Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Бальдура фон Шираха защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 23-24 мая 1946 г.)

Сто тридцать седьмой день
Четверг, 23 мая 1946
Утреннее заседание

Заутер1: Господа Трибунал, прежде всего я предлагаю провести допрос самого подсудимого фон Шираха, и в ходе этого допроса, как только возникнут отдельные пункты, я обращу ваше внимание на часть, касающуюся документальной книги,. Следом за допросом подсудимого я должен вызвать четырех свидетелей, и в конце я намерен представить оставшиеся документы, постольку, поскольку эти документы не будут представлены ко времени допроса подсудимого фон Шираха. Господин Председательствующий, я предполагаю, что вы согласны с такой процедурой.

Теперь я вызываю первым для дачи показаний Бальдура фон Шираха.

(Подсудимый Бальдур фон Ширах занимает место свидетеля)

Председательствующий2: Вы повторите за мной следующую клятву: Я клянусь Господом — Всемогущим и Всевидящим — что я говорю чистую правду — и не утаю и не добавлю ничего.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Заутер: Свидетель, какого числа вы родились?

Ширах: 9 мая 1907.

Заутер: Значит, несколько дней назад вам исполнилось 39. Вы женаты 14 лет; это правильно?

Ширах: Да.

Заутер: И у вас есть четверо детей, чей возраст…

Ширах: 4, 8, 11 и 13 лет.

Заутер: В Третьем Рейхе вы в основном действовали в качестве руководителя молодежи?

Ширах: Да.

Заутер: Какие должности вы занимали в этой связи, то есть, должности в партии и правительстве — также пожалуйста, заявите о том как долго вы занимали эти должности?

Ширах: Начиная с 1929 я был руководителем национал-социалистического студенческого союза3. В 1931 я стал югендфюрером НСДАП4, сначала в штабе верховного командования СА5; в 1932 рейхслейтером6 НСДАП по молодёжному воспитанию; в 1933, рейхсюгендфюрером, сначала в министерстве внутренних дел доктора Фрика. В 1934, я занимал такую же должность у министра образования Рейха Руста7. В 1936 рейхсюгендфюрер стал самостоятельным органом Рейха, и в таком качестве я непосредственно подчинялся фюреру и рейхсканцлеру.

Заутер: Итак, какие из ваших должностей были партийными и какие из упомянутых вами были должностями Рейха?

Ширах: Партийными должностями были югендфюрер НСДАП, и рейхслейтер по молодёжному воспитанию. Правительственные должности: рейхсюгендфюрер, сначала в подчинении министра внутренних дел, как я описал или в подчинении министра образования, и затем независимая должность.

Заутер: Свидетель, вы были удалены с некоторых из этих должностей в 1940. Какие должности в руководстве молодежью вы утратили в 1940, и какие должности вы занимали до конца?

Ширах: В 1940 я оставил должность руководителя молодежи, то есть я оставил должность рейхсюгендфюрера НСДАП, но я оставался в должности рейхслейтера по молодёжному воспитанию и тем самым нёс ответственность за немецкую молодежь. Я получил в качестве дополнительной новой должности пост гаулейтера8 Вены, который совмещался с правительственной должностью рейхсштатгальтера9 Вены и также комиссара по обороне Рейха XVII военного округа.

Заутер: Свидетель, теперь мы хотим вернуться к вашей деятельности в качестве югендфюрера. Здесь есть ваши письменные показания датированные 4 декабря 1945, 3302-ПС. В этих письменных показаниях в декабре вы заявили обвинению, что вы признаёте себя ответственным за всё воспитание в Третьем Рейхе.

Ширах: Это верно.

Заутер: Когда вы заявляли о виновности, у вас было впечатление, что последующий рейхсюгендфюрер Аксман10 мертв?

Ширах: Да.

Заутер: Да, я был убежден, что он погиб в Берлине.

Заутер: Свидетель, между тем, вы узнали из газетных сообщений, что ваш преемник в качестве рейхсюгендфюрера, этот человек Аксман, всё ещё жив. Это правильно?

Ширах: Да.

Заутер: Тогда вы сегодня хотите безоговорочно поддержать эти письменные показания относительно вашей личной ответственности в качестве югендфюрера; или сегодня вы хотите в каком-либо отношении её ограничить?

Ширах: Я не хочу ограничивать эти письменные показания каким-либо способом. Хотя в течение последних лет своей жизни Гитлер отдавал молодёжи приказы, о которых мне неизвестно и также мой преемник Аксман, в особенности в 1944, отдавал приказы с которыми я не знаком, поскольку отношения между нами была прерваны из-за событий войны, я настаиваю на этом заявлении, сделанном в ожидании Трибунала, рассматривая себя единственным человеком ответственным за молодёжное руководство и, чтобы никакой другой югендфюрер не представал перед судом за действия ответственность за которые лежит на мне.

Заутер: Свидетель, теперь меня интересует знать о том являлись ли принципы и директивы, которые вы получали от партии или любого правительственного ведомства формулой для вашего молодежного воспитания; или же принципы вашего молодёжного воспитания, вытекали из опыта вашей собственной юности и круга молодёжных руководителей того времени.

Ширах: Последнее верно. Конечно, воспитание Гитлерюгенда11 являлось воспитанием основанным на национал-социалистической идее. Но в особенности воспитательные идеи не исходили от Гитлера, они также не исходили от остальных руководителей партии; они исходили от самой молодежи, они исходили от меня, и они исходили от моих помощников.

Заутер: Вероятно теперь вы будете добры вообще объяснить Трибунал более подробно о том как вы сами, пришли к тем принципам и тому типу молодежного воспитания, основанном на вашем собственном образовании, вашем личном развитии и тому подобном?

Ширах: Мне кажется, что для меня наиболее простым способом так здесь сделать, будет очень краткий, набросок по истории моей юности и также в этой связи описание молодежных организаций с которыми я вступал в контакт. Таким образом, я сэкономлю много времени в своих дальнейших заявлениях.

Мой отец был профессиональным офицером в полку гвардейских кирасиров12 кайзера. Я родился в Берлине и спустя год мой отец ушел в отставку и переехал в Веймар, где он принял в управление Веймарский национальный театр13. Таким образом, я рос в Веймаре и этот город, который был в определенном смысле родным городом всех немцев, я считаю своим родным городом. Мой отец был обеспеченным; наш дом многое давал для интеллектуального и художественного развития, прежде всего в литературной и музыкальной сферах, но помимо этого и за рамками образовательных возможностей нашего дома, сама атмосфера города, атмосфера классического и постклассического Веймара влияла на моё развитие. Прежде всего, это genius loci14, ранее захватывающего моё воображение. Именно это тот опыт своей юности, который возвращал меня в мою юность, год за годом, к Веймару и Гёте15

Заутер: Господин фон Ширах могу я вас сейчас прервать?

Господин Председательствующий, в этом документе номер Ширах-80, есть — на странице 133 документальной книги Шираха — краткий отчет о культурном съезде Рейха Гитлерюгенда в Веймаре. Он является отчетом от 1937, но подсудимый уже говорил вам, что такие культурные съезды Гитлерюгенда проводились каждый год в Веймаре, городе Шиллера16 и Гёте. В этом докладе, документ 80 документальной книги Шираха, там например, дискуссия о речи подсудимого о важности Гёте для национал-социалистического воспитания молодежи. В этой связи, он говорит, что тогда Ширах заявлял, я цитирую…

Председательствующий: Доктор Заутер, вам не требуется это читать. Он сослался на Гёте, вот и все.

Заутер: Господин фон Ширах, в таком случае, вы продолжите?

Ширах: Он был не только ежегодным культурным съездом, но и ежегодной встречей руководителей Гитлерюгенда, которая проходила в Веймаре. Помимо этого здесь также было то, что мы называли «Веймарские фестивали немецкой молодежи».

Что было важным в этой связи это то, что в этой речи я цитировал Гёте, который в определенной степени, стал лейтмотивом всей моей воспитательной работы: «Молодежная мода сама освежается молодежью17».

Даже мой худший враг не мог отрицать факта, что я был для молодого поколения немецкого народа не только пропагандистом национал-социализма, но также пропагандистом Гёте. Некий господин Цимер дал длинные письменные показания в которых он ругает молодежное воспитание ответственным за которое был я. Мне кажется, что господин Цимер сделал свою работу немного поверхностно. В его описании немецкого национального воспитания он должен был, по крайней мере, принимать во внимание мои воспитательные усилия, призванные направлять молодежь к жизни и творчеству Гёте.

Я вступил в свою первую молодежную организацию, когда мне было 10 лет. У меня тогда был такой же возраст, как и юношей и девушек, которые позднее вступали в Юнгфольк18. Эта молодёжная организация, в которую я вступил, являлась так называемой «Лигой молодых немцев19», которую основал граф фон Гольц20, бойскаутскую организацию. Граф фон дер Гольц и Гезелер21, впечатленные британским бойскаутским движением22, сформировали в Германии отряды следопытов, и один из таких отрядов следопытов был в составе только, что упоминавшейся «Лиги молодых немцев». Они играли важную роль в воспитании немецкой молодежи до 1918 или 1919.

Однако, наиболее существенным для моего развития, было время, которое я провел в учебном лагере. Это было воспитательное учреждение, руководимое известным воспитателем Германом Литцем23. Там я обучался таким, путём, который я позднее, на совершенно иной основе…

Председательствующий: Доктор Заутер, вы думаете, что образование самого подсудимого каким-либо образом материально для заслушивания Трибуналом? Воспитание, в котором он участвовал это материальный вопрос. Как он участвовал, а не как его учили.

Заутер: Господин Председательствующий, вместе с тем подсудимый просит вас позволить ему такие заявления, в особенности с точки зрения, что ими он хочет показать вам, что принципы, согласно которым он осуществлял молодёжное воспитание приходили к нему не от Гитлера и не из партийного источника, но в результате его собственного опыта юности. Именно в этом, некоторая важность для Трибунала в исследовании вопроса: согласно каким принципам подсудимый направлял молодежное воспитание и как он пришел к таким принципам? Подсудимый просит разрешения объяснить это.

Председательствующий: Что же, доктор Заутер, подсудимый уже занял значительное время, рассказывая нам о своей ранней юности и своём образовании, и Трибунал думает, что это следует сократить, и что не настолько много времени требуется тратить на образование подсудимого. Как я вам указал, для нас материально то какое воспитание он давал немецкой молодёжи, а не его собственное образование.

Заутер: Господин Председательствующий, мы конечно должны выполнить ваше пожелание.

(Обращаясь к подсудимому)

Господин фон Ширах, будьте любезны делать заявления настолько кратко насколько возможно?

Ширах: Да, я могу быть очень кратким.

Заутер: Пожалуйста, продолжайте.

Ширах: Идеей Литца было дать молодёжи воспитание, которое бы позволило им видеть в школе образ государства. Школьное сообщество было государством в миниатюре и в этом школьном сообществе развивалось самоуправление молодежи. Я лишь хотел также мимоходом указать, что он, применял идеи задолго до него разработанные Песталоцци24 и великим Жан-Жаком25. Всё современное образование, конечно, восходит к Руссо, будь то вопрос Германа Литца или бойскауты, следопыты или немецкое движение «Wandervogel26». В любом случае, эта идея самоуправления молодежи школьного сообщества дала мне идею собственного руководства молодёжи.

Моей задумкой было привлечь молодое школьное поколение к идеям придуманным Фрёбелем27 80 лет назад. Литц хотел с самых ранних школьных лет влиять на молодежь.

Вероятно, я могу очень кратко упомянуть, что когда в 1898 Литц начал воспитательную работу, британский майор Баден-Пауэлл28 окруженный мятежниками в южноафриканском городе, готовил подростков разведке в лесах и этим заложил основу своему бойскаутскому движению, и то, что в тот же самый год, в 1898, Карл Фишер29 из Берлин-Штеглица основал движение ««Wandervogel».

Заутер: Свидетель, я думаю, что эта глава, которая просто историческое описание, вероятно может в соответствии с пожеланием Председательствующего, быть закончена сейчас. Если я вас правильно понял, вы имеете в виду, что те принципы, которые вы позднее применяли в качестве рейхсюгендфюрера стали вам знакомы в вашей собственной юности от молодёжного движения того времени. Правильно?

Ширах: Да; в основном, да. Основные принципы моей последующей работы шли оттуда.

Заутер: Есть ещё одно положение, о котором я хочу узнать в этой связи. Это воспитание тогда имело какие-либо политические или антисемитские тенденции и как случилось, что вы попали в политику?

Ширах: Нет, эта воспитательная работа не имела политических и точно антисемитских тенденций, потому что Литц выходец из кругов вокруг демократа Наумана30, из круга Дамашке.

Заутер: Но как вы попали в политику?

Ширах: Между тем разразилась революция. Мой отец…

Заутер: Революция 1918–191931?

Ширах: Да, революция 1918–1919. Моего отца красные выбросили с должности. В Веймаре собралось Национальное собрание32. Была учреждена республика. У нас была парламентарная система, у нас была демократия, или то, что в Германии считали демократией — я сомневаюсь в этом. Это было около 1923. Я был тогда дома. Это был период общего волнения, нужды, разочарования; многие респектабельные семьи стали нищими из-за инфляции, и рабочие и граждане теряли свои сбережения. Имя «Гитлер33» появилось в связи с событиями 9 ноября 192334. Тогда было нельзя получить о нём точную информацию. Тот суд впервые проинформировал меня и людей моего поколения о том, чего хотел Гитлер. Тогда я не являлся национал-социалистом. Вместе с некоторыми ребятами моего возраста я вступил в молодежную организацию под названием «Knappenschaft35». Она была некоторым образом связана с народным движением, но не связана с какой-либо партией. Принципами этой организации были просто товарищество, патриотизм и самоконтроль. Тогда там было около 100 ребят из моего города, которые, в этой молодёжной организации, боролись против поверхностных тенденций молодёжи послевоенного периода и против легкомысленной жизни которую вели подростки.

В этом кружке, 16-ти летним, я впервые вступил в контакт с социализмом, так как там я встречал молодёжь любого статуса, рабочих парней, мастеров, молодых служащих, фермерских сыновей. Но там среди нас были также те кто был постарше, которые уже устроились в жизни, и некоторые кто был на мировой войне. Из дискуссий с этими товарищами я впервые осознал всю суть последствий Версальского договора36. Ситуация с молодежью тогда была такой: школьник имел перспективу вырваться в работающие студенты, и затем он при всей вероятности становился членом академического пролетариата так как возможность академической карьеры для него практически вообще не существовала. Молодой рабочий не имел перспективы устроиться подмастерьем. Для него не было ничего кроме ужасающей нищеты безработицы. Этому поколению никто бы не помог, пока бы оно само себе не помогло.

Заутер: И этот кружок к которому вы принадлежали 16-ти летним парнем, затем, постепенно дрейфовал к течению национал-социализма?

Ширах: Да, и совершенно естественным путём.

Заутер: Как это случилось?

Ширах: В центральной Германии были беспорядки. Мне лишь требуется упомянуть имя бандитского коммунистического лидера Макса Гёльца37, чтобы указать какие тогда имелись условия. И даже после наступления спокойствия, всё ещё доминировали условия делавшие невозможным проводить патриотические митинги, потому что они обыкновенно срывались коммунистами. К нам обращались молодые люди с просьбой обеспечить охрану на этих патриотических митингах, и мы так делали. Некоторых из нас при этом ранили. Одного из нас, некого Гершера убили коммунисты. Таким же способом проводилось большое число национальных митингов, которые иначе не могли проводиться в Веймарской республике, также и национал-социалистические митинги; и в возрастающей степени именно такие митинги, мы должны были охранять из-за коммунистического террора направленного против них.

Путём такой охранной деятельности я встретил ведущих национал-социалистов — сначала ораторов, естественно, не лично. Я слышал выступавшим графа Ревентлофа38; я думаю также слышал Розенберга; я слышал выступавшим Штрейхера и слышал первые ораторские попытки Заукеля, который вскоре стал гаулейтером национал-социалистической партии в Тюрингии.

Председательствующий: О какой дате он говорит?

Заутер: Это период 1924, то есть через год после Гитлеровского путча.

Свидетель, таким образом, кружок членом которого вы были, попал под национал-социалистическое влияние. Это также поддерживалось чтением, чтением национал-социалистической литературы?

Ширах: Конечно, мне не известно, что читали мои товарищи, за исключением одной книги, которую я должен прямо привести. Мне известно лишь то, что я читал сам; я был заинтересован тогда в трудах байройтского мыслителя, Чемберлена39, в «Основах девятнадцатого века», в трудах Адольфа Бартельса40, в его «Введении во всемирную литературу» и «Историю германской национальной литературы». Там были работы…

Председательствующий: Я вам уже говорил, что мы не хотим знать полную историю образования подсудимого. Теперь он приводит нам серии книг, которые он читал, но мы вы этом не заинтересованы.

Заутер: Господин Председательствующий, очень хорошо.

Ширах: Я должен лишь сказать в одном предложении, что это были работы, которые не имели явной антисемитской тенденции, но для которых антисемитизм был красной нитью. Решающей антисемитской книгой прочитанной тогда, повлиявшей на моих товарищей…

Заутер: Пожалуйста…

Ширах: … была книга Генри Форда41 «Всемирное еврейство»; я прочёл её и стал антисемитом. В те дни эта книга произвела настолько сильное впечатление на меня и моих друзей, потому что мы видели, в Генри Форде олицетворение успеха, образец прогрессивной социальной политики. В обездоленной и несчастной Германии, молодежь смотрела на Америку, и помимо этого великого благодетеля, Герберта Гувера42, Генри Форд был тем, кто олицетворял для нас Америку.

Председательствующий: Доктор Заутер, Трибунал думает, как уже дважды говорилось, что образовательные влияния на подсудимого, полностью недопустимы для нас. Я не хочу говорить это снова, пока вы не сможете проконтролировать подсудимого, чтобы он придерживался такого положения, я должен остановить его показания.

Заутер: Но, господин Председательствующий, Трибунал не интересует, для суждения о личности этого подсудимого, узнать о том как подсудимый стал национал-социалистом и как подсудимый стал антисемитом? Я думал…

Председательствующий: Нет, Трибунал это не интересует.

Заутер: Свидетель, тогда как вы встретили Гитлера и как получилось, что вы вступили в партию?

Ширах: Я должен сказать, что я становился национал-социалистом из-за антисемитизма, но из-за социализма. Я встретил Гитлера уже в 1925. Он только, что вышел из Ландсберга-на-Лехе, его заключение завершилось, и он там выступил. Это был повод, когда ему меня представили. Программа по национальному сообществу, которую он развивал, воздействовала на меня настолько сильно, потому что в ней я нашел в большем масштабе то, что я испытывал меньшим образом в товариществе моей молодёжной организации. Он показался мне человеком, который прокладывал путь в будущее для нашего поколения. Я верил, что с ним можно предложить этому молодому поколению перспективу работы, счастья. И в нём я видел человека, который освободит нас от оков Версаля. Я убеждён, без Версаля восхождение Гитлера к власти никогда бы не произошло. Этот диктат привёл к диктатуре.

Заутер: Свидетель, когда вы стали членом партии?

Ширах: Я стал членом партии в 1925. Я вступил тогда же в СА, со всеми своими товарищами.

Заутер: Вам тогда было 18?

Ширах: Да.

Заутер: Почему вы вступили в СА?

Ширах: СА осуществляли охрану митингов, и мы просто продолжали в СА, как части партии, деятельность, которую мы осуществляли ранее в своей молодёжной организации.

Заутер: Свидетель, в 1926, то есть, когда вам было 19 лет, в Веймаре был партийный съезд?

Ширах: Да.

Заутер: Насколько мне известно, вы лично говорили с Гитлером по этому поводу; это верно?

Ширах: Да. Годом ранее я лично говорил с Гитлером. По этому поводу, была ещё одна встреча. Он произносил речи разнородной массе митинговавшей в Веймаре, и он снова вернулся в Веймар в тот же год для выступления перед меньшим кругом. Вместе с Рудольфом Гессом он посетил дом моих родителей и по этому поводу он предложил, чтобы я учился в Мюнхене.

Заутер: Почему?

Ширах: Он думал, чтобы я сам узнал о самом ядре партии и думал, чтобы я, таким образом, познакомился с партийной работой. Но тут я хочу сказать, что тогда я не имел никакого намерения становиться политиком. Вместе с тем, я, конечно, был очень сильно заинтересован, в знакомстве с движением в том месте, где оно возникло.

Заутер: Затем вы отправились в Мюнхен, и обучались там?

Ширах: Да, тогда я отправился в Мюнхен. Сначала я не занимал себя партией. Я был занять изучением немецкими трудами, и историей искусства; я писал и вступил в контакт со многими людьми в Мюнхене, которые в действительности не были национал-социалистами, но которые принадлежали, должен сказать, к периферии национал-социалистического движения. Тогда я жил в доме моего друга, издателя Брукмана43

Заутер: Затем в 1929 вы стали главой движения в университетах. Я думаю вы были избраны, а не выдвинуты, на этот пост?

Ширах: Ситуация в начале была такой: я присутствовал на партийных митингах в Мюнхене; в салоне Брукмана я встречал Гитлера и Розенберга и многих других людей, которые позднее играли важную роль в Германии. И в университете я вступил в университетскую группу национал-социалистической лиги немецких студентов.

Председательствующий: Да, продолжайте.

Заутер: Господин фон Ширах продолжайте, вы только, что сказали, что вы вступили в университетскую группу в Мюнхене. Пожалуйста, вы продолжите?

Ширах: Да, и я также начал принимать активное участие в этой группе. Я там рассказывал перед моими товарищами, сначала о своей собственной работе в литературной сфере и затем я также стал студентам давать лекции о национал-социалистическом движении. Я организовывал встречи Гитлера со студентами в Мюнхене, и затем я был избран членом генерального студенческого комитета, АСТА44, и путём такой деятельности среди студентов я все больше и больше шёл к партийному руководству. В 1929, человек, который тогда был так называемым рейхслейтером национал-социалистического студенческого союза ушел в отставку, и возник вопрос о том, кому следует передать руководство всеми университетскими группами. Тогда Рудольф Гесс, от имени фюрера, опросил все университетские группы в национал-социалистическом университетском движении и большинство этих групп отдали свои голоса за меня в качестве главы национал-социалистического студенческого союза. Этим объясняется любопытный факт, что я был единственным партийным руководителем, который был избран в руководство партии. Это нечто такое чего никогда не случалось в истории партии.

Заутер: Вы имеете в виду, что все остальные были выдвинуты, а только одиночку избраны?

Ширах: Я был избран, и затем утвержден в должности.

Заутер: И если я прав, вы были избраны на студенческом митинге в Граце в 1931.

Ширах: Это не правильно. Это ошибка. Я сейчас лишь говорю о национал-социалистическом университетском движении; я вернусь к этому положению позднее.

Теперь я был руководителем национал-социалистического университетского движения, и я реорганизовал это движение. Я начал свою работу в качестве оратора. В 1931 я был…

Председательствующий: Определенно достаточно, того что он стал руководителем. В действительности не очень важно был ли он избран или нет.

Заутер: Господин Председательствующий, я всё время прилагаю усилия сократить его речь. Но вероятно я могу задать ещё один вопрос, относящийся к этому предмету.

Свидетель, затем в 1931, насколько мне известно, вы были избраны президентом генерального конгресса австрийского и немецкого студенчества, включающего все партии, и я думаю избраны, единогласно. Это верно?

Ширах: Это не верно.

Заутер: Господин фон Ширах, тогда кратко это поясните.

Ширах: Это не правильно. На митинге общегерманского конгресса немецкого студенчества в 1931, на котором были представлены все германские студенты и все австрийские студенты и судетско-немецкие студенты, один из моих соратников, которого я предложил в качестве руководителя был единогласно избран главой общей студенческой группы. Это было очень важным делом для молодёжи и для партии. За два года до захвата власти вся академическая молодежь единогласно отдала свои голоса за национал-социалиста. После этого студенческого съезда в Граце, я с Гитлером…

Председательствующий: Я думаю было бы подходящим временем прерваться.

