании администрации?

Зейсс-Инкварт: Инициативой, и степенью требований заявлявшихся Рейхом, конечно из компетентных центральных ведомств в Берлине. Я изучал требования, со своими коллегами консультируясь с голландскими ведомствами. Тогда мы вносили контрпредложения, которые казались нам разумными для голландцев. И если Рейх всё ещё требовал больше, мы прилагали усилия, что бы не превышать того, что ожидалось. До 1943 все требования выполнялись самими голландскими властями. Я дал своим чиновникам полномочия заявлять такие требование после данного периода. Затем требования стали такими большими, что я больше не ожидал, что голландские власти выполнят их.

Штейнбауэр: Я сейчас вернусь к вопросу полиции, который как вы сказали, находился прямо у Гиммлера…

Зейсс-Инкварт: Вы спросили, какие возможности у меня были?

Штейнбауэр: Да.

Зейсс-Инкварт: У меня было две возможности: с королевой Нидерландов и правительством изгнания в Англии, я мог бы предложить новое голландское правительство, как в Норвегии или проводить управление страной сам. Я решился на второе решение.

Штейнбауэр: Как вы организовали существующие голландские полицейские силы?

Зейсс-Инкварт: В то время как немецкая полиция никоим образом от меня не зависела, голландская полиция подчинялась моим приказам; но, само собой разумеется, что я также передал надзор за голландской полицией высшему руководителю СС и полиции — то есть, в своём качестве генерального комиссара безопасности. Голландская полиция разделялась на три или четыре подразделения. Я думаю, что мы можем спокойно говорить о том, что мы действовали в интересах оккупационной власти, когда мы сотрудничали с ними относительно организации.

Штейнбауэр: Чем являлась внутренняя гвардия?

Зейсс-Инкварт: Внутренняя гвардия являлась охранным подразделением организованным голландскими национал социалистами. В 1943 были серьезные случаи террористических атак на национал-социалистов — несколько очень жестоких убийств. Существовала опасность контртеррора о котором мы слышали в Дании и фактически случились, несколько неприятных инцидентов. Соответственно у меня была эта внутренняя гвардия, организованная с целью действовать в качестве регулярной дисциплинированной полицейской силы и контроля движения по ночам, охраны железнодорожных путей, и т. д. Результаты этих актов террора снизились почти полностью, и до середины 1944 не возникало сложностей.

Штейнбауэр: Свидетель, мы переходим к чрезвычайно важной главе.

Зейсс-Инкварт: Могу я на секунду сослаться на экземпляр Зейсс-Инкварт-101? Этот документ представлен против меня обвинением…

Председательствующий: 101 правильное обозначение?

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, речи, которые подсудимый цитировал представлены мне мимеографированными85. Хотя они уже были у Трибунала, отдел переводов не вполне ухватил, так как они переводили также все письменные показания. А значит они ещё не переведены, но я надеюсь получить их завтра утром.

Председательствующий: Нет ли у него номера ПС, или какого-либо иного обозначения?

Штейнбауэр: Это книга, экземпляр США-708. Обвинение имеет только отдельные отрывки из него.

Председательствующий: Я понял.

Зейсс-Инкварт: Обвинение процитировало страницу 167.

1 августа 1943 я произнёс речь, объявляющую о специальных мерах, которые принесут трудности и ограничения голландцам и обвинение поверило, что в связи с ней позднее происходили расстрелы. Это ошибка. Ограничения, о которых я говорил в той речи, касались только приказа запрещающего голландскому народу оставаться в местах вне своих провинций, для того, чтобы банды террористов с северо-запада не могли попасть на восток. Так как это случалось во время отпусков, это действительно было ограничением для голландцев.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к следующему вопросу. Вы изменили и возможно неправильно использовали существовавшую организацию низших судов?

Зейсс-Инкварт: Я полностью принял организацию голландскими судами. Отправление правосудия в Нидерландах находилось на похвально высоком уровне. Только по двум поводам я дополнил её. Голландские судьи показывали мало понимания экономической ситуации. Например, в одном случае группа мясников с чёрного рынка, которая забила много скота и доставила его на чёрный рынок, была оштрафована на 200 гульденов; таким образом, я ввёл экономические суды голландцев, у которых было больше понимания таких экономических нужд. Но юридическая ситуация оставалась такой как была. Конечно, мы также вводили германские суды, как делает всякая оккупационная власть.

Штейнбауэр: Значит, у нас были голландские суды, германские суды для немцев остававшихся в Нидерландах и полицейские суды?

Зейсс-Инкварт: Да, но также для голландцев, которые нарушали интересы германских оккупационных властей.

Штейнбауэр: Итак, в слушаниях предполагалось, что посредством этих судов совершено 4000 казней, которые учли.

Зейсс-Инкварт: Это совершенно неправильно. Если я учту все смертные приговоры, которые были вынесены и действительно приведены в исполнение германскими судами, полицейскими судами и военными судами; и если я добавлю к ним дела, в которых голландцы погибли в схватках с исполнительной властью; тогда, согласно заявлению высшего руководителя СС и полиции, до середины 1944 было меньше 800 случаев за 4 года — то есть, меньше чем вызвала бомбардировка Неймегена. Расстрелы пришли после.

Штейнбауэр: Вы также осуществляли право помилования, для которого у вас был особый отдел помилования?

Зейсс-Инкварт: Да.

Штейнбауэр: В этой связи я желаю сослаться на документ Зейсс-Инкварт-75, страница 190 в документальной книге. Это письменные показания Рудольфа Фрича, который был судьей в прусском Верховном суде. Я хочу процитировать два параграфа из документа, и сошлюсь на второй параграф на странице 3:

«Осуществляя своё право помилования, рейхскомиссар придерживался точки зрения, что оно являлось наиболее священным правом главы государства, и что этим особо рассчитывалось создать дружественную, доверительную атмосферу между немцами и голландцами. Поэтому, в начале он сам принимал решение в каждом случае, на основании доклада о делеах, которые представлялись ему вместе с предложением о помиловании от отдела помилования. После 2, 3 месяцев он передал осуществление права помилования в своей организации начальнику отдела помилования. Последний являлся компетентным за исключением следующих случаев: 1) прекращения разбирательства; 2) решения в случае смертного приговора; 3) решения по фундаментальным вопросам; 4) решение в изолированных случаях не создающих прецедента…

«Никакие приговоры о смерти не осуществлялись без официального изучения вопроса о помиловании, даже, когда формальное ходатайство о помиловании не представлялось».

Затем я перехожу к странице 5, последний параграф:

«Поскольку взаимодействие с властями в голландских судах предусматривало, что им могли доверять, рейхскомиссар постепенно делегировал основное право на помилование голландскому министру юстиции. Из большого количества почты, которое приходило…я непрерывно узнавал о политических акциях организованных Гестапо86 соответственно устраняющих обычное судопроизводство…В таких случаях я собирал материал и использовал его перед обычными судами для разбирательства. И я был действительно успешен в такой акции. Это являлось мне подтверждением того, что рейхскомиссар противостоял диким полицейским методам Гестапо и был приверженцем обыкновенной юридической процедуры».

Я думаю, что на этом мы можем закрыть предмет правосудия и теперь перейдём к вопросу финансов.

Зейсс-Инкварт: Да, но приказ фюрера исключавший суды был очень важным.

Штейнбауэр: Что же, если вы желаете, добавьте что-нибудь ещё.

Зейсс-Инкварт: Да, это решающее.

После забастовки, в Амстердаме, я предложил чрезвычайные суды. Это не являлось изобретением недавних времен; это чрезвычайные суды для чрезвычайных ситуаций, такие как вы можете найти в законодательстве каждой страны. Чрезвычайные суды являлись предметом особых мер предосторожности. Прежде всего, должен был быть подходящий судья; во-вторых, допускалась защита, которая могла быть голландской; в-третьих, доказательства представлялись надлежащим образом, и если вопрос вины не был чётко определенным, тогда дело передавалось в обычные суды. Эта чрезвычайная процедура вступила в силу только спустя 2 недели после всеобщей забастовки в мае 1943. Число людей расстрелянных позднее нельзя приписывать этих чрезвычайным судам. Также они предусматривались для чрезвычайного положения в Нидерландах ставших театром боевых действий.

Однако, между тем, пришло распоряжение от фюрера, которые уже доводилось до публики в приказе высшего командования вооруженных сил. Я сошлюсь на 1155-ПС — нет. Я прошу прощения. Это ошибка — это документ 835-ПС.

30 июля 1944 фюрер приказал, чтобы всех не-немецких гражданских на оккупированных территориях, которые были виновными, в саботаже или террористических акциях передавали полиции безопасности. Высший руководитель СС и полиции и я возражали этому приказу, так как мы чётко осознавали, вредные эффекты, которые он бы имел, в особенности в Нидерландах. Посредством такого приказа голландцам открывался путь в нелегальные организации.

Во время периода от 4 до 6 недель высший руководитель СС и полиции никогда не осуществлял приказ. Но он тогда получал жесткие требования от Гиммлера, и с того времени он был обязан разбираться с голландцами, которых арестовывали за саботаж или нелегальную деятельность и судить их согласно своей юрисдикции, расстреливая при необходимости. Следует учитывать такой способ для расстрелов в большей степени, но я не верю, что было настолько много как 4000. Настолько часто насколько я мог, я призывал полицию безопасности наиболее аккуратно осуществлять этот приказ, но я никогда не получал никаких докладов об отдельных случаях. У меня сложилось впечатление, что вероятно было от 600 до 700.

Штейнбауэр: Если я правильно вас понял, тогда это было делом полиции, которая непосредственно…

Зейсс-Инкварт: Во всех событиях она больше не находилась в моей власти или влиянии. Но если, я тогда, отдавал полиции безопасности приказы проверить где-то нелегальное движение, я вместе с тем осознавал, что некоторых голландцев или других, которые оказывались руководителями такого движения, расстреливали полицией без судов или моей возможности расследовать дело. Но тогда, я не мог отказаться от поддержания безопасности оккупационных властей, потому что фюрер принял распоряжение.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к вопросу финансов. Здесь представлялся документ, представленный здесь в котором некий господин Трип87 объявил о своей отставке. Кем был данный господин?

Зейсс-Инкварт: Господин Трип являлся президентом Банка Нидерландов — то есть, банковский вопрос — и он также был генеральным секретарём по финансам. Я думаю, он с готовностью может считаться одним из ведущих банковских экспертов. Он являлся выдающейся личностью и одним из людей описываемых сегодня как голландский патриот.

Штейнбауэр: Он также был генеральным секретарём финансов, не так ли?

Зейсс-Инкварт: Да. До марта 1941 он был генеральным секретарём финансов. В своей первой речи к генеральным секретарям я говорил, что я не прошу никого из генеральных секретарей делать, что-то противоречащее их совести. Если он думал, что есть, что-то, что он не сможет сделать, тогда он мог уйти в отставку без какого-либо вреда для себя. Я сказал, что всё о чём я просил это осуществлять мои приказы верно пока они оставались в должности. Господин Трип находился в должности до марта 1941 и потом он ушёл в отставку, потому что было нечто, что он отказался осуществлять. Он сделал это без малейшего неудобства для себя.

Штейнбауэр: Кто был его преемником?

Зейсс-Инкварт: Я хочу сказать, что то, что осуществлял господин Трип до марта 1941, по моему мнению, оправдано во всех отношениях. Иначе он точно не не делал бы этого.

Его преемником был господин Рост ван Тоннинген88. Рост ван Тоннинген был комиссаром Лиги Наций в Австрии, который там имел задачи похожие на те, что я давал ему в Нидерландах.

Штейнбауэр: Что насчёт стоимости оккупации?

Зейсс-Инкварт: Что касалось гражданской администрации, господин Трип и я согласились в том, что я получу 3 миллиона гульденов в месяц. В дополнение к ним было ещё 20 миллионов штрафов. В течение первых 3 лет я сэкономил 60 миллионов гульденов, которые оставались в Нидерландах как особое наследство.

Что касалось стоимости военной оккупации, у меня не было власти контролировать её. Вооруженные силы направляли свои требования министру финансов и потом я получал приказы передать деньги в их распоряжение. В течение 1941, Рейх уточнил косвенную оккупационную стоимость. Это включало точку зрения, что следовало оплачивать не только расходы, которые непосредственно возникали в Нидерландах, но также вносилась стоимость приготовлений в Рейхе. Требовалось пятьдесят миллионов марок в месяц — частично золотом. Позднее эту контрибуцию обозначали как добровольную помощь для Востока…

Председательствующий: Вы имеете в виду марки или подразумеваете гульдены?

Зейсс-Инкварт: Марки, 50 миллионов. Позднее эта контрибуция по политическим причинам называлась добровольной помощью для Востока, но конечно это не было так. Позднее, Рейх потребовал повысить эту сумму до 100 миллионов, но я отказался.

Штейнбауэр: Господин Трип ушёл с генерального секретаря по финансам из-за повышения эмбарго на валюту, которое всё ещё существовало в то время между Германией и Нидерландами?

Зейсс-Инкварт: Да, это правильно. Я получил просьбу моей администрации для цели интенсификации экономического обмена между Рейхом и Нидерландами89 — повысить эмбарго на валюту, для того, чтобы, не сталкиваясь с банками эмитентами, гульдены могли обмениваться на марки и наоборот. Фундаментальная возможность такого обмена уже определилась при господине Трипе, но это являлось предметом контроля банка эмитента, то есть, также Банка Нидерландов. Господин Трип заявил возражения и направил вопрос в Берлин. Берлин решил, что это должно осуществляться и господин Трип ушёл в отставку. Я назначил господина Роста ван Тоннингена, президентом Банка Нидерландов и я опубликовал распоряжение.

Я желаю сказать, что президент Рейхсбанка, господин Функ, был против такой процедуры, и я могу процитировать в объяснение, что в то время нельзя было предвидеть насколько катастрофической она станет позднее. Тогда Нидерланды были полностью отрезаны, и Рейх достиг вершины могущества. Ожидалось, что марка станет ведущей валютой в Европе и что соответственно гульденам будет придано такое же значении. В феврале 1941, например, импорт из Рейха в Нидерланды был больше чем экспорт из Нидерландов в Рейх. Министр Рейха Функ всегда придерживался взгляда о том, что они являлись настоящими долгами, для того, чтобы в случае иного исхода войны такие долги, которые насчитывали почти 4 ½ миллиарда были бы выплачены обратно Нидерландам.

Штейнбауэр: Если я правильно вас понял, ваш генеральный секретарь финансов доктор Фишбок, предложил этот вопрос вопреки пожеланиям Трипа.

Зейсс-Инкварт: Я не знаю, поступило это предложение только от Фишбока. Я предполагаю, что он должен был поговорить с другими людьми; но это он представил мне предмет.

Штейнбауэр: Вас также обвинили в возложении коллективных наказаний в форме штрафов, которые противоречат международному праву.

Зейсс-Инкварт: Коллективные штрафы запрещались международным правом только в случае индивидуальных правонарушений. Крупный коллективный штраф в 18 миллионов гульденов был наложен в связи с всеобщей забастовкой в Амстердаме, Арнеме и Хильверсуме, в которых принимало участие всё население. Позднее, я возвращал коллективные штрафы повсюду, где обнаруживалось, что определенные личности являлись ответственными за правонарушения.

Штейнбауэр: Вы можете привести нам какой-либо пример?

Зейсс-Инкварт: Я думаю, свидетель Швёбель90 способен рассказать вам это. Это происходило в городах на юге Голландии.

Штейнбауэр: Обвинение также вменило вам ответственность за то, что происходило в лагере заложников в Михелхестеле. Что вы об этом скажете?

Зейсс-Инкварт: Я могу принять полную ответственность за то, что случилось в лагере заложников в Санкт-Михелхестеле. Это не был лагерь заложников в подлинном смысле слова: я помещал голландцев в заключение только, когда они проявляли себя активными в движениях сопротивления. Лагерь в Санкт-Михельгестеле не являлся тюрьмой. Я посещал его. Заключенные лагеря играли в гольф. Им давали отпуск, в случае неотложных семейных обстоятельств или деловых вопросов. Не одного из них никогда не расстреливали. Я думаю, что большинство нынешних голландских министров находились в Санкт-Михельхестеле. Это было своего рода превентивное заключение для их временной изоляции от антинемецких действий.