Заутер: Очень хорошо.

(Объявлен перерыв)

Заутер: Свидетель, до перерыва мы остановились на факте, что в 1929, вы были избраны руководителем академической молодёжи. Два года спустя, Гитлер сделал вас рейхсюгендфюрером. Как произошло, это назначение?

Ширах: После студенческого митинга в Граце в 1931, успех которого был очень неожиданным для Гитлера, я провел с ним совещание. По ходу этой встречи Гитлер упомянул наш предыдущий разговор. Тогда он спрашивал меня, как получилось, что национал-социалистическое университетское движение развивается так быстро, в то время как национал-социалистические организации запаздывают в своём развитии.

Я рассказал ему, что нельзя возглавлять молодёжные организации как приложение к политической партии; молодежь должна была возглавляться молодёжью, и я раскрыл ему идею молодёжного государства, ту идею, которую пришла ко мне из опыта школьного сообщества, школьного государства. И впоследствии Гитлер в 1931 спросил меня, хочу ли я принять руководство национал-социалистической молодёжной организацией. Она включала молодёжные ячейки, затем «Гитлерюгенд» и национал-социалистическую студенческую организацию, которая также тогда существовала. Несколько людей уже попробовали свои силы в руководстве этими организациями: бывший оберстфюрер, руководитель СА Пфеффер45, рейхслейтер Бух46, и безрезультатно.

Я согласился стать рейхсюгендфюрером НСДАП временно служащим штаба оберста руководителя СА Рёма47. В этой должности, в качестве рейхсюгендфюрера НСДАП в штабе Рёма у меня было звание группенфюрера СА и такое звание сохранялось у меня, когда через полгода, я стал независимым в своей должности. Это также объясняет факт, что я обергруппенфюрер СА. Я получил это звание много лет спустя, как почетное. Однако, я не имел формы СА — даже после 1933.

Заутер: Тогда в 1931 вы стали рейхсюгендфюрером НСДАП?

Ширах: Да.

Заутер: Конечно, это была партийная должность?

Ширах: Да.

Заутер: Затем в 1932 вы стали рейхслейтером? В то время вам было 25 лет. Как это произошло?

Ширах: Я уже говорил, что я выразил Гитлеру мнение, что молодёжь должна быть независимой; ведущей саму себя; она должна стать независимой; и уже выполнялось обещание, которое Гитлер дал мне, спустя полгода, я стал независимым рейхслейтером.

Заутер: Независимым рейхслейтером, значит, вы подчинялись непосредственно руководителю партии Гитлеру?

Ширах: Да.

Заутер: Тогда на какие материальные средства создавалась ваша молодёжная организация?

Ширах: Средствами, внесенными самой молодёжью.

Заутер: И как эти фонды пополнялись? Сборами?

Ширах: Юноши и девушки вносили членские взносы. Часть этих членских взносов оставалась в так называемых отделах окружного руководства, которые соответствовали гаулейтерству в партии или району СА. Другая часть шла рейхсюгендфюреру. «Гитлерюгенд» финансировал свои организации своими собственными средствами.

Заутер: Тогда, меня интересует следующее: «Гитлерюгенд», который вы создали и которому было дано имя Гитлера, получил свою значимость только после захвата власти и только путем захвата власти, или каким был предшествующий размер этой созданной вами молодёжной организации?

Ширах: Уже в 1932 до захвата власти, «Гитлерюгенд» был крупнейшим молодёжным движением в Германии. Тут я хочу добавить, что отдельные национал-социалистические организации, которые я основал, когда принял должность рейхсюгендфюрера были объединены в одно крупное единое молодёжное движение. Это молодёжное движение было сильнейшим молодёжным движением в Германии задолго до нашего прихода к власти.

2 октября 1932, Гитлерюгенд проводил митинг в Потсдаме. На этом митинге собрались более чем 100 000 молодёжи со всего Рейха без предоставления партией одного пфеннига. Средства было внесены самими молодыми людьми. Лишь по численности участников можно увидеть, что это было крупнейшее молодёжное движение.

Заутер: Свидетель обвинение предъявило своё обвинение, что позднее, после захвата власти — мне кажется в феврале 1933 — вы приняли комитет Рейха по немецким молодёжным организациям. Это верно, и против кого была направлена эта акция?

Ширах: Это верно. Комитет Рейха по молодёжным организациям был не более чем статистическим ведомством, которое подчинялось министру внутренних дел Рейха. Это ведомство управлялось отставным генералом, генералом Фогтом, который позднее стал одним из моих способнейших помощников. Принятие этого комитета Рейха было революционным актом, мерой, которую молодежь проводила для молодёжи, так как с того дня отсчитывалась реализация идеи молодёжного государства в государстве. Я не могу сказать чего-либо ещё об этом.

Заутер: Обвинение далее обвиняет вас, свидетель, в роспуске так называемого «Grossdeutscher Bund48» в 1933, то есть, после захвата власти. Чем был «Grossdeutscher Bund», и почему вы его распустили?

Ширах: «Grossdeutscher Bund» был молодёжной организацией, или скорее союзом молодёжных организаций, с пангерманскими тенденциями.

Следовательно, я удивлен, что обвинение вообще приводит роспуск этой организации как обвинение.

Заутер: Многие члены этого «Grossdeutscher Bund» были национал-социалистами. Не существовало существенных различий между некоторыми молодёжными группами, объединенными в этой организации и Гитлерюгендом. Это верно?

Ширах: Я хотел единства, а «Grossdeutscher Bund» хотел продолжать какое-то отдельное существование. Я возражал этому, и были публичные споры между адмиралом фон Трота49, руководителем ««Grossdeutscher Bund» и мной, и в конце «Grossdeutscher Bund» был включен в нашу молодёжную организацию. Я точно не помню, запрещал ли я формально эту организацию; я знаю лишь, что члены приходили ко мне, и что между адмиралом фон Трота и мной имела место дискуссия, согласование. Адмирал фон Трота до своей смерти был одним из горячих спонсоров моей работы.

Заутер: Как происходило подавление марксистской молодёжной организации?

Ширах: Мне кажется, если правильно помню, что подавление марксистских молодёжных организаций, происходило в связи с подавлением профсоюзов. Я меня нет об этом каких-либо точных документов. Но в любом случае, с юридической точки зрения, в 1933 я не был уполномочен приказывать о подавлении такого рода. Это должен был бы делать министр внутренних дел. Де юре я имел право запрещать молодёжные организации, только после 1 декабря 1936. О том что марксистские молодёжные организации должны были исчезнуть мне было известно заранее, и говоря об этом приказе, о подавлении как таковом, я могу лишь сказать, что немецкая рабочая молодежь находила реализацию своих социалистических идей, не при марксистских правительствах Веймарской республики, но в сообществе «Гитлерюгенда».

Заутер: Свидетель, сначала вы были рейхсфюрером НСДАП; это была партийная должность. И после захвата власти, вы стали рейхсюгендфюрером; это была государственная должность. На основании этой государственной или национальной должности, вы также имели юрисдикцию и ответственность за школьную систему, к примеру, за начальные школы?

Ширах: Поскольку школьная система в Германии только в ведении министерства науки, образования и культуры. Моей сферой было воспитание вне школ вместе с домом и школой, как говорилось в законе от 1 декабря 1936. Однако, у меня были некоторые школы, так называемые школы Адольфа Гитлера50, которые не находились под государственным надзором. Они были творениями более позднего периода. И во время войны, через детскую эвакуационную программу, то есть, организацию с помощью которой мы заботились о молодых людях из крупных городов, которым угрожали бомбардировки — я был ответственным за образование в лагерях где размещались эти дети. Но в целом ответ на вопрос по компетенции в школьной системе Германии отрицательный.

Заутер: Эта молодёжь, которая должна была обучаться вне школ называлась «Гитлерюгендом», ГЮ.

Членство в «Гитлерюгенде» было обязательным или добровольным?

Ширах: Членство в «Гитлерюгенде» было добровольным до 1936. В 1936 был принят уже упоминавшийся закон, касавшийся ГЮ, которые делал всю немецкую молодёжь членами ГЮ. Однако, инструкции по осуществлению этого закона, были приняты только в марте 1939, и только во время войны, в мае 1940, у рейхсюгендфюрера рассматривалась и обсуждалась публично мысль проводить призыв немецкой молодёжи. Могу я указать на то, что мой заместитель Лаутербахер51, тогда, когда я был на фронте, заявил на публичном митинге — мне кажется во Франкфурте в 1940 — что теперь после 97 процентов молодежной возрастной группы добровольцев для Гитлерюгенда, оставалось необходимым отобрать остававшиеся 3 процента путём молодёжного призыва.

Заутер: Господин Председательствующий, в этой связи, могу я сослаться на два документа документальной книги Шираха. То есть номер Ширах-51.

Председательствующий: Я не совсем понял, что сказал подсудимый. Он сказал, что членство было добровольным до 1936, что затем был принят закон о ГЮ и нечто имевшее отношение к исполнению закона не публиковалось до 1939. Он так сказал?

Заутер: Да, это правильно. До 1936 — господин Председательствующий — членство в «Гитлерюгенде» было абсолютно добровольным. Затем в 1936 был принят закон о ГЮ, который предусматривал, что юноши и девушки должны состоять в «Гитлерюгенде». Но меры по его применению были определены подсудимым только в 1939 что означает, что вместе с тем на практике, до 1939 членство было на добровольной основе.

Председательствующий: Подсудимый, это так?

Ширах: Да, это правильно.

Заутер: Господин Председательствующий и эти факты, которые я только, что представил, также можно увидеть из двух документов документальной книги Шираха, номер Ширах-51, на странице 91, и номер Ширах-52 на странице 92. В последнем документе…

Председательствующий: Доктор Заутер очень хорошо, я принимаю это от вас и от подсудимого. Я лишь хотел это понять. Вы можете продолжать.

Заутер: И во втором документе также сделано упоминание о 97 процентах добровольно вступивших в ГЮ, о которых говорил подсудимый, а значит оставалось лишь 3 процентов. Могу я продолжить:

(Обращаясь к свидетелю) Свидетель, каким было ваше отношение к родителям детей в вопросе о том должны ли дети вступать в ГЮ или нет? Что говорили родители?

Ширах: Конечно, были родители, которые не хотели вступления своих детей в ГЮ. Всякий раз, произнеся свои речи по радио к родителям или молодёжи, многие сотни родителей направляли мне письма. Среди этих писем были те, которые озвучивали свои возражения ГЮ, или выражали своё недовольство этим. Я всегда рассматривал это особым подтверждением доверия этих родителей ко мне. Тут я хочу сказать, что никогда, если родители удерживали своих детей от вступления, я не оказывал какого-либо принуждения или оказывал на них какого-либо рода давление. Сделав так, я бы потерял всё доверие, данное мне родителями Германии. Такое доверие было основой моей образовательной работы.

Мне кажется, что по этому поводу, я также говорил, что концепция, того, что какая-либо молодёжная организация, может быть, создана и осуществлять деятельность, и успешно действовать, принуждая молодёжь абсолютно ложная.

Заутер: Свидетель, подростки, которые не вступали в «Гитлерюгенд» страдали от каких-либо ущемлений по этой причине?

Ширах: Подростки, которые не вступали в «Гитлерюгенд» ущемлялись в том, что не участвовали в наших лагерях, наших походах, наших спортивных сборах. Они были в определенном смысле отстраненными от жизни молодёжи и существовала опасность, что они могут стать ипохондриками.

Заутер: Но не существовало определенных профессий, для которых членство в ГЮ было предварительным условием для работы в таких профессиях?

Ширах: Конечно.

Заутер: Какими были профессии?

Ширах: Например, профессия учителя. Совершенно ясно, что учитель не мог учить молодёжь пока он сам не знал о жизни этой молодёжи, и значит, мы требовали, чтобы молодые учителя, те которых готовили к учительству, должны были пройти ГЮ. Учитель начальных классов должен был быть знаком с жизненным путём учеников, которые были у него под надзором.

Заутер: Но было немного таких профессий, в то время как для остальных профессий членство в ГЮ не было предварительным условием допуска. Такой была ситуация?

Ширах: Я не могу на это подробно ответить. Мне кажется, что обсуждение об этом даже невозможно, потому что вся молодёжь находилась в «Гитлерюгенде».

Заутер: Свидетель, вам известно, что обвинение также обвинило подсудимых в оправдании фюрер-принципа. Следовательно, я спрашиваю вас:

Фюрер-принцип также действовал в ГЮ, и в какой форме он осуществлялся в ГЮ? Я хочу напомнить вам, что я имею в виду тот фюрер-принцип, о котором мы слышали в показаниях.

Ширах: Конечно, ГЮ был построен на фюрер-принципе; единственное, общая форма руководства молодежью в основном отличалась от иных национал-социалистических организаций. Например, мы установили в молодёжном руководстве откровенно обсуждать все вопросы интересующие нас. На наших встречах окружных руководителей были оживленные дебаты. Даже я сам воспитывал своих помощников в духе противоречия. Конечно, однажды мы, обсуждая, дебатировали о мерах и я должен был отдавать приказ или директиву, что заканчивало дебаты. Молодёжные руководители — то есть молодые руководители юношей и девушек — за годы совместной работы и службы общему делу, стали едиными для тысяч. Они стали друзьями. Очевидно, что в группе такого рода осуществление приказов и директив имело место способами совершенно отличными от той военной организации или какой-либо иной политической организации.

Заутер: Свидетель…

Ширах: Могу я, что-нибудь добавить?

Руководство основывалось на естественной власти такой, какую мы имели в молодёжной организации такой, которая вообще не была чуждой молодёжи. Такое руководство в молодёжной организации никогда не дегенерировало в диктатуру.

Заутер: Свидетель, вы обвиняетесь в подготовке молодёжи военным образом, и в этой связи, указывалось на факт, что ваш ГЮ носил форму. Это правильно, и почему ГЮ носил форму?

Ширах: Я заявлял о своём мнении об этом во многих примерах. Мне кажется, существуют документы иллюстрирующие это. Я всегда описывал форму ГЮ как одежду товарищества. Форма была символом сообщества без классовых различий. Рабочие юноши носили такую же одежду, как и сын университетского профессора. Девушка из обеспеченной семьи носила такую же одежду как ребенок поденщика. Следовательно, форма. Эта форма вообще не имела никакого военного значения.

Заутер: Господин Председательствующий, в этой связи, могу я попросить вас принять юридическое уведомление о документе номер Ширах-55 документальной книги Шираха, затем номера Ширах-55а и 117, в которых подсудимый фон Ширах, многие годы выражал письменно и непрерывно такие же линии мысли, которые он выражает сегодня.

Господин Председательствующий, я хочу лишь разрешения поправить ошибку в документе 55, на странице 98. Сильно ниже, под заголовком «страница 77» цитата из книги Шираха. Там говорится: «Даже сын миллионера не имеет власти…

Мне, не известно нашли ли вы отрывок. Он на странице 77 цитированной книги, и странице 98 документальной книги, номер Ширах-55. Там есть цитата внизу страницы: «Даже сын миллионера не имеет власти…» Следует читать «одежды», а не «власти». Немецкое слово «Macht52» это ошибка, и должно быть слово «Tracht53».

Значит, я прошу заменить слово «Macht», на слово «Tracht».

Свидетель, тогда я должен продолжать допрос. Вы обвиняетесь в подготовке молодёжи к войне, психологически и педагогически. Вы предположительно участвовали в заговоре для этой задачи, и заговоре которым национал-социалистическое движение приобрело тотальную власть в Германии и наконец, запланировало и осуществило агрессивные войны. Что вы можете об этом сказать.

Ширах: Я не участвовал в каком-либо заговоре. Я не могу считать участием в заговоре, если я вступил в национал-социалистическую партию. Программа этой партии была одобрена; она публиковалась. Партия было уполномочена принимать участие в выборах. Гитлер не говорил — ни он, ни кто-либо из его соратников — «Я хочу получить силу для переворота». Снова и снова он публично заявлял, не только однажды, но сотни раз: «Я хочу побороть эту парламентарную систему законными средствами, потому что она ведет нас из года в год, в нищету». И я сам как самый молодой депутат Рейхстага54 республики говорил своим 60 000 избирателей похожие вещи на предвыборной кампании.

Не существовало ничего, что может подтвердить факт о заговоре, ничего, что обсуждалось за закрытыми дверями. Что мы хотели это откровенности перед нацией, и до тех пор, пока печатную прессу читали по всему миру, каждый за рубежом мог бы быть проинформированным об этих целях и задачах.

Что касается приготовлений к войне, я должен заявить, что я не принимал участия в каких-либо совещаниях или принятии приказов, которые бы указывали на подготовку к агрессивной войне. Мне кажется это можно было увидеть, из слушаний в этом суде.

Я могу заявить лишь, то, что я не участвовал в заговоре. Мне также не кажется, что здесь был заговор; мысль о заговоре противоречит идее диктатуры. Диктатура не сговаривается; диктатура командует.

Заутер: Свидетель, что делало руководство «Гитлерюгенда» для подготовки молодёжи к войне и подготовки для военных задач?

Ширах: До ответа на этот вопрос, мне кажется я должен кратко объяснить о различии между военной и допризывной подготовкой.

Военная подготовка, по моему мнению, это обучение с оружием, полностью проводимое военнослужащими, то есть, офицерами, с и без оружия войны. Допризывная подготовка, в широчайшем смысле, вся подготовка, которая предшествует времени военной службы; в особенности в особых приготовлениях к военной службе. Мы, в «Гитлерюгенде», были противниками любой военной муштры молодёжи. Нам не нравилась такая муштра для молодёжи. Я не привожу здесь личное мнение, но мнение тысяч моих соратников.

Это факт, что я отвергал молодежные группы обороны, которые ранее существовали в Германии, и не позволял продолжать работу молодёжных групп обороны внутри ГЮ. Я всегда сильно возражал против любой игры в солдатики в молодёжной организации. При всём своём уважении к профессии офицера, я всё еще не считаю офицера пригодным для руководства молодёжью, потому что тем или иным путём, он всегда применяет тон муштры и формы военного руководства молодёжью.

Такова причина, почему я не имел каких-либо офицеров в качестве своих помощников в «Гитлерюгенде». В связи моим отказом использовать офицеров в качестве молодёжных руководителей, меня жестко критиковал Вермахт. Я хочу отметить, что это не шло от ОКВ55; фельдмаршал Кейтель, в особенности, хорошо понимал мои идеи. Однако в Вермахте снова и снова, слышалась критика насчет общего отношения оппозиции молодёжного руководящего корпуса к наличию офицеров в качестве руководителей молодёжной организации. Принцип «молодёжь ведёт молодёжь» никогда не нарушался в Германии.

Если мне сейчас четко ответить на вопрос готовилась ли молодёжь к войне или обучалась ли она в военном смысле, в заключение, я должен сказать, что основные усилия всей молодёжной работы в Германии выражались в торговой конкуренции, торговых школах, в походах и спортивных соревнованиях. Физическая подготовка, которая вероятно некоторым образом, может рассматриваться подготовкой к военной службе, занимала небольшую часть нашего времени.

Я хочу привести тут пример: Например, гебит или округ, «Гитлерюгенда», гебит Гессен-Нассау, который в то же время был таким же как гау для партии, распределял свои фонды в 1939 следующим образом: 9/20; на культурную работу, 3/20; на спорт и физическую подготовку, 3/20; для гражданской обороны, и остальные задачи и учреждения, 5/20.

На той же территории, в 1944 — то есть, за 1 год до конца войны — для культурной работы, 4/20; на спорт и оборонную подготовку, 5/20; на гражданскую оборону и остальные задачи, 6/20; и для эвакуации детей в сельскую местность, 5/20.

В этой связи я хочу кратко упомянуть, что в том же районе с 1936 по 1943, не производилось расходов на расово-политическое воспитание; в 1944 была запись о 20 марках с лица на расово-политическое воспитание для ознакомления с иллюстрированной книгой о наследственности и венерических заболеваниях. Однако, в том же самом округе, в одном городе, в тоже самое время, молодёжи были выделены 200 000 марок для посещения театров.

На вопрос, касающийся допризывной или военной подготовки мне нельзя ответить без описания малокалиберных тировых стрельб. Малокалиберная стрельба была спортом немецкой молодёжи. Она находилась в рамках международных правил спортивной стрельбы. Малокалиберная стрельба в соответствии со статьей 177 Версальского договора, не запрещалась. В этой статье прямо заявлялось, что стрелковым клубам, организациям спортинга56 и пешего туризма запрещалось готовить своих членов в обращении с вооружениями. Однако, малокалиберная винтовка, не вооружение. Для нашей спортивной стрельбы мы использовали винтовку похожую на американский 22-й калибр. Она использовала магазин 22-калибра Флобера57 для коротких и длинных дистанций.

Тут я хочу сказать, что вся наша снайперская подготовка и остальная так называемая допризывная подготовка собрана в руководстве под названием «Служба ГЮ». Эта книга была напечатана и продавалась не только в Германии, но также была доступна за рубежом.

Британская комиссия по образованию в 1938 издала суждение об этой книге, в образовательной брошюре, номер 109. С разрешения Трибунала, я хочу кратко процитировать, что говорилось об этом в образовательной брошюре. Я цитирую на английском:

«Нечестным было бы говорить по существу о более милитаризованной работе, нежели чем о каком-либо тщательным, исчерпывающим и полноценным руководством по бойскаутской подготовке. Почти сорок страниц, посвящены теории и практике стрельбы из малокалиберной винтовки и воздушной винтовки, но в них нет ничего кроме разумного, и худшее, что можно о них сказать это то, она может быть рекомендовано к сведению любого бойскаута желающего получить значок снайпера.

Что о духовном отношении «Гитлерюгенда», я могу лишь сказать, что оно определенно не было милитаристким.

Заутер: Мы, вероятно, вернёмся позднее к этому в другом вопросе. Вы сказали, что «Гитлерюгенд» готовился с винтовками Флобера, или малокалиберными винтовками, как они также назывались. «Гитлерюгенд» также готовился с пехотными винтовками или даже пулемётами или автоматами?

Ширах: Точно нет.

Заутер: Вообще нет?

Ширах: Ни единый немецкий парень, до войны, не готовился с оружием, военным оружием, будь то пехотная винтовка, пулёмет или пехотное орудие; ни с ручными гранатами какого-либо вида.

Заутер: Господин Председательствующий, в документальной книге Шираха есть несколько документов показывающих, что отношение подсудимого фон Шираха касавшееся вопроса военной или допризывной подготовки «Гитлерюгенда» было точно таким же как он заявил сегодня, в особенности, в том, что он сам выражался против какой-либо военной муштры, солдатского языка, и всех таких вещей.

Эти документы в основном в документальной книге Шираха: 55, затем 122, 123, 127, 127а, 128 и 131. Я прошу вас принять юридическое уведомление об этих документах. Они содержат, в целом такие же заявления, которые господин фон Ширах кратко заявил.

Господин фон Ширах, в связи с так называемой военной подготовкой молодёжи, я хочу знать какое влияние СА имели на обучение молодёжи?

Ширах: Вообще никакого. СА пыталось иметь влияние на воспитание и подготовку молодёжи.

Заутер: Каким образом?

Ширах: Это был январь 1939. Тогда я был в Дрездене, где я готовил представление, которое представляло современную гимнастику для девушек. Я всё ещё отчетливо это помню. Пока я там был, мне показали газету в которой содержалось распоряжение Гитлера, согласно которому две взрослых возрастных группы «Гитлерюгенда» должны были получать допризывную подготовку в СА. Я сразу же протестовал против этого и после своего возвращения в Берлин я не смог отменить распоряжение, так как этого нельзя было сделать по причинам престижа Гитлера — но отменил его в части касавшейся молодёжи.

Заутер: Господин Председательствующий, этот инцидент содержится в документе в документальной книге Шираха номер-132. Это заявление из «Das Archiv58», полуофициальной новостной периодики. Я хочу сослаться на него как на доказательство; и в отношении вопроса стрелковой подготовки я хочу задать подсудимому ещё один вопрос.

Какую часть во всей подготовке ГЮ занимала стрелковая практика? Она было очень существенной частью или существенной?

Ширах: К сожалению, у меня здесь нет документального материала, который позволит мне точно ответить. Но в любом случае, она не была существенной частью подготовки в ГЮ.

Заутер: Снайперская подготовка заходила как-либо далее, согласно вашему опыту и наблюдениям, чем снайперская подготовка в иных нациях?

Ширах: Снайперская подготовка молодёжи в остальных странах заходила гораздо дальше, гораздо дальше, чем в Германии.

Заутер: Вам это известно, из ваших собственных наблюдений?

Ширах: Я знал от многих своих помощников, которые постоянно проводили подробные исследования о подготовке в других странах, и я знал об этом из своих собственных наблюдений.

Председательствующий: Вы думаете к делу относится, факт, что остальные нации готовили снайперству? Я не уверен, что это правда, но по-любому, это не относится к делу.

Заутер: Свидетель, тогда я перехожу к другому вопросу. Обвинение утверждает и я процитирую:

«…что тысячи юношей воински готовились ГЮ в работе флота, морской авиации и танковых войск и что более семи тысяч учителей подготовили более миллиона «Гитлерюгенда» снайперской стрельбе».

То есть цитата обвинения ссылается на некую встречу в 1938 году. Тут я хочу, чтобы вы заявили о своей позиции относительно вопроса, вопроса специальных подразделений «Гитлерюгенда».

Ширах: Обвинение ссылалось, если я не ошибаюсь, на речь, которую произнес Гитлер. Как Гитлер пришёл к таким цифрам, касающимся подготовки, я не могу сказать. Относительно подготовки в специальных подразделениях я могу лишь сказать и документально подтвердить следующее:

В 1938 году моторизованный «Гитлерюгенд» — то есть особое подразделение нашей молодёжной организации, в которой обвинение думает, что проводилась допризывная подготовка в танковом отделе — в 1938 моторизованный «Гитлерюгенд» имел у себя 328 машин.

Заутер: Во всей Германии?

Ширах: Во всей Германии. Здесь было 3270 частных автомобилей членов их семей, которые конечно, были в их распоряжении для работы; и 2000 автомобилей НСКК59. В 1938, 21 000 молодых имели свои водительские удостоверения. Мне кажется, но я в этом не уверен, что вдвое больше подростков получили водительские права в 1937 — то есть, водительские права на легковой автомобиль. Эти цифры в одиночку показывают, что моторизованный «Гитлерюгенд» не получал предварительной допризывной подготовки для наших танковый войск. Моторизованный «Гитлерюгенд» имел мотоциклы; они проводили путешествия по пересеченной местности. Это правильно. Что они узнавали, таким образом, также было конечно, полезным для армии, когда эти юноши позднее призывались в моторизованные подразделения; но это неправда, что юноши, которые были в моторизованном «Гитлерюгенде» направлялись в армию. вообще В этом отношении вообще не существовало принуждения. Моторизованный «Гитлерюгенд» был создан не просьбе Вермахта, но он уже создавался в годы борьбы — задолго до захвата власти, просто из естественного желания юношей владевших мотоциклом и желавшим его водить. Так мы сформировали наш моторизованный ГЮ; мы использовали этих юношей как посыльных между палаточными лагерями и мы использовали их в качестве водителей наших младших руководителей, и позднее с целью дать им регулярную подготовку в особенности в сведениях о моторах, двигателях, мы заключили соглашение с НСКК, который имел моторные училища и мог готовить юношей.

Остальные подразделения были созданы таким же способом. Лётный ГЮ, например, никогда ни имел никаких самолётов. У нас были только планеры. Весь «Гитлерюгенд» имел один самолет, и это была моя собственная маленькая машина Клемма. Помимо этого, «Гитлерюгенд» имел только модели самолётов и планеров. «Гитлерюгенд» не только учил своих членов использованию планеров на холмах Рёна и везде, но также тысячи молодёжи из Англии и остальных стран. Мы имели планеристские лагеря, в которых молодые англичане бывали нашими гостями и мы даже имели лагеря в Англии.

Заутер: Флотский ГЮ, вероятно имел военные корабли?

Ширах: Флотский ГЮ, конечно, не имел ни единого военного корабля, но со времени нашего бывшего главнокомандующего флотом Редера, любезно передал нам старый катер и с ним мы выходили в море.

Юноши, например, которые жили в городе таком как Берлин, возле Ванзеи, и занимались греблей, становились членами флотского ГЮ. Поступая в Вермахт они, не попадали во флот, потому что были во флотском ГЮ, но как и многие шли в армию и воздушные силы, и это были также с остальными особыми подразделениями.

Заутер: Свидетель, следовательно, вы говорите, что, по вашему мнению «Гитлерюгенд» не готовил военным образом к войне?

Ширах: Я хочу быть совершенно точным в этом. Подготовка в этих особых подразделениях осуществлялась таким способом, что в действительности у неё была допризывная значимость. То есть говоря, то, что вообще юноша узнавал во флотском «Гитлерюгенде», независимо от того хотел ли он использовать это как спортсмен позднее или действительно хотел пойти во флот, основные принципы были ценными в качестве допризывной подготовки. Если можно рассмотреть эти особые подразделения ГЮ, можно установить, что в действительности здесь имела место допризывная подготовка, но не военная подготовка. Молодежь не готовилась к войне в каком-либо месте ГЮ; она даже не готовились к военной службе, потому что молодёжь прямо не шла из «Гитлерюгенда» в армию. Из «Гитлерюгенда» они шли в Трудовую службу60.

Заутер: И как долго они были в Трудовой службе?

Ширах: Полгода.

Заутер: И только потом они шли в Вермахт?

Ширах: Да.

Заутер: Однако в этой связи, обвинение использовало соглашение которое было подписано между руководством ГЮ и ОКВ в августе 1939 и которое представлено обвинением в качестве документа 2398-ПС. Каковы факты об этом соглашении между вами и ОКВ?

Ширах: Я не могу вспомнить каких-либо подробностей. Между фельдмаршалом Кейтелем и мной согласно моим воспоминаниям, не было обсуждения касавшегося соглашения, но мне кажется, мы подготовили это в переписке. И я хочу лишь просто заявить, что во время всего времени с 1939 по 1945, только один или два разговора по полтора часа проходили между фельдмаршалом Кейтелем и мной. Однако, соглашение, вытекало из следующих соображений: мы в «Гитлерюгенде» стремились и это было также стремлением ведущих людей в Вермахте, ничего не включать в подготовку относящееся к последующей военной подготовке. Однако, по ходу времени, возникло возражение со стороны военных, что молодёжь не должна учиться чему-либо в своей подготовке, что позднее должно было бы исправляться в Вермахте. Я думал, например, о компасе. Армия использовала пехотный компас; «Гитлерюгенд», в спорте на пересеченной местности, использовал компасы различных видов. Конечно, это было совершенно бессмысленно, чтобы молодёжные руководители должны были готовить своих ребят, например, маршируя согласно компасу Безара если позднее, в своей подготовке в качестве призывников ребята изучали нечто иное. Назначение и описание почвы также должно было приводиться в соответствие с такими же принципами в «Гитлерюгенде» как и в армии, и значит к таким же самым принципам в «Гитлерюгенде», значит было подписано соглашение которым, мне кажется, тридцать или шестьдесят тысяч руководителей ГЮ были подготовлены в спорте на пересеченной местности. В этом спорте на пересеченной местности подготовка с вооружением не практиковалась.

Заутер: Господин Председательствующий, теперь я перехожу к другой главе. Может быть сейчас лучше прерваться.

Председательствующий: Трибунал отложен.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

(Подсудимый фон Ширах возвращается на место свидетеля)

Заутер: Свидетель до перерыва мы говорили о вопросе военной или допризывной подготовки молодёжи. И теперь я перехожу к похожей главе; то есть вопросу о том оказывали ли вы каким-либо образом в качестве югендфюрера, в своих статьях, речах и приказах влияние на молодых людей психологически готовя их к агрессивной войне с целью сделать их таким средством милитаристами.

Ширах: Нет, никогда в своих речах к немецкой молодёжи, или чем-нибудь ещё, что я излагал для молодёжи посредством приказов и директив, я не готовил немецкую молодёжь к войне; никогда, даже в малейшем кругу своих соратников, не выражал себя такими терминами. Все мои речи содержаться в собрании «Das Archiv» по крайней мере, существенное содержание. Значительная часть моих речей также собрана в книге «Revolution der Erziehung61», которая представлена Трибуналу.

Все эти доказательства показывают, что я никогда не говорил молодёжи о стране в таком смысле; это бы прямо противоречило всем моим целям о сотрудничестве с молодёжью остальных наций.

Заутер: Господин Председательствующий, вероятно, в этой связи я могу обратить ваше внимание на документ, который в документальной книге Шираха под номером Ширах-125, я повторю 125 — и также 126, где Ширах выражает своё мнение по вопросу поддержания мира и отвержения войны. Я прошу Трибунал принять юридическое уведомление об этих документах в качестве доказательств.

Свидетель, вы только что говорили о сотрудничестве между вашей должностью рейхсюгендфюрера и немецким «Гитлерюгендом» с молодёжью других стран. Вы можете сделать для нас более подробное объяснение об этом, в особенности, с какими молодёжными организациями иных наций вы сотрудничали, с которыми вы пытались общаться, и каким способом и в какой степени?

Ширах: Начиная с 1933 и в возрастающей степени год за годом, я прилагал усилия добиваясь обмена лагерями с молодёжными организациями остальных стран. Сюда в Германию часто прибывали в качестве наших гостей группы английской молодёжи, французской молодёжи, бельгийской молодёжи и молодёжных групп многих иных стран, в особенности, конечно Италии. Я помню, что за один год, я думаю в 1936, здесь было приблизительно 200 000 зарубежной молодёжи, которая ночевала в наших молодёжных хостелах62.

Вероятно, в этой связи важно сказать, что молодёжная система хостелов, которую я принял в 1933, развивалась мной и наконец, сформировала часть международной системы молодёжных хостелов, президентом которой был иногда немец, иногда англичанин. Международное соглашение о молодёжных хостелах делало возможным чтобы подростки нашей нации могли оставаться ночевать в молодёжных хостелах принимающих наций.

Я сам усердствовал в достижении понимания с молодёжью Франции. Я должен сказать, что это была моя горячая идея. Я думаю, что мои бывшие помощники помнят, как настойчиво я работал над реализацией этой идеи.

Я издавал периодику своих молодёжных руководителей на французском языке; мне не известно более чем единожды, но точно по крайней мере однажды, для того, чтобы было укреплено понимание между французской и немецкой молодёжью.

Я поехал в Париж и пригласил детей одной тысячи ветеранов первой мировой войны прибыть в Германию. Я очень часто встречал французских гостей в Германии. Но помимо и более этого взаимопонимания с Францией, которое в конечном итоге также вело к сложностям между фюрером и мной, я сотрудничал с многими, многими остальными организациями.

Вероятно, я могу добавить, что немецко-французское взаимодействие, что касалось молодёжи в особенности поддерживалось послом Понсе63 в Берлине, премьером Шотаном64, и остальными французскими личностями, которые писали в моей периодике именно по этому предмету. Я обменивался взглядами с молодёжными руководителями по всему миру, и я сам предпринимал долгие путешествия, посещая молодёжные организации в остальных странах и устанавливая с ними контакты. Война прекратила эту работу. Я не хочу опускать здесь упоминание, что целый год я продвигал всю молодёжную программу под лозунгом «Взаимопонимание» и что во всех своих речах перед молодёжью я пытался направить и воспитать в ней лучшее взаимопонимание с остальными нациями.

Заутер: Это правда, что например, даже во время последних месяцев перед войной, я думаю даже зимой 1937–1938 и снова 1938–1939, вы встречали много крупных делегаций английской молодёжи в горнолыжных лагерях «Гитлерюгенда» и что в ответ также в течение этих лет значительные делегации руководителей «Гитлерюгенда» и членов «Гитлерюгенда» направлялись в Англию для того, чтобы люди могли узнать и понять друг друга?

Ширах: Да, это верно. В Германии были бесчисленные лагеря зарубежной молодёжи и очень много лагерей немецкой молодёжи за рубежом, и я сам часто посещал такие лагеря или встречал делегации из них.

Я хочу добавить, что уже к 1942 я сделал попытку сотрудничать с молодёжью Франции. Тогда сложность лежала в отношении Муссолини65. Я поехал в Рим и посредством вмешательства Чиано66, долго разговаривал с Муссолини и убедил его отозвать возражения о приглашении всех французских групп в Германию.

К сожалению, когда я доложил о таком результате нашему министру иностранных дел, Гитлер это отверг. В любом случае, так сказал господин фон Риббентроп.

Заутер: Из статьи 1938 в газете «Das Archiv», например я понял, что во время этого года вы среди прочего пригласили 1000 детей французских ветеранов войны прибыть в лагеря «Гитлерюгенда» в Германии и немецко-французские горнолыжные лагеря. Это верно?

Ширах: Да, я уже вам это говорил.

Заутер: Другая статья, например показывает, мне кажется в 1939, у вас был воздвигнут особый мемориал, я думаю в Черном лесу67, когда некоторые члены английской молодёжной организации случайно погибли во время игр.

Ширах: Да.

Заутер: Господин Председательствующий, подсудимый ранее упоминал, что рядом с Берлином он возвел особый дом для этих целей под названием «Зарубежный дом Гитлерюгенда». Могу я представить Трибуналу оригинал, фотографии этого «Зарубежного дома», в качестве документа номер Ширах-120; и могу я попросить Трибунал посмотреть на эти фотографии, потому что в них…

Председательствующий: Мы совершенно готовы понять это от вас не смотря на дом. Особый архитектурный стиль на нас не повлияет.

Заутер: Да, но если вы не посмотрите на эти фотографии, тогда вы не узнаете как был обставлен дом; и вы не увидите, что в этом доме, например, не было ни единой свастики, ни единого портрета Гитлера, или подобных вещей. Что, вновь показывает, соображения о взглядах зарубежных гостей.

Господин Председательствующий, в этой связи, могу я также попросить вас принять юридическое уведомление о ряде документов, все из которых ссылаются на усилия подсудимого фон Шираха достичь взаимопонимания между молодёжью Германии и молодёжью остальных наций. Это документы в документальной книге Шираха у которых номера с Ширах-99 и Ширах-107 включительно, затем документы с Ширах-108 до 113, и также документы Ширах-114 до 116 включительно, и затем документы Ширах-117, 119, 120. Все эти документы относятся к тому же самому предмету.

Свидетель, когда вы приглашали такие делегации из зарубежных молодёжных организаций в Германию, что-либо касавшееся немецких учреждений и организаций, в особенности касательно «Гитлерюгенда», когда-либо держали в секрете от этих делегаций или как это было?

Ширах: Нет, по принципиальному вопросу, зарубежным молодёжным руководителям, которые желали узнать о наших учреждениях показывали все без ограничения. В прошлом в Германии фактически не было учреждений немецкой молодёжи, которые не показывали бы нашим зарубежным гостям. Также так называемая допризывная подготовка демонстрировалась им во всех подробностях.

Заутер: И затем в 1939 началась вторая мировая война. В течение последних месяцев до этого, вы серьезно ожидали войны; или чем вы себя тогда занимали?

Ширах: Я был твёрдо убежден, что Гитлер не позволит войне начаться. Мои мнением было, что он не обманывался в факте, что западные державы настроены серьезно. До дня пока война не началась, я твердо верил, что войны можно избежать.

Заутер: Вы обсуждали с военными руководителями или политическими личностями опасность войны и перспективы поддержания мира?

Ширах: Нет; фактически, я хочу здесь, и сейчас рассказать о своих дискуссиях с военными личностями.

Я уже заявлял, что за период в 12 лет — то есть с 1933 по 1944 или 1945; то есть, 13 лет — у меня был, вероятно, один или возможно два разговора с фельдмаршалом Кейтелем. Я помню, что один из них касался полностью личного вопроса.

В течение того же периода у меня была, я думаю, лишь одна единственная дискуссия с адмиралом Редером, и адмирала Дёница я встретил впервые здесь в Нюрнберге.

Я вообще никогда не имел каких-либо официальных дискуссий с генерал-полковником Йодлем, и я говорил с фельдмаршалом фон Бломбергом68, если я правильно помню, возможно, дважды по полчаса. У меня вообще не было официальных дискуссий с бывшим верховным главнокомандующим армией, фон Фричем69. Я был его гостем лишь по одному поводу, когда он бежал в лыжных соревнованиях за армию, и он любезно пригласил меня, потому что знал, что я заинтересован в лыжном спорте.

С его преемником фон Браухичем70, у меня был общий разговор по вопросам образования, когда я выступал перед молодёжью Кёнигсберга в 1933. Мне кажется, позднее, я посещал его однажды по официальным делам; и мы обсуждали вопрос, у которого не было особой значимости для воспитания молодёжи. Это был некий технический вопрос.

Такими были дискуссии, которые я проводил с военными личностями. Фактически, вместе с этим я должен сказать, что у меня не было времени для совещаний. Я возглавлял организацию, включающую 8 миллионов человек; и мои обязанности в этой организации были такими, что у меня не было времени на участие в совещаниях и дискуссиях в Берлине, даже если бы меня на них допускали, чего не случалось.

Заутер: Свидетель, с 1932 вы были рейхслейтером. Это означает, что вы принадлежали к высшему уровню руководителей в партии. В качестве рейхслейтера, вы информировались Гитлером, его заместителем, или иными личностями о политической ситуации?

Ширах: Я думаю, что Гитлер приглашал рейхслейтеров и гаулейтеров, в среднем, дважды в год на совещание, во время которого он ретроспективно обсуждал политические события. Никогда в какое-либо время Гитлер не обсуждал с этими людьми заранее будущее, ни политическое, ни военное.

Заутер: Тогда, если я правильно понял ваш ответ, вы всегда удивлялись этим внешнеполитическим развитиям.

Ширах: Да.

Заутер: Тоже самое относится к вопросу австрийского аншлюса71?

Ширах: Да. Я услышал об аншлюсе Австрии, который я конечно с энтузиазмом приветствовал, по радио, если я правильно помню, во время путешествия на машине из моей академии Брансуика72 в Берлин. Я продолжил своё путешествие в Берлин, сразу сел на поезд, и следующим утром прибыл в Вену. Там меня встречали молодые люди: молодёжные руководители, некоторые из которых долгое время были в тюрьмах или в концентрационном лагере Вёллерсдорф73, и также многие женские молодёжные руководителя, которые также испытывали трудности.

Заутер: А что насчет марша в Чехословакию?

Ширах: Как и любой другой немецкий гражданин, я услышал об этом по радио, и не знал чего-либо большего, чем другие граждане узнали по радио.

Заутер: Вы в каком-либо своём качестве, участвовали в переговорах относительно Мюнхенского пакта74 с Чемберленом75 и Даладье76 в 1938?

Ширах: Нет.

Заутер: И каким было ваше мнение?

Ширах: Я относился к этому соглашению как основанию для мира, и моим твердым убеждением было, что Гитлер сохранит это соглашение.

Заутер: Вам что-либо известно о переговорах с Польшей в 1939?

Ширах: Нет, я услышал о переговорах, которые привели к войне, лишь в этом зале суда. Я был просто знаком с той версией переговоров, о которой официально объявлялось по радио или министерством пропаганды; и следовательно я не знал, большего, чем то, что знали остальные немецкие граждане. Версия, о которой Гитлер объявил перед Рейхстагом рассматривалась мной абсолютной правдой; и я никогда в ней не сомневался, или, по крайней мере, я не сомневался в этом до 1943, и все, что я услышал об этом было для меня ново.

Заутер: Свидетель, обвинение помимо прочего, предъявило вам обвинение в том, что в вашей книге, «Die Hitlerjugend-Idee und Gestalt77» — господин Председательствующий, у которой номер 1458-ПС — вы использовали выражение «Lebensraum78» и «Ostraum79» и что, сделав так вы приветствовали или рассматривали необходимыми для Германии завоевания на Востоке, то есть за счет Советской России и Польши.

Что вы об этом скажете?

Ширах: В этой моей книге, «Die Hitlerjugend-Idee und Gestalt» слово Lebensraum по моим сведениям вообще не использовалось. Использовалось лишь слово «Ostraum», и я думаю в этой связи со службой прессы на Востоке. В примечании в связи с описанием задач колониальной консультативной комиссии рейхсюгендфюрера, есть заявление в отношении того, что в качестве результата деятельности этой колониальной консультативной комиссии необходимо обращать внимание молодёжи на эксплуатацию восточной территории — и это означало малонаселенную восточную территорию Германии — что не следует упускать из вида.

Это было временем, когда мы в молодёжных организациях в особенности занимались проблемой «утечки с земли» то есть, миграции вторых и третьих фермерских сыновей из деревни в города. Я сформировал специальное молодёжное движение для борьбы с этой тенденцией, сельскую службу, задачей которой было остановить этот поток молодёжи из сельской местности в города и также дать жилье в городах молодёжи оставившей сельскую местность.

Конечно, я никогда не думал о покорении русской территории, потому что всегда занимаясь историей моей политической точкой зрения была такая, что политика относительно взаимной безопасности с Россией, которая была нарушена с увольнением Бисмарка80, должна была быть возобновлена. Я считал нападение на Советский Союз самоубийством для немецкой нации.

Заутер: Свидетель, вы, в качестве рейхсюгендфюрера, имели право докладывать непосредственно Гитлеру?

Ширах: Да, это правда; но, правда в том, что более или менее доклады поступали только на бумаге. Для точного представления этого, до захвата власти я часто лично докладывал Гитлеру. В 1932 он достаточно часто объявлял о своём намерении поужинать со мной вечером, но ясно, что в присутствии моей жены и остальных гостей, политические вопросы не обсуждались, в особенности не вопросы, выпадающие на мою сферу в особенности. Вероятно только время от времени, я мог затронуть предмет который интересовал меня в связи с воспитанием.

В 1933, насколько я помню, я дважды лично ему докладывал, однажды относительно финансирования молодёжного движения, и второй раз в связи с партийным съездом 1933. В течение последующих лет мои доклады в среднем были один или два раза в год так как соответственно Гитлер обращался со мной также как и с большинством людей, которые ему докладывали. Из 15 лишних пунктах о которых я хотел ему доложить, я смог разобраться с 3 или 4, и остальные были отброшены, потому что он прерывал меня и наиболее настойчиво тщательно прорабатывал вещи, которые больше всего его интересовали.

Тогда я попытался помочь сам себе, взяв модели молодёжных зданий, виды на гигантские стадионы и молодёжные хостелы, которые я установил в зале рейхсканцелярии, и когда он посмотрел на них я воспользовался возможностью задать ему два или три вопроса.

Я должен здесь заявить — я думаю сам являвшийся немецкой молодёжью — что Гитлер проявлял очень мало интереса к воспитательным вопросам. Что касалось воспитания, я далее не получал от него никаких предложений. Единственный раз, когда он вносил реальные предложения которые касались атлетической подготовки, мне кажется, в 1935, когда он говорил мне, что я должен осознать, что бокс следует сильнее распространять среди молодёжи. Я так делал, но он никогда не присутствовал на молодёжном боксерском поединке. Мой друг фон Тшаммер-Остен81, рейхсспортфюрер, и я очень часто пытались убедить его сходить на остальные спортивные состязания, в особенности лыжные соревнования и чемпионат по хоккею на льду в Гармише, но помимо олимпийских игр82, невозможно было убедить его поприсутствовать.

Заутер: Немногим ранее вы говорили нам, об этой так называемой военной или допризывной подготовке, заявляя, что, если вообще можно было говорить о такой подготовке, она играла очень небольшую роль в подготовке Гитлерюгенда.