Штейнбауэр: Дополнительно к этому вы, как говорили запретили читать пасторские проповеди и помещали католических священников и лютеранских проповедников в концентрационные лагеря?

Зейсс-Инкварт: Это, правда, что я запретил одну пасторскую проповедь, что могло случиться во время оккупации — потому что она публично противоречила мерам оккупационной власти и настраивала людей на неподчинение. Это было изолированным случаем, и никогда не случалось снова — по хорошей причине, а также, чтобы больше не было провокаций такого рода в пасторских речах. Фактически, я повсюду даже вмешивался и отменял запреты принятые полицией, где они являлись вопросом критики мер предпринимаемых оккупационными властями и не являлись возбуждающими сопротивление.

Сам я никогда не направлял священников в концентрационные лагеря. Напротив, в начале 1943, после повторения срочных запросов, я наконец получил из полиции безопасности список с именами священников, которых закрыли в концентрационных лагерях. Всего было 45 или 50. Три или четыре упоминались как умершие в концентрационном лагере. На основании фактов их дел, я попросил о трёх из них и потребовал их освобождения; по второй трети я потребовал расследования в рамках грядущих 6 месяцев; и только, то что касалось последней трети, для меня было невозможным вмешаться не нарушая свою ответственность к Рейху.

Голландских заложников также брали для целей репрессалий91. Когда Нидерланды вступили в войну, немцев в Голландской Ост-Индии92 поместили в тюрьму и предположительно плохо обращались. Рейх требовал ареста 3000 голландцев. Полиция безопасности арестовала 800 и забрала их в Бухенвальд93. Когда я услышал, что смертность была высокой, я заявил настолько срочные ходатайства, что заложников наконец освободили. Затем они были размещены таким образом, что нельзя было говорить о тюрьме. Им дали отпуск и когда необходимо я отпускал их. В конце, у меня было менее 100.

Штейнбауэр: Свидетель, вы говорили о запрете молитв в церкви, и в особенности молитв о королеве.

Зейсс-Инкварт: Это неправильно. Молитвы в голландских церквях являлись очевидными демонстрациями. Совершались молитвы — что было вполне естественно за королеву и Нидерланды и за её радость и благополучие, и выполнение её желаний. В то же самое время были и молитвы за рейхскомиссара, за его просвещение. Меня сильно критиковали за терпимость к этим демонстрациям. Но я не находил ничего плохого в этих молитвах, и не запрещал их. Вероятно, в некоторых изолированных случаях подчиненные власти так говорили, но это всегда пресекалось.

Штейнбауэр: Это не было бы настолько плохо; но говорится, что вы в особенности жестоки и имели большое число людей расстрелянных в отсутствие юридических процедур. Что вы на это скажете?

Зейсс-Инкварт: Насколько я помню, был только один реальный случай расстрела заложников — то есть, людей расстреляли без какой-либо причинно-следственной связи с преступлением. Это случилось в августе 1942 дело здесь уже поднималось. С ним обращались строго в соответствии с законом о заложниках, который здесь цитировался. Это было в связи с нападением на армейский транспорт, и от 20 до 50 заложников расстреляли. Я думаю, это был высший руководитель СС и полиции, который потребовал это через военного командующего у высшего командования армии.

Моё вмешательство включало снижение цифры до 5 и просмотр списка представленного мне другим ведомством, который зачитывался здесь в суде. Я тоже, заметил в этом нечто печальное. Высший руководитель СС и полиции прямо подчеркнул, что список был подготовлен в соответствии с директивами говорящими, что нападение следует относить к правым кругам сопротивления, а не к тем, кто был левым, для того, чтобы не расстреливали рабочих. Я действовал лишь постольку, поскольку я заставил высшего руководителя СС и полиции вычеркнуть из списка имен отцов нескольких детей.

Штейнбауэр: Свидетель, что вам известно, в подробностях, о людях которых расстреляли, когда эвакуировался лагерь Фюхт?

Зейсс-Инкварт: Когда британцы и канадцы продвигались по Бельгии к югу Голландии, я делал всё, чтобы сохранить порядок в своей провинции, так что я не мог уделить какого-либо особого внимания лагерю Фюхт, который находился под управлением полиции. Высший руководитель СС и полиции проинформировал меня в целом, что большинство серьезно обвиненных политических заключенных, насчитывающих около 200, будут переведены в Рейх, чтобы меньше серьёзно обвиняемых политических заключенных было освобождено, и чтобы обычных преступников передали в распоряжение офицера голландской полиции и передали их канадцам. Только тут я услышал, что некоторых людей расстреляли, и единственный способ, которым я могу объяснить это то, что в последнюю минуту Рейх запретил перевозку этих людей в Рейх и отдал приказ по их расстрелу. Я не верю, что их было 600, потому что свидетель Кольпус видел там от 130 до 150. На даже это слишком.

Штейнбауэр: Что вам известно о расстреле заложников после нападения на руководителя СС и полиции Раутера94?

Зейсс-Инкварт: Нападение на высшего руководителя СС и полиции произошло из движения сопротивления, и осуществлялось с британским оружием.

Штейнбауэр: Что вам известно о деле Путтена?

Зейсс-Инкварт: Простите меня, я не закончил своё предыдущее заявление.

Штейнбауэр: О, вы хотите уточнить…

Зейсс-Инкварт: Гиммлер тогда, отдал приказы расстрелять 500 заложников. Заместитель Раутера доктор Шёнгарт95 отказался и проинформировал меня, что в тюрьмах есть ряд голландцев, которых должны расстрелять, в соответствии с приказом фюрера, потому что их осудили за акты саботажа. Он медлил, он говорил, это так как число всё равно было большим, но он не мог больше медлить. Он не давал мне точной цифры. В такой ситуации, я не мог, по моему мнению, предотвратить осуществление им приказа, потому что мы должны были подавлять всеми средствами движение сопротивления. Движение было организовано голландским правительством в Лондоне и представляло серьезную опасность для германских оккупационных сил.

Двести тридцать голландцев были предположительно расстреляны — среди них 80 только в Апелдорне — и это казалось мне много. Но доктор Шёнгарт сказал мне, что к северу от Апелдорна находился центр нелегального движения сопротивленя.

Штейнбауэр: Я хочу спросить, вас в конце концов, что вам известно о деле Путтена?

Зейсс-Инкварт: В Путтене было нападение на немецких офицеров. Троих убили. Весь вопрос проходил в рамках вооруженных сил, СС и полиции; и я знал, что планировались меры репрессалий. Я сам, тогда, занимался строительством обороны. Высший руководитель СС и полиции проинформировал меня, что он получил приказ сжечь деревню Путтен и перевезти мужское население в концентрационный лагерь в Рейхе. Однако, он снизил цифру на 40 процентов, и позднее он доложил, что была высокая смертность в германских концентрационных лагерях. И он, и я обратились к военному командующему, чтобы вернуть этих людей. Военный командующий согласился. Был ли осуществлен данный приказ мне неизвестно.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, вероятно, мы можем ненадолго прерываться?

Председательствующий: Да.

(Объявлен перерыв)

Штейнбауэр: Ваша светлость, я хочу вернуться к вопросу эмбарго валюты.

Только, что во время перерыва подсудимый рейхсмаршал Геринг проинформировал меня, что в этом конфликте, Фишбок, Трип и Вольтат96 с одной стороны и Функ с другой, которые были против этого и он сам, Геринг, в качестве главы Четырехлетнего плана принял решение повысить эмбарго на валюты. И он написал мне тут «Я несу ответственность». Таким образом, это было решение принятое Герингом.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, это конечно, необычный способ проинформировать Трибунал о чём-то, что мог сказать один из подсудимых вам во время перерыва.

Штейнбауэр: Он это написал.

Председательствующий: Боюсь, что это мало, что меняет. Вы можете задать свидетелю любой вопрос об этом.

Штейнбауэр: Относительно вопроса расстрела без приговора суда, я хочу сослаться на очень важный документ. Экземпляр Зейсс-Инкварт-77, страница 199. Это документ Ф-224 Д, доклад криминального комиссара Мунда. Он говорил следующее на странице 3:

«По моему мнению, очень похоже, что генерал Христиансен97 требовал казнить максимальное число жертв. Христиансен говорил о ряде мер репрессалий Раутеру, который был импульсивным и бестактным человеком, и он со своей стороны оказывал давление на командира полиции безопасности (доктора Шёнгарта)…»

Он докладывает на странице 5:

«Часто это был вопрос заключенных, которых уже приговорили к смерти высшим руководителем СС и полиции.

«Репрессалии за наказуемые акты являлись вопросом полиции. После августа 1944 и согласно приказу фюрера эти меры репрессалий интерпретировались таким образом, что ряд голландцев расстреливали за акты саботажа и покушения, хотя их арестовывали по совершенно иным причинам».

Зейсс-Инкварт: Могу я кратко это объяснить?

Штейнбауэр: Пожалуйста.

Зейсс-Инкварт: Например, ведущие руководители движения сопротивления арестовывались и высший руководитель СС и полиции вызвал своего офицера в суд для допроса. Когда позднее произошла попытка подрыва моста, вместо расстрела заложников расстреляли захваченных людей. Это прямо противоположно расстрелу заложников — или по крайней мере, тому, что предположительно было.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к главе IV — Б «Концентрационные лагеря и тюрьмы». Мой первый вопрос: кто был ответственным за эти дела?

Зейсс-Инкварт: За концентрационные лагеря и тюрьмы полицейского заключения была компетентна полиция. За тюрьмы предварительного содержания, судебные власти и я сам были компетентными — то есть, тюрьмы предварительного заключения находились в моей ответственности.

Штейнбауэр: Также концентрационные лагеря в Нидерландах?

Зейсс-Инкварт: Да, особенно крупный лагерь Путтен возле Герцогенбоша. Затем также транзитный лагерь возле Амерсфоорта и еврейский сборный лагерь в Вестерборке98. Я уже говорил о Санкт-Михелсхестеле; это был лагерь превентивного заключения. И потом можно упомянуть лагерь в Оммене, который ни являлся ни полицейским ни концентрационным, но там случались нарушения.

Штейнбауэр: Что вы можете сказать мне о лагере Герцогенбуше99?

Зейсс-Инкварт: Герцогенбуш изначально означал еврейский сборный лагерь, тогда, когда мы намеревались сохранить евреев в Нидерландах. Но рейхсфюрер Гимллер отдал приказы об их переводе в концентрационный лагерь. После некоторого осмысления я был удовлетворен этой идеей. Учитывая факт, что я не мог предотвратить помещение голландцев в концентрационные лагеря, я предпочёл бы, чтобы они были в концентрационных лагерях в Нидерландах, где я всё ещё мог оказывать определенное влияние.

Штейнбауэр: Но предположительно в этих концентрационных лагерях также были эксцессы — например, особенно в лагере Вюгт, который вы упоминали.

Зейсс-Инкварт: Это совершенная правда. Там были эксцессы в тюрьмах, также как в концентрационных лагерях. В военное время я считаю это почти неизбежным, потому что подчиненные получили неограниченную власть над остальными и это было нельзя адекватно проконтролировать. В то время как я слышал о каких-либо эксцессах, я предпринимал шаги — первое время в конце 1940 или 1941, когда председатель моего германского суда докладывал мне, что заключенных доставляли с травмами и разбитыми головами. Я должен был расследовать дело и тюремная охрана получала дисциплинарное наказание и направлялась обратно в Рейх.

В концентрационном лагере Вюгт вскоре после его открытия, была высокая смертность. Я немедленно начал расследование, используя голландский медицинский персонал. Ежедневно — и позднее еженедельно — мне докладывали о цифрах смертности, пока они не вышли на приблизительно нормальный уровень. Конечно, я не знаю, докладывал ли директор лагеря только о естественных смертях или он включал случаи расстрела — я не могу.

В данном лагере были эксцессы из-за пьяных вечеринок и обнаружились: временами также слышалось о побоях и драках. Глава лагеря был снят и отправлен в Рейх. Я заметил, что видимо высший руководитель СС и полиции видимо сам пытался поддерживать порядок, хотя он не был ответственным за лагеря; они подчинялись группенфюреру Полю100.

Там было одно очень серьезное дело, которое в документе номер Ф-224, описывалось под заголовком «Женщина в камере». Глава лагеря предположительно по дисциплинарным причинам имел большое число женщин в переполненных камерах по ночам, и соответственно от трёх до четырех женщин умирали. Когда мы услышали об этом, мы потребовали суда. Центральное управление в Берлине отказало, и мы обратились к рейхсфюреру СС Гиммлеру и не отступили. Глава лагеря предстал перед судом и получил, по крайней мере 4 года — мне кажется даже приговор в 8 лет. Более того, это указано во французском докладе.

Штейнбауэр: Что с лагерем Амерсфорт101?

Зейсс-Инкварт: Это был полицейский транзитный лагерь — то есть, для задержанных полицией которых передавали судам или которых направляли в Рейх; или лиц, которые отказывались от трудовой повинности, которых должны были направить в Рейх. В целом, они не находились там более чем 6 или 8 недель. В этом лагере были голландские охранники- не голландская полиция, но мне кажется добровольная рота охраны СС.

Там случались эксцессы. Генеральный секретарь ван Дам обратил моё внимание на факт, что там предположительно голландца забили до смерти. Я обратился к высшему руководителю СС и полиции для прояснения дела. Он сделал это через своего сотрудника суда и направил мне документы. Согласно документам, жестокое обращение случалось, но никого не убили, и ответственных лиц наказали.

Я непрерывно обращал внимание высшего руководителя СС и полиции на факт, что концентрационные лагеря и тюрьмы в военное время действительно благоприятствуют нарушениям и жестоким эксцессам. Если временами, мне докладывалось о некоем плохом обращении, я всегда обращал на это его внимание. Тогда он докладывал мне, и я всегда обращал его внимание на это. Затем он также докладывал мне, что проишествия не было или что он предпринимает меры и тому подобное.

В частности, я всегда имел статистику по продовольственным пайкам в концентрационных лагерях и тюрьмах докладывали мне. Продовольственные пайки были удовлетворительными. Мне кажется, что голландцы в концентрационных лагерях и тюрьмах, в конце 1944 и в 1945 получали больше чем голландцы в западных Нидерландах. Конечно, я не хочу придавать слишком большое значение данному факту, потому что голландцы голодали.

Штейнбауэр: Затем там был лагерь Вестерборк.

Зейсс-Инкварт: Голландское правительство уже создало Вестерборк как полностью свободный лагерь для евреев, которые бежали из Германии. Он был расширен как сборный лагерь для евреев. В самом лагере была еврейская охрана для поддержания порядка. Голландская полиция охраняла лагерь снаружи. Существовало только одно подразделение полиции безопасности для надзора за лагерем. Во всех делах я не нашёл никакого доклада об эксцессах в самом лагере. Каждое воскресенье священник посещал лагерь, по крайней мере, один священник для евреев-католиков и один для так называемых христиан. Они, также никогда не докладывали о чём-либо таком.

Штейнбауэр: Мы поговорим об их вывозе позднее.

Теперь я хочу поговорить об Оммене. Есть длинный доклад об этом.

Зейсс-Инкварт: Оммен намечался как тренировочный лагерь для голландцев, которые добровольно хотели работать в экономике восточных территорий. Их инструктировали о стране, людях их языке. Глава лагеря брал взаймы заключенных из ближайшей тюрьмы для работы. Затем я получил доклады, что с этими заключенными плохо обращаются. Судьи Амстердама обратились ко мне. Я дал голландским судьям разрешение лично проинспектировать лагерь и поговорить с заключенными. Это было сделано, согласно документу Ф-224(Д), 5 марта 1943. Впоследствии амстердамские судьи написали длинное письмо генеральному секретарю юстиции. Они жаловались на плохое обращение с заключенными, которое они заметили, и о том факте, что голландских заключенных переводили в тюрьмы Рейха для трудовых задач. Жалобы являлись оправданными и я приказал, чтобы заключенных вернули из лагеря Оммен в голландские исправительные учреждения и чтобы голландцев вернули из германских тюрем в голландские тюрьмы. Данная процедура была правильной, и поэтому я соответственно предпринял шаги для разрешения вопроса.

Штейнбауэр: Но сейчас я задать вам определенный вопрос и представить вам обвинение. Документ Франция-931 показывает, что вы устраняли судей, которые заявляли такие жалобы, а именно, в Леэвардене.

Зейсс-Инкварт: В моих глазах процедура в суде Леэвардена была неправильной. Эти судьи не консультировались со мной, но публично утверждали в вердикте, о том, чтобы голландских заключенных отправили в германские концентрационные лагеря и расстреляли. Согласно фактам, которые лежат передо мной, это ложь. Затем я проинформировал их о результатах, полученных от амстердамских судей. Судьи Леэвардена отказались выносить дальнейшие приговоры. Я попросил их продолжать службу, но они отказались. Тогда я уволил их как лиц, которые отказались работать. Конечно, я мог бы судить их германским судом по обвинениям в пропаганде жестокостей.

Штейнбауэр: Вы получали жалобы от Красного креста об условиях в лагерях?

Зейсс-Инкварт: В Нидерландах мы установили, что представитель голландского Красного креста, госпожа ван Оверем102, может посещать все концентрационные лагеря и тюрьмы, в особенности с целью удостоверения в том, что доставляются продовольственные посылки. Ни госпожа ван Оверем ни главы голландского Красного креста никогда не направили мне ни одной жалобы. Я хочу сказать, что это обстоятельство особо льстит мне, потому что голландцы жаловались обо всём, и если наоборот я не получал жалоб, для меня это было облегчение.

Я хочу заметить, что в начале 1944, согласно докладам представлявшимся мне, около 12000 голландцев находилось в концентрационных лагерях или тюрьмах. Это то же самое как если бы сегодня, во всей Германии 120 000 немцев находились в тюрьмах и лагерях. Это вызвало создание мной юридических комиссий, которые посещали лагеря и тюрьмы с целью проводить расследования и определять каких заключенных можно освобождать или судить. Естественно, в делах, где приказы об арестах шли из Берлина, я ничего не мог сделать.

Штейнбауэр: Свидетель, вы говорите, что вы вели постоянную борьбу с полицией по данному вопросу?

Зейсс-Инкварт: Я бы не назвал это борьбой.

Штейнбауэр: Вам казалось, что вы добивались успеха?

Зейсс-Инкварт: Да. Мне так кажется, на основании неких определенных фактов. Я следовал процедурам очень аккуратно и — мы слышали ужасные вещи. Доклады из Нидерландов казались мне не такими плохими. Я не хочу сказать, что я устранил всякие эксцессы. Однако, такие доклады как те, что о Бреендонке103 в Бельгии, не существовали. Доклады показывали избиения как наиболее тяжкое нарушение. Здесь есть единственный доклад — это документ Ф-677, доклад налогового инспектора Брудера — который соответствует уровню обычных докладов о жестокостях. Но я не верю, что данный доклад следует принимать как ценный, поскольку Брудер даже не сказал, кто рассказал это ему. Например, он утверждает, что заключенные, которые работали должны были падать ниц перед любым охранником СС. Я не верю, в то что лагерные власти позволяли такое, потому что, тогда бы заключенные не были способны работать.

Мне трудно сказать, но я не думаю, что условия в Нидерландах были настолько плохими как эти.

Штейнбауэр: Я думаю, что теперь я могу завершить эту главу и перейти к пункту V обвинительного заключения, который касается вопросов трудовой повинности. Какие проблемы были у вас в Нидерландах в сфере трудовой повинности?

Зейсс-Инкварт: В сфере трудовых обязательств мы должны различать между тремя или вероятно четырьмя фазами. Когда я прибыл в Нидерланды, там было около 500000 безработных: зарегистрированных безработных, тех, кто стал такими из-за демобилизации голландских сухопутных и морских сил, отчасти рабочих и тому подобное. Для меня это была неотложная проблема — не только социальная — снизить количество безработных. Так как, в первую очередь, такая армия безработных, несомненно, являлась хорошим ресурсом по вербовке для незаконной деятельности. Во-вторых, так как война продолжалась, ожидалось, что материальные условия безработных станут ещё хуже.

Тогда мы ввели меры, которые я должен, несмотря не все обвинения, назвать добровольной трудовой вербовкой. Так длилось до середины 1942 — то есть, около 2 лет. В течение этого периода я не отдавал ни германским ни голландским властям полной власти для принуждения какого-либо рабочего для работы за рубежом. Несомненно, существовало определенное экономическое давление, но мне кажется, что такое всегда существует. Вербовка осуществлялась голландскими трудовыми ведомствами, которые подчинялись голландскому генеральному секретарю по социальному управлению. Также существовали частные агентства по найму; компании из Рейха также направляли своих агентов. В целом, около 530000 голландцев задействовались на работах в Рейхе. В период, который я называю «добровольным», от 240000 до 250000 добровольцев уехали в Рейх и около 40000 во Францию.

К первой половине 1942, это резерв был исчерпан. Рейх требовал ещё больше рабочих. Затем мы рассмотрели введение обязательной трудовой службы. Я вспоминаю, что я не получал инструкций в данном отношении от Заукеля, но от Бормана как прямой приказ фюрера. Итак, трудовая повинность происходила в основном, но не исключительно, следующим образом. Молодых и насколько возможно неженатых голландцев вызывали в трудовой отдел, где они получали сертификаты о призыве для работ в Рейхе. Голландский доклад сам говорит, что лишь немногие отказывались. Конечно, некоторых из тех, кто отказался, арестовала полиция и доставила в Рейх. Высший руководитель СС и полиции докладывал мне, что насчитывалось 2600 человек из от 250000 до 260000 призванных, и всего задействованных лиц в 530000. Таким образом, это означало только 1 процент или даже 0, 5 процентов. Мне кажется, что итоговая цифра по обязательным мерам в Рейхе не ниже, а выше.

В начале 1943 Рейх потребовал большого привлечения рабочих, и мне рекомендовали призвать все возрастные группы для отправки в Рейх. Я обращаю ваше внимание на факт, того, что все эти рабочие получили свободные трудовые договоры в Рейхе и не попали в трудовые лагеря. Я решил призвать три молодых возрастных группы — мне кажется от 21 до 23 лет — с целью пожалеть женатых мужчин. Успех был удовлетворительным для первой группы; во второй группе он был умеренным; и в третьей группе совершенно плохим. Я понял, что я смогу далее призывать группы только открытым принуждением. Я отказался так делать. Но тогда я добился, посредством договоренности с министром Шпеером, не доставлять рабочих к работе, а доставить работу к рабочим. Большие заказы поступали в Нидерланды и промышленность ответственная за эти заказы была объявлена «заблокированной» промышленностью. Среди них была организация Тодта104.

Голландцев которые требовались в Нидерландах исключали. Более миллиона сертификатов об исключении было выдано голландскими властями. Было ясно, что это было голландским саботажем, но я не хотел предпринимать шагов против него. Ни одна женщина никогда не принуждалась к работе вне Нидерландов, ни молодежь до 18. Министр Рейха Ламмерс подтверждал здесь, что в начале 1944 он передал приказ фюрера требовавший от меня 250000 рабочих для доставки в Рейх. Он также подтвердил, что я отказал в этом. Тогда приехал гауляйтер Заукель и обсудил со мной вопрос. Я должен заявить, что он понял мои аргументы неожиданно быстро, и не настаивал на осуществлении принудительной вербовки. Под «принудительной вербовкой», я подразумеваю блокирование целых районов и захват мужчин.

В течение 1944 трудовая вербовка почти полностью сошла на нет. Мне кажется вместо 250000, 12000 было отправлено в Рейх. Но нечто совершенно иное происходило осенью 1944. Из опыта, полученного во Франции и Бельгии, высшее командование армии решило, что пригодных у службе голландцев должны были забирать из Голландии — то есть, западных Нидерландов. Это было из-за того, что правительство Нидерландов в Лондоне создало нелегальную армию. У меня был в руках организационный приказ. Там был полный генеральный штаб и полное военное министерство. Мы оценили, что там было около 50000 нелегальных войск. Если бы появилось обращение к пригодным к службе голландцам, чтобы присоединятся, нелегальные силы стали бы ещё многочисленнее чем германские войска в Голландии. Более того они получали очень хорошее снаряжение из Англии. Полные корабли самых современных автоматов Томпсона конфисковались нами, но я убежден, что большая часть оружия не была конфискована.

Высшее командование армии, посредством военных командующих приказало вывезти пригодных к службе голландцев. Мера полностью осуществлялась вооруженными силами. Генерал, который был направлен для это задачи, поручил её своему оперативному штабу. Это мера осуществлялась местными комендантами. Мои местные власти информировались о проводимой акции, иногда в последний момент, а иногда и вообще не информировались. Конечно, я знал об этой мере. В виду этих причин я не мог взять не себя ответственность, чтобы протестовать против них. Я вмешивался, когда было необходимо для защиты гражданских интересов, и предотвращал вывоз рабочих из жизненно важной промышленности. Я доверил это генеральному уполномоченному по тотальной войне, которого тогда доктор Геббельс105 отправил в Нидерланды. Его задачей являлось выдавать сертификаты по исключению. Он выдал 50000 таких.

Председательствующий: Вы имеете в виду Гиммлера?

Зейсс-Инкварт: Геббельса, делегата по тотальной войне.

Я признаю, что данная мера вела к условиям, которые были невыносимыми для голландцев. Я уверен в этом, так как из-за питания, временного размещения и перевозки, население на бомбившихся немецких территориях не жило в лучших условиях. Но нельзя было требовать такого от голландцев. Тогда многие голландские люди говорили мне, что они согласны на такую трудовую повинность — не с целью помочь германской идее, а только с целью избежать жестоких условий — если бы они были призваны по обычным процедурам. Тогда я сделал это. Генеральный уполномоченный по тотальной войне принял обращение, которое представлялось суду. Людей вызывали в трудовые отделы, составляли списки, снова направляли домой за одеждой и приказывали явиться на железнодорожные станции. Не полиция, а трудовые чиновники забирали их в Рейх для работы в нормальных условиях. Голландский доклад, в своей объективности признаёт данный факт. Он говорит о лучших условиях в перевозке тех, кого мобилизовали для работы. Я ответственен за эту трудовую мобилизацию по приведённым причинам.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, могу я отметить в данной связи, что мой экземпляр Зейсс-Инкварт-78, документ 1726-ПС, экземпляр США-195, страница 200, выдержка из правительственного доклада Нидерландов, полностью подтверждает заявление моего клиента. Я хочу кратко зачитать его, потому что это он важен. Страница 2:

«…рабочих, которые отказывались — относительно немногих — преследовала секретная служба».

Затем, страница 3:

«…помимо этого, меры не являлись очень успешными. Некоторые германские власти казалось, возражали его исполнению, потому что многие бывшие военнослужащие получили исключение; другие ушли в подполье…

«Результатом было то, что в последнем месяце и по большей части в 1944, относительно немного лиц было депортировано…»

И затем, страница 6:

«…до конца 1944, способ перевозки депортированных являлся сносным…»

«Любой, кто являлся для мобилизации рабочей силы в январе 1945, пользовался транспортными возможностями — то есть, почти всё время пути, хотя и в грузовых вагонах…»

Зейсс-Инкварт: Даже для своего собственного использования у нас тогда не было других вагонов.

Я хочу сослаться на факт того, что я также призывал голландских рабочих с целью проводить строительную работу доверенную мне фюрером на линиях сопротивления восточнее Эйсселя. Для этой цели я использовал часть транспортов, которые пришли из Роттердама, и т. д., и таким образом я предотвращал отправку этих людей в Рейх; я просто запретил дальнейшую отправку этих людей в Рейх; я просто запретил дальнейшие транспорты в гау Эссен, потому что мне докладывалось, что в лагере Риза уход был очень слабым, и что некоторые голландцы умерли.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к следующему пункту обвинительного заключения — то есть, еврейскому вопросу. Доклад правительства Нидерландов, экземпляр США-195, подытоживает все законы представленные обвинением. Я хочу представить этот документ 1726-ПС своему клиенту, для того, чтобы напомнить ему о законах. У суда он уже есть.

(Обращаясь к подсудимому)

Как вы, в качестве рейхскомиссара обращались с еврейским вопросом.

Когда я принял функции рейхскомиссара, я, конечно, осознавал, что я должен занять чёткое отношение, и предпринять некоторые шаги относительно евреев в Нидерландах. Амстердам в западной Европе, вероятно одно из известнейших и старейших мест еврейских сообществ в западной Европе. Более того, в Нидерландах было очень много немецких еврейских эмигрантов.

Я скажу совершенно открыто, что с первой мировой войны и послевоенного периода, я был антисемитом и пришёл в Голландию как таковой. Мне не требуется вдаваться в подробности этого. У меня сложилось впечатление, которое подтверждалось повсеместно, что евреи, конечно, должны быть против национал-социалистической Германии. Вопрос вины, что касается меня не обсуждается. В качестве главы оккупированной территории я должен был заниматься только фактами. Я осознавал, что в частности в еврейских кругах, я должен был побороть сопротивление, пораженчество и тому подобное.

Я рассказал генерал-полковнику фон Браухичу106, главнокомандующему армией, что в Нидерландах, что я устраню евреев с ведущих постов в экономике, прессе и управлении. Меры, предпринимаемые мною с мая 1940 по март 1941 ограничились этим. Еврейские чиновники были уволены, но им дали пенсии. Еврейские фирмы были зарегистрированы, и главы фирм были уволены. Весной 1941 Гейдрих прибыл ко мне в Нидерланды. Он сказал мне, что нам следует ожидать сильнейшего сопротивления исходящего из еврейских кругов. Он говорил мне, что с евреями по крайней мере следует обращаться как другими враждебными иностранцами. Например, англичане, в Нидерландах, были интернированы и их имущество конфисковано. В виду большого числа евреев — около 140000 — это было непросто. Я откровенно признаю, что я не возражал такому аргументу Гейдриха. Я также чувствовал, что это было необходимо для войны, которую я считал борьбой не на жизнь, а на смерть немецкого народа. По этой причине, в марте 1941 я приказал, чтобы евреи в Нидерландах были зарегистрированы. И затем вещи следовали шаг за шагом.

Я не скажу, что окончательные результаты — что касалось Нидерландов — таким образом, были предопределены сначала; но мы решились на такой метод. Здесь цитировались правила, если они появлялись в голландской правовой газете, по большей части подписаны мной лично. По крайней мере, они публиковались с моего прямого согласия. Например, в феврале 1000 евреев предположительно была арестована и отправлена в Бухенвальд и Маутхаузен107. Это мне известно. В Амстердамском гетто…

Председательствующий: Феврале, какого года?

Зейсс-Инкварт: Феврале 1941. В Амстердамском гетто, национал-социалиста убили евреи. Рейхсфюрер Гиммлер соответственно приказал, чтобы 400 молодых евреев были направлены в Маутхаузен. Меня тогда не было в Нидерландах. Кстати это было причиной всеобщей забастовки в марте 1941108. После моего возвращения в Нидерланды, я протестовал против этой меры и по моим сведениям такого массового перевода в Маутхаузен снова не случалось. Были также подожжены синагоги. Видимо некто амбициозный пытался повторить 8 ноября 1938. Я немедленно вмешался. Дальнейших инцидентов не случалось. С другой стороны, полиция хотела снести старый храм в Амстердаме. Генеральный секретарь ван Дам обратил на это моё внимание, и я предотвратил это.

Я ранее указывал на то, что мотивом для мер считалось обращение с евреями как с враждебными чужаками. Позднее, с остальными мерами, оригинальное намерение точно было забыто; они стали такими же, что предпринимались с евреями в Рейхе. Вероятно, в том или ином случае, они даже усиливались, так как я знаю, что например, в Нидерландах было движение по стерилизации евреев.