Могу я попросить вас рассказать нам, не очень долго, но лишь в точных фразах, что, по вашей мысли, было главной целью вашей программы молодёжного воспитания. Будьте очень кратким.

Ширах: Палаточные лагеря.

Заутер: Палаточные лагеря?

Ширах: Походы, строительство молодёжных хостелов и молодёжных домов.

Заутер: Что вы имеете в виду под «походами»?

Ширах: Молодёжные походы, индивидуальные или в группах; также строительство больше и больше молодёжных хостелов. Только за один год мной были построены более чем 1000 домов и молодёжных хостелов в Германии. Затем была дополнительная профессиональная подготовка, и затем то, что я называл «Трудовой олимпиадой», а именно, ежегодные соревнования в торговле Рейха, добровольные соревнования между всей молодёжью обоих полов, которая хотела участвовать. Фактически участвовали миллионы. Затем наши крупные спортивные соревнования Рейха, чемпионаты по всем видам спорта, наша культурная работа, и развитие наших песенных групп, наших театральных групп, молодёжных концертных хоров, и развитие наших молодёжных библиотек, и затем нечто, что я хотел упомянуть в связи с борьбой с миграцией из сельской местности, сельская служба с группами сельской помощи, та молодёжь, которая по идеалистическим причинам работала в сельской местности, даже городские парни — чтобы показать фермерским парням, что сельская местность в действительности более красива, нежели город, что даже городской юноша временно отказывается от жизни, в городе посвящая себя земле и пахоте. Затем, в качестве величайшего коммунального достижения молодёжи, я должен упомянуть зубное протезирование и регулярные медицинские осмотры.

Такими, в нескольких обобщающих словах были основные задачи, которые имели наши молодёжные организации, но никоим образом не все.

Заутер: Господин Председательствующий, эти идеи, эти мысли, и эти цели подсудимого фон Шираха содержаться в ряде документов, которые находятся в документальной книге Шираха, и которые являются выдержками из его работ, речей и приказов. Я ссылаюсь на документальную книгу Шираха, номера с Ширах-32 по 39, с 44 по 50, с 66 по 74(а), с 76 по 79, и наконец, с 80 по 83.

Все эти документы касались задач, которые подсудимый Ширах только, что описал вам, и я прошу Трибунал принять юридическое уведомление о подробностях в этих документах.

(Обращаясь к подсудимому)

Есть лишь одно положение в программе «Гитлерюгенда», если я могу его так назвать, с которым я хочу разобраться, потому что оно особо выдвигается против вас в обвинительном заключении. То есть ваше сотрудничество с лигой юристов83, то есть, ваше занятие правом. В этой связи я хочу знать, почему вы, рейхсюгендфюрер, вообще были заинтересованы в юридических вопросах. К чему вы стремились и чего вы достигли? Пожалуйста, вы расскажите нам об этом, потому что это подчеркивается в обвинительном заключении.

Ширах: Могу я вам напомнить, что молодёжь государства воспринималось мной как государство молодёжи. В этом молодёжном государстве были представлены все занятия и все профессии. Моё сотрудничество с лигой юристов было в силу необходимости готовить юрисконсультов для нашей работы с той молодежью, которой они могли предоставлять необходимую правовую помощь. Я настаивал на том, чтобы те руководители «Гитлерюгенда», которые изучали право должны были возвращаться в организацию для занятий с такими задачами внутри организации.

Из такого типа подготовленной крупной организации внутри молодёжи развился эквивалент равный докторской организации внутри молодёжной организации; наша медицинская организация включала приблизительно 1000 докторов, мужчин и женщин. Эти правоведы, помогали штабу, в округах и остальных подразделениях нашей молодёжной организации, применяя на практике те требования, которые я впервые провозгласил в ранние дни нашей борьбы, до захвата власти, и которых я достиг позднее в государстве, а именно, требование свободного времени и оплачиваемых отпусков для молодых рабочих.

Эта правовая работа с нашей молодежью привела к основанию семинаров по молодёжному праву и трудовому молодёжному праву, и т. д., закрепленных за университетами Киля и Бонна. В особенности это привело к результату, что эти требования, которые я озвучил в речи в 1936, перед комитетом по ювенальному праву Академии германского права84, могли быть осуществлены.

Заутер: Момент.

(Обращаясь к Трибуналу) Эта речь отрывки которой воспроизведены, в документальной книге Шираха, номер Ширах-63. Они скопированы из «Das Archiv» октября 1936.

Господин фон Ширах, вероятно вы можете нам очень кратко рассказать, какие социальные требования вы, как рейхсюгендфюрер, заявляли относительно молодёжи. Вы ранее сказали «свободное время». Что вы этим подразумевали?

Ширах: В первую очередь, сокращение рабочего времени для молодых людей, отмена ночной работы для молодых людей, фундаментальный запрет детского труда, увеличение выходных, и 3-х недельный оплачиваемый отпуск каждый год.

В 1937 в Лигнице я отмечал, что тогда 50 процентов молодых рабочих вообще не имели выходных и что только 1 процент имел от 15 до 18 дней ежегодно. С другой стороны в 1938, я провёл закон об охране труда молодёжи, которым запрещался детский труд, повышался возраст несовершеннолетия с 16 до 18 лет, запрещалась ночная работа, и осознавая моё требование увеличенных выходных, в то же самое время применялся, по крайней мере 15-ти дневный ежегодный отпуск для подростков. Всего этого я смог достичь. Это была лишь часть того, чего я хотел достичь.

Заутер: Это были требования, которые содержаться в следующих документах в документальной книге: с Ширах-40 по 41 и с 60 по 64. Я прошу Трибунал принять о них юридическое уведомление.

Свидетель, теперь я перехожу к другой проблеме, и это ваше положение в партии. Недавно нам показывали таблицу, приводящую четкую картину организации партии. Эта схема правильная, или каким было ваше положение в партии?

Ширах: Моё положение в партии не правильно отражено в таблице, по крайней мере, что касалось командных каналов. Согласно таблице, которая была здесь вывешена, канал командования был от рейхслейтера молодёжного воспитания к начальнику партийной канцелярии, и там оттуда к Гитлеру и от Гитлера к рейхсюгендфюреру партии. Конечно, это ошибочная картина.

Я не находился в партийном директорате, чтобы направлять свои приказы через гаулейтеров к окружным руководителям, но в качестве представителя и главы молодёжного движения, а значит если вы хотите правильно описать моё положение и положение моей организации в механизме НСДАП, вы в действительности должны составить пирамиду, вершина которой, то есть моё положение в партийном директорате, была бы выше рейхслейтера. Я был единственным лицом в молодёжном движении, которое было связано с партией.

Заутер: А остальные руководители и нижестоящие в молодёжном движении?

Ширах: Некоторые из них могли являться членами партии, но не все. В любом случае, они не были членами гаулейтерства или крейслейтерства85. Весь штаб молодёжного движения, вся молодёжная организация, находился в стороне от партии как подразделение.

Заутер: Свидетель, в качестве рейхсюгендфюрера, вы были гражданским служащим?

Ширах: Да.

Заутер: И, мне кажется, с 1 декабря 1936, вы были начальником высшего ведомства Рейха?

Ширах: Я стал гражданским служащим только с 1 декабря 1936.

Заутер: С каким титулом?

Ширах: Рейхсюгендфюрер.

Заутер: В качестве начальника высшего ведомства Рейха, вы действовали независимо от министра внутренних дел и министра образования?

Ширах: Да, в конце концов такой была, цель создания независимого ведомства Рейха.

Заутер: Соответственно как заявлялось, вы стали членом кабинета Рейха?

Ширах: Я уверен, что нет. Я здесь впервые услышал, что я предположительно был членом кабинета. Я никогда не участвовал в заседаниях кабинета. Я никогда не получал распоряжений какого-либо рода, которые бы могли сделать меня членом кабинета. Я никогда не получал приглашений присутствовать на заседаниях кабинета. Я никогда не рассматривал себя членом кабинета и мне кажется, что министры также не считали меня членом.

Заутер: Вы каким-либо образом информировались о резолюциях передаваемых кабинетом Рейха, например, вам направлялись стенограммы заседаний.

Ширах: Нет. Резолюции принятые кабинетом Рейха постольку поскольку они принимались после 1 декабря 1936, привлекали моё внимание тем же самым образом как и остальных высших чиновников или служащих Рейха, которые читали «Reichsgesetzblatt86» или «Reichsministerialblatt87». Протоколы или стенограммы никогда мне не направлялись.

Заутер: Когда вы стали высшим ведомством Рейха, вы получили штат который вам требовался для руководства, или как вы получили для себя этот штат?

Ширах: Несколько молодёжных руководителей работавших ряд лет в моём штабе были сделаны мной гражданскими служащими. Я не получил ни одного чиновника от какого-либо министерства для работы с вопросами относящимися к молодёжной организации. Всё высшее ведомство Рейха, если я правильно помню, включало не более чем пять чиновников. Это было само маленькое из высших ведомств Рейха, то чем я в особенности горд. Мы осуществляли очень большую задачу при минимальном штате.

Заутер: Свидетель, и теперь я хочу перейти к достаточно обширному предмету и это письменные показания Грегора Цимера88, которые вы уже упоминали. Это очень длинные письменные показания, которые были представлены обвинением под документальным номером 2441-ПС.

Свидетель, что вы скажете о подробностях в отношении этих письменных показаний? Вам они известны? Вам известен этот человек Грегор Цимер?

Ширах: Нет.

Заутер: Вы поняли, кто он и откуда он получил эти предположительные сведения?

Ширах: Я понял, из письменных показаний господина Цимера, что до войны он был директором американской школы в Берлине и что он написал книгу, которая видимо, касалась молодёжи и школьного образования в Германии. Эти письменные показания это выдержка из книги.

Эти письменные показания как таковые, если вы отнесётесь к ним во всей их полноте, имеют большее значение как пропаганда чем постороннее суждение.

Я хочу начать с цитирования кое-чего с первой страницы, которая страница письменных показаний Цимера, и в последнем параграфе говорится, что между еврейскими детьми идущими в эту школу и местными подростками имели место уличные драки вне американской школы. Я не занимался проблемами этой школы, которые имелись у самой школы, потому что она не была частью моего ведомства. Но эти уличные драки происходили вне школы, и я думаю, кое-что о них скажу. Я никогда не слышал чего-либо подобного о таких драках, но при любых обстоятельствах я должен был бы о них слышать, потому что в течение большей части 1938 я был в Берлине. Я должен был о них услышать сначала от самой молодёжной организации, потому что старшие молодёжные руководители были обязаны докладывать мне, если такие инциденты происходили.

Далее, я бы услышал об этом от министерства иностранных дел, если бы подростки из американской колонии унижались, протесты точно бы шли через посольство министерству иностранных дел, и эти протесты, несомненно, были бы переданы мне сразу же или доложены мне по телефону.

Я могу лишь представить, что всё дело очень большое преувеличение. Американский посол Вильсон89 даже завтракал со мной — я думаю весной 1939, и я не думаю, что я ошибаюсь с датой — в Гатов.

Заутер: В зарубежном доме?

Ширах: В зарубежном доме.

И мы лично обсуждали ряд предметов. Мне кажется, что по этому поводу или потом он точно бы упоминал такие инциденты если бы они произошли в действительности таким образом как их описал господин Цимер.

Заутер: Мне кажется, я могу перейти к странице 2, где…

Председательствующий: Доктор Заутер, как много из этого документа зачитывалось обвинением? Насколько мне известно, очень мало.

Заутер: Прошу прощения?

Председательствующий: Как много из этих письменных показаний зачитывалось и представлялось в качестве доказательств обвинением?

Заутер: Господин Председательствующий, я не могу вам сказать навскидку. Но судя по практике, я должен полагать, что если документ представлен Трибуналу, юридическое уведомление принимается Трибуналом о документе в целом.

Председательствующий: Это не так. Мы заявляли снова и снова, что мы принимаем юридическое уведомление о документах, которые зачитываются Трибуналу, до тех пор, пока не будут получены документы с полным переводом. Я полагаю, этот документ был представлен в ходе представления доказательств обвинения, и вероятно тогда было зачитано одно предложение. Мне неизвестно как много было зачитано; но вам и подсудимому самим известно.

Додд90: Господин Председательствующий, был зачитан лишь один параграф.

Председательствующий: Один параграф?

Додд: Один полный параграф и вероятно один короткий на странице 21.

Председательствующий: Да, я понял.

Додд: Я думаю, обвинение использовало часть с речью в Гейдельберге.

Председательствующий: И это единственная часть из них, которая была зачитана, то есть, поэтому, их единственная часть приобщена в качестве доказательства.

Ширах: Вероятно достоверности ради — и я не занимаюсь в подробностях с обвинениями, содержащимися в этих письменных показаниях — мне можно позволить, одно единственное исключение, все ежегодные лозунги «Гитлерюгенда» ложно воспроизведены в этих письменных показаниях Грегора Цимера вместе с тем поклявшегося в верности своего документа.

Председательствующий: Не будет ли лучше, если вы хотите ответить на эти письменные показания, чтобы вы обратили внимание подсудимого на ту часть, которая зачитывалась? Тогда он сможет на это ответить.

Заутер: Господин Председательствующий, в письменных показаниях Цимера, о которых подсудимый говорил мне, он ссылается на четко порочащий отрывок, упоминлись ежегодные лозунг которые предположительно выпускались подсудимым, то есть, лозунги по работе на последующий год.

Председательствующий: Один отрывок этого документа был приобщён. Если вы хотите представить остальное, вы вправе так сделать. Но я подумал, что для вас было бы лучшим способом ответить на приобщенный отрывок. Остальные письменные показания не в составе доказательств.

Заутер: Господин Председательствующий, в таком случае мой клиент выберет, худшее из возможного, потому что в остальных отрывках которые не использовались обвинением…

Председательствующий: Я сказал, что если захотите вы можете использовать остальные отрывки.

Заутер: Конечно, но я хочу подтвердить, что заявления господин Цимера не верные; вот почему я лишь обсужу с подсудимым вопрос о ежегодных лозунгах. Это единственный пример.

Председательствующий: Доктор Заутер, подсудимый видимо говорит, что в письменных показаниях недостоверность, из-за лозунгов на которые они ссылаются. Этого не достаточно для вашей задачи?

Заутер: Да; но я намерен подтвердить, что заявления господина Цимера неправда. Подсудимый утверждает, что заявления содержащиеся в этих письменных показаниях неправда. А я попытаюсь подтвердить вам, что фактически господин Цимер осмысленно заявил и поклялся в неправде.

Председательствующий: Доктор Заутер, уверен, есть один отрывок из письменных показаний, который в составе доказательств, вы можете разобраться очень коротко с вопросом доверия персоне дававшей письменные показания.

Заутер: Свидетель, этот господин Цимер, в своих письменных показаниях, сделал заявления относительно ежегодных лозунгов…

Ширах: Да.

Заутер:… которые вы принимали для Гитлерюгенда. Как эти ежегодные лозунги формулировались Трибунал можнет легко увидеть из письменных показаний. Теперь я попрошу вас рассказать нам формулировались ежегодные лозунги «Гитлерюгенда» в ваше время; то есть, с 1933 по 1940.

Ширах: Господин Цимер упоминал лозунг на странице 15 английского документа. Господин Цимер сказал, что в 1933 лозунгом для немецкой молодёжи был «один Рейх, одна нация, один фюрер». Он, вероятно, имел в виду «Один народ, один Рейх, один фюрер». Действительно 1933 год был годом «Единства».

Заутер: Что вы имеете в виду под «единством»?

Ширах: Год в котором немецкая молодёжь вступала в ряды единой организации.

Заутер: Теперь я хочу пропустить несколько лет и перейти к 1938 году. Каким был лозунг «Гитлерюгенда» на 1938?

Ширах: 1938 был годом «Взаимопонимания»

Заутер: Годом «Взаимопонимания»?

Ширах: Господин Цимер говорит, что лозунгом был «Каждый юноша лётчик».

Заутер: И затем в 1939 каким был лозунг?

Ширах: Это был год «Забота о здоровье».

Заутер: Год «Заботы о здоровье»?

Ширах: Согласно господину Цимеру, это был «Гитлерюгенд на марше».

Заутер: И наконец, 1940, ваш последний год?

Ширах: Это был год «Инструктажа». Но он назвал его «Мы выступаем против Англии».

Но я хочу добавить, что первый лозунг, «один народ, один Рейха, один фюрер», о котором говорит Цимер, он был официальным лозунгом 1933 для немецкой молодёжи, и возник впервые в 1933, когда Гитлер поехал в Австрию. До этого, этот лозунг вообще не существовал. Он никогда не был лозунгом немецкой молодёжи.

Заутер: Свидетель, мы должны выполнять пожелание Трибунала и больше не вдаваться в письменные показания Цимера, за исключением одного положения которое использовалось обвинением в обвинительном заключении против вас в связи с обвинением в антисемитизме. Я пропускаю дальнейшие заявления господина Цимера и перехожу к этой речи в Гейдельберге. Прежде всего, скажите мне, то о чём говорил Цимер и затем вы можете дать свои комментарии об этом.

Ширах: Цимер сказал, что во время встречи со студентами в Гейдельберге — я думаю также в конце 1938 или начале 1939 — я произнес речь против евреев в связи со съездом национал-социалистического студенческого союза. Он сказал, что по этому поводу я хвалил студентов за разрушение синагоги в Гейдельберге, и что построил перед собой студентов и вручил им награды и приказы о повышении.

Прежде всего, я уже ссылался на свою деятельность в студенческом движении. По просьбе заместителя фюрера, Рудольфа Гесса, я передал ему руководство студенческим движением в 1934. Он назначил рейхстудентфюрера; и после этого я не выступал на каких-либо студенческих митингах.

Насколько я помню, я посещал Гейдельберг в течении лета 1937; и там я говорил с группой молодёжи. Это было за 1 или 1 ½ года до даты Цимера. И по одному поводу я присутствовал на фестивальной пьесе в Гейдельберге.

Заутер: Всё это не относится к делу.

Ширах: Я не припоминаю какого-либо митинга такого рода у студентов, и я не вспоминаю, что когда-либо публично заявлял о моих взглядах на еврейский погром 1938. Я заявлю по другому положению, что я говорил в своём качестве рейхсюгендфюрера относительно этого.

Цимер говорит — я перевожу с английского текста — он говорит, что «придет день, когда студенты Гейдельберга заняв свои места друг за другом с легионами остальных студентов склонят мир к национал-социалистической идеологии».

Я никогда так не говорил перед молодёжью, на публике или даже в небольшом кругу. Это не мои слова; я такого не говорил. Я вообще не имел полномочий вручать студентам награды или приказы, и т. д. Медалей поощрявших студентов не существовало. Все награды жаловались главой государства.

Лично я имел право пожаловать золотую молодёжную награду, и я думаю делал так всего около 230 раз, почти всех людей имевших заслуженное признание в сфере образования, но не неизвестных студентов.

Заутер: Свидетель, важное положение в ваших показаниях это рассказать нам о том верно ли, что речь, произнесенная в конце 1938 перед студентами Гейдельберга, в которой оратор ссылался на разрушение синагог, не произносилась вами, потому что тогда вы не имели никакого отношения к студенческому движению. Это верно?

Ширах: Я не имел никакого отношения к студенческому движению, и я не помню, чтобы я выступал на таком митинге. Я считаю, что совершенно не обсуждается, что такой митинг студентов вообще проходил. Я не делал таких заявлений.

Заутер: У вас есть письменные показания?

Ширах: Да. Я сейчас не могу найти этого отрывка.

Заутер: Где-то там говорится, то что я перевёл на немецкий, а именно, упоминая «маленького толстого студенческого руководителя». Вы нашли отрывок? Там так говорится?

Ширах: Да, так.

Заутер: Что же, тогда очевидно «маленький, толстый студенческий руководитель» нельзя к вам отнести.

Господин Председательствующий, могу я в этой связи, обратить ваше внимание на письменные показания находящиеся в документальной книге Шираха под номером Ширах-3, и которые настоящим я приобщаю Трибуналу. Это письменные показания Гепкен, которая начиная с 1 мая 1938, была женщиной секретарём подсудимого фон Шираха и которая, в этих письменных показаниях под цифрой 16 — которые на странице 22 документальной книги — упоминая точные подробности — заявляет под присягой, что во время, которое здесь касается подсудимого он вообще не находился в Гейдельберге.

Я не считаю, что мне необходимо зачитывать их часть письменных показаний. Я прошу Трибунал принять о них юридическое уведомление.

Председательствующий: Думаю, подошло время прерваться.

(Объявлен перерыв)

Заутер: Свидетель, в иной связи вы говорили о факте, что вы не считали офицеров подходящими в качестве молодёжных руководителей. Я заинтересован знать о том, как много членов руководящего корпуса «Гитлерюгенда» в 1939 к началу войны были офицерами запаса вооруженных сил.

Ширах: Я сужу о том, что руководящий корпус ГЮ имел около 1300 руководителей. Это были руководители банов, руководители округов или регионов, и соответствующий штат помощников. Из этих 1300 молодёжных руководителей от 5 до 10 человек были офицерами запаса.

Заутер: И как много действующих офицеров было тогда в вашем штате или в руководящем составе?

Ширах: Действующие офицеры не являлись молодёжными руководителями и не могли быть молодёжными руководителями.

Заутер: Почему нет? Это содержалось в правилах?

Ширах: Да. Офицерам не разрешалось быть членом партии или какого-либо из её органов или дочерних организаций.

Заутер: Кто был ответственным перед вами за физическое воспитание и спортивные программы в «Гитлерюгенде»?

Ширах: Обергебитсфюрер фон Тшаммер-Остен, который также был рейхсспортфюрером. В олимпийский год он очень близко сотрудничал со мной и добровольно подчинил себя мне в декабре или ноябре 1936. Он был ответственным передо мной за всё физическое воспитание юношей и девушек.

Заутер: Этот господин фон Тшаммер-Остен, который был хорошо известен в международном спортивном мире, был по профессии офицером?

Ширах: По моим воспоминаниям он был офицером в первую мировую войну. Затем он ушел из армии и было по профессии фермером. Позднее он занимался только вопросами физического воспитания и спорта. Один из его братьев был действующим офицером.

Заутер: Фон Тшаммер-Остен стал офицером во время второй мировой войны?

Ширах: Нет, не стал.

Заутер: Вы помните это? Советским обвинением здесь представлялся документ, а именно доклад из Львова, в котором заявлялось, что «Гитлерюгенд» или ведомство рейхсюгендфюрера проводило курсы для молодых людей из Польши, и эти молодые люди готовились в качестве агентов, шпионов, парашютистов. Вы сегодня заявляли, что вы несёте полную ответственность за ваше руководство. Я прошу вас сказать нам об этом, что-нибудь.

Ширах: В нашей молодёжной организации мы совершенно не имели возможностей по подготовке шпионов. Нанимал ли Гейдрих91 со своей стороны, без моего ведома и без ведома моих помощников, молодых агентов в Польше и использовал их в своей разведывательной службе, я не могу сказать. Я сам, не проводил шпионской подготовки; у меня не было курсов для агентов, в конце концов, у меня не было воздушных сил. Подготовка такого рода могла проводиться только в воздушных силах.

Заутер: Тогда вы, как рейхсюгендфюрер, как вы назывались позднее, рейхслейтер по молодёжному воспитанию, никогда не знали о каких-либо таких вещах до суда? Вы можете заявить это под присягой?

Ширах: Это я могу заявить под присягой. Я хочу добавить, что незадолго до войны молодые беженцы из Польши прибывали к нам в больших количествах, но они конечно не возвращались обратно в Польшу. Преследование немцев в Польше это исторический факт.

Заутер: Свидетель, обвинение утверждает, что в песне «Гитлерюгенда» пелось, «Heute gehort uns Deutschland, und morgen die ganze Welt92»; то есть предполагаемый заголовок этой песни, и что предположительно выражалась воля Гитлерюгенда к завоеванию; это верно?

Ширах: В песне поётся, в оригинальном тексте, который был написан Гансом Бауманом и также включенном здесь в документальную книгу: «Heute da hort uns Deutschland und morgen die ganze Welt93». Но мне также стало известно, что эту песню время от времени, пели в такой форме, которая здесь упоминалась. По этой причине я запретил исполнение песни, отличающееся от оригинального текста. Я также запретил, спустя годы, песню «Siegreich wollen wir Frankreich schlagen94» для исполнения Гитлерюгендом.

Заутер: Вы полностью запретили последнюю песню?

Ширах: Да.

Заутер: По соображениям ваших французских гостей?

Ширах: Не по соображениям гостей, а потому что она противоречила моим политическим концепциям.

Заутер: Господин Председательствующий, таким образом, я приобщаю правильный текст, который я взял из песенника. Это номер Ширах-95 документальной книги Шираха.

В связи с вопросом о том намечал ли «Гитлерюгенд» допризывную подготовку молодёжи, я хочу задать следующие дополнительные вопросы. Физическая и спортивная подготовка молодёжи применялась только к юношам, господин фон Ширах?

Ширах: Нет. Конечно, все молодые люди получали физическую подготовку.

Заутер: Также и девушки?

Ширах: Да.

Заутер: Это верно, что ваши усилия направленные на физическую подготовку и физическое укрепление молодёжи также применялись к физически ограниченным и слепым и остальным молодым людям, которые с самого начала не могли быть использованы для военных задач?

Ширах: Очень рано в нашу работу в «Гитлерюгенде» я включил слепых и глухих и инвалидов. У меня была периодика, специально издаваемая для слепых и имелись книги для них на Брайле95. Мне кажется, что «Гитлерюгенд» был единственной организацией в Германии, которая заботилась об этих людях за исключением особых организаций НСВ96 и тому подобных.

Заутер: Господин Председательствующий, в связи с этим я прошу, чтобы вы приняли уведомление о документе Ширах-27 из документальной книги Шираха. То есть длинной статье озаглавленной «Допущение физически ограниченных молодых людей в «Гитлерюгенд», в которой упоминались глухие, умственно отсталые и в особенности упоминалась их подготовка, чтобы позволить им заниматься профессией.

Додд: Я весь день воздерживался от каких-либо возражений, но я думаю, что этот допрос ушёл очень далеко. Мы не предъявили этому подсудимому обвинения в отношении слепых, глухих, хромых и заик. Он продолжает идти к бойскаутам и мы не улавливаем каких-либо относящихся примеров между нами и подсудимым. В таком темпе, боюсь, мы никогда не продолжим.

Председательствующий: Доктор Заутер, мы выслушали нечто вроде долгого отчета о подготовке в «Гитлерюгенде». Вы не думаете, что теперь вы можете продолжить с чем-нибудь более особым? У нас сложилась честная концепция о том, чем была подготовка в «Гитлерюгенде»; и у нас есть все эти документы.

Заутер: Господин Председательствующий, я попытаюсь, следовать вашим пожеланиям насколько это возможно.

Свидетель, это верно, что вы лично вмешивались у Гитлера для предотвращения воссоздания кадетских корпусов в качестве учреждений чисто военной подготовки?

Ширах: Да, это верно. Я предотвратил воссоздание таких кадетских корпусов.

Заутер: Теперь я перехожу к следующей главе. Подсудимый обвинен в разрушении протестантских и молодёжных организаций. Что вы скажете в ответ на это?

Ширах: Первое, следующее: я хотел, как я уже объяснял, унификации всей молодёжи. Я также хотел включить протестантские организации, которые не были очень крупными по численности, и множественные крупные католические организации в «Гитлерюгенд», в особенности, потому что некоторые из этих организаций не ограничивали себя религиозными вопросами, но соревновались с «Гитлерюгендом» в физической подготовке, походах, лагерях и тому подобное. В этом я видел опасность идее немецкого национального образования, и прежде всего я чувствовал среди самих молодых людей была сильная тенденция к «Гитлерюгенду». Выход из религиозных организаций это факт. Также было много священнослужителей, у которых было мнение, что вероятно развитие должно следовать в следующем направлении: вся молодёжь в «Гитлерюгенде»; религиозная забота о молодёжи у священнослужителей; спорт и политика у молодёжных руководителей.

В 1933 или 1934 — но я думаю это было уже в 1933 — епископ Рейха Мюллер97 и протестантский епископ Оберхайдт обратились ко мне по своей собственной инициативе и предложили включить протестантские молодёжные организации в «Гитлерюгенд». Конечно, я был очень рад этому предложению и принял его. Тогда у меня не было мысли, что существовала оппозиция епископу Рейха Мюллеру внутри протестантской церкви. Я обнаружил это гораздо позднее. Я верил, что я действовал при согласии и от имени евангелической церкви, и остальные епископы, которые сопровождали меня, усиливали такое убеждение. Даже сегодня я всё ещё верю, что добровольно включая протестантскую молодёжь в молодёжное государство, Мюллер действовал в соответствии с волей самого большинства протестантской молодёжи; и в моёй прежней деятельности в качестве югендфюрера я часто встречал бывших руководителей из протестантских молодёжных организаций, которые занимали ведущие позиции у меня и работали в моей молодёжной организации с великим энтузиазмом и самоотдачей.

Посредством этого включения протестантской молодёжи — я хочу это отметить — духовное управление молодёжью не воспрепятствывалось; никогда не было ограничения церковных служб в Германии, как тогда так и позднее. Поскольку протестантская молодёжь была включена на основании соглашения между церковью и «Гитлерюгендом», практически было лишь разногласие о молодёжном воспитании между католической церковью и «Гитлерюгендом».

В мае или июне 1934 я лично попросил участия в переговорах по конкордату98 Рейха, потому что я полностью хотел устранить разногласия между католической церковью и «Гитлерюгендом». Я рассматривал соглашение в этой сфере очень важным и фактически мне позволили участвовать в этих переговорах, которые проходили в июне 34-го в министерстве внутренних дел под председательством министра внутренних дел Рейха Фрика. С католической стороны принимали участие в переговорах архиепископ Грубер99 и епископ Бернинг100; и тогда я лично предлагал формулу для сотрудничества, которая встретила одобрение с католической стороны, и я верил, что я нашел основу для соглашения в этой сфере.

Совещание было, к сожалению прервано вечером 29-го июня; и 30-го июня 34-го мы узнали о так называемом «путче Рёма101» и переговоры никогда не возобновлялись. Это не моя вина, и я не несу за это ответственности. Гитлер просто не хотел принимать последствия конкордата. Я лично желал заключения этого соглашения, и верил, что представители церкви видели в этих переговорах и определенных последующих совещаниях со мной, что сложности не исходят от меня. В любом случае епископ Бернинг пришел ко мне, мне кажется в 1939. Мы обсуждали текущие вопросы между молодёжным руководством и церковью. Мне кажется, что тогда у него также сложилось впечатление, что я не был тем, кто хотел создавать трудности.

Тогда возникали сложности из возрастающего сильного влияния Мартина Бормана, который абсолютно пытался предотвратить любого рода соглашение между партийными ведомствами и церковью или между молодёжным руководством и церковью.

В ходе спора о руководстве религиозными молодёжными организациями и их включении, возникали оживленные дискуссии. Я сам выступал на различных встречах. Церковью также принимались заявления, которые согласно положению дел, были более или менее острыми. Но в связи с этим предметом я не делал заявлений враждебных религии, ни в какое-либо время своей жизни.

Заутер: Свидетель, это верно, что в 1937 вы заключили соглашение с церковью в отношении того, чтобы «Гитлерюгенд», принципиально, не действовал по воскресеньям в церковное время, для того, чтобы дети могли присутствовать на религиозных службах, и далее, что в связи с этим соглашением вы попали в значительные затруднения?

Ширах: Это верно.

Заутер: Вы расскажите нам об этом очень коротко?

Ширах: Мне не кажется, что можно говорить, что это было соглашение с церковью. Если я правильно помню, я издал распоряжение основанное на различных письмах полученных мною от священнослужителей — которое в очень большой степени учитывало пожелания, выражавшиеся в этих письмах. Тогда я принял это распоряжение, и я понимаю из многих письменных показаний, которые были недавно мне направлены молодёжными руководителями, что это распоряжение аккуратно соблюдалось.

В связи с моим отношением сложности возникли в партийной канцелярии. Борман, конечно было энергичным противником такой основной договоренности с церковью, и сам Гитлер — мне не известно было ли это связано с распоряжением, но в любом случае, в связи с разрешением спора между молодёжным руководством и церковью — однажды меня упрекали.

Заутер: Свидетель, у меня здесь есть небольшая книга, озаглавленная «С новым 1944», с подзаголовком «Рождественский подарок военной службе социального обеспечения от рейхслейтера фон Шираха». Я приобщаю эту книгу, в качестве документа номер Ширах-84 Трибуналу для юридического уведомления. На странице 55 фотография Мадонны. На странице 54 христианская поэма написанная подсудимым, с заглавием «Баварская рождественская кроватка». В нижней части на странице 54 есть знаменитая «Весбрюнская молитва102», старейшая молитва на немецком языке, датированная восьмым веком.

Свидетель, это также правильно, что в связи с христианским содержанием этой книги у вас были сложности с рейхслейтером Борманом; и если так, то какими они были?

Ширах: Это правильно. Я преподнёс этот рождественский подарок, мне кажется, от 80 000 до 100 000 солдат и отправил его на фронт в конце 1944. Я не слышал чего-либо прямо от Бормана, но он внезапно попросил 10 копий этой книги; и я был проинформирован людьми, которые были рядом с фюрером в его штаб-квартире, что он использовал эту книгу с целью настроить Гитлера против меня.

Я хочу добавить, что за всё время своей жизни, в любом случае постольку поскольку я писал стихи, я выражал себя таким же образом в этой поэме. Также в связи с поэмами, «Флаг преследуемых», которой к сожалению у меня здесь нет, но которая распространялась среди молодёжи в очень крупном издании, где можно найти мои революционные поэмы, там есть поэмы о христианском содержании, которые однако, не перепечатывались партийной прессой в газетами и следовательно не стали настолько известными как мои иные стихи. Но я хочу выразиться достаточно четко, что я был противником религиозных молодёжных организаций, и я желаю так же разъяснить, что я не был противником христианских религий.

Заутер: Не противником?

Ширах: Конечно, нет.

Заутер: Вы вышли из церкви?

Ширах: Несмотря на многие намёки Бормана, я никогда не уходил из церкви.

Заутер: Господин Председательствующий, могу я попросить Трибунал принять юридическое уведомление о документах с Ширах-85 по 93, включительно, из документальной книги Шираха. Все эти документы из периода, когда он был рейхсюгендфюрером и показывают его отношение к церкви.

Ширах: Могу я кое-что добавить?

Заутер: Как вам угодно.

Ширах: Что касалось моего религиозного отношения, я всегда идентифицировал себя с мыслями, выражаемыми в «Wilhelm Meisters Wanderjahre103» о религиях в целом и важности христианской религии в частности. Тут я хочу сказать, что в своей работе в качестве воспитателя я ошибся во мнении, что позитивное христианство104 существовало вне Германии.

Однако, я никогда не делал каких-либо антихристианских заявлений; и я хочу здесь сказать, впервые публично, что в ближайшем окружении «Гитлерюгенда» я всегда выражал самую однозначную веру в личность и учение Христа. Перед воспитателями школы Адольфы Гитлера — факт которому естественно не позволялось дойти до партийной канцелярии — я говорил о Христе как величайшем лидере в мировой истории и заповеди «возлюби ближнего» как универсальной идее нашей культуры. Мне кажется, что также есть несколько показаний молодёжных руководителей об этом в вашем владении господин защитник.

Заутер: Да, я должен сослаться на них позднее. Я хочу теперь начать новую главу. В 1940 вы были уволены с рейхсюгендфюрера?

Ширах: Да.

Заутер: И вашим преемником был Аксман, который уже упоминался. Но вы оставались связанным с молодёжным воспитанием через эту должность?

Ширах: Через должность рейхслейтера по молодёжному воспитанию.

Заутер: И мне кажется в дополнение к этому вы получили другой титул?

Ширах: Да, я стал заместителем фюрера по инспекции «Гитлерюгенда».

Заутер: Это было лишь титулом, или своего рода должностью?

Ширах: Должность рейхслейтера касалась работы с молодёжью в партийном секторе. Рейхсюгендфюрер — это был Аксман как мой преемник — также имел сферу деятельности в государстве, и я также стал компетентным за это в силу назначения меня инспектором.

Заутер: Как произошло ваше увольнение с рейхсюгендфюрера, и почему вы были назначены именно в Вену в качестве гаулейтера? Что вы можете об этом сказать?

Ширах: В конце французской кампании, в которой я участвовал как пехотинец, я был в Лионе, когда пришло радиосообщение из штаб-квартиры фюрера, и командир моей роты сказал мне, чтобы я явился в штаб-квартиру фюрера. Я сразу же туда отправился; и в штаб-квартире фюрера, которая тогда располагалась в Черном лесу, я увидел фюрера беседующего с министром иностранных дел фон Риббентропом. Может быть четверть часа или 20 минут я ждал пока, пока разговор не завершился и затем сразу доложил фюреру, и там, снаружи, перед зданием казино где позднее все вместе обедали, он держал меня около 10 минут.

Мне следовало предложить ему преемника для руководства молодёжью. Он намеревался, чтобы я принял рейхсгау Вена. Я сразу же предложил своего помощника Аксмана, который не был человеком, который оправдывал физическую или военную подготовку, но занимался социальной работой среди молодёжи, и что было наиболее важно для меня, он принял это предложение…

Председательствующий: Доктор Заутер, нам необходимо вдаваться в качества Аксмана? Для Трибунала материально знать о том, каким был его преемник?

Заутер: Аксман? Аксман был преемником в качестве рейхсюгендфюрера.

Председательствующий: Я спросил вас о том является ли материальным для Трибунала знать о качествах Аксмана. Мы не имеем к ним никакого отношения.

Заутер: Господин фон Ширах, вы можете быть более кратким в этом положении, не так ли?

Ширах: Затем Гитлер сказал, чтобы я продолжал работать в качестве рейхслейтера по молодёжному воспитанию и что я должен в то же время принять должность инспектора по делам молодёжи и чтобы я отправился в Вену в качестве преемника Бюркеля105. В Вене, особенно в культурной сфере, возникли серьезные трудности; и, следовательно, я должен был обратить своё внимание на положение культурных учреждений, в особенности театров, художественных галерей, библиотек и тому подобного; и я особо должен был заняться рабочим классом. Я заявил возражение, что я смогу осуществлять такую культурную работу лишь при независимости от Геббельса106 и Гитлер мне тогда пообещал, что эта независимость будет полностью обеспечена; но он не сдержал это обещание в дальнейшем.

И напоследок он сказал, что он отправляет из Вены еврейское население, что он уже проинформировал Гиммлера107 или Гейдриха — я не помню точно, что он сказал — о своём намерении или, по крайней мере, тогда проинформировал их. Вена должна была стать немецким городом, и в этой связи он даже говорил об эвакуации чешского населения.

На этом разговор завершился. Я не получал иных инструкций для этой должности, и затем мы поужинали вместе как обычно. Затем я взял отпуск и поехал в Берлин, чтобы поговорить со своими помощниками.

Заутер: Вена рассматривалась тогда, если я правильно информирован, наиболее сложным гау в Рейхе; это верно?

Ширах: Вена была наиболее сложной проблемой имевшейся среди гау.

Заутер: Почему?

Ширах: Потому что — я узнал подробности только от других лиц в Берлине, после получения своей задачи от Гитлера — в Вене население значительно протрезвело после того как волна первоначального энтузиазма после аншлюса пошла на убыль. Господин Бюркель, мой предшественник, привёл многих чиновников в Вену извне; там была введена немецкая система управления, которая вообще не была более практичной или эффективной чем австрийская,. Это привело к некоторой забюрократизированности в административной сфере, и Бюркель начал церковную политику, которая была более чем неудовлетворительной. Под его руководством проходили демонстрации. По одному случаю был поврежден дворец архиепископа. О театрах и остальных культурных местах не заботились, как следовало. Вена почувствовала сильное разочарование. До того как я это понял, я был проинформирован, что если говоришь в трамвае с северо-немецким акцентом, венцы занимают недружественное отношение.

Заутер: Свидетель, какие обязанности были у вас или какие должности вы занимали в Вене?

Ширах: В Вене я имел должность рейхсштатгальтера, которая включала две администрации, муниципальную администрацию и национальную администрацию. Дополнительно, я был рейхскомиссаром обороны XVII военного округа, но только до 1942. В 1942, военный округ был разделён, и каждый гаулейтер военного округа стал рейхскомиссаром обороны своего гау.

Заутер: И тогда вы также были гаулейтером?

Ширах: Да, был также гаулейтером, высшим чиновником партии.

Заутер: Другими словами, вы представляли город, государство и партию, всё сразу — высшую власть в городе, государства и партии в Вене?

Ширах: Да. Теперь ситуация в управлении была такой, что там был официальный представитель ответственный за национальные дела, а именно, регинругспрезидент; для муниципального управления был другой представитель, мэр; в партии, заместитель гаулейтера Вены имевший титул гаулейтера.

Я не хочу приуменьшать свою ответственность за гау объясняя это, и хочу защитить исключительно эффективного заместителя гаулейтера который там был. Я лишь хочу сказать это с целью разъяснить мою позицию.

Заутер: Свидетель каким в действительности было ваше положение в качестве рейхскомиссара обороны? Это была военная должность, или чем она была?

Ширах: Это вообще не была военная должность. Рейхскомиссар обороны был просто главой гражданской администрации, в отличие от ситуации доминировавшей в первую мировую войну, в которой глава гражданской администрации назначался и подчинялся командующему генералу; в этой войне рейхскомиссар обороны взаимодействовал с ним, но не подчинялся.

Задачами рейхскомиссара обороны — по крайней мере, то есть как я видел свои задачи — были с определенными интервалами, координировать наиболее волнующие проблемы продовольственной экономики, транспорта — то есть, местного и дальнего сообщения, обеспечение углём, и регулирование цен для гау Вены, Верхнего Дуная и Нижнего Дуная, всё относилось к XVII военному округу.

Для этой цели было несколько встреч- мне кажется всего три. В 1942 имела место реорганизация которую я ранее упомянул. Борман победил в споре против рейхсмаршала. У рейхсмаршала было мнение, что рейхскомиссар обороны должен быть комиссаром обороны всего военного округа. Борман хотел, чтобы каждый гаулейтер был комиссаром обороны, и чтобы руководил дивизией. С 1942 я был только рейхскомиссаром обороны Вены.

Заутер: Свидетель, кажется, что тогда было принято распоряжение — будьте любезны рассказать мне, когда вы были о нём проинформированы — а именно, распоряжении рейхслейтера Бормана, чтобы гаулейтеры не собирались более чем по два.

Ширах: Это не распоряжение Бормана; это приказ Гитлера.

Заутер: В чём были его основные положения?

Ширах: Я должен кратко это объяснить. Из-за факта, что рейхскомиссариат был разделен, я время от времени должен был встречаться с рейхсштатгальтерами других провинций с целью обсудить наиболее важные вопросы, в особенности касавшиеся нашей продовольственной экономики. Однако, мне кажется, это было в 1943, доктор Лей прибыл ко мне в Вену и передал мне официальный приказ от фюрера, согласно которому считалось незаконным — так он это выразил — чтобы гаулейтеры собиралась более чем вдвоём на совещаниях.

Тогда я безмолвно посмотрел на доктора Лея; и он сказал:

«Да, это не касается вас в одиночку. Существует ещё один гаулейтер, который созвал совещание с более чем двумя и сам подобный факт уже рассматривался в качестве виртуального мятежа или заговора».

Заутер: Свидетель, когда вы были в Вене, вам давали иную задачу, которая занимала много вашего времени? Пожалуйста, кратко опишите это нам.

Ширах: Я только приступил к работе в Вене, когда в октябре 1940, я получил приказ явиться в рейхсканцелярию.

Заутер: Будьте любезны описать очень кратко.

Ширах: И там лично Гитлер поставил мне задачу осуществления эвакуации всей немецкой молодёжи из районов угрожаемых воздушными атаками, и одновременно осуществить эвакуацию матерей и детей; и он сказал, что это следует начать в Берлине и затем постепенно охватить весь Рейх. Он сказал, что воспитание имело сейчас второстепенное значение; главной вещью было поддерживать нервную энергию молодёжи и поддерживать жизнь. Однако, я сразу же попросил, чтобы мне дали возможность создавать образовательные организации, и так сделал.

Я не желаю говорить о подробностях, но одним из требований которые я заявил сразу же — это важно в связи с обвинительным заключением — было то, что не следовало создавать сложностей для участия молодых людей в церковных службах. Это было мне обещано, и выражалось очень четко в моих первых директивах по эвакуации детей. Молодёжные руководители которые действовали в этой сфере моей организационной работы это подтвердят.

Заутер: Эта эвакуация детей в сельскую местность была очень обширной задачей, не так ли?

Ширах: Это была наиболее сложная задача, и с психологической точки зрения, наиболее трудной работой, которую я когда-либо выполнял. Таким способом я перевёл миллионы людей; я обеспечивал их продовольствием, образованием, медицинской помощью, и тому подобным. Конечно, эта работа занимала меня полностью или в крупной степени только первые годы. После этого я подготовил своих помойников к такого рода работе.

Заутер: Позднее, как я от вас услышал, вы пытались, время от времени докладывать Гитлеру о ваших успехах и о проблемах требующих решения. Как часто во время всех лет войны вам позволялось обсуждать эту важную сферу работы с Гитлером?

Ширах: Господин защитник, боюсь я вас поправлю. Я никогда не пытался докладывать Гитлеру о своих успехах, но только о своих проблемах.

Заутер: Проблемах, да.

Ширах: Обо всей программе эвакуации детей я мог доложить ему лишь дважды; первый раз в 1940, после получения под контроль всей программы, и второй раз в 1941, когда эвакуация достигла очень крупных пропорций.

И о Вене я мог только докладывать в редких случаях, и в 1943 возможность докладов снижалась вместе с нарушением отношений, которые я опишу позднее.

Заутер: Затем, в течение вашей службы в Вене вы стали председателем общества любителей книги Вюрцбурга.

Ширах: Эта почетная должность, Съезд любителей книги Вюрцбурга назначил меня председателем немецкого общества любителей книги.

Заутер: Ваша честь, Ширах — номер Ширах-1 документальной книги ссылается на этот предмет, и я приобщаю его в качестве доказательств. Это письменные показания старого антифашиста, Карла Клингспора108, почетного члена общества, который дал ценную информацию о характеристике фон Шираха.

Господин фон Ширах, и в дополнение, мне кажется, вы были председателем юго-восточного европейского общества, это верно?

Ширах: Да.

Заутер: Вкратце, какой была миссия этого общества?

Ширах: В качестве своей задачи оно имело улучшение торгово-экономических отношений, с юго-востоком. Его функции были существенными в сфере исследований и представлений.

Заутер: Свидетель, какой была ваша основная венская деятельность?

Ширах: Моей принципиальной деятельностью в Вене была социальная и культурная работа, как я уже объяснял ранее.

Заутер: Социальная работа и культурная работа?

Ширах: Они являлись двумя полюсами, которые доминировали во всей моей политической жизни.

Заутер: Теперь я перехожу к отдельным обвинениям предъявленным вам обвинением, касающимся того периода в Вене. Среди прочих вещей вы обвиняетесь в участии в так называемой программе рабского труда, и я прошу вас заявить о своей позиции касавшейся этого, и в этой связи также разобраться с директивой номер 1 генерального уполномоченного по размещению рабочей силы, от 6 апреля 1942, которая была представлена, мне кажется, как документ 3352-ПС. Пожалуйста, начинайте.

Ширах: Может быть, будет лучше начать с распоряжения, которым гаулейтеры были назначены уполномоченными по размещению рабочей силы при генеральном уполномоченном.