Нашей целью было сохранить евреев в Нидерландах — а именно, в двух районах Амстердама и затем в лагере Вестерборк и лагере Вюгт. Мы также готовили создание необходимых возможностей для работы. Я инструктировал генерального секретаря по образованию отозвать насколько можно больше денег из голландского бюджета для такого образования евреев которое соответствовало их пропорции к населению. Точно то, что с данной мерой концентрации евреев в двух районах и двух лагерях, случалась жестокость, чего вероятно нельзя было избежать и которая могла в некоторых случаях считаться излишней.

Наконец, полиция безопасности требовала введения так называемой еврейской звезды. Незначительное количество евреев не находились в ограниченных районах и полиция безопасности требовала, чтобы их пометили с целью того, что убеждаться, придерживаются ли евреи других инструкций. В глазах немцев, эта звезда рассматривалась как клеймо. Голландцы не рассматривали её таковой. Было много голландцев, которые протестуя, сами надевали такую звезду.

Мне кажется в 1942, Гейдрих прибыл с дальнейшими требованиями — на это раз евреев должны были эвакуировать. Он объяснял это сказав, что Голландия рано или поздно станет театром боевых действий, в котором нельзя позволить остаться такому враждебному населению. Он указывал на то, что он являлся ответственным за политику безопасности Рейха и что он не мог нести ответственность если бы евреи оставались в Голландии. Мне кажется, что мы в Нидерландах противостояли такому проекту по эвакуации 3 или 4 месяца пытаясь найти иные пути.

Наконец, Гейдрих имел распоряжение фюрера направленное мне, согласно которому он имел неограниченные полномочия по осуществлению всех мер на оккупированных территориях. Я запросил Бормана, что это означало, и приказ был подтвержден, соответственно эвакуация евреев началась. Тогда я попытался установить судьбу евреев, и мне достаточно сложно говорить об этом сейчас, потому что это звучит как насмешка. Мне говорили, что евреев направляли в Аушвиц109. Я отправил людей из Нидерландов в Аушвиц. Они вернулись с докладом о том, что это был лагерь на 80000 человек с достаточным пространством. Людям там было сравнительно хорошо. Например, они имели оркестр в 100 человек. Свидетель здесь, подтвердил, что этот оркестр играл, когда жертвы прибывали в Аушвиц, о чём я подумал в докладе.

Председательствующий: Доктор Штейбауэр, вероятно вы не завершите сегодня.

Штейнбауэр: Нет.

Председательствующий: Сколько вы думаете продолжать?

Штейнбауэр: Я надеюсь завершить, самое позднее, завтра в полдень, но вероятно это займёт только час. У меня ещё есть вопросы о разграблении, экономических мерах и уничтожении. Затем я закончу.

Председательствующий: Мы откладываемся.

(Трибунал отложен до 10 часов 11 июня 1946)

Сто пятьдесят второй день
Вторник, 11 июня 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый Зейсс-Инкварт вернулся на место свидетеля)

Додд: Господин Председательствующий, я хочу разъяснить вопрос, поднятый мною вчера, относительно записей о совещании между подсудимым и Гитлером. Я провёл расследование и думаю факты таковы. Видимо, полковнику Уильямсу из нашего штаба, который допрашивал подсудимого в конце октября вручили эти записи подсудимомого, так или иначе они никогда не поступали в наши дела и были неправильно размещены. Таким образом, подсудимый совершенно прав говоря, что он передавал их, но я думаю неправильно говорить, что он передавал их мне.

Штейнбауэр: Вчера мы дошли до одного из наиболее важных пунктов обвинительного заключения, вопроса эвакуации евреев из Нидерландов. Свидетель, что вы сделали, когда узнали о вывозе евреев из Нидерландов? Вы писали какие-либо письма?

Зейсс-Инкварт: Вчера я заявил, что я направил людей из Нидерландов в лагерь Аушвиц с целью удостовериться было ли там жильё и если так, какого характера. Я привёл вам результат инспекции. Я спросил полицию безопасности, то есть Гейдриха, возможно ли было для эвакуированных евреев сохранить переписку с Нидерландами. Такое поручение было сделано. Почти три четверти года переписка поддерживалась; не только короткие почтовые карточки, но и длинные письма разрешались. Я не знаю насколько администрации лагеря делала это; но письма признавались подлинными адресатами. Когда количество писем позднее упало — они никогда полностью не прекращались — полиция безопасности сказала мне, что у евреев в Аушвице теперь мало знакомых в Нидерландах, что означало других евреев, потому что большинство из них уже в Аушвице.

Штейнбауэр: Свидетель, вы также обращались к Борману?

Зейсс-Инкварт: Вчера я заявлял, что после осведомления о приказе Гейдриха, я запросил Бормана осведомиться у фюрера действительно ли Гейдрих имел такую неограниченную власть. Борман подтвердил это. Я откровенно признаю, что у меня были сомнения в эвакуации.

Штейнбауэр: Вы делали, что-нибудь, чтобы устранить эти сомнения?

Зейсс-Инкварт: Свои сомнения — которые возросли со временем войны — были в том, что трудности войны являлись тяжким бременем, прежде всего для евреев. Если было мало продовольствия в Рейхе, еврейские лагеря в особенности получали мало, в то время как с евреями следовало обращаться жёстко и за сравнительно небольшие причины серьёзное наказание накладывалось на них. Конечно, я также думал о неизбежном отрыве от семей, в некоторой степени, по крайней мере, в случае с трудовой повинностью. Это также является причиной, почему мы заявляли о трудностях 3 или 4 месяца.

Однако, решающим аргументом, было заявление компетентного органа полиции безопасности, чтобы в случае высадки, евреев не было непосредственно на театре боевых действий.

Я прошу суд учесть, что наиболее важным и наиболее решающим мотивом для меня всегда был факт, что немецкий народ участвовал в войне не на жизнь, а на смерть. Сегодня глядя на это с иного ракурса это смотрится по-другому. Тогда, если мы говорили себе, что евреев следует держать вместе в некоем лагере даже в жестких условиях, и что после окончания войны, им где-то найдется поселение, сомнения, вызванные этим должны были быть отброшены в виду учёта того, что их присутствие в районе боевых действий могло ослабить немецкую силу сопротивления.

В течение 1943 я говорил с Гитлером и обратил его внимание на данную проблему в Нидерландах. Своим убедительным способом он заверил меня и в то же время признал, что он думал о постоянной эвакуации евреев, если возможно, из всей Европы, с которой Германия хотела поддерживать дружественные отношения. Он хотел расселить евреев на восточной границе германской сферы интересов постольку, поскольку они не могли эмигрировать в другие части света.

В начале 1944 я говорил с Гиммлером, которого получилось увидеть в южной Баварии. Я спросил его в чёткой манере о евреях в Нидерландах. Факт, что наш Восточный фронт отступал, означал, что лагеря с течением времени оказывались в районе боевых действий или, по крайней мере в тыловом районе. Я опасался, что тогда многие евреи станут даже более опасными. Гиммлер сказал нечто в таком отношении: «Не беспокойтесь; они мои лучшие рабочие». Я не мог представить, что евреи пригодные к работе работают, в то время как их родственников уничтожают. Я верил, что в данном случае нельзя было ожидать ничего другого чем то, что всякий еврей нападёт на немца и задушит его.

Штейнбауэр: Свидетель, значит, вы знали об этих эвакуациях? В своём качестве рейхскомиссара вы помогали осуществлять эти эвакуации?

Зейсс-Инкварт: Поскольку эвакуация являлась фактом, я считал подходящим самому заниматься ей в степени возможной для меня как рейхскомиссара. Я дал своему заместителю в Амстердаме, доктору Бёмке, полномочия осуществлять эвакуацию, осуществлять контроль, и предпринимать шаги, если случаются эксцессы иные, чем неизбежные трудности или докладывать мне о таком. Доктор Бёмке находился в постоянной оппозиции, так называемому центральному управлению по еврейской эмиграции. Нам приходилось вмешиваться снова и снова, но я убежден, что мы не положили конца всем лишениям.

Евреев должны были собирать в лагере Вестерборк. Когда первые транспорты ушли, я получил доклад, что поезда были переполнены. Я решительно возразил командиру полиции безопасности и попросил его следить за тем, чтобы перевозка проводилась упорядоченным образом. Доклад о Нидерландах заявляет, что в начале транспортировка шла в приемлемых условиях; позднее, условия в целом стали хуже. Но такое случавшееся чрезмерное переполнение поездов как указано в докладе не доходило до моего сведения. Это правда, что полиция безопасности сильно затрудняла контроль за данными мероприятиями. По предложению некоторых голландских генеральных секретарей, особенно ван Дама и Фрёлиха, я ввёл исключение для ряда евреев. Можно было повлиять на отдельные исключения; основные меры не могли быть изменены. Мне кажется, что ряд исключений больше чем указано в нидерландском докладе, по крайней мере, согласно моим докладам.

На последней стадии евреи находились в лагере Вестерборк. Когда началось вторжение Гиммлер захотел вывезти их. Из-за моих возражений этого не было сделано. Но после битвы у Арнема он вывез их, как сказал в Терезиенштадт110; и я надеюсь, что они остались в живых.

Штейнбауэр: Вы также реализовывали имущество по этой причине?

Зейсс-Инкварт: Евреи, для которых сделали исключения, сохранили своё имущество.

Штейнбауэр: Завершая данную главу я хочу ещё раз обратить внимание Трибунала на документ 1726-ПС, США-195, в документальной книге обвинения. Данный документ подытоживает всю еврейскую проблему в Нидерландах, и на странице 6 он приводит все ведомства, которые занимались еврейской проблемой. Под номером 3 вы найдёте генерального комиссара безопасности, высшего руководителя СС и полиции Г. Раутера, генерала полиции. Под номером 4 Центральное управление по еврейской эмиграции, руководитель аус дер Фунте111 — подчиненный «генеральному комиссару» под номером 3. Доклад говорит об этом:

«Видимость организации по еврейской эмиграции; в действительности организация ограбления евреев их имущества, сегрегация им или депортация».

Это было наиболее важное ведомство, которые непосредственно подчинялось гиммлеровскому высшему руководителю, но не подсудимому.

Зейсс-Инкварт: Я хочу отметить, что Раутер действовал как высший руководитель СС и полиции в данном случае, а не как «генеральный комиссар безопасности» так как меры осуществлялись германской полицией, а не нидерландской.

Штейнбауэр: Свидетель в речи также говорил об этом взгляде на еврейскую проблему в одном месте. Обвинение представило часть этой речи.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр вы представили свидетелю документ 1726-ПС, который видимо содержит историческое заявление. Свидетель согласен с тем, что данное историческое заявление точное?

Подсудимый, вы согласны с тем, что данное историческое заявление точное?

Зейсс-Инкварт: Могу я посмотреть на документ?

(Документ был передан подсудимому)

Штейнбауэр: Это приложение 2.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, вы представили документ, удостоверьтесь у свидетеля согласен ли он с документом или оспаривает его.

Зейсс-Инкварт: Представленные факты точные, за исключением дополнения о поправке, которую я сделал со ссылкой на «генерального комиссара безопасности».

Председательствующий: Есть некоторые отрывки в документе, к которым вы должны обратиться: например февраль 1941. Доктор Штейнбауэр, у вас есть документ?

Штейнбауэр: Да.

Председательствующий: Вы посмотрите на последнюю запись под заголовком февраль 1941? Вы видите это?

Штейнбауэр: Да.

Председательствующий: Вы должны представить это свидетелю. Он сказал, что факты точные.

Штейнбауэр: Свидетель, вы нашли под «февраль 1941» заявление — у меня есть только на английском — говорящее, что евреев должны арестовать и затем отправить в Бухенвальд и Маутхаузен.

Зейсс-Инкварт: Я обсуждал этот случай вчера. Это была мера по прямому приказу Гиммлера, которая дошла до моего сведения после того как начала проводится и вопреки моим протестам. По моим сведениям, массовая депортация в Маутхаузен после этого не случалась снова.

Председательствующий: Тогда я хочу понять, подсудимый говорит, что документ точный за исключением того, где вы сослались на номера 3 и 4, на последней странице. Правильно?

Зейсс-Инкварт: Вчера в своих показаниях я подтвердил приказы содержащиеся в документе, но не все подробности о действительных событиях.

Штейнбауэр: Представление на странице 6 отдельных ведомств правильное?

Зейсс-Инкварт: Действительное представление, также, в основном правильное. Вчера я говорил о сожжении синагог и предотвращении уничтожения синагог в Гааге и Амстердаме.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, очень хорошо. Продолжайте.

Штейнбауэр: Теперь, я хочу обратиться к документу 79, страница 203, из экземпляра номер США-708. Это речь, которую Зейсс-Инкварт произнёс по еврейскому вопросу. Обвинение представило данный документ. Поскольку требуется немного пояснений я начну с чтения последнего предложения:

«Единственная вещь, которую мы можем обсуждать это создание терпимого переходного государства придерживающегося нашей точки зрения, о том, что евреи являются врагами, таким образом предпринимая все меры предосторожности против врагов. Относительно времени, когда Германия не будет находиться здесь в качестве оккупационной силы для поддержания порядка в общественной жизни, голландский народ сам решит хочет ли он угрожать товарищескому союзу с немецким народом во благо евреев».

Свидетель, я хочу спросить вас об этой речи. Вы думали о полной ликвидации и уничтожении евреев?

Зейсс-Инкварт: Я вообще никогда не думал об этом и в этой речи я даже не думал об эвакуации. Тогда я придерживался точки зрения, что евреев в Нидерландах следует ограничить настолько как это делается с враждебными иностранцами, по причинам, приведенным мной в предыдущей части речи, которую представило американское обвинение. Всё ещё доминировала идея об обращении с ними как с враждебными иностранцами, хотя например англичан, также перевозили в Рейх. Я уже указывал на то, что позднее точка зрения поменялась на следование таким мерам против евреев, как было установлено в Рейхе.

Штейнбауэр: Теперь мы переходим к…

Председательствующий: Какая дата у речи?

Зейсс-Инкварт: Это речь марта 1941. Только однажды снова я выражал свою точку зрения и это было 20 апреля 1943, когда я сделал где-то, я признаю, фантастическое предложение, чтобы все воюющие страны внесли 1 процент от своих военных расходов с целью решить еврейскую проблему с экономической точки зрения. Таким образом, я придерживался мнения, что евреи ещё существовали; между тем, я никогда не называл евреев низшими.

Штейнбауэр: Мне кажется, я могу завершить данную тему и продолжить с другим обвинением, которое вам предъявлено — нарушениям международного права, в вопросе разграбления.

Кто конфисковал сырье и машины в Нидерландах?

Зейсс-Инкварт: Инициатива об этом, и степень в которой это осуществлялось, исходили от ведомств Рейха. Операции осуществлялись также моими ведомствами, Вермахтом, отделами инспекции вооружения или даже полицией и Ваффен-СС; но с середины 1944 в основном они осуществлялись ведомством министра вооружений, которое также было и моим ведомством, и экономическим командованием высшего командования армии. Тогда контроль был чрезвычайно сложным.

Штейнбауэр: Каким было ваше отношение к проблеме?

Зейсс-Инкварт: У меня было мнение, что положения Гаагской конвенции о сухопутной войне112 применимые к этому являются устаревшими и не могут применяться к современной войне, потому что трудовой потенциал гражданского населения по крайней мере настолько же важен насколько военный потенциал солдат на фронте. Сколько можно было требовать зависело от условий доминирующих в нашей стране. Это несомненно различалось в каждой стране. Поэтому я стремился добиться заявления от рейхсмаршала Геринга в отношении того, чтобы голландцы должны были жить в таких же условиях, как и немецкий народ. Данное обещание, уверен, полностью не выполнялось в данном периоде.

Штейнбауэр: Как проводилась конфискация? Какими властями?