Заутер: 6 апреля 1942.

Ширах: В документальном материале этого документа содержится не более чем то, что гаулейтеры могли вносить предложения и направлять запросы в компетентные учреждения по размещению рабочей силы. Но они несли ответственность — мне, неизвестно было ли это в том распоряжении или ином — по надзору за питанием и расселением, и т. д., зарубежных рабочих. Это питание и расселение, и т. д., зарубежных рабочих было — в моём гау и мне также кажется, во всех остальных гау Рейха — в руках Немецкого трудового фронта109.

Гаубман Германского трудового фронта в Вене докладывал мне очень часто об условиях в гау среди немецких рабочих и зарубежных рабочих. Он часто сопровождал меня в инспекционных поездках на предприятия; и из своих собственных наблюдений я могу описать впечатление там о жизни зарубежных рабочих в Вене насколько я мог их видеть.

Я хорошо помню, например, мой визит на крупную мыловарню, где я видел бараки, в которых жили русские и французские женщины. Они имели лучшие комнаты, чем были у венских семей, которые жили вшестером или ввосьмером в обычной однокомнатной квартире с кухней. Я помню другую инспекцию, где я видел место проживания русских рабочих. Там было чисто и опрятно, и среди русских женщин, которые там были, я заметил добродушных, упитанных и видимо удовлетворенных. Я знал об обращении с русскими домашними рабочими из круга своих знакомых и от знакомых многих помощников; и здесь, также, я слышал, и отчасти сам наблюдал, что с ними чрезвычайно хорошо обращались.

Позвольте мне сказать, в целом о Вене как о месте для зарубежных рабочих. Доставка зарубежных рабочих с юго-востока в Вену это вообще не проблема. Одному нравилось ехать в Вену, также как другому нравилось ехать в Париж. Я видел очень много французов и француженок работавших в Вене, и тогда я с ними говорил. Я также говорил с французскими мастерами на фабриках. Они жили как арендаторы где-то в городе, также как и другие частные лица. Можно было видеть их в Пратере. Они проводили своё свободное время также как и делали наши местные рабочие.

В течение моего времени в Вене, я организовал больше фабричных кухонь чем были в каком-либо другом гау Германии. Зарубежные рабочие часто посещали эти кухни также как и местные рабочие.

Об обращении в руках населения, я могу лишь сказать, что население города, которое веками привыкло работать совместно с зарубежными элементами, любого рабочего прибывшего извне встречало хорошо.

О действительно плохих условиях мне никогда не рассказывали. Время от времени мне докладывалось, что шло не так там или тут. Обязанностью гаубмана Трудового фронта было докладывать мне. Затем я немедленно отдавал распоряжение со своего стола по телефону в региональное продовольственное учреждение или учреждение по квотам по обеспечению материалом, о кухнях или отопительном оборудовании, или чем бы то ни было. В любом случае, по всем жалобам поступавшим мне в 24 или 48 часов принимались меры.

Пока мы на этом предмете я хочу привести своё впечатление об использовании рабочей силы в целом. Я не ответственен за ввоз рабочей силы. Я могу лишь сказать, что я видел путём директив и приказов от генерального уполномоченного, а именно со-подсудимого Заукеля, всегда следование линии гуманности, достоинства, справедливости и четкого обращения с рабочими, которые были нам доверены. Заукель буквально наводнил свои ведомства такими директивами.

Я считаю своим долгом заявить об этом в своих показаниях.

Заутер: Эти зарубежные рабочие, которые были в гау Вена и за кого вы не считаете себя ответственными, задействовались в промышленности вооружений или где-то ещё?

Ширах: Большая часть была задействована в сельском хозяйстве, некоторые в продуктовой промышленности. Были ли некоторые из них непосредственно в промышленности вооружений я не могу сказать. Промышленность вооружений не была мне доступна во всех своих отраслях, даже при моих функциях как гаулейтера, потому что там были промышленные военные процессы, которые держались в секрете даже от рейхсштатгальтера.

Заутер: Свидетель, в связи с предметом еврейского принудительного труда, зачитывалось письмо, документ 3803-ПС. Мне кажется, это рукописное письмо от подсудимого Кальтенбруннера Блашке110. Блашке, мне кажется, был вторым мэром Вены.

Ширах: Он был мэром Вены.

Заутер: Это письмо от 30 июня 1944. В этом письме Кальтенбруннер информирует Блашке о том, что он приказал, чтобы несколько эвакуационных транспортов были посланы в Вену-Штрассхоф. «Там четыре транспорта» он говорит в письме, «с почти 12 000 евреев, которые прибудут в несколько следующих дней». В этом письме такого много. Его дальнейшее содержание единственно важное, потому что оно говорит в конце — и я цитирую:

«Я прошу тебя, обсудить дальнейшие подробности с управлением государственной полиции в Вене, оберштурмбанфюрером СС доктором Эбнером111 и оберштурмбанфюрером СС Крумей112 от зондерайнзатцкомманды Венгрия, который находится в Вене.

Вы имели какое-либо отношение к этому предмету, и если так, то какое?

Ширах: Мне не известно о переписке между со-подсудимым Кальтенбруннером и мэром Вены. По моим сведениям лагерь Штрассхоф вообще не в гау Вена. Он совершенно в другом гау. Следовательно назначение «Вена-Штрассхоф», ошибка. Между этими двумя есть граница.

Заутер: И тогда вы были проинформированы о самом вопросе, или только здесь в зале суда?

Ширах: Я узнал о вопросе лишь в зале суда, но я помню, что делалось упоминание об использовании еврейских рабочих в связи с постройкой юго-восточного укрепленного вала113. Однако, юго-восточный укрепленный вал не находился в районе гау Рейха Вены. Он был проектом для района гау Нижний Дунай, Нижняя Австрия, или Штирия. Я не имел никакого отношения к строительству юго-восточного вала; что находился в руках доктора Юри114, то есть, ОТ…

Заутер: ОТ это организация Тодта115?

Ширах:… Организации Тодта. И с другой стороны границы он находился в руках доктора Юберрейтера116, гаулейтера Штирии, и его технических помощников.

Заутер: Значит, я могу подытожить ваше заявление как означающее, что вы не имели никакого отношения к таким вещам, потому что они были вопросами, которые не касались вашего гау.

Ширах: Да. Я не могу понять какая связь должна быть у них с гау Вена. Намеревался ли мэр разделить некоторых из этих рабочих для специальных задач в Вене мне не известно. Мне неизвестно о вопросе.

Заутер: Свидетель, в той же самой связи был представлен другой документ, 1948-ПС, документ подшитый к делу от 7 ноября 1940. Это была дата, когда вы уже были гаулейтером Вены несколько месяцев и он, также касается принудительного труда евреев, которые были пригодны к работе. Этот документ в деле написан на бланке под заголовком «рейхстштагальтер Вены» и видимо спорное примечание написано доктором Фишером. Кто такой доктор Фишер? Какое отношение, вы как рейхсштатгальтер имели к этому предмету? Что вам об этом известно?

Ширах: Прежде всего, доктор Фишер мне лично не известен. Я не хочу оспаривать возможность того, что он мог приниматься мной однажды и что я его не запомнил; но я не знаю, кто такой доктор Фишер. В любом случае, он не был экспертом работавшем в моём центральном аппарате. Я полагаю, что он мог быть чиновником, потому что его имя также появляется в связи другим документом. Вероятно он был личным консультантом регинрунгспрезидента. Записка показывает, что этот чиновник использовал мой личный бланк, и он был вправе так делать. Мне кажется, несколько тысяч человек в Вене были вправе использовать такой бланк, согласно правилам немецких служб.

В этой записке он привёл телефонный разговор с Гестапо117 из которого можно увидеть, что главное управление безопасности Рейха — то есть Гейдрих — было ведомством, которое решало, согласно внутренним директивам Гестапо, об использовании еврейской рабочей силы.

Регинрунгспрезидент хотел знать об этом больше; но мне кажется из этого нельзя сделать вывод, о том что как заключило обвинение я был проинформирован о жестокостях совершаемых Гестапо. Сомнительно был ли я вообще в Вене в то время. Я хочу напомнить вам о моих других задачах, которые я описывал ранее.

Однако, если я был там, я точно не занимал себя с работой по очистке улиц. Но я хочу сказать, что разнообразие моих задач заставляло меня создать организационную структуру, которой не существовало ни в каком другом гау, а именно, центральное управление рейхслейтера.

Заутер: Вероятно, вы расскажите нам, до сегодняшнего завершения, о том приблизительно, сколько чиновников в Вене вам подчинялось.

Ширах: Я полагаю, что могло быть около 5000 чиновников.

Заутер: Господин Председательствующий, я должен продолжить? Уже 5 часов.

Председательствующий: Мы откладываемся.

(Трибунал отложен до 10 часов 24 мая 1946)

Сто тридцать восьмой день Пятница, 24 мая 1946 Утреннее заседание

(Подсудимый фон Ширах возвращается на место свидетеля)

Заутер: Ваши чести, мы вчера остановились на документе номер 1948-ПС. Это, если вы вспомните, меморандум некоего доктора Фишера о телефонном разговоре, проведенном с сотрудником секретной государственной полиции, штандартенфюрером Хубером118, из Вены, и ссылается на принудительный труд еврейской молодёжи. Особое упоминание было сделано в задействовании евреев в расчистке снесенной синагоги. В связи с этим меморандумом я хочу задать ещё один вопрос подсудимому Шираху.

(Обращаясь к подсудимому)

Когда эти синагоги были разрушены в Вене? Это было во время вашей ответственности, или в иное время?

Ширах: Синагоги в Вене были разрушены за 2 года до получения мной должности в Вене.

Заутер: Свидетель, теперь я перехожу к главе об антисемитизме — которому согласно вашему вчерашнему признанию — вы следовали в своей юности. Я хочу знать, каким было ваше отношение, когда вы вступали в партию и когда вы стали партийным чиновником, к практическому воплощению этого антисемитизма.

Ширах: Согласно моему мнению — в 1924–1925 — евреи должны были быть полностью исключены из гражданской службы. Их влияние в экономической жизни должно было быть ограничено. Я верил, что еврейское влияние на культурную жизнь следовало ограничить. Но для творцов уровня, например, Макса Рейнгардта119, я всё ещё представлял возможность свободного участия в культурной жизни. Это, мне кажется, точно отражает мнение, которого я мои товарищи придерживались о решении «еврейской проблемы» в 1924–1925 и в последующие годы.

Позже, когда я возглавил высшую школу молодёжного движения, я выдвинул требование о так называемом numerus clausus120. Моим желанием было, чтобы евреям позволялось учиться только на пропорциональной основе сопоставимой с их процентом от общего населения. Мне кажется, можно понять из этого требования, о numerus clausus, известной всему поколению студентов того периода, что я не верил в полное исключение евреев из художественной, экономической и научной деятельности.

Заутер: Свидетель, я представил документ, документ Ширах-136, в документальной книге Шираха, который содержит заявления чиновника ведомства рейхсюгендфюрера об обращении с еврейской молодёжью контрастирующей с христианской молодёжью. Вам известно, какое отношение ведомство рейхсюгендфюрера занимало тогда к еврейской молодёжи?

Ширах: Мне кажется, что мы разбираемся с распоряжением 1936 года.

Заутер: Осени 1936?

Ширах: Осени 1936. Согласно нему, еврейские молодёжные организации существовали под официальным надзором рейхсюгендфюрера, который контролировал всю молодёжь Германии, и еврейская молодёжь могла бы осуществлять своё собственное молодёжное воспитание автономно.

Заутер: Говорится, что в этом распоряжении, inter alia 121- я процитирую только одно предложение документа Ширах-136 из документальной книги Шираха:

«Сегодня для своей молодёжи, иудаизм уже признал, что к некоторой будущей дате займет особое, изолированное положение, свободное в рамках своих собственных границ, внутри немецкого государства и экономики Германии и которое уже занято им в большой степени».

Свидетель, в то же самое время, или незадолго до того, были опубликованы Нюрнбергские законы122, те расовые законы, которые здесь часто упоминаются.

Вы помогали принятию этих законов, и как вы лично судили об этих законах?

Ширах: Я не участвовал в подготовке этих законов. В моей комнате в отеле «Deutscher Hof123», здесь в Нюрнберге, я был удивлен обнаружив бумажку заявлявшую, что на следующий день должно пройти заседание Рейхстага и что оно пройдет в Нюрнберге. На том заседании Рейхстага, на котором я присутствовал, были провозглашены Нюрнбергские законы. Мне не известно до настоящего дня кто их готовил. Я полагаю, что Гитлер сам определил их содержание. Я не могу сказать о них большего.

Заутер: Вы можете заявить под присягой, и с чистой совестью, что до опубликования этих законов вы не знали о запланированности таких законов, хотя вы были рейхсюгендфюрером и рейхслейтером?

Ширах: Да.

Заутер: После провозглашения этих законов в Нюрнберге, как вы лично представляли будущее развитие еврейской проблемы?

Ширах: Я должен сказать, что как вопрос факта, мы не ожидали таких законов. Мне кажется, что вся молодёжь страны тогда считала еврейскую проблему решенной, поскольку в 1935 больше не было вопроса о каком-либо еврейском влиянии. После опубликования этих законов у нас было мнение, что теперь, точно, сказано последнее слово о еврейской проблеме.

Заутер: Вкратце, свидетель, вы обвиняетесь в подстрекательстве и влиянии на молодёжь страны. Следовательно, я спрашиваю вас: в качестве рейхсюгендфюрера вы подстрекали молодёжь на антисемитские эксцессы, или же вы, в качестве рейхсюгендфюрера, и в особенности на митингах Гитлерюгенда, произнося разжигающие антисемитские речи?

Ширах: Я не произносил каких-либо разжигающих антисемитских речей, поскольку я пытался, и как рейхсюгендфюрер и как воспитатель молодёжи, не подбрасывать дров в костер; ни в своих книгах ни в речах — за исключением речи в Вене, на которую я сошлюсь позднее и которая не произносилась тогда, когда я был рейхсюгендфюрером — я не делал каких-либо разжигающих заявлений антисемитского характера.

Я не буду себя здесь делать смехотворным заявляя, что я не был антисемитом; я был — хотя никогда сам не обращался к молодёжи в таком смысле.

Заутер: Ведомство рейхсюгендфюрера, публиковало официальный ежемесячник «Воля и сила», ведущее издание национал-социалистической молодёжи. Выдержки из этой официальной публикации ранее приобщались Трибуналу в документальной книге.

Теперь я заинтересован знать: это, правда, что некие партийные власти непрерывно требовали от вас, чтобы вы публиковали в этой официальной публикации югендфюрера особые антисемитские номера с целью показать молодёжи страны путь которому следовать в будущем, и каким было ваше отношение к такому требованию?

Ширах: Это правда, что министр пропаганды Рейха непрерывно требовал о моего главного редактора, чтобы такой антисемитский номер был опубликован. Получив доклад от главного редактора я неизменно отказывался выполнять такую просьбу. Мне кажется, что главный редактор уже подписал письменные показания под присягой в этом отношении.

Заутер: Свидетель, вопрос антисемитизма также включен в вашем отношении к «Der Sturmer124», газеты издаваемой вашим коллегой подсудимым, Шрейхером. Вы распространяли эту антисемитскую газету «Der Sturmer» внутри вашей организации, и вы как-либо далее её распространяли?

Ширах: «Der Sturmer» не распространялся в молодёжной организации. Мне кажется, что за единственным исключением тех молодых людей, которые жили в гау…

Заутер: Гау Франкония?

Ширах: Да, гау Франкония — что остальная немецкая молодёжная организация вообще никогда не читала «Der Sturmer». Газета определенно отвергалась всеми молодёжными руководителями — как юношами так и девушками — в моей организации.

Заутер: Свидетель, тогда, я должен указать вам на то, что обвинение вменяет вам представления, по одному случаю, введения к этой газете, этой антисемитской газете «Der Sturmer». Вам об этом известно, и что вы скажете по этому предмету?

Ширах: Я могу сказать следующее в этом отношении. Я был всегда в тесном сотрудничестве с прессой; фактически, я сам приходил к прессе. Своей пресс-службе, в качестве рейхсюгендфюрера, я давал точные инструкции, чтобф все просьбы от газет гау для введения, или чего-то ещё такого рода от меня должны быть принципиально одобрены. Следовательно, всюду, где газета гау отмечала юбилей — вероятно десять или двенадцать годовщин за всё существование, или публиковался некий особый номер — тогда эксперты в моей пресс-службе готовили проект и вместе с внушительным томом вечерней почты представляла мне для подписи. Таким образом, могло получиться, что я подписал введение к «Der Sturmer» которое, конечно, было газетой местного гау. По-другому я не вспоминаю эпизода.

Заутер: Соответственно вы не можете вспомнить готовили ли вы это короткое вступление сами, либо же оно готовилось одним из ваших экспертов и представлялось вам для подписи?

Ширах: Мне точно кажется, что я не готовил его сам, потому что такие короткие вступления — как уже заявлялось — всегда представлялись мне. Я сам писал свои газетные статьи, но никогда не вступления с таким описанием.

Заутер: Свидетель, поскольку мы только, что упомянули имя Штрейхера, я напомню вам об очень уродливой иллюстрированной книге125, которая представлена здесь обвинением. Эта иллюстрированная книга распространялась среди молодёжи с вашего согласия, или что вам об этом известно?

Ширах: Конечно, эта книга не распространялась среди молодых людей. Совершенно не обсуждалось, что ведомству ГЮ передали бы такую книгу для молодёжи. Кроме того, иллюстрированные книги издательской фирмы «Sturmer» мне неизвестны. Я конечно, не компетентен, чтобы говорить об обучении в школах, но я также хочу сказать от имени образования в школах, что я не верю, что эта иллюстрированная книга когда-либо представлялась в какой-либо школе вне этого гау. В любом случае, книга и похожие работы издательской фирмы «Sturmer» как, правило, не распространялись среди молодых людей и молодёжных организаций. То, что я уже сказал, когда судил «Der Sturmer» также относится и к этим книгам — а именно, что руководящий состав «Гитлерюгенда» категорически отвергал написанное в таком изложении.

Заутер: Свидетель, вы также видели как антисемитский вопрос постепенно перерастал и как он в итоге привёл к хорошо известным антиеврейским погромам ноября 1938126. Вы сами, каким-либо образом, участвовали в этих антиеврейских погромах ноября 1938?

Ширах: Я лично никак не участвовал, но я участвовал в мюнхенском заседании…

Заутер: Каком заседании?

Ширах: Заседании, которое традиционно проводилось 9 ноября каждого года в память тех, кто пал 9 ноября 1923. Я не принимал участия во всех дискуссиях того дня. Но я помню речь Геббельса в связи с убийством фом Рата127. Эта речь была определенно разжигающего характера, и из этой речи можно было свободно полагать, что Геббельс намеревался начать некую акцию Он предложил — но это я обнаружил лишь позднее — отдать подробные инструкции для этой акции прямо из своего отеля в Мюнхене министерству пропаганды Рейха. Я присутствовал на мюнхенском заседании, также как и мой начальник штаба Лаутербахер, мы оба отвергали акцию. ГЮ, как крупнейшая национал-социалистическая организация, вообще не задействовалась в антиеврейских погромах 9, 10 и 11 ноября 1938. Я помню один инцидент в котором молодёжный руководитель, не обратившись к моему берлинскому управлению осуществлял некую местную пропаганду, чтобы принять участие в демонстрации и позднее был вызван на этот счет мной. После 10 ноября я снова несколько дней был в Мюнхене и посетил, inter alia, несколько разрушенных предприятий и вилл. Это произвело на меня ужасное впечатление, и под таким впечатлением я проинструктировал всё молодежное руководство, региональных руководителей если я правильно помню — другими словами, всех высших ответственных молодёжных руководителей — прибыть в Берлин и там, в обращении к этим молодёжным руководителям, я описывал инциденты 9 и 10 ноября как позор нашей культуры. Я также ссылался на него как преступную акцию. Мне показалось, что все коллеги присутствующие по этому поводу ясно запомнили как я был взволнован и что я говорил им, чтобы моя организация, как тогда так и в будущем, никогда не совершала бы актов такого рода.

Заутер: Вы ранее упомянули один отдельный случай, в котором руководитель ГЮ, подчиненный вам, участвовал в некой акции. Вам известны другие случаи в ноябре 1938, и потом, в которых подразделениям ГЮ фактически предлагалось участвовать в антиеврейских погромах?

Ширах: Нет, мне не известно об остальных случаях. Единственная вещью, о которой я услышал здесь были отдельные парни или группы молодёжи, призванных на улицы местными властями, которые не являлись ГЮ. В большинстве случаев эти парни были просто снова отправлены домой молодёжными руководителями. Организация никогда не задействовалась, и я придаю огромное значение тому заявлению, что молодёжные организации, которые включали больше членов, чем партия сама со всеми дочерними организациями, никогда не вовлекалась в такие инциденты.

Заутер: Свидетель, по крайней мере вы видели, из инцидентов в ноябре 1938, что развитие в Германии принимает иную направленность от ожидавшегося вами курса — если мы судим о вашем предыдущем описании. Как вы, после ноября 1938 представляли дальнейшее решение еврейской проблемы?

Ширах: После событий 1938 я осознал, что единственный шанс для еврейства в государственно поддерживаемой эмиграции; в виду настроя Геббельса, мне казалось достоверным, что похожие ночные акции могли время от времени возникать в таких условиях юридического беззакония. Это была одна из причин, почему идея Гитлера о закрытых еврейских поселениях в польском Генерал-губернаторстве128, о которых он говорил мне в своей штаб-квартире в 1940, была мне ясной. Я думал, что евреям было бы лучше в близких поселениях в Польше чем в Германии или Австрии, где они оставались раскрытыми перед причудами министра пропаганды, который был главной опорой антисемитизма в Германии.

Заутер: Это правда, что вы сами, повсюду имея возможность обратиться к Гитлеру, приводили ему свои собственные позитивные предложения по расселению евреев в некой нейтральной стране, при гуманных условиях?

Ширах: Нет, это неправда.

Заутер: Что же?

Ширах: Я хочу полностью прояснить этот вопрос. Я вчера упоминал о том как я докладывал Гитлеру и как он мне говорил о том, что венских евреев следует отправить в Генерал-губернаторство. До того, я никогда не думал об эмиграции евреев из Австрии и Германии для расселения в Генерал-губернаторстве. У меня была лишь мысль о еврейской эмиграции в страны где евреев хотели принять. Но по плану Гитлера, как он существовал — и мне кажется, что тогда идея уничтожения евреев ещё не пришла ему на ум — этот план по расселению звучал совершенно разумным для меня — разумным тогда.

Заутер: Но мне кажется, что в 1942 вы предлагали попытаться, через такого рода ведомство вашего друга доктора Колина Росса129, предложить Гитлеру, чтобы евреям из Венгрии, и балканских государств позволили эмигрировать в некую нейтральную страну, забрав свои вещи и движимое имущество.

Ширах: Это было позднее. Я больше не помню точно, когда, но в любом случае это было после оккупации Венгрии. Среди бесчисленных предложений, которые я вносил фюреру и министру иностранных дел через Колина Росса было одно в том отношении, чтобы всё еврейское население Венгрии было переведено в нейтральные страны. Если свидетель Штеенграхт130 заявил здесь, что эта идея обсуждалась в министерстве иностранных дел и что она исходила от министерства иностранных дел, тогда он вероятно заблуждается. Идея возникла в дискуссиях, проходивших между мной и Россом и затем приняла форму меморандума. Но — и это особо важно — об этом докладывалось устно министру иностранных дел, который в ответ, проинформировал Колина Росса, в связи с последующим визитом, что фюрер определенно отверг предложение.

Заутер: Эмиграцию в нейтральные страны зарубежья?

Ширах: Да, в нейтральные страны зарубежья.