Зейсс-Инкварт: До 1943, голландские ведомства осуществляли наши задачи. Технические эксперты должны были предоставлять мне документальное оправдание о конфискациях, поскольку я не был знаком с такими вопросами. Я предпринимал шаги, когда жалобы доходили до меня. Например, я предотвратил вывоз маргариновых производств в Дордрехте и продукции новых электрических производств в Леэвардене.

Министр Рейха Шпеер отдал важный приказ, чтобы только машины из фабрик, которые производили более половины от своего общего производства для Рейха, например «Филлипс113» в Эйндховене, могли переводится в Рейх.

Штейнбауэр: Французское обвинение вменило вам, то, что вы благоволили чёрному рынку. Что вы на это скажете?

Зейсс-Инкварт: Мы боролись с чёрным рынком с самого начала. У нас всегда существовал так называемый «серый рынок». Я запретил приобретение продовольствия из текущей продукции и также других важных потребительских товаров на чёрном рынке. Каждый случай расследовался компетентными ведомствами в сотрудничестве с голландскими властями. Если это было предприятие, которое запрещалось мной, товары конфисковывались и передавались голландским ведомствам. Данные меры на 100 процентов были на пользу голландцев, так как Германский Рейх хотел официально получать их. Из документа я понял, что оборот в Нидерландах был меньше чем везде. Цифры обманчивы, хотя поскольку цены на чёрном рынке были в несколько раз выше чем на обычном рынке, таким образом, действительное количество товаров было гораздо ниже.

Штейнбауэр: В документе 1321-ПС предъявлено обвинение о том, что вы передавали медицинский инвентарь СС.

Зейсс-Инкварт: Это правда. Пожалуйста, судите об этом в соответствии с моими общими заявлениями. СС требовались микроскопы для своих фронтовых госпиталей, для всех госпиталей, которые уничтожались бомбёжками. В лабораториях университета Утрехта были микроскопы, которые не использовались. Я изучил вопрос со своим ведомством и то, что казалось излишним было конфисковано. В данной связи, я сошлюсь на дело, которое гораздо важнее для голландцев. Рейх хотел вывезти Институт Камерлинга в Лейдене, который является одним из знаменитейших низкотемпературных институтов мира. Мне кажется, только Советы и американцы имеют такие же, особенно подходящие для атомных исследований. Я предотвратил вывоз данного института, что означало бы невосполнимую потерю для Нидерландов. Эксперименты, которые требовались, проводились профессором Гейзенбергом114 в Лейдене.

Штейнбауэр: Документ 1988-ПС, Франция-130, обвиняет вас в том, что вы вывезли прокатный стан в Эймейдене.

Зейсс-Инкварт: Этот прокатный стан в Эимейдене был построен после мая 1941 немецкой фирмой, которая в обмен получила долю в сталелитейном акционерном обществе. Электрические сооружения данных производств постоянно уничтожались англичанами, не без помощи разведывательной службы голландского движения сопротивления. По моему мнению, рейхсмаршал был прав приказав перевести их в Рейх. Это было сделано. Почему никакой компенсации не было выплачено мне не понятно, так как я отдал приказ, чтобы все такие требования должны были получать полное возмещение убытков, но вероятно германский концерн вышел из доли.

Штейнбауэр: Далее предъявлено обвинение, что вы передавали в Рейх значительные транспортные средства Нидерландов.

Зейсс-Инкварт: По сути, я не мог переводить средства перевозки; это было заботой транспортного командования вооруженных сил. Однажды я просто принял участие в требовании 50000 велосипедов — в Нидерландах было 4000000 велосипедов — для мобилизации войск в самих Нидерландах.

Штейнбауэр: Другое обвинение в том, что вы вывозили предметы искусства из общественных музеев и коллекций.

Зейсс-Инкварт: Я наиболее тщательно заботился об этих знаменитых предметах искусства, в особенности картинах, голландские общественные музеи Амстердама, Маурицхейс115, и тому подобные особо охранялись. Но возможно, что займы этим музеям, которые принадлежали еврейским лицам требовались в связи с ликвидацией еврейской собственности. Был один такой случай. В Нидерландах существовал фонд Круллера, который был передан государству Нидерландов. Без моего разрешения три картины из этого фонда забрали в Рейх, на которые я позднее заключил договор на продажу с музейными властями. Я стремился заменить эти произведения для музея. Они приобрели некоторых красивых ван Гогов116 и Корра из немецкого списка сокровищ, и глава музея однажды мне сказал, что новые картины в лучшем состоянии чем старые. Знаменитые полотна находились в бомбоубежище на голландском побережье. Когда побережье было объявлено укрепленным районом, я убедил голландские власти построить новое убежище возле Маастрихта. Картины забрали туда, всегда при заботе голландцев. Ни одни немец не имел к ним никакого отношения. Осенью 1944 доктор Геббельс потребовал, чтобы картины забрали в Рейх. Я чётко отказал в этом и разместил надёжную охрану в убежище, и также отправил чиновника из голландского министерства, который был уполномочен передать картины приближающимся войскам противника. Я убеждён, что голландское правительство в Англии заметило, что эти картины остались в Нидерландах.

Штейнбауэр: Вы сами приобретали какие-либо картины?

Зейсс-Инкварт: В Нидерландах я не покупал для себя никаких картин, за исключением двух или трёх небольших этюдов современных художников. В качестве рейхскомиссара я покупал картины современных художников на выставках, когда они мне нравились и когда казались мне подходящими по цене. Я также покупал старые картины и передавал их общественным учреждениям Рейха, в особенности Музею истории искусства в Вене и ведомству рейхсштатгальтера Вены. Все они приобретались на открытом рынке, насколько меня информировали. Среди них была картина приписываемая Вермееру117, хотя это и оспаривалось. С другой стороны я приобрёл подлинного Вермеера для голландского государства предотвратив его покупку Рейхом.

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, здесь нет отдельного обвинения против подсудимого в покупке картин.

Штейнбауэр: Это упоминалось в судебном обзоре. Могу я продолжить? Позвольте нам завершить данный вопрос.

Председательствующий: Нам не требуются подробности этого. Достаточно, если он сказал нам, что оплачивал картины. Ему не требуется приводить нам подробности об этих картинах.

Штейнбауэр: Я продолжу со следующим вопросом. Я представляю вам документ Франция-136. Он описывает конфискацию имущества её величества, королевы Нидерландов.

Зейсс-Инкварт: Говоря по правде, я должен добавить кое-что, к предыдущему вопросу. Картины и предметы искусства из еврейских состояний или из вражеских состояний, когда существовала причина для этого, ликвидировались и продавались в Рейх. В данной связи наиболее оживлённая торговля развилась при участии голландских торговцев искусством, несомненно, благодаря свободному перемещению валюты.

Штейнбауэр: Теперь я хочу продолжить с вопросом королевского имущества, Франция-136.Что вам известно о приказе по ликвидации такого имущества.

Зейсс-Инкварт: Я сам приказал о данной ликвидации. Конечно в Нидерландах, существовал приказ о конфискации вражеского имущества, как и во всех оккупированных территориях. Когда мы пришли в Нидерланды, королевское имущество было просто передано в доверительное управление, без каких-либо шагов по его захвату. Сразу после начала кампании на Востоке, королева Нидерландов лично выступила по радио в наиболее антагонистической манере, жестко обвиняя фюрера и прямо призывая к активному сопротивлению. В виду такого положения дел имущество любого голландского гражданина могло быть конфисковано. Поэтому я решил действовать в данном случае таким образом с целью предотвратить чрезмерное расширение этой меры как требовалось от меня, в то время как был убежден в том, что я не мог делать каких-либо исключений. Я сам, как я сказал, подписал приказ по конфискации, с целью не вовлекать кого-либо ещё.

Штейнбауэр: Какие инструкции вы приняли во время ликвидации?

Зейсс-Инкварт: Я немедленно отдал приказы по ликвидации, которые на практике предотвращали проведение ликвидации. Я приказал передать поместья или замки правительству Нидерландов — мне кажется за исключением одного дома — и похоже облигаций и архивов, и чтобы вся историческая или художественная или иная мебель была отобрана голландской комиссией включившей почти всё возможное в этот список. Я осознавал это и не вычеркнул ни одного предмета. В частности, у меня были исторические сооружения Сустдейка118 и Хёйс-тен-Боса119 переданные полностью, хотя Берлин хотел сооружения Хёйс-тен-Боса в качестве мемориала народу Бранденбурга. Наконец, даже личные вещи…

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр я не думаю, что подсудимому требуется делать такие подробные заявления. Он указал на то, что некоторые вещи были переданы государству Нидерландов.

Штейнбауэр: Тогда я хочу очень кратко спросить в этой связи: вам известно в какой степени имущество было действительно ликвидировано?

Зейсс-Инкварт: Мне давали сводку. Мне докладывали, что 3, в большем случае 5 процентов, имущества была действительно ликвидировано.

Штейнбауэр: Спасибо, этого достаточно.

Зейсс-Инкварт: Выручка передавалась в фонд возмещения военного ущерба.

Штейнбауэр: Теперь я перехожу к вопросу конфискации фабрик и сырья. Кто предпринимал эту конфискацию?

Зейсс-Инкварт: Я могу сослаться на свои предыдущие заявления. С позднего лета 1944, это делалось преимущественно полевым экономическим командованием. Доступны отдельные документы с моим уведомлением. Было много неразрешенных конфискаций. Люди приезжали из Рейха на грузовиках и начинали забирать машины. Вместе с командующим вооруженными силами и высшим руководителем СС и полиции, я приказал, чтобы против таких методов применялись строжайшие меры.

Штейнбауэр: В данной связи я хочу сослаться на два документа, которые я представляю, но не зачитываю с целью экономии времени. Это документы номер 80 и 81, страница с 205 по 208. Из них можно увидеть, что задачей вооруженных являлось сил, чтобы все эти конфискации проводились оккупационными силами.

Свидетель в документе Франция-137, предъявлено обвинение в том, что вывоз мебели и одежды из Арнема были санкционировано вами.

Зейсс-Инкварт: Обвинение правильное. Ситуация была следующей: фронт находился непосредственно к югу от Арнема. Собственно в Арнеме было три или четыре линии сопротивления. Город был полностью эвакуирован. Он обстреливался и сооружения и товары в Арнеме постепенно уничтожались за время зимы. Тогда фюрер приказал через Бормана, чтобы текстиль, в частности был доставлен из Нидерландов для немецких семей, которые пострадали от бомбардировок. Без всякого сомнения, мебель и текстиль в Арнеме вероятно были бы разграблены или уничтожены либо погодой, либо сгорели бы в бою у Арнема. Хотя он не находился на моей территории, а у фронта и таким образом исполнительная власть находилась у вооруженных сил, я дал добро на то, что в таких обстоятельствах товары и текстиль были доставлены в Рурский район. В то же время я приказал, чтобы вещи были внесены в список для возмещения убытков. Мне кажется, доктор Виммер сможет подтвердить это в качестве свидетеля.

Штейнбаэр: Мне кажется на этом мы можем завершить.

Зейсс-Инкварт: Против меня предъявлено обвинение в том, что я взорвал сейфы. Я сильно этому возражал. Когда о таком доложили мне, я поручил своему прокурору подготовить обвинительное заключение и приказать об аресте.

Штейнбауэр: Теперь я перейду к следующему вопросу. Что насчёт взрывов и уничтожения портов, доков, складов и шахт в Нидерландах?

Зейсс-Инкварт: Взрывы предпринимались, в момент, когда Нидерланды снова стали театром боевых действий. Что касается портовых и доковых сооружений и верфей, следующее важно: порт Антверпена попал полностью неповрежденным в руки противника. Мне кажется, у этого было решающее значение для дальнейшего развития наступления. Соответственно компетентные военные власти в Нидерландах начали взрывать такие сооружения в качестве предупредительной меры. Я только познакомился с фактом, но не в подробностях; и я отказался следить за взрывами. Но мой комиссар и я обратились в ведомства вооруженных сил, и мне кажется, что в Роттердаме половина сооружений не взрывалась. Это показано в голландских докладах. Я вообще не имел никакого отношения к чему-либо связанному с предметом, кроме этого вмешательства.

Когда англичане достигли Люмбурга, был отдан приказ взорвать шахты жизненно важные для войны. Я запросил министра Рейха Шпеера об этом, и он отдал приказ не взрывать их, только вывести их из строя на 3 или 4 месяца. Приказы отдавались в этом отношении. Я надеюсь, что их не нарушали.

Штейнбауэр: Мы слышали в этом суде о политике «выжженной земли». Это также применимо к Нидерландам?

Зейсс-Инкварт: Я получил приказ о «выжженной земле» от Бормана. Без какой-либо военной необходимости для этого, все технические сооружения следовало взрывать. Это означало, по сути, уничтожение Голландии, то есть, западных Нидерландов. Если бы взрывы провели в 14 или 16 различных местах в Голландии страна была бы полностью затоплена за 3 или 4 недели. Я сразу не стал выполнять данный приказ; вместо этого я установил контакт с министром Рейха Шпеером. Я лично встретился с ним 1 апреля в Ольденбурге. Шпеер сказал мне, что такой же приказ отдан в Рейхе; но что он разочаровывал его, так как у него была полная власть в данном вопросе, и что он соглашается с тем, что приказ не следует осуществлять в Нидерландах. Его не осуществляли.

Штейнбауэр: Итак, теперь другая глава. Случились наводнения. Вы имели к ним какое-либо отношение?

Зейсс-Инкварт: Я знаю об этом, и в определенной связи я имею к ним отношение.

Заранее вооруженными силами были подготовлены наводнения для оборонительных задач и так называемых «боевых» наводнений, которые внезапно стали необходимыми по ходу битвы. Их подготовка проводилась в тесном контакте с моим ведомством и голландскими ведомствами. Посредством их вмешательства, около половины требуемого района пощадили и спасли. Наводнение по большей части было создано из пресной воды, чтобы меньше ущерба было причинено и внешние дамбы сохранились. Было два боевых наводнения в Голландии, по приказу командующего в Голландии. В частности упоминалась низменность Вейрингера тогда была большая опасность высадки войск с воздуха, которая бы обошла с фланга голландский оборонительный фронт. Меня в действительности не информировали об исполнении этих боевых наводнений. Командующий решил об этом за ночь.

Когда 30 апреля, я поговорил с генерал-лейтенантом Беделлом Смитом120, начальником генерального штаба генерала Эйзенхауэра, он сказал нам: «То, что было затоплено до сих пор, может быть оправдано с военной точки зрения; если вы затопите ещё, что-нибудь это больше не будет оправданным».

После 30 апреля больше затоплений не было.

Штейнбауэр: В данной связи я хочу сослаться на документ 86, страница 221 не зачитывая его. Он показывает, что эти затопления имели чисто военный характер.

Свидетель другое обвинение, предъявленное вам, это вопрос снабжения продовольствием нидерландского населения. Какие меры вы предпринимали для поддержания продовольственного снабжения голландского народа?

Зейсс-Инкварт: Продовольственный вопрос в Нидерландах был, несомненно, наиболее сложным вопросом всего управления; и мне кажется, из-за особых аспектов дела, он являлся одним из наиболее сложных на всех оккупированных территориях.

В Нидерландах плотность населения 270 человек на квадратный километр, в Голландии в особенности есть более чем 600 на квадратный километр для пропитания. Продовольственная экономика высокоразвита как перерабатывающая экономика зависящая от импорта сотен тысяч тонн продовольствия. С оккупацией и блокадой всё это исчезло. Всю продовольственную экономику следовало переводить на иную основу, также как и производство продовольствия для непосредственно человеческого потребления. Величайшим достижением голландского сельского хозяйства и его руководства стал этот успех. Однако, я могу сказать, что мои эксперты помогали очень эффективно, и мы сильно помогали из Рейха.

Распределение продовольствия в Нидерландах также было аккуратно отрегулировано, более чем на любой другой оккупированной территории. Наиболее важной вещью для меня являлась поддержка этой продовольственной системы, хотя её руководитель, генеральный директор Лувес и весь его штаб помощников определенно были враждебны к Германии. Против воли центрального управления Рейха, я вместе с тем сохранял его, потому что иначе, я не смог бы нести ответственность за питание народа.

Штейнбауэр: Вы также доставляли продовольствие в Рейх?

Зейсс-Инкварт: Да, прежде всего войскам, имевшим право жить с территории. Мне кажется, но пшеница поставлялась из Рейха в степени 36000 тонн, овощи требовались в обмен. Рейх требовал дополнительно больше овощей и также поставок скота, консервированного мяса, семян и некоторых других продуктов. Овощи и мясо не вызывали много разногласий, но семена вызывали трудности. Я убежден, что голландская продовольственная система делал всё возможное для предотвращения поставок.

Штейнбауэр: Мне кажется, что этого достаточно по данной теме, и я хочу теперь спросить в целом о продовольственной ситуации осенью 1944?

Зейсс-Инкварт: Во время оккупационного периода у нас имелась калорийность сначала в 3000 и затем почти 2500 калорий, и в 1944 около 1800 калорий. Сегодняшний опыт показывает, что это означало.

В сентябре 1944 Нидерланды снова стали театром военных действий. Тогда первые британские десантные дивизии высадились в Арнеме, всеобщая забастовка началась на голландских железных дорогах по приказу голландского правительства в Англии; и она проводилась почти повсеместно. В то же самое время, корабли стремились к нулю на внутренних водных путях. Это формально не являлось забастовкой, но она являлась тем же самым.

Из-за такой ситуации оборонительным возможностям германских вооруженных сил наиболее серьезно угрожали. Затем германские вооруженные силы начали конфисковывать корабли и как эффект, прервали всё судоходство. Я вступил в контакт с вооруженными силами и мне сказали, что если железнодорожная забастовка прекратится, они не будут действовать настолько решительно. Я доложил об этом генеральному секретарю Хирсфельду121 и генеральному директору Лувесу. Никакого результата не было достигнуто, и я должен был рассмотреть как я восстановлю судоходство. Я обсудил это с вооруженными силами и предложил, что я дам им 3 или 4 недели, за которые они смогут обезопасить необходимое погрузочное пространство. Было доступно около 2 миллионов тонн, им требовалось 450000 тонн. На время я запретил всё судоходство, потому что вооруженные силы, так или иначе, конфисковали все суда. Я разрешил судоходство небольших судов в Голландии.

Председательствующий: Как всё это относится к обвинениям предъявленным против этого подсудимого?

Штейнбауэр: Доклад правительства Нидерландов, который обвинение также упоминало, в больших подробностях заявляет, что подсудимый в качестве рейхскомиссара ответственен за голод, который начался в сентябре 1944 и длился вплоть до весны 1945 и за высокую смертность, особенно детей — целые столбцы статистики были представлены — потому что, по причине судоходства и железнодорожной забастовки он запретил ввоз продовольствия. Это одно из наиболее важных и серьезных обвинений против него. Я спросил свидетеля о данном предмете, и вероятно я могу сократить это, для того, чтобы свидетель мог поговорить об этом.

Зейсс-Инкварт: Я хочу, чтобы мне позволили прокомментировать данный вопрос. Это обвинение также кажется мне наиболее серьезным.

Штейнбауэр: Вероятно, мы сейчас сможем ненадолго прерваться, если ваша честь, согласится.

Председательствующий: Очень хорошо.

(Объявлен перерыв)

Штейнбауэр: В правительственном докладе утверждается, что тогда 50000 голландцев умерли от голода; и поэтому, я хочу спросить вас, по какой причине вы ввели эмбарго на перевозки?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется я в основном уже объяснил это. Ситуация с транспортом была таковой, что Вермахт должен был гарантировать погрузочное пространство. Пока это длилось никакого судоходства не было возможно Я хотел ограничить это настолько коротким периодом насколько возможно для того, чтобы потом судоходство снова могло гарантировать Голландии регулярное обеспечение продовольствием. Судоходство не прерывалось в основном моим эмбарго, но скорее — свидетели подтвердят это — тем фактом, что все суда, которые можно было найти были конфискованы. Естественно, я спрашивал себя, создастся ли угроза для снабжения голландского народа продовольствием; и я сказал себе, что сам голландский народ ответственен за такое чрезвычайное положение и что военные интересы Рейха являлись, так или иначе, равно важными. Я думал, что если бы во второй половине октября я мог создать упорядоченное судоходство, затем, согласно моему опыту, я бы имел 2 месяца времени за которые я наладил бы продовольственное снабжение голландского народа. Тогда я мог доставить от 200000 до 250000 тонн продовольствия. И этого было бы достаточно для поддержания пайков на уровне от 1400 до 1800 калорий. Мне кажется, я могу вспомнить, что между 15 и 20 октября я отдал приказ для возобновления судоходства.

Штейнбауэр: И что вы делали?

Зейсс-Инкварт: Судоходство не было возобновлено, потому что голландские транспортные власти, по большей части, исчезли, вероятно потому что они опасались, что их сделают ответственными за всеобщую железнодорожную забастовку. В течение нескольких недель до конца наши усилия были бесплодными; и наконец, я поговорил с генеральным секретарём Хирсфельдом и дал ему полномочия в частности…

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, Трибунал не думает, что вопрос следует проходить настолько подробно.

Штейнбауэр: Свидетель, вероятно, вы можете быть очень кратким об этом и рассказать нам, что вы делали для облегчения условий.

Зейсс-Инкварт: Я практически закончил. Я дал генеральному секретарю Хирсфельду полную власть в сфере перевозок. Затем он, хотя и очень медленно, восстановил перевозки. Он подтвердит, что я поддерживал его любым возможным образом. Продовольственное снабжение доставлялось в Голландию. Но много недель прошло в беспокойстве. В рамках своего сектора, я затем предоставил дополнительную помощь, о которой свидетель ван дер Венсе и мне кажется свидетель Швёбель дали вам информацию в своих вопросниках.

Штейнбауэр: Итак, я хочу представить в качестве следующего документа письменные показания свидетеля ван дер Венсе. Он только, что прибыл, но переводы уже закончены и вероятно будут переданы Трибуналу этим вечером или завтра утром. Сейчас я представляю оригинал. Мне не кажется необходимым зачитывать документ, который был переведен на четыре языка. Он исключительно описывает продовольственную ситуацию в этот критический период времени.

Зейсс-Инкварт: Могу я также обратить ваше внимание на факт, что голландское правительство…

Председательствующий: Какой у него номер?

Штейнбауэр: Номер 105.

Зейсс-Инкварт:… что голландское правительство изменило цифру 50000 смертей на правильную в 25000.

Штейнбауэр: Итак я перехожу к последнему периоду вашей деятельности в качестве рейхскомиссара. Я хочу спросить вас, когда вы осознали, что военное сопротивление в Нидерландах было обречено?

Зейсс-Инкварт: То, что мы осознавали возможность того, что Германия может не выиграть эту войну было видно из моего письма фюреру в 1939. Действительный страх, этого возник во время Сталинграда. Поэтому следовало считаться с такой возможностью, и в своё время я опасался, что такие вещи станут такими; я определенно и достоверно узнал, об этом из заявления министра Рейха Шпеера сделанного мне 1 апреля 1945…

Штейнбауэр: 1945?

Зейсс-Инкварт: Апрель 1945. До того времени я не хотел в это верить; но предстал перед лицом безоговорочной капитуляции и полной оккупации. Естественно я верил, что во всяком отношении я должен был быть готов к худшему, потому что последствия были непредсказуемыми. Шпеер тогда рассказал мне, что война, для Германии закончится в относительно короткий период времени, потому что производство вооружений просто не может продолжаться. Он сказал от 2 до 3 месяцев.

Штейнбауэр: Когда вы осознали данный факт, что вы сделали?

Зейсс-Инкварт: Я решил закончить оборонительную оккупацию Голландии не нарушая своих обязанностей перед Рейхом и фюрером.

Я поехал в Гаагу и обсудил методы с генеральным секретарём Хирсфельдом. Мы согласились вступить в контакт с доверенными агентами правительства в Гааге — которое было незаконным для меня — и попросить их начать переговоры на основании того, чтобы союзные войска не продвигались в Голландию, и в случае чего не было бы дальнейших разрушений и союзники могли принять пропитание голландского населения посредством прямого контакта с голландскими властями для продовольственного снабжения.

Штейнбауэр: Это не было произвольным с вашей стороны, что касалось германского правительства?

Председательствующий: Какая дата?

Штейнбауэр: Какая дата?

Зейсс-Инкварт: Данный разговор с генеральным секретарем Хирсфельдом прошёл 2 апреля 1945. Затем переговоры затянулись, и 30 апреля я провел разговор с генерал-лейтенантом Беделом Смитом. Я специально не попросил разрешения из Берлина с целью избежать отказа или запрета в осуществлении моего намерения. Я делал это сам по себе. Генерал Бласковиц122 командующий в Нидерландах был боязлив. Он вызвал меня ночью, потому что его начальники спрашивали его, что происходит. Вместе с тем, я определился осуществить данный вопрос, так как он казался мне единственным разумным шагом, который можно предпринять в такой ситуации. Я заявил, что я беру всю ответственность. 30 апреля состоялось совещание и результат, которого я желал, материализовался — прекратилась военная оборона Голландии.

Штейнбауэр: Затем, что вы делали лично?

Зейсс-Инкварт: Адмирал Дёниц в качестве главы государства вызвал меня во Фленсбург. Я вышел на катере через Северное море и доложил ему, и адмирал подтвердил это как мой свидетель; я добился отмены распоряжения и попытался скорее вернутся в Нидерланды. Наконец я высадился и был арестован в Гамбурге.

Штейнбауэр: Почему же вы хотели вернутся в Нидерланды?

Зейсс-Инкварт: Прежде всего, я хотел позаботится о своих коллегах; во-вторых, у меня всегда было мнение, что я должен был ответить за своё управление там; и наконец, у меня было мнение, что поскольку мы были на фронте в часы триумфа, мы должны были находится на фронте и в час катастрофы.

Штейнбауэр: Господин Председательствующий, я завершил свой допрос свидетеля.

Ханзель123: Вы принадлежали к СС?

Зейсс-Инкварт: У меня была почётная должность в общих СС. Как таковой я не являлся обычным членом общих СС, но я был сильно заинтересован в СС как в идеологическом и политическом подразделении.

Ханзель: Вы осуществляли какие-либо функции в СС или просто имели титул?

Зейсс-Инкварт: Де юре у меня был только титул. Политически я пытался оказывать влияние на СС в Нидерландах, постольку поскольку они не являлись Ваффен-СС, полицией безопасности и тому подобным; и в апреле 1945, мне кажется, я могу сказать де факто был в первую очередь фюрером СС в Нидерландах.

Ханзель: У вас сложилось впечатление, что СС были закрытой, унифицированной организацией или существовали большие различия в самой организации?

Зейсс-Инкварт: По внешним признакам она была чрезвычайно закрытой системой. Внутренне существовало две фракции. Одна хотела, чтобы СС являлись просто политическим воспитательным подразделением. Обергруппенфюрер Хасмайер124 принадлежал к этой школе. Другая фракция хотела сделать из СС государственный исполнительный орган. Гейдрих принадлежал к данной группе. Сначала Гиммлер колебался, но позднее он полностью перешел в лагерь Гейдриха. Идеал СС растворился, потому что Гиммлер неправильно использовал их исполнительную власть.

Ханзель: Вы можете ограничить это временем? Когда приблизительно, в каком году, этот идеал умер?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется, первые шаги были очевидны в 1938. Процесс продолжался с огромными успехами во время восточной кампании.

Ханзель: Общие СС выходили на первый план когда-либо с 1939, в то время как группы исполнительных ведомств или Ваффен-СС были активными?

Зейсс-Инкварт: В любом случае с того времени Гиммлер переводил людей из общих СС и ставил их в различные исполнительные организации. Общие СС тогда для меня так или иначе, не выходили на первый план.

Ханзель: Вы думаете, что эсэсовцы могли знать о борьбе за власть в руководстве, чтобы они имели внутренний взгляд на всё; или они были неосведомленными об этом?

Зейсс-Инкварт: Мне не кажется, что обыкновенный эсэсовец знал, но было много эсэсовцев, которые чувствовали очень некомфортно и которые оставались в своей организации лишь потому, что они чувствовали это своим долгом.

Ханзель: В своём допросе вы сказали, что распоряжение Гейдриха заставило вас вывозить евреев из Голландии. Вы видели распоряжение Гитлера Гейдриху?

Зейсс-Инкварт: Я так думаю — распоряжение от Гитлера Гейдриху не было только для Гейдриха.

Ханзель: Вы обрисовали ситуацию, так будто Гейдрих рассказал вам, что у него есть данное распоряжение.

Зейсс-Инкварт: Да, он говорил мне это, и несколько недель спустя он направил мне это распоряжение.

Ханзель: В письменном виде?

Зейсс-Инкварт: Да, в письменном виде.

Ханзель: И о чём говорило это распоряжение?

Зейсс-Инкварт: То, что он был полностью ответственным за окончательное решение еврейского вопроса также как остальные сопутствующие вопросы.

Ханзель: И когда это было? 1941? 1940?

Зейсс-Инкварт: Это было во время эвакуации. Это было в 1942.

Ханзель: Должно быть это ошибка. Это было в 1941; не позднее.

Зейсс-Инкварт: Вероятно, он показал мне распоряжение позднее. Я не знаю о дате распоряжения.

Ханзель: Должно быть так. Но это распоряжение, вы сказали, выражалось общими терминами?

Зейсс-Инкварт: Общими терминами.

Ханзель: Его можно было интерпретировать так или иначе? Я имею в виду, вам известно…

Зейсс-Инкварт: Да, у меня сложилось впечатление, что на оккупированных территориях Голландии я не был совсем уверен, что это была бы окончательная эвакуация — однако, это было возможно. Наиболее крайней возможностью было то, что евреев соберут в лагерях и потом в конце войны расселять где-то.

Ханзель: Свидетель я прошу прощения, наиболее крайней возможностью было то, что евреев бы уничтожили, это не так?

Зейсс-Инкварт: Я говорю о наиболее крайней возможности, о которой я тогда думал.

Ханзель: И которую вы могли представить согласно словам распоряжения?

Зейсс-Инкварт: Да.

Ханзель: Итак, вопрос такой: существовала возможность, что Гейдрих вышел за пределы распоряжения Гитлера, что Гиммлер сам не хотел того, чтобы эти акты совершал Гейдрих?

Зейсс-Инкварт: Я не могу свидетельствовать об этом.

Ханзель: Вы говорили с Гитлером до 1943?

Председательствующий: Я не думаю, что свидетель может рассказать, какая существовала возможность того, что Гейдрих был лучше чем мог. Он не может давать показания о такого рода вещах.

Ханзель: Да.

(Обращаясь к подсудимому)

До 1943 вы обсуждали эти проблемы с Гитлером?

Зейсс-Инкварт: Я просто присутствовал, когда Гитлер говорил о таких проблемах. Это всегда следовало такой линии, устранить евреев из немецкого населения и направить их куда-нибудь за рубеж.

Ханзель: Вообще не было разговоров об уничтожении евреев?

Зейсс-Инкварт: Никогда.

Серватиус125: Свидетель, Заукель, вызывал рейды в Нидерландах и он окружал церкви и кинотеатры?

Зейсс-Инкварт: Он не мог этого делать. Я бы не позволил этого, и не просил этого делать.

Серватиус: Заукель имел какое-либо отношение к операциям армии в 1944?

Зейсс-Инкварт: Нет, он об этом ничего не знал. Когда он услышал об этом, один из его людей прибыл для того, чтобы он мог в любом случае вербовать квалифицированных рабочих по этому поводу; но этого действительно не произошло, так как вооруженные силы направили этих людей напрямую в Рейх.

Серватиус: Обычные рабочие транспорты в Германию, в связи с вербовкой рабочих Заукелем, проходили в нормальных транспортных условиях или в очень плохих условиях?