Заутер: Свидетель большинство венских евреев, были — как вам самому известно — депортированы из Вены. В 1940, когда вы стали гаулейтером Вены — или позднее вы когда-либо получали директиву от Гитлера в отношении того, чтобы вы сами осуществили эту депортацию евреев из Вены или чтобы вам следовало участвовать депортации?

Ширах: Я никогда не получал какой-либо такой директивы. Единственная директива, которую я получил в связи с депортацией еврейского населения Вены была запросом от Гитлера спрашивающим о числе евреев проживавших тогда в Вене. Это число, которое я забыл, возникло у меня в памяти из-за документа представленного мне обвинением. Согласно этому документу я докладывал Гитлеру, что в Вене жили 60 000 евреев. Вероятно эта цифра пришла из регистрационной службы. В былые времена всего около 190 000 евреев жили в Вене. Это, мне кажется, была наибольшая цифра. Когда я прибыл в Вену там было 60 000 евреев. Депортация евреев была мерой непосредственно приказанной, по приказам Гитлера или Гиммлера; и там в Вене существовало отделение главного управления безопасности Рейха, или местный отдел Гиммлера-Гейдриха, который осуществлял эти меры.

Заутер: Кто был ответственным за это ведомство?

Ширах: Главой этого ведомства был — что я обнаружил сейчас; я не знал этого имени тогда — некий Бруннер131.

Заутер: Штурмфюрер СС?

Ширах: Штурмфюрер СС, доктор Бруннер.

Заутер: Тот, который, несколько дней назад приговорён к смерти? Вам это известно?

Ширах: Я вчера это услышал.

Заутер: Вы отдавали какие-либо приказы этому Бруннеру, который был руководителем СС, либо могли вы давать ему какие-либо инструкции?

Ширах: Мне было совершенно невозможно остановить депортацию евреев или соответственно как-либо повлиять. Однажды, уже в 1940, я говорил начальнику моего регионального управления продовольственного снабжения, чтобы мы следили за тем, чтобы депортируемым еврейским людям было предоставлено достаточно продовольствия. Часто, когда евреи писали мне с просьбой быть исключенными из депортации, я направлял своего адъютанта или какого-нибудь помощника чтобы повлиять на Бруннера для того, чтобы было сделано исключение для этих лиц. Большего я сделать не мог. Но я откровенно признаю, здесь и сейчас, что у меня было мнение, что эта депортация была в действительности в интересах еврейства, по причинам, которые я уже приводил в связи с событиями 1938.

Заутер: СС, которые в Вене также были ответственными за эвакуацию евреев, направляли последующие доклады о том, как и в какой степени осуществлялась эта эвакуация евреев?

Ширах: Нет. Следовательно, я также не в состоянии заявить о том, когда завершилась депортация евреев и были ли вывезены из Вены все 60 000 либо только их часть.

Заутер: Газеты в Вене докладывали, вообще что-либо об этих депортациях евреев, о степени депортаций и посягательствах случавшихся в этой связи?

Ширах: Нет.

Заутер: Ничего? Свидетель, но я должен представить вам документ, который приобщен обвинением. Это документ номер 3048-ПС, выдержка из венского издания «Volkischer Beobachter132», о речи, которую вы, свидетель, произнесли 15 сентября 1942 в Вене, и в котором появилось предложение — я цитирую из газеты:

«Каждый еврей, действующий в Европе это опасность для европейской культуры. Если бы меня обвинили в депортации десятков тысяч евреев из этого города, когда-то мегаполиса еврейства, в восточные гетто, я бы ответил «Я смотрю на это как активный вклад в европейскую культуру».

Таким образом, приведенная цитата из вашей речи иначе не содержит никаких антисемитских заявлений с вашей стороны. Свидетель, учитывая ваши предыдущие заявления, я намерен спросить вас: вы произнесли эту речь, и как вы пришли к ней, несмотря на ваше основное отношение которое вы нам ранее описали?

Ширах: Во-первых, я хочу сказать, что я произнёс эту речь. Цитата правильная. Я так говорил. Я должен стоять на том, что я сказал. Хотя план по депортации евреев был планом Гитлера, и я не был ответственным за его исполнение, я произнес эти слова, о которых я теперь искренне сожалею; но я должен сказать, что я идентифицировал себя морально с этой акцией только из чувства неуместной лояльности к фюреру. Так я сделал, и этого не отменить. Если я объясню, как я пришел к этому, я могу лишь ответить, что тогда я уже был «между молотом и наковальней». Мне кажется, она также станет ясной из моих последующих заявлений, что с некоторого времени Гитлер был против меня, партийная канцелярия была против меня, и очень много членов самой партии были против меня. Постоянно, я слышал от чиновников партийной канцелярии которые выражали это гаулейтеру Вены, и из заявлений, сделанных в окружении Гитлера, что можно было составить впечатление — и это можно ясно осознать из моего отношения и моих действий — что я также больше не выражался публично в обычной антисемитской манере тем или иным способом; и у меня просто нет оправдания. Но вероятно это может служить в качестве объяснения, того что я пытался сам выпутаться из этой болезненной ситуации говоря таким образом, который я сегодня не могу оправдать.

Заутер: Свидетель, в этой связи я хочу спросить вас — вы только, что говорили о болезненной ситуации, в которой вы себя обнаружили в Вене. Это, правда, что сам Гитлер, по различным поводам лично и жестко вас упрекал, из-за вашего отношения в Вене не являвшимся достаточно энергичным, в том что вы стали слишком слабым и слишком уступчивым; что вам следовало занимать себя интересами партии, и что вам следовало одобрять строжайшие методы? Свидетель, вы тогда так делали?

Председательствующий: Доктор Заутер, я полагаю, что вы осознаёте, что вы ставите вопросы в самой наводящей форме, что вы ставите вопросы, которые предполагают ответ подсудимого, и такие вопросы не могут дать — ответы на такие вопросы не могут быть весомее, чем ответы, данные на вопросы не в наводящей форме.

Заутер: Свидетель, Гитлер лично обращался к вам из-за вашего поведения в Вене, и какое отношение вы заняли?

Мне кажется это предположительный вопрос.

Председательствующий: Я думаю это. Я должен думать, что это наводящий вопрос. Он говорит, что он был в сложной ситуации. Вы можете его попросить объяснить в чём была сложность ситуации.

Заутер: Очень хорошо. Свидетель тогда вы ответите на этот вопрос?

Ширах: Защитник, я не могу, в любом случае, принять вопрос в той форме в которой вы его ранее представили.

Разногласия между мной и Гитлером возникли первоначально из-за художественной выставки, и разрыв между Гитлером и мной в 1943 был сначала результатом разногласий во мнениях по культурной политике. В 1943 я был вызван в Бергхоф где Гитлер, в присутствии Бормана, жестко меня критиковал насчет моей культурной политики и буквально сказал, что я возглавляю в Германии культурную оппозицию ему. И далее, в ходе разговора он сказал, что я мобилизовал духовные силы Вены и Австрии и духовные силы молодых людей против него в культурных сферах. Он сказал, что он именно это очень хорошо знает. Он прочёл некоторые из моих речей, преимущественно дюссельдорфскую речь; он обнаружил, что я разрешал в Веймаре и Вене художественные выставки декадентской природы; и он предложил мне альтернативу, либо я немедленно прекращаю такого рода оппозиционную работу — тогда все могло остаться в прошлом — или он прекратит всё правительственное субсидирование Вены.

Эта сцена произвела на меня неприятное впечатление, так как она представляла для меня нарушение данного Гитлером слова, поскольку он давал мне абсолютную свободу действий, поручая мне венскую миссию. Затем я осознал, что он испытывает ко мне ледяную ненависть, и что за этими заявлениями по культурной политике кроется что-то ещё. Был ли он неудовлетворён любой деталью того как я осуществлял свои полномочия в Вене, я не знаю. Сам он редко выражался о таких вопросах. Я узнавал о таком от его окружения.

Тогда я — и это привело к полному и окончательному разрыву между Гитлером и мной — несколькими неделями после получения этого приказа, если можно его так назвать, получил странное приглашение для меня и своей жены провести некоторое время в Бергофе. Тогда я наивно поверил, что Гитлер пожелал сократить разрыв между нами и давал мне знать, тем или иным образом, что он зашел слишком далеко. В любом случае, к концу 3-х дневного визита — я буду кратким — я обнаружил, что это было фундаментальной ошибкой с моей стороны. Тут я ограничу себя лишь несколькими положениями. Я намеревался — и я также осуществил своё намерение — упомянуть, по крайней мере три положения во время своего визита. Одним было положение к России, вторым был еврейский вопрос, и третьим было отношение Гитлера к Вене.

Я должен заявить, начав с того, что Борман издал распоряжение, адресованное мне, и вероятно всем остальным гаулейтерам, запретив любое вмешательство с нашей стороны по еврейскому вопросу. То есть, мы не могли просить у Гитлера за евреев или полуевреев. Это также заявлялось в распоряжении. Я упоминаю это, поскольку это проясняет вещи.

В первый вечер моего пребывания в Бергхофе, по подходящему случаю, я сказал Гитлеру, что у меня было мнение о том, что свободная и автономная Украина послужит Рейху лучше, чем Украина под руководством насилия господина Коха133. Это было все, что я сказал, не больше ни меньше. Зная Гитлера как занл я, было чрезвычайно опасным даже такое замечание. Гитлер ответил сравнительно спокойно, но с подчеркнутой остротой. В тот же вечер, или возможно на следующий, был затронут еврейский вопрос согласно плану разработанному мной с моей женой. Поскольку мне было запрещено упоминать такие вещи в разговоре, моя жена привела фюреру описание опыта который был у неё в Голландии. Она свидетельствовала одной ночью в своей спальне отеля, о депортации еврейских женщин Гестапо. У нас обоих было мнение, что этот опыт её поездки и её описание могли изменить отношение Гитлера ко всему еврейскому вопросу и обращению с евреями. Моя жена привели очень решительное описание такое как мы теперь можем прочитать в газетах. Гитлер молчал. Все остальные свидетели этого разговора, включая моего тестя, профессора Гофмана134, также молчали. Тишина была ледяной, и через короткое время Гитлер просто сказал, «Это чистая сентиментальность». Это всё. Дальнейшего разговора вечером не было. Гитлер ушёл раньше обычного. У меня было впечатление, что теперь возникла неприемлемая ситуация. Затем люди в окружении Гитлера сказали моему тестю, чтобы теперь я опасался за свою безопасность. Я намеревался покинуть Бергхоф настолько быстро насколько возможно не позволив привести к открытому разрыву, но я у меня не получилось.

Затем на следующее утро прибыл Геббельс и там, в моём присутствии, без моего вступления по теме, был поднят предмет Вены. Я естественно протестовал против заявлений которые сначала сделал Геббельс о венцах. Затем фюрер снова начал с, я могу сказать, невероятной и неограниченной ненависти против людей Вены. Я признаю, здесь и сейчас, что даже если люди Вены проклинают меня сегодня, я всегда дружественно к ним относился. Я не скажу большего чем то, что Йозеф Вайнхебер135 был одним из моих ближайших друзей. Во время этой дискуссии, я, в соответствии со своим долгом и чувствами, выступал за людей находящихся в моей компетенции в Вене.

В 4 часа утра, среди прочих вещей, Гитлер внезапно сказал нечто, что я хочу повторить по историческим причинам. Он сказал, «Вена никогда не признавала великогерманского союза» Гитлер никогда не любил Вену. Он ненавидел её людей. Мне кажется, что ему понравилась Вена, потому что он отмечал архитектурный стиль зданий в Ринге136. Но каждый кому известна Вена знает, что настоящая Вена архитектурно готическая, и что здания на Ринге в действительности не показатель.

Заутер: Свидетель, я считаю, что этот предмет имеет мало отношения к обвинительному заключению — пожалуйста, придерживайтесь обвинительного заключения.

Ширах: Теперь я должен завершить. Я лишь хочу сказать, что в результате этой дискуссии возник общий разрыв — или скорее взрыв — Гитлера в ту самую ночь около 4 часов 30 минут я взял отпуск и покинул Бергхоф несколькими часами спустя. Так потом у меня больше не было разговоров с Гитлером.

Я должен теперь сослаться на кое-что ещё в этой связи. Рейхсмаршал Геринг давая показания, упоминал моё письмо, которое Гитлер показал ему, и господин фон Риббентроп заявил, что он присутствовал при разговоре во время которого Гиммлер предложил Гитлеру, чтобы я предстал перед народным судом137, что в действительности означало, что меня следует повесить. Я должен добавить ещё одну вещь: то, что Геринг сказал о моём письме в основном, правда. В этом письме я написал ему в подходящей манере о семейных отношениях. Я также написал одно предложение, в том отношении, что считал войну с Америкой катастрофой.

Заутер: Когда это письмо было написано?

Ширах: 1943, незадолго после моего пребывания в Бергхофе. Это заявление не содержало ничего особенного, поскольку Гитлер даже без…

Председательствующий: Он всё ещё не привёл дату его пребывания в Бергхофе.

Заутер: Господин Председательствующий, он сказал 1943. Он только, что сказал 1943.

Председательствующий: В 1943 было 12 месяцев.

Заутер: Мне кажется, вы можете привести нам месяц.

Ширах: Мне кажется, что разговор в Бергхофе был весной, и что письмо, хотя я не скажу вам, когда точно, было написано летом.

Заутер: Летом 1943?

Ширах: Да, 1943; но я не могу сказать точно, когда было написано письмо. Письмо было правильным. Оно было написано от руки, и секретари его не читали. Оно отправилось с курьером главе государства.

Заутер: Гитлеру лично?

Ширах: Гитлеру. Также возможно, что оно было адресовано для передачи Борманом. Я не могу точно вспомнить. Оно ушло с курьером и это письмо не содержало ничего, кроме необходимого разъяснения ответов, на вопросы, поставленные мне в циркуляре упомянутом Герингом в его заявлении здесь. Это письмо вызвало у Гитлера абсолютную ненависть ко мне; и примерно в тоже самое время в отношении меня было открыто дело в главном управлении безопасности Рейха. Это было из-за факта, что я описал небольшому кругу политических руководителей — высокопоставленных политических руководителей — внешнеполитическую ситуацию, такой как я ее, видел, как я привык делать с дней своей молодости. Одним из этих руководителей был офицер разведки СС доложивший о том, что я сказал, и затем было открыто дело. Был собран материал с целью привести меня в суд. То, что я не предстал перед судом, я единственно и исключительно обязан тому обстоятельству, что и в армии и дома мои товарищи из молодёжного руководства твёрдо меня отстаивали, и любые слушания против меня могли вызвать проблемы. После 20 июля 1944138 моя ситуация стала очень опасной. Поэтому мои друзья в армии, передали в моё распоряжение роту отобранных людей. Они находились в подчинении бывшего адъютанта генерал-полковника Фромма139. Рота непосредственно подчинялась мне. Она осуществляла мою охрану и оставалась со мной до конца.

Заутер: Это рота была от Вермахта, которую вы только, что упомянули, передана в ваше распоряжение вместо полицейской охраны ранее предоставленной вам.

Ширах: Да.

Заутер: Свидетель, я ещё раз сошлюсь на вашу венскую речь от сентября 1942. В этой речи вы говорили о депортации десятков тысяч евреев в восточные гетто. Вы не говорили об уничтожении или убийстве евреев. Когда вы обнаружили, что план Гитлер был нацелен на уничтожение или разрушение?

Ширах: Защитник, если бы тогда я знал, что либо о разрушении — то есть уничтожении евреев — я не сидел бы здесь сегодня. Насколько я помню, я услышал об уничтожении евреев впервые из следующего инцидента.

Доктор Росс встретил меня…

Заутер: Кто?

Ширах: Доктор Колин Росс прибыл в Вену в 1944 и сказал мне, чт через зарубежную прессу о он получил информацию, что на Востоке массовые убийства евреев осуществляются в большом масштабе. Затем я пытался понять все, что я мог. Я обнаружил, что казни евреев в Вартегау осуществлялись в газовых фургонах. Эти расстрелы на Востоке…

Председательствующий: Доктор Заутер, о каком гау он говорил? Гау Варт?

Заутер: Вартегау, ваша честь.

Ширах: Вартегау.

Заутер: Это гау, округ на польской границе. Это район на востоке Германии, — В — а — р — т — е — г — а — у — на западе Польши, возле Силезии.

Свидетель, пожалуйста, продолжайте коротко:

Ширах: Казни, расстрелы на русской территории, упоминавшиеся в документах представленных в ходе перекрестного допроса по делу Кальтенбруннера, были мне тогда неизвестны. Позднее — это было до 1944 — я услышал о расстрелах в гетто на русской территории и связывал их с этим развитием на фронте, поскольку я думал о возможности вооруженных восстаний в гетто. Я ничего не знал об организованном уничтожении, которое описывалось нам в этом суде.

Заутер: Тогда, если я услышал вас правильно, вы были проинформированы об этих событиях впервые с 1944 вашим другом, доктором Колином Россом, который знал об этом из докладов зарубежных газет?

Ширах: Да.

Заутер: Вы всё еще помните месяц?

Ширах: Это я не скажу.

Заутер: В любом случае это должно было быть в 1944?

Ширах: Этого я не скажу. Но мне кажется, я должен кое-что ещё об этом объяснить. Я спрашивал себя, как можно было это предотвратить? И я всё ещё спрашиваю себя, день за днём, что я делал, чтобы это предотвратить? Я могу лишь ответить, что практически ничего, поскольку с 1943 я был политическим трупом. Помимо той попытки в 1943 в Бергхофе, я вообще ничего не мог сделать.

Заутер: Ничего?

Ширах: Ничего.

Заутер: Свидетель, я хочу в этой связи спросить вас о принципиальном вопросе. Вы вчера признавали, что вы стали антисемитом — и это соответствовало вашей концепции — с вашей самой юности. Вы, в перерыве, слышали показания Хёсса140, командира Аушвица141, который проинформировал нас, что только в этом лагере, мне кажется убили от 2 500 000 до 3 000 000 невинных людей, в большинстве евреев. Что сегодня, означает для вас название Аушвиц?

Ширах: Это величайшее, наиболее дьявольское массовое убийство известное истории. Но это массовое убийство не совершалось Хёссом; Хёсс был просто палачом. Казнь была приказана Адольфом Гитлером, как очевидно из его последней воли и завещания. Завещание подлинное. Я держал фотокопию в своих руках. Он и Гиммлер совместно совершили это преступление, которое на все времена, останется в анналах истории. Это преступление позорящее каждого немца.

Молодёжь Германии невиновна. Наша молодёжь была антисемитски настроена, но её не призывали к уничтожению еврейства. Не осознавалось и не представлялось, что Гитлер осуществлял это уничтожение ежедневным убийством тысяч невиновных людей. Молодёжь Германии которая сегодня, стоит в недоумении среди руин своей родной земли, ничего не знала об этих преступлениях, ни желала их. Она вообще невиновна в том, что Гитлер делал с еврейством и немецким народом.

В связи с делом Хёсса я хочу сказать следующее. Я воспитывал это поколение с верой и верностью Гитлеру. Молодёжная организация которую я построил, носила его имя. Я верил, что я служу лидеру, который сделает наш народ и молодёжь нашей страны великими, счастливыми и свободными. Миллионы молодёжи нашей страны, совместно со мной, видели своей окончательной целью национал-социализм. Многие погибли за это. Перед богом, перед немецкой нацией и перед немецким народом я в одиночку несу вину за подготовку наших молодых людей, для человека которого я многие годы считал безупречным, как в качестве лидера так и в качестве главы государства, создавая для него поколение, которое смотрело на него его также как я. Моя вина в том, что воспитывал молодёжь Германии для человека, который убивал миллионами. Я верил в этого человека, это всё, что я могу сказать в своё оправдание и для характеристики моего отношения. Это моя собственная — моя собственная личная вина. Я был ответственным за молодёжь страны. Я был наделен властью над молодыми людьми, и вина только на мне. Молодое поколение невиновно. Оно росло в антисемитском государстве, управляемом антисемитскими законами. Наша молодёжь была связана этими законами и не видела ничего преступного в расовой политике. Но если антисемитизм и расовые законы могли привести к Аушвицу, тогда Аушвиц должен означать конец расовой политике и смерть антисемитизма. Гитлер мёртв. Я никогда его не предавал; я никогда не пытался его свергнуть; я оставался верным своей клятве офицера, молодёжного руководителя, и чиновника. Я не был его слепым соратником; я не был оппортунистом. Я был убежденным национал-социалистом со своих ранних дней — как таковой, я также являлся антисемитом. Гитлеровская расовая политика была преступлением, которое привело к катастрофе 5 000 000 евреев и всех немцев. Молодое поколение не несёт вины. Но тот кто, после Аушвица, всё ещё держится за расовую политику оказывается сам виновным.

Это то, что я считаю своим долгом сказать в связи с делом Хёсса.

Заутер: Господин Председательствующий, вероятно, будет удобно прерваться?

Председательствующий: Доктор Заутер, как долго будет продолжаться допрос подсудимого?

Заутер: Мне кажется он займет около 1 часа.

Председательствующий: Я не услышал.

Заутер: Мне кажется, он займет ещё около часа — наибольшее час. Господин Председательствующий, вы меня слышите?

Председательствующий: Да, сейчас я вас слышу. Мы уже долго слушаем вас.

Заутер: Да.

(Объявлен перерыв)

Заутер: Господин Председательствующий, после этого заявления подсудимого фон Шираха, я с радостью исключу все дальнейшие вопросы, но обвинение предъявило четкие обвинения против этого подсудимого и я боюсь, что если он кратко не озвучит мнение по этому предмету, эти обвинения будут считаться молчаливо принятыми. Я постараюсь быть насколько возможно кратким.

Свидетель, вы только что, описали впечатления, полученные от этих слушаний в Трибунале. Вы сами когда-либо посещали концентрационный лагерь?

Ширах: Да.

Заутер: Когда, и по какой причине?

Ширах: Как показал ранее Трибуналу свидетель Холльригель, я посещал концентрационный лагерь Маутхаузен142 в 1942. Показания, данные другим свидетелем Марсалеком, в отношении того, что мой визит был в 1944, неправильные. Я также упоминал это, когда я был интернирован, в июне 1945 и в ходе своего предварительного допроса в Нюрнберге.

Заутер: До показаний Хольригеля?

Ширах: Да.

Председательствующий: Перевод прошёл как «интернированный в июне 1940» это правильно?

Заутер: 1945, господин фон Ширах, не в 1940?

Ширах: Да. Я попал в добровольное интернирование в 1945.

Заутер: Тогда вы можете уверенно заявить, что вы посещали Маутхаузен в 1942?

Ширах: Да.

Заутер: По какой причине и как…

Ширах: Было заседание…

Заутер: Лишь один момент…

Председательствующий: Что он имеет в виду под «добровольным интернированием»?

Заутер: Подсудимый фон Ширах, жил тогда в Тироле под вымышленным именем, и в месте где он жил — вероятно, подсудимый Ширах сам может, но очень кратко, рассказать нам как случилось это добровольное интернирование.

Ширах: Тогда я был всё ещё на свободе и отправил письмо, через своего личного адъютанта, местному американскому командиру, заявлявшее, что я хочу добровольно сдаться с целью предстать перед союзным судом. Это было в июне 1945. Офицер разведки позднее обнаружил где я живу и сказал мне, что я могу оставаться там. Лично я был убежден, что мог оставаться ненайденным там, и где-то ещё, годами — сколько бы я захотел.

Заутер: Господин фон Ширах, мы должны теперь вернуться к вашему посещению Маутхаузена, который вы сказали с определенностью и под присягой был в 1942. Это правильно?

Ширах: Мне кажется дата приведенная свидетелем Хольригелем правильная. Я достаточно ясно знаю, что дата приведенная Марсалеком неправильная.

Заутер: Тогда это было не в 1944?