Зейсс-Инкварт: Была ли вербовка добровольной или обязательной, транспортные условия всегда были нормальными. Тоже самое было повсюду в Нидерландах. Их не сопровождала полиция, но чиновники управления трудоустройства рабочей силы, за исключением 2600, которых полиция арестовала и которых отправили в лагерь Заукеля в Рейхе.

Серватиус: Заукель имел какое-либо отношение к перевозке интернированных евреев?

Зейсс-Инкварт: Вообще нет.

Серватиус: Вам известно, какие рабочие условия существовали для рабочих, которые прибывали из Голландии в Германию?

Зейсс-Инкварт: Я знал о них в целом. Они были такими же условиями, какие применялись к рабочим в Рейхе. Но возникали сложности. Прежде всего, работодатели в Рейхе утверждали, что голландский народ участвовал в предоставлении ложной информации во время своей вербовки и не отвечал требованиям. Во-вторых, эти трудовые договоры имели некоторую длительность и работодатели хотели, чтобы голландский народ оставался в Рейхе дольше.

Я понимал, что ничего не прописывалось в этих трудовых договорах, которые в действительности не соблюдались в Рейхе, независимо от того как попадаешь в Рейх.

Серватиус: Тогда у меня больше нет вопрос к свидетелю.

Латерзнер126: Свидетель, я хотел поставить один вопрос относительно наводнений. Что делали вы, ваши ведомства или командующий Западом с целью предотвратить затопление насосных станций и избежать большого наводнения в Голландии?

Зейсс-Инкварт: Я не совсем понял вопрос. Насосные станции не могли быть затоплены, только низина.

Латерзнер: Да.

Зейсс-Инкварт: Существовало две опасности. Одной был подрыв, и этом случае насосные станции не использовались бы; по-любому, как известно этого не было сделано, но было предотвращено. Второй опасностью была нехватка угля и нефти. Мы пытались, насколько возможно, обеспечить насосные станции углём. Этот уголь был включён в предметы первейшей необходимости. Таким образом, он поступал как такая же категория для вооруженных сил. Когда мы получали меньше и меньше угля, мы позволили некоторым низменностям заполнится, для того, чтобы других не затопило. Существовало полностью гладкое взаимодействие с голландскими ведомствами; и заместитель голландского правительства в Англии, сказал, что с технической точки зрения наши меры по затоплению были безупречными.

Латерзнер: Теперь, второй пункт. В ответ на вопрос своего защитника, вы сказали, что выступили против уничтожения гавани Роттердама. К кому вы обратились?

Зейсс-Инкварт: К генералу Христиансену, который являлся главнокомандующим и командующим Вермахтом, который немедленно занял мою сторону.

Латерзнер: Тогда вы получили его согласие относительно вашего вмешательства в его военное ведомство?

Зейсс-Инкварт: Да.

Латерзнер: У меня больше нет вопросов.

Флекснер127: Свидетель, вы вчера упомянули закрытые производства. Вы можете рассказать мне, как они влияли на программу рабочего трудоустройства, то есть, перевозку рабочих из Голландии в Германию?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется, закрытые производства были созданы во время 1943, если я правильно помню во второй половине 1943. Рабочих из этих производств охраняли. Таким образом, вербовка и перевозка рабочих из Нидерландов в Рейх частично замедлялась и частично отменялась.

Флекснер: Когда закрытые производства начали функционировать и велась работа, сырьё доставлялось из Германии в Голландию, уголь в частности, для того, чтобы заказы могли выполнятся?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется всё сырье, за исключением угля. Уголь доставлялся из Лимбурга.

Флекснер: Вчера вы упомянули организацию Тодта. Вам известно, в какой степени эта организация Тодта использовала голландские строительные фирмы для строительной работы Атлантического вала и в какой степени это строительство осуществлялось голландскими строительными фирмами?

Зейсс-Инкварт: Мне кажется, что костяк строительной работы в Голландии, северной Франции и Бельгии осуществлялась местными строительными фирмами. Это точно, правда для Голландии; и голландские строительные фирмы также вели работы в Бельгии и северной Франции. Эти фирмы доставляли своих рабочих вмести с собой. Таким способом от 35000 до 40000 голландских рабочих работавших в Бельгии и северной Франции в 1942 не были принудительно отобраны.

Флекснер: Вы можете рассказать нам какие результаты эта процедура имела в целом на вербовку местной рабочей силы?

Зейсс-Инкварт: Местные рабочие естественно предпочитали идти на закрытые производства или фирмы организации Тодта, так как их бы по крайней мере не перевезли в Рейх. Дополнительно, в тоже время в организации Тодта они получали особые продовольственные пайки.

Флекснер: Свидетель, когда в августе или сентябре 1944, из-за вражеских бомбардировок по системе распределения, производство в Голландии снизилось или даже парализовалось, какие меры предпринимались с целью защитить безработных рабочих на закрытых производствах?

Зейсс-Инкварт: Для нас существовало три курса: прежде всего, доставить этих рабочих в Рейх; во-вторых, уволить этих рабочих и дать им пособие по безработице; и в-третьих, оставить этих рабочих и платить им заработную плату даже при том, что у них было мало или не было работы.

Мне кажется, так было из-за распоряжения принятого министром Рейха Шпеером о том, чтобы выбирался третий путь. Рабочие на этих производствах получали свою заработную плату и я занимался тем, чтобы собственники фабрик получали некоторую компенсацию за заработные платы, которые выплачивались этим рабочим.

Флекснер: Свидетель, вы ранее упоминали дискуссию, которую вы имели 1 апреля 1945 с со-подсудимым Шпеером. Вы можете рассказать нам какой была цель этой дискуссии.

Зейсс-Инкварт: Я уже упоминал, что я со своей стороны хотел поговорить с министром Шпеером о распоряжении по «выжженной земле». Но министр Шпеер также думал о задаче. Он хотел, чтобы мы перевезли картофель из северной Голландии в района Рура в обмен на доставку угля из района Рура в Нидерланды; в виду обеспеченности картофелем в северной Голландии это действительно могло быть сделано, но у нас не было достаточно транспортных средств под нашим командованием для осуществления этого плана.

Флекснер: Шпеер говорил вам о мерах предосторожности по обеспечению продовольственных поставок во время периода после оккупации?

Зейсс-Инкварт: Министр Шпеер говорил мне, что позади района Рура он складировал эшелоны с продовольствием и что он имел требуемые средства перевозки от программы вооружений, так что если в район Рура должны были вторгнуться там находились поезда с продовольствием.

Флекснер: Большое спасибо.

Председательствующий: Представители обвинения желают провести перекрёстный допрос? Извините, доктор Кубочек, у вас есть, что сказать?

Кубочек128: Подсудимый Кальтенбруннер попросил меня, так как я защитник сидящий рядом с ним, заявить, что он обсуждал со своим защитником ряд вопросов, которые он хотел задать Зейсс-Инкварту. Я попытался найти доктора Кауфмана, защитника Кальтенбруннера; сейчас и вероятно весь этот вечер мы его не сможем увидеть. Подсудимый Кальтенбруннер просит разрешения задать вопросы Зейсс-Инкварту завтра.

Председательствующий: Трибунал ожидает некоторого объяснения от доктора Кауфмана129 о том, почему он не здесь для перекрестного допроса. Ему должно было быть известно время, чтобы прибыть на перекрёстный допрос. Но Трибунал согласен с предложением, чтобы эти вопросы были заданы позднее, если возможно, завтра.

Примечания

1 Густав Штейнбауэр (1889–1961) — австрийский юрист. Защитник подсудимого А. Зейсс-Инкварта в Международном военном трибунале.
2 Курт фон Шушниг (1897–1977) — австрийский государственный и политический деятель. Федеральный канцлер Австрии (1934–1938); также в 1932–1938 годах занимал ряд министерских постов в австрийском правительстве.
3 Аншлюс (нем. Anschluss — присоединение, союз) — включение Австрии в состав Германии, состоявшееся 12–13 марта 1938 года.
4 Имеется в виду Парижская встреча министров иностранных дел четырёх держав проходившая с 16 июня по 12 июля 1946.
5 Джеффри Лоуренс (1880–1971) — английский юрист, представитель Великобритании в судебной коллегии Международного военного трибунала, являлся председательствующим на процессе. В 1947– 1957 лорд Апелляционного суда.
6 Тирольские стрелки — в 1895–1918 — подразделение австро-венгерской армии формируемое из представителей всех национальностей входящих состав империи.
7 Четырнадцать пунктов Вильсона — проект мирного договора, завершающего Первую мировую войну, разработанный президентом США Вудро Вильсоном и представленный Конгрессу 8 января 1918 года. Включал сокращение вооружений, вывод немецких частей из России и Бельгии, провозглашение независимости Польши и создание «общего объединения наций» (получившего название Лига Наций).
8 Христианско-социальная партия Австрии — австрийская правая политическая партия, существовавшая с 1893 до 1933 года, предшественница современной Народной партии.
9 Социал-демократическая партия Австрии — австрийская политическая партия. Основана в 1889. В период с 1934 по 1945 находилась под запретом.
10 Австро-немецкий народный союз — пангерманская общественная организация Австрии, основанная в 1925, объединяла в своих рядах до 1, 8 млн. жителей Австрии.
11 Объединение немецкоговорящих депутатов Рейхстага Австро-Венгрии провозгласивших создание республики Германская Австрия. Осуществляла функции парламента с 21 октября 1918 по 16 февраля 1919.
12 Выборный орган, определивший политическое послевоенное устройство Австрии выборы в него состоялись 16 февраля 1919.
13 Сен-Жерменский мирный договор — мирный договор, подписанный 10 сентября 1919 в Сен-Жерменском дворце по итогам Первой мировой войны между странами Антанты и новообразованной республикой Австрия (как одной из правопреемников Австро-Венгрии.
14 Германская Австрия — непризнанное государство, созданное на немецкоговорящей территории бывшей Австро-Венгрии существовало с 21 октября 1918 по 21 октября 1919.
15 Судетская область, также Судетенланд — пограничный регион Чехии, промышленно развитая, богатая полезными ископаемыми область на севере и северо-западе Чехии и сельская область на юго-западе и юге Чехии, получившая своё название от расположенных на её территории гор Судеты. До 1945 года — место компактного проживания судетских немцев.
16 Карл Реннер (1870–1950) — австрийский политический деятель, социал-демократ и теоретик австромарксизма, первый федеральный канцлер Австрии после распада Австро-Венгерской империи и первый президент Австрии после Второй мировой войны.
17 Игнац Зейпель (1876–1932) — австрийский политик, федеральный канцлер Австрии в 1922–1924 и 1926–1929 годах.
18 Йохан Шобер (1874–1932) — австрийский полицейский, который трижды назначался на должность Федерального канцлера Австрии. Основатель «Интерпола».
19 Лига Наций — международная организация, основанная в результате Версальско-Вашингтонской системы Версальского соглашения в 1919–1920 годах. Существовала в 1919–1946.
20 Гражданские волнения 15 июля 1927 в Вене вызванные оправданием бойцов националистической боевой организации убивших двух человек.
21 Республиканская гвардия — полувоенная организация Социал-демократической партии Австрии создана в 1920, запрещена в 1933.
22 Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (нем. Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei (NSDAP); сокр. НСДАП) — политическая партия в Германии, существовавшая с 1920 по 1945 год, с июля 1933 до мая 1945 — правящая и единственная законная партия в Германии.
23 Имеется в виду Германо-австрийское соглашение о таможенном союзе 1931 года.
24 Версальский мирный договор — договор, подписанный 28 июня 1919 года в Версальском дворце во Франции, официально завершивший Первую мировую войну 1914–1918 годов.
25 Энгельберт Дольфус (1892–1934) — австрийский политический деятель, лидер Христианско-социальной партии, позднее Отечественного фронта. Канцлер Австрии в 1932–1934 годах. Убит путчистами.
26 25 июля 1934 года около полутора сотен членов СС штандарта 89, для маскировки одетые в австрийскую военную форму, ворвались в федеральную канцелярию. При попытке к бегству Дольфус был ранен выстрелом в горло.
27 Адольф Гитлер (1889–1945) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.
28 Стрезская конференция — международная конференция, состоявшаяся в апреле 1935 года в небольшом городке Стреза на западном берегу озера Лаго-Маджоре (Италия) с участием премьер-министра Великобритании Джеймса Макдональда, министра иностранных дел Франции Пьера Лаваля и лидера Италии Бенито Муссолини. На конференции были сделаны заявления относительно гарантий независимости Австрии.
29 Имеется в виду Соглашение о взаимном признании суверенитета Австрии и Германии.
30 Гвидо Зернатто (1903–1943) — австрийский писатель и политик. Генеральный секретарь Отечественного фронта в 1934–1938.
31 Отечественный фронт — ультраправая австрофашистская политическая партия, основанная в 1933 году Энгельбертом Дольфусом. Фронт должен был «быть носителем австрийской идеи государства» и «политически объединить всех граждан Австрии».
32 Йозеф Леопольд (1889–1941) — руководитель НСДАП в Австрии с 1935 по 1938.
33 Зигфрид Юберрейтер (1908–1984) — немецкий политик. Гаулейтер Штирии с 1941 по 1945.
34 Хуберт Клаузнер (1892–1939) — австрийский офицер и нацистский политик. Министр по формированию политической воли в кабинете Зейсс-Инкварта в 1938–1939.
35 Денацификация — люстрация, комплекс мероприятий, направленных на очищение послевоенного немецкого и австрийского общества, культуры, прессы, экономики, образования, юриспруденции и политики от влияния нацистской идеологии.
36 Габсбурги — одна из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени. Представители династии известны как правители Австрии (c 1282 года).
37 Вильгельм Карл Кеплер (1882–1960) — германский государственный деятель, промышленник, обергруппенфюрер СС (30 января 1942). Рейхскомиссар Вены в марте — июне 1938.
38 Ганс фон Тшаммер-Остен (1887–1943) — немецкий спортивный чиновник. С 1933 по 1943 рейхсспортфюрер Германии
39 Фридрих Райнер (1903–1947) — партийный деятель НСДАП, гауляйтер, обергруппенфюрер СС (21 июня 1943). Гаулейтер Зальцбурга в 1938–1941.
40 Хуго Юри (1887–1945) — партийный деятель НСДАП, гауляйтер и рейхсштатгальтер Нидердонау (Нижний Дунай), обергруппенфюрер СС (21 июня 1943).
41 Франц Лангот (1877–1953) — австрийский националистический политик. После 1938 был главой Национал-социалистической организации социального обеспечения в Австрии.
42 Антон Рейнталлер (1895–1958) — австрийский правый политик. После 1938 занимал ряд второстепенных должностей в органах власти Германии.
43 Ганс Фишбок (1895–1965) — австрийский банкир. Министр финансов Австрии в 1938, Нидерландов в 1940–1945.
44 Томас Джозеф Додд (1907–1971) — американский юрист и политический деятель, заведующий отделом обвинения службы Главного обвинителя от США в Международном военном трибунале. Сенатор США с 1959 по 1971.
45 Михаэль Скубль (1877–1964) — австрийский политик и деятель полиции. С 20 марта 1937 по 12 марта 1938 государственный секретарь по безопасности Австрии.
46 Гвидо Шмидт (1901–1957) — австрийский дипломат и политик, министр иностранных дел Австрии с 1936 по 1938 год.
47 Эдмунд Гляйсе-Хорстенау (1882–1946) — австрийский политик и генерал. Министр внутренних дел Австрии в 1936 -1938.
48 Вильгельм Миклас (1872–1956) — австрийский политик. Президент Австрии с 1928 года до аннексии Австрии Германией в 1938 году.
49 Отто Эндер (1875–1960) — австрийский государственный и политический деятель, канцлер Австрии в 1930–1931 годах.
50 СС (нем. SS, сокр. от нем. Schutzstaffel — «отряд охраны», в 1933–1945 гг. — военизированные формирования Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП).
51 Август Айгрубер (1907–1947) — партийный деятель НСДАП, гауляйтер (22 мая 1938) и рейхсштатгальтер (1 апреля 1940), обергруппенфюрер СА (9 ноября 1943), обергруппенфюрер СС (21 июня 1943).
52 Одило Глобочник (1904–1945) — государственный и политический деятель нацистской Германии австрийского происхождения, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции (1942). Гаулейтер Вены (1938–1939). Уполномоченный рейхсфюрера СС по созданию структуры СС и концлагерей на территории Генерал-губернаторства (оккупированной Польши) (17 июля 1941 года — 31 января 1942 года).
53 Самнер Уэллес (1892–1961) — дипломат Соединённых Штатов Америки, заместитель государственного секретаря (1937–1943), публицист.
54 Галеаццо Чиано (1903–1944) — итальянский политик и дипломат периода фашизма, зять Бенито Муссолини.
55 Штурмовые отряды (нем. Sturmabteilung), сокращённо СА, штурмовики; также известны как «коричневорубашечники» (по аналогии с итальянскими «чёрнорубашечниками») — военизированные формирования Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП)
56 Вильгельм Штуккарт (1902–1953) — государственный деятель Третьего рейха, государственный секретарь Имперского министерства науки, искусств и народного образования (3 июля 1934 года — 14 ноября 1934 года), государственный секретарь Рейха и Прусского министерств внутренних дел (30 июня 1936 года — 30 апреля 1945 года), исполняющий обязанности министра внутренних дел и министра науки, воспитания и народного образования (3 мая — 23 мая 1945 года), обергруппенфюрер СС (30 января 1944 года), доктор права (1928).
57 Невилл Чемберлен (1869–1940) — государственный деятель Великобритании, лидер Консервативной партии («Тори»). Премьер-министр Великобритании в 1937–1940.
58 Палата общин — наименование одной из палат парламента Соединённого королевства.
59 Рейхсштатгальтер — представитель правительства Германии на подведомственных ему территориях, в задачу которого входило наблюдение за выполнением политических директив фюрера и рейхсканцлера.
60 Йозеф Бюркель (1895–1944) — деятель нацистского режима, гауляйтер.
61 Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин — погром (серия скоординированных атак) против евреев во всей нацистской Германии и части Австрии 9–10 ноября 1938 года, осуществлённый военизированными отрядами СА и гражданскими лицами.
62 Вальтер Штрикер (1898–1951) — венский адвокат. Эмигрант в Австралии.
63 Рейнхард Гейдрих (1904–1942) государственный и политический деятель нацистской Германии, начальник Главного управления безопасности Рейха, заместитель (исполняющий обязанности) протектора Богемии и Моравии. Обергруппенфюрер СС и генерал полиции (с 1941).
64 Генрих Гиммлер (1900–1945) — один из главных политических и военных деятелей Третьего рейха. Рейхсфюрер СС (1929–1945), министр внутренних дел Германии (1943–1945), рейхслейтер (1933), начальник РСХА (1942–1943).
65 Конрад Генлейн (1898–1945) — немецкий нацистский политический деятель Судетской области. Лидер чехословацких фольксдойче, основатель Судето-немецкой партии в Чехословакии.
66 Питтсбургское соглашение — соглашение между чешскими и словацкими эмигрантами подписанное 31 мая 1918 в Питтсбурге, США, определявшее статус Словакии в едином Чехословацком государстве.
67 Андрей Глинка (1864–1938) — словацкий католический священник и политик клерикально-националистического толка. Создал партию, стремившуюся к автономии Словакии в рамках Чехословакии, а позднее к полной независимости.
68 Карол Сидор (1901–1953) — словацкий общественно-политический и дипломатический деятель, журналист, публицист и писатель, член Глинковой словацкой народной партии (ГСНП), выступавшей за автономию Словакии в рамках Чехословакии, один из лидеров и идеологов умеренного клерикального национализма в Словакии, первый командир Глинковой гвардии с 8 октября 1938 года до 1939 года, министр без портфеля Чехословацкой республики (с декабря 1938 до марта 1939 года), премьер-министр Словацкой автономной власти (с 11 по 14 марта 1939 года), посол в Ватикане во время Второй мировой войны.
69 Йозеф Тисо (1887–1947) — президент Первой Словацкой республики, теолог.
70 Эдуард Фредерик Линдли Вуд с 1944 года — 1-й граф Галифакс (1881–1959) — английский политик, один из лидеров консерваторов. Министр иностранных дел Великобритании в 1938–1940.
71 Генерал-губернаторство (1939–1945) — административно-территориальное образование на территории оккупированной в 1939 году нацистской Германией Польши.
72 Акция АБ — сокр. с нем. Außerordentliche Befriedungsaktion, мероприятия по уничтожению представителей польской интеллигенции весной и летом 1940.
73 Йозеф Бюлер (1904–1948) — нацистский военный преступник, государственный секретарь и заместитель генерал-губернатора Ганса Франка.
74 Герберт Бакке (1896–1947), государственный деятель Третьего рейха, государственный секретарь министерства продовольствия и сельского хозяйства (октябрь 1933 года — 1 апреля 1944 года), министр продовольствия и сельского хозяйства Рейха (23 мая 1942 года — 23 мая 1945 года (и. о. — 23 мая 1942 года — 1 апреля 1944 года), обергруппенфюрер СС (9 ноября 1942 года).
75 Ганс Генрих Ламмерс (1879–1962) — государственный деятель нацистской Германии, начальник рейхсканцелярии в ранге государственного секретаря, министр без портфеля и шеф рейхсканцелярии, постоянный член и заместитель председателя Совета по обороне Рейха , обергруппенфюрер СС.
76 Национал-социалистическое движение (НСБ) (нидерл. Nationaal-Socialistische Beweging in Nederland) — голландская национал-социалистическая партия. Единственная легальная партия в стране во время Второй мировой войны. Существовала в период с 1931 по 1945.
77 Ян ван Дамм (1896–1979) — нидерландский германист и коллаборационист.
78 Йоханнес ванн Лоон (1888–1975) -нидерландский юрист, коллаборационист, председатель Верховного суда Нидерландов.
79 Герт Снейдер (1896–1992) — нидерландский археолог и коллабрационист.
80 Коос Ворринк (1891–1955) — нидерландский политик в 1934–1946 председатель Социалистической рабочей партии Нидерландов.
81 «Год в Нидерландах» (нем.)
82 Зарубежная организация НСДАП (NSDAP-Auslandsorganisation; AO) — особая структурная единица НСДАП, занимавшаяся руководством над проживавшими за рубежами Германии членами НСДАП и воспитанием в национал-социалистическом духе находившихся за границей немцев. По своим правам и обязанностям была приравнена к гау и возглавлялась гауляйтером.
83 Четырёхлетний план — совокупность экономико-административных мероприятий, предусмотренных для повышения экономической силы, автаркии и перевода нацистской Германии на военные рельсы.
84 Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга (нем. Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg) — нацистская организация, занимавшаяся конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий.
85 Ротатор (от лат. rotator — вращатель), или мимеограф, или автокопист, или циклостиль — машина трафаретной печати, предназначенная для оперативного размножения книг малыми и средними тиражами.
86 Гестапо (нем. Gestapo; сокращение от нем. Geheime Staatspolizei, «секретная государственная полиция») — политическая полиция Третьего рейха в 1933–1945 годах. Организационно входило в состав Министерства внутренних дел Германии, и, кроме того, с 1939 г. — в Главное управление имперской безопасности (РСХА), контролируемое нацистской партией и СС.
87 Леонардус Трип (1876–1947) — нидерландский банкир. Президент Банка Нидерландов с 1931 по 1946, с перерывом на 1941–1945.
88 Мейнауд Рост ван Тоннинген (1894–1945) — голландский политический деятель, влиятельный член НСБ. Президент Банка Нидерландов в 1941–1945.
89 В апреле 1941 из-за отмены валютных ограничений между Германией и Нидерландами золото банка Нидерландов могло реализовываться за рейхсмарки, фактически обеспечивая золотое содержание рейхсмарки, не гульдена.
90 Эрнст Швёбель (1886–1955) — немецкий юрист. В 1942–1945 судья Административного суда Рейха.
91 Репрессалии — в международном праве правомерные принудительные меры политического и экономического характера, которые применяются одним государством в ответ на неправомерные действия другого государства.
92 Голландская Ост-Индия — голландские колониальные владения на островах Малайского архипелага и в западной части острова Новая Гвинея. Образовалась в 1800 году в результате национализации Голландской Ост-Индской компании. Существовала до японской оккупации в марте 1942 года.
93 Бухенвальд — один из крупнейших концентрационных лагерей на территории Германии, располагавшийся близ Веймара в Тюрингии. С июля 1937 по апрель 1945 года в лагере было заключено около 250 000 человек. Бухенвальд имел 138 концлагерей-филиалов.
94 Ганс Альбин Раутер (1895–1949) — один из руководителей нацистского оккупационного режима в Нидерландах, обергруппенфюрер СС и генерал полиции (21 июня 1943 года), генерал войск СС (1 июня 1944 года).
95 Карл Георг Эберхард Шёнгарт (1903–1946), один из руководителей СД и полиции безопасности, бригадефюрер СС и генерал майор полиции (30 января 1943 года), командир полиции безопасности и СД в Генерал-губернаторстве (Польша), руководитель айнзатцгруппы в Галиции, командир полиции безопасности и СД в Нидерландах.
96 Гельмут К. Г. Вольтат (1893–1982) — высокопоставленный немецкий чиновник в Третьем рейхе. Уполномоченный Рейха при Банке Нидерландов в 1940–1941.
97 Фридрих Христиансен (1879–1972) — немецкий лётчик-ас, специалист по морской авиации, генерал авиации, военный преступник. Командующий оккупационными войсками Германии в Нидерландах в 1940–1945.
98 Вестерборк — концентрационный лагерь, созданный после оккупации Нидерландов нацистской Германией в десяти километрах к северу от города Вестерборк в провинции Дренте, недалеко от границы с Германией.
99 Герцогенбуш — концентрационный лагерь Третьего рейха, располагавшийся в Нидерландах в городе Вюгт близ Хертогенбоса, столицы Северного Брабанта, с января 1943 по сентябрь 1944. В нём размещалось примерно 31 000 заключённых: бойцы Сопротивления, евреи, цыгане, гомосексуалисты, свидетели Иеговы, спекулянты, бродяги, заложники, среди них были мужчины, женщины и дети.
100 Освальд Поль, (1892–1951) — обергруппенфюрер СС и генерал войск СС (20 апреля 1942), начальник Главного административно-хозяйственного управления СС (1 февраля 1942–8 мая 1945).
101 Концлагерь Амерсфорт — концентрационный лагерь, организованный нацистскими оккупационными войсками в оккупированном Германией королевстве Нидерланды. Располагался в южной части города Амерсфорт, действовал с мая 1941 по апрель 1945 года. За это время в Амерсфорт попало свыше 35 000 узников и военнопленных.
102 Лоис ван Оверем (1907–1980) — в 1940–1945 доброволец Красного креста в Нидерландах.
103 Форт Бреендонк — нацистский концентрационный лагерь на территории Бельгии. Создан 20 сентября 1940 года вблизи города Бреендонк, в 20 километрах на юго-запад от Антверпена.
104 Организация Тодта — военно-строительная организация, действовавшая в Германии во времена Третьего рейха.
105 Иозеф Геббельс (1897–1945) — немецкий политик, один из ближайших сподвижников Адольфа Гитлера. С 1926 года гауляйтер Берлина и с 1930 года начальник управления пропаганды НСДАП. С 1933 по 1945 год министр пропаганды и президент палаты культуры Рейха.
106 Вальтер фон Браухич (1881–1948) — главнокомандующий сухопутных войск (1938–1941), генерал-фельдмаршал немецкой армии (с 1940).
107 Маутхаузен — немецкий концлагерь около города Маутхаузен в 1938–1945 годах. Концлагерь представлял собой систему, состоящую из центрального лагеря и 49 филиалов, разбросанных по всей территории бывшей Австрии (Остмарка).
108 Всеобщая забастовка в Нидерландах 25 февраля 1941 была организована объявленной вне закона Коммунистической партией Нидерландов в защиту евреев, в результате было расстреляно 3 коммуниста организатора забастовки.
109 Концентрационный лагерь и лагерь смерти Освенцим (Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц: нем. Konzentrationslager Auschwitz,) — комплекс немецких концентрационных лагерей и лагерей смерти, располагавшийся в 1940–1945 годах к западу от Генерал-губернаторства, около города Освенцим, который в 1939 г. указом Гитлера был присоединён к территории Третьего рейха, в 60 км к западу от Кракова.
110 Терезиенштадт (нем. Theresienstadt, Терезинское гетто) — нацистский концентрационный лагерь, располагавшийся на территории бывшего гарнизонного города Терезин в Чехии, на берегу реки Огрже. Создан в ноябре 1941 года на базе тюрьмы гестапо. За годы войны в этот лагерь попали около 140 тысяч человек (среди них 15 тысяч детей), из которых около 33 тысячи погибли, а 88 тысяч были депортированы в Освенцим или другие лагеря смерти и были убиты.
111 Фердинанд аус дер Фунте (1909–1989) — гауптштурмфюрер СС. Руководитель Центрального управления по еврейской эмиграции в Нидерландах в 1940–1945.
112 На первой и второй мирных конференциях в Гааге в 1899 и 1907 годах приняты международные конвенции о законах и обычаях войны, включённые в комплекс норм международного гуманитарного права.
113 Koninklijke Philips N.V. — нидерландская компания, деятельность которой делится на три основных направления: здравоохранение, световые решения и потребительские товары. Компания занимает ведущие позиции в разработке оборудования для кардиологии, неотложной помощи и медицинского обслуживания на дому, в сфере энергоэффективных светотехнических решений и инновационных систем освещения. Основана в 1891.
114 Вернер Гейзенберг (1901–1976) — немецкий физик-теоретик, один из создателей квантовой механики, лауреат Нобелевской премии по физике (1932), член ряда академий и научных обществ мира. Ведущий ученый в атомной программе Третьего Рейха.
115 Королевская галерея Маурицхёйс (дословно дом Морица) — художественная галерея в Гааге, Нидерланды.
116 Винсент Ван Гог (1853–1890) — нидерландский художник-постимпрессионист, чьи работы оказали вневременное влияние на живопись 20 века.
117 Ян Вермеер (1632–1675) — нидерландский художник-живописец, мастер бытовой живописи и жанрового портрета. Наряду с Рембрандтом и Франсом Халсом является одним из величайших живописцев золотого века голландского искусства.
118 Сустдейк (нидерл. Soestdijk) — До 1971 дворец нидерландской королевский семьи. Состоит из центрального корпуса, северного и южного крыла.
119 Хёйс-тен-Бос (нидерл. Huis ten Bosch, что значит «Дом в лесу») — традиционная резиденция голландской королевской семьи на окраине Гааги (прежде за чертой города).
120 Уолтер Беделл Смит (1895–1961) — американский военный и государственный деятель, Директор Центральной разведки и глава ЦРУ США (1950–1953).
121 Ганс Хирсфельд (1899–1961) — голландский экономист. Коллабрационист.
122 Йоханнес Бласковиц (1883–1948) — германский военачальник, генерал-полковник
123 Карл Ханзель — помощник защитника СС в Международном военном трибунале.
124 Август Хайсмайер (1897–1979), один из руководителей СС, обергруппенфюрер СС (9 ноября 1936 года), генерал войск СС и полиции (1 июля 1944 года). Руководил воспитательной работой в СС.
125 Роберт Серватиус (1894–1983) — немецкий юрист. Защитник Ф. Заукеля в Международном военном трибунале.
126 Ганс Латерзнер (1908–1969) — немецкий юрист. Являлся защитником групп генерального штаб и верховного главнокомандования Вермахтом на Международном военном трибунале.
127 Ганс Флекснер — защитник подсудимого А. Шпеера в Международном военном трибунале.
128 Эгон Кубочек (1902–1986) — зашитник подсудимого Ф. фон Папена и Правительства Рейха в Международном военном Трибунале.
129 Курт Кауфман — защитник подсудимого Э. Кальтенбруннера в Международном военном трибунале.
Титул