Ширах: Вероятно в 1942. Поэтому я могу подтвердить показания Хольригеля. В Линце была встреча различных ведомств Остмарка143. Там были совещания по экономическим и аграрным проблемам, и поздно вечером мы поехали в концентрационный лагерь Маутхаузен по просьбе гаулейтера Айгрубера144. Тогда я был достаточно удивлён, что гаулейтер был даже в состоянии пригласить нас туда. Я полагал, что он ранее пообщался со службами СС, и что причиной для приглашению Айгрубера была той, что он желал построить там винтовочную фабрику или что-то такого рода. В любом случае, я уже точно не помню, это как то было связано с производством на предприятиях Steyr 145.

Заутер: Кто показывал вам и что вы видели?

Ширах: Нам показывал комендант лагеря.

Заутер: Как его зовут?

Ширах: Его имя — как уже упоминалось здесь — было Цирайс146 или как-то так.

Заутер: Руководитель СС?

Ширах: Эсэсовский комендант лагеря. И я хочу теперь привести вам свои первые впечатления. Территория лагеря была очень большой. Я немедленно спросил, как много заключенных там было. Мне кажется было сказано о 15 000 или 20 000. В любом случае, цифра варьировалась между 15 000 и 20 000. Я спросил какого-рода заключенные там были и получил ответ, который всегда давался при вопросах о концентрационных лагерях — а именно, что две трети заключенных были опасными уголовниками собранными из тюрем и исправительных учреждений и доставленными для работы в лагере; что оставшаяся треть предположительно включала политических заключенных и людей виновных в государственной измене и предательстве страны, с которыми, это факт, обращались с исключительной жесткостью военного времени.

Заутер: Вы, в этом лагере, убедились, о характере обращения, обеспечения заключенных жильём, продовольственной ситуации, и т. д.?

Ширах: Я застал одну раздачу еды и понял, что, для условий лагеря, продуктовый паек был нормальным и адекватным. Затем я посетил крупный карьер, однажды знаменитый и теперь печально известный, в котором добывался веками строительный камень для Вены. Там не велось работа, поскольку рабочий день закончился, однако, я посетил работы по обработке камня. Я видел строительство исключительно хорошо оснащенной стоматологической клиники. Эта клиника была показана мне, потому что я спросил Цирайса о медицинской помощи организованной в лагере. Я добавлю, что, во время этого визита, я в целом задавал такие же вопросы, которые я использовал во время всех своих визитов в лагеря молодёжных организаций — то есть, достаточное продовольствие, медицинская помощь, число людей в лагере, и т. д.

Нас принимали в большой комнате, в которой музыка исполнялась заключенными. Они вместе составляли достаточно крупный симфонический оркестр, и мне было сказано, что по вечерам выходных они могли развлекать себя, каждый согласно своим собственным вкусам. В этом случае, например, заключенные, которые желали играть музыку собирались в этой комнате. Тенор пел по этому поводу — в частности я это запомнил.

Затем я спрашивал об уровне смертности и нам была показана комната с трупами. Я не могу вам сказать под присягой здесь и сейчас, видел ли я крематорий или нет. Марсалек свидетельствовал в этом отношении. Однако, я не был бы удивлен если бы там в таком большом месте настолько удаленном от города был крематорий или кладбище. Это само собой подразумевалось.

Заутер: Господин фон Ширах, во время этого официального визита при сопровождении коменданта лагеря Цирайса, вы вообще обнаружили, что-нибудь о плохом обращении или жестокостях, или пытках которые предположительно применялись в лагере? Вы можете ответить на вопрос кратко — возможно «да» или «нет».

Ширах: Если бы в этом было дело, я конечно постарался бы, что-нибудь с этим сделать. Но у меня было такое впечатление, что всё было в порядке. Я смотрел на заключенных, например, и я помню, что видел среди прочих, знаменитого бегуна на средние дистанции Пельтцера147, который был известен как сексуальный извращенец. Он был наказан, потому что он, по бесчисленным случаям, свободно совершал сексуальные домогательства против молодых в своей сельской школе.

Я спросил Цирайса, «Как можно выйти из этих концентрационных лагерей? Вы также постоянно освобождаете людей?» В ответ он привёл ко мне четыре или пять заключенных, которые согласно ему, были бы освобождены на следующий день. Он спросил их в моём присутствии, «Вы всё собрали, и вы готовы к своему освобождению?» — на который, излучаясь радостью они ответили, «Да».

Заутер: Свидетель, вы можете вспомнить спрашивали ли вы также коменданта лагеря Цирайса о политических заключенных из вашего венского округа — то есть, из города Вены — помещенных в лагерь? И тогда у вас были группа политических заключенных из Вены представленная вам?

Ширах: Защитник, вы уже ставили этот вопрос мне в ходе опроса, и я могу лишь сказать вам под присягой следующее: я не могу вспомнить, но вы можете принять как должно, что по поводу такого рода, я точно спрашивал о заключенных из моего гау. Но я не могу вспомнить. Господин Марсалек упоминал это в своих показаниях, и я считаю это вероятным.

Я хочу в связи с этим визитом, добавить следующее: мне всегда трудно вспоминать о Маутхаузене…

Заутер: Что вас затрудняет?

Ширах: После мая 1945 я слышал в бесчисленных радио докладах о Маутхаузене и остальных концентрационных лагерях, и я читал всё что могло попасть в мои руки путем письменных докладов о Маутхаузене — всё что появлялось в прессе — и я всегда размышлял над вопросом «Вы видели, что-либо, что могло указывать на массовое уничтожение людей?» Я, например, читал на днях о приводных ремнях для перевозки трупов. Я не видел их.

Я должен добавить, что я также посещал Дахау148; я не должен этого забывать. В 1935, вместе со всей руководящей группой партии, я нанёс визит в Дахау из Мюнхена. Визит был результатом возражений против мер существовавшего превентивного заключения выражаемых определенными политическими лидерами заместителю фюрера Гессу, который в ответ, передал эти возражения Гиммлеру, который соответственно направил приглашение для участия в инспектировании Дахау. Мне кажется, что тогда в Дахау были, 800 или 1000 заключенных.

Я не участвовал во всём официальном визите, так как я общался с некоторыми из гаулейтеров, которым показывали лагерь. Я видел совершенно превосходные комнаты в Дахау и в частности из-за того, что предмет меня заинтересовал, мне было показано здание в котором размещалась лагерная библиотека. Я видел, что там были хорошие медицинские возможности. Затем — и мне кажется, этот факт нужно упомянуть — после визита я говорил со многими гау — и рейхслейтерами о впечатлении, сформированном у них в Дахау. Все впечатления, полученные там были в отношении того, что все сомнения в гиммлеровском превентивном заключении были определенно развеяны и каждый из заключенных в лагере, в целом, был лучше обустроен для них чем было бы в государственной тюрьме. Таким было моё впечатление о Дахау в 1935, и должен сказать, что с поры того визита я не был обеспокоен об условиях в концентрационных лагерях. В заключение, я чувствую, что должен добавить следующее:

До момента окончательного краха, я твёрдо верил, что мы имели 20 000 человек в лагере Маутхаузен, 10 000 в Ораниенбурге149 и Дахау — ещё двух крупных лагерях, о существовании которых было мне известно и один их которых я посетил — и возможно ещё 10 000 в Бухенвальде150, рядом с Веймаром, я знал лагерь по названию на никогда не посещал. Следовательно, я заключал, что у нас, грубо говоря было 50 000 человек в лагерях, о которых я твёрдо верил, что две трети из них составляли рецидивисты, осужденные и сексуальные извращенцы, и одну треть составляли политические заключенные. И я пришёл к такому выводу в основном, потому что я сам никогда не отправил ни единой души в концентрационный лагерь и парил в иллюзиях, что остальные действовали также. Я даже не мог представить, когда я услышал — непосредственно после краха — что сотни тысяч людей в Германии считались политическими нарушителями.

Есть кое-что ещё, что можно сказать в целом о вопросе концентрационных лагерей. Поэт Ганс Каросса151 оставил мне письменные показания, и эти письменные показания содержат отрывок, об издателе которого я освободил из концентрационного лагеря. Я желаю упомянуть это, потому что это один из многих типичных случаев, в которых можно было оказать влияние на освобождение из концентрационного лагеря, но затем он никогда рассказывал вам, о том, как с ним обращались в лагере. По ходу этих лет, я получал много писем от людей, чьи родственники находились в концентрационных лагерях. В Вене был установлен день, когда любой из населения мог попасть ко мне на приём, и я мог говорить с тысячами людей из каждого класса и положения.

По одному такому случаю ко мне обратился кто-то, кто просил меня лично освободить некого друга или родственника в концентрационном лагере. В таких случаях я обычно писал письмо в главное управление безопасности Рейха — сначала господину Гейдриху и позднее господину Кальтенбруннеру — и через некоторое время меня информировали о том освобождён заключенный или нет, согласно тяжести обвинений предъявленных ему. Но освобожденные заключенные никогда не говорили мне о своём опыте в лагере. Никто никогда не видел, кого-либо с кем плохо обращались, и вот почему я сам, и многие другие в Германии со мной, вообще не могли вообразить условия в концентрационных лагерях.

Заутер: Господин Председательствующий, эти письменные показания поэта Ганса Каросса, только что упоминавшиеся подсудимым, это документ номер Ширах 3(а). Я повторяю Ширах 3(а) из документальной книги Шираха. Это письменные показания под присягой поэта Кароссы, и я прошу Трибунал приобщить всё содержание документа к доказательствам. В последнем параграфе, сделано упоминание о случае рассказанном только что подсудимым — то есть, освобождении издателя по имени Шуркампа152 из концентрационного лагеря.

Председательствующий: У вас есть страница?

Заутер: Страница 25 документальной книги, документ номер Ширах 3(а) — Ганс Каросса. Остальное в этом документе касается человеческого впечатления доктора Кароссы о подсудимом, и защиты подсудимым фон Ширахом жертв политического преследования.

Свидетель, о скольких концентрационных лагерях вам было известно?

Ширах: Я лишь перечислю их: Ораниенбург, Дахау, Бухенвальд и Маутхаузен.

Заутер: В вашем собственном гау был концентрационный лагерь?

Ширах: Нет.

Заутер: В связи со всей группой вопросов обращения с евреями, я перейду к приказам предположительно отданных в вашем присутствии коменданту лагеря в марте 1945. Это документ номер 3870-ПС, представленный обвинением. Согласно этому документу, Гиммлер в марте 1945 предлагал, отдать директиву в отношении того, чтобы евреи с юго-восточного вала должны были быть отправлены в Маутхаузен. Вы имели какое-либо отношение к этому?

Ширах: Я могу сказать вам по памяти именно то, что тогда сказал Гиммлер.

Гиммлер прибыл в Вену ближе к середине, или концу марта, для разговора с командующим группой армий «Юг». По этому поводу — командующий группой армий «Юг», конечно, не располагался в Вене, он приказал всем рейхсштатгальтерам Остмарка собраться в Вене и дать им полную власть по применению военного положения в будущем, поскольку Вена и некоторые другие гау Остмарка должны были стать прифронтовыми зонами. На этом совещании Гиммлер сказал своему адъютанту вызвать Цирайса, пока бумаги о полномочиях печатались в соседней комнате. Так получилось, что я второй раз в своей жизни встретил Цирайса.

И теперь Гиммлер, не так как сказал Марсалек, говорил Зирейсу, чтобы евреи маршировали на ногах от юго-восточного вала в Маутхаузен, но он сказал своему адъютанту, что-то, что меня сильно удивило. Он сказал:

«Сейчас я хочу, чтобы евреи, работающие в промышленности были доставлены на лодках, или если возможно на автобусах при наиболее благоприятных продуктовых условиях и с медицинским уходом, и т. д., в Линц или Маутхаузен».

Я не совсем помню, говорил ли он о том, что их следовало забрать в Маутхаузен, но он также сказал Цирайсу:

«Пожалуйста, позаботьтесь об этих евреях и обращайтесь с ними хорошо; они мои наиболее ценные активы»

Из этого заявления с самого начала я предположил,- это было самое первое мимолётное впечатление — что Гиммлер желал так или иначе меня обмануть, и затем мне стало ясно, что такими инструкциями он имел определенные внешнеполитические намерения, в последние мгновения войны, подчеркивая превосходное обращение с евреями.

Следовательно, то, что Марсалек сказал о принуждении их к ходьбе пешком неправильно. Как я уже упоминал, Гиммлер, при любых обстоятельствах хотел наилучшего обращения с евреями. У меня сложилось такое впечатление — и позднее это подтверждалось другими вещами, которые я услышал — что он желал, до последней минуты, вообще обелить себя таким обращением с евреями.

Заутер: Это был конец марта 1945?

Ширах: Это был конец марта 1945, по поводу, когда полномочие по применению военного положения были даны штатгальтеру Остмарка.

Заутер: Следовательно, непосредственно перед крахом?

Ширах: Да.

Заутер: Свидетель в связи с вашей деятельностью в Вене также есть обвинение, предъявленное вам обвинением в отношении того, что вы участвовали в преследовании церкви. Это обвинение поддерживается исключительно, насколько я вижу документом номер Р-146. Я повторяю, Р-146, который уже приобщался обвинением.

Свидетельство этого письмо адресованное свидетелю доктором Ламмерсом153, которого ранее заслушивали перед Трибуналом, министру внутренних дел датированное 14 марта 1941, и далее, циркуляр от Бормана, адресованный всем гаулейтерам, датированный 20 марта 1941.

Я хочу услышать ваши комментарии по обоим этим письмам, поскольку в частности письмо доктора Ламмерса говорило об имуществе принадлежащим врагам народа и государства, в то время как циркуляр Бормана от 20 марта 1941 упоминал конфискацию церковного имущества — монастырской собственности — и т. д. Вам известно к чему привели эти письма и какое участие вы сами играли в этом вопросе?

Ширах: Документ, написанный доктором Ламмерсом правильный. Сопроводительное письмо Бормана ссылалось на церковную собственность; я ссылался на собственность врагов народа и государства, так как это было техническое выражение того времени. Я хочу упомянуть в этом предмете, что когда я прибыл в Вену в 1940 конфискация такой собственности уже была в ходу; возник спор между гаулейтером и министров финансов Рейха. Министр финансов Рейха хотел передавать конфискованную собственность Рейху, в то время как я считал, что эту собственность следовало оставлять во владении гау.

Насколько я могу вспомнить, я был вовлечен в этот вопрос только из-за следующих конфискаций: принц Шварценберг владел собственностью, большая часть которой находилась в регионе Верхний Дунай; меньшей частью был знаменитый венский дворец. Теперь этот принц Шварценберг отказался, в присутствии какого-то немецкого генерального консула, или зарубежного консула, возвращаться в Германию и служить в армии. Соответственно его собственность была конфискована. В интересах Рейха я намеревался сохранить это имущество в рейхсгау Вена и предотвратить его передачу Рейху. У меня нет передо мной материалов, а значит я не могу по памяти дать вам какую-либо информацию об иных, похожих акциях.

Я не ответственен за конфискацию в остальных австрийских гау. Но об одной вещи я могу здесь заявить здесь — а именно, что я положил конец всем конфискациям по всему Рейху. Когда, через посредника, женщина из австрийского конвента обратилась ко мне за помощью, я попросил своего тестя действуя за спиной Бормана объяснить Гитлеру, разрушительность политических эффектов, которые имели бы эти конфискации и попросить его отдать приказ по их прекращению. Это было достигнуто, и когда приказ был передан, Борман также выступил против моего тестя. С тех пор я никогда не имел дальнейшей возможности доводить этот вопрос до сведения фюрера.

Заутер: Свидетель, не так ли, вы достаточно объяснили ваше отношение к письму доктора Ламмерса от 14 марта 1941. Чтобы освежить вашу память я хочу зачитать первое предложение этого письма. Это письмо от Ламмерса датированное 14 марта 1941, документ номер Р-146, заявляющий я цитирую:

«Рейхсштатгальтер и гаулейтер фон Ширах совместно с доктором Юри и Айгрубером, недавно пожаловались фюреру о том, что у министра финансов Рейха всё ещё мнение, что захват собственности принадлежащей врагам государства и народа следует направлять в пользу Рейха, а не в пользу рейхсгау».

Такова цитата.

И из-за этого инцидента обвинение вменяет вам участие в преследовании церкви в Вене. Я должен попросить вас рассказать нам о том, какое в действительности отношение вы имели к вопросу.

Ширах: Что же, церковь в Вене в действительности преследовалась при моём предшественнике Бюркеле, и это можно подтвердить. Я вчера упомянул демонстрации перед дворцом архиепископа. Но со дня моего прибытия в Вену, антицерковные демонстрации с характерной политической агитацией больше не происходили. Непосредственно после моего прибытия я понял от всех политических чиновников и всех остальных моих коллег в гау и потребовал, чтобы они никогда, ни письменно, ни устно, не выражали чего-либо похожего на оскорбления религиозных чувств других людей. Мне кажется, что этот факт, был с благодарностью принят населением Вены. С того дня больше не было действий против церкви. Насколько много церковной собственности, было изъято в соответствии с законом об особых военных контрибуциях, законе который также применялся к иной собственности — я не могу вам сказать без документальных доказательств.

Заутер: Свидетель, мы можем увидеть из этого документа, что вы должны были говорить о предмете лично с Гитлером …

Ширах: Да.

Заутер:… потому что оно заявляло, что рейхсштатгальтер и гаулейтер фон Ширах жаловался Гитлеру о предмете. Вы до сих пор об этом ничего не сказали.

Ширах: Да, я сам, во время визита Гитлера в Вену где он подписывал юго-восточный пакт, сказал ему, что у меня было мнение, что конфискованная собственность принадлежит гау, а не Рейху. Это было моей точкой зрения той, которая казалась мне совершенно правильной.

Заутер: Свидетель, обвинительное заключение далее вменяет вам наличие некого рода связи с СС, соответственно повышение в СС, и т. д. Вы сами когда-либо были членом СС?

Ширах: Нет.

Заутер: Гиммлер, руководитель СС, имел какое-либо влияние на молодёжные организации и воспитание молодёжи?

Ширах: Нет.

Заутер: Были пополнения в СС, в особенности в руководящем составе СС, производились из ГЮ, и если так почему?

Ширах: Пополение во всех руководящих составах в Германии производились из молодёжи. Наша молодёжная организация была государственным учреждением. Вероятно, вы сейчас ссылаетесь на соглашение, которое я заключил с Гиммлером о патрулях?

Заутер: Да, это также играет роль в этой связи.

Ширах: Соглашения такого рода…

Заутер: Один момент, господин фон Ширах. Это соглашение включено в документы обвинения как номер 2396-ПС. Я повторяю 2396-ПС, в котором оказывается особое заявление — и я хочу получить ваши комментарии по предмету — в том отношении, то СС получало пополнения от патрульной службы ГЮ, предположительно по соглашению от октября 1938. Пожалуйста, расскажите нам об этом и объясните нам, чем в действительности была патрульная служба.

Ширах: Патрульная служба была одним из особых подразделений ГЮ, которую я вчера забыл упомянуть. Патрульная служба была молодёжной службой поддержания порядка. Она включала выдающихся достойных парней, у которых не было полицейских обязанностей — теперь я сошлюсь на документальные доклады, которые я получил — но которые надзирали за общим поведением молодых людей, проверяя их форму, контролирую визиты юношей в таверны; и их обязанностью было инспектировать хостелы ГЮ на чистоту и опрятность, надзирать за походами молодых людей и молодёжными хостелами в стране. Они стояли в охране и сохраняли порядок на массовых митингах и демонстрациях. Они смотрели за палаточными лагерями и сопровождали конвои. Они задействовались в поисках пропавшей молодёжи. Они давали советы путешествующей молодёжи, присутствовали на станциях, где предполагалось защищать молодых людей от преступных элементов, и прежде всего, охранять национальную собственность — то есть, например леса, поля, — и смотреть, за тем, чтобы они были в безопасности от пожара.

Поскольку Гиммлер мог создать проблемы для этого отряда молодёжной организации, я был заинтересован в признании полицией моей патрульной службы; в силу моей идеи о государстве молодёжи как молодёжном государстве, полиция не должна была использоваться против молодёжи, но эти молодые люди должны были поддерживать порядок между самих себя. Этот принцип был созвучен с тем, что можно судить о громадном снижении подростковой преступности с 1933 до начала войны.

Заутер: Свидетель…

Ширах: Один момент, я ешё не закончил. После этого соглашение…

Председательствующий: Доктор Заутер, уверен мы услышали достаточно об этом подразделении. Весь вопрос документа в том, что они использовались для пополнения СС, не так ли? В этом суть обвинения.

Заутер: Да, патрульная служба…

Председательствующий: Мы достаточно долго слушали об описании того, каким образом они защищали молодёжь. Уверен мы достаточно об этом услышали.

Заутер: Господин Председательствующий, эти так называемые подразделения упоминались обвинением как средство подготовки к войне — то есть, средство для военной подготовки молодых людей. В этой связи упоминались все эти особые подразделения, и следовательно мы рассматривали необходимым, чтобы подсудимый проинформировал вас, чем была на самом деле эта патрульная служба. Господин Председательствующий, но я могу немедленно снять эту тему.

Председательствующий: Мы слышали, то чем они были достаточно долго.

Заутер: Очень хорошо.

Свидетель, из каких ведомств СС в основном призывало ведущие пополнения?

Ширах: С целью убедиться в своих руководящих пополнениях, СС основывало свои собственные школы, которые были полностью вне моего влияния. Они являлись так называемыми национал-социалистическими институтами подготовки154.

Заутер: В связи с СС, обвинение, свидетель, упомянуло дальнейшее соглашение между вами и рейхсфюрером СС Гиммлером и соглашение от декабря 1938, представленное в качестве документа номер 2567-ПС, так называемые «Landdienst155» ГЮ. Почему это соглашение было заключено с рейхсфюрером СС?

Ширах: Очень сложно дать краткий ответ. Рейхсфюрер СС был фермером с агрономической степенью. В свои студенческие дни он принадлежал к так называемому «движению Артаман156» чьёй программой было предотвращать уход с земли, и он в особенности добивался сотрудничества СС с трудовыми фермерскими группами ГЮ, которые делали такую же работу как и группы «Артаман» в прошлом.

В заключение, я хочу сказать о «Landdienst» и патрульной службе, что на молодых людей не оказывалось никакого принуждения для вступления в СС. Любой парень из патрульной службы, конечно, свободно становился членом СА или НСКК — и часто так делал — или ещё политическим руководителей также как и любой другой юноша из трудовой фермерской группы или «Гитлерюгенда».

Заутер: Свидетель, обвинительное заключение заявляет inter alia, что директива была адресована политическим руководителям требовавшая, чтобы руководители «Гитлерюгенда» — то есть, руководители подчиненные вам — задействовались в их штабах. Что вы об этом скажете?

Ширах: Я могу только сказать в ответ на это, что эта одна из многих попыток партийной канцелярии привести молодёжное руководство к политическому руководству. Практическим результатом директивы было то, что ряду молодёжных руководителей были даны незначительные обязанности в качестве адъютантов. Они жаловались мне, и я отозвал их с этих постов. Это исторический факт, что в Германии не было реальной утечки из молодёжной организации в политическое руководство. Я могу лично назвать тех молодежных руководителей, которые перешли в политическое руководство, нескольких из них.

Заутер: Свидетель, советское обвинение представило документ, документ номер СССР-6, который доклад от комиссии Лемберга157. Соответственно упоминался следующий факт. Французская женщина Ида Вассо, глава приюта для стариков в Лемберге, письменно свидетельствовала — я лишь процитирую суть письменных показаний — что дети гетто передавались «Гитлерюгенду» и что эти дети использовались в качестве живых мишеней ГЮ в своей тренировочной практике. За всё время, что вы действовали в качестве рейхсюгендфюрера, вы когда-либо слышали о таких нарушениях или эксцессах?

Ширах: Нет. Здесь мы разбираемся во-первых и до сих пор, о единственном обвинении в преступлениях совершенных ГЮ, которые доводяться до моего сведения. Не существовало коммандос ГЮ, ни на востоке, ни на западе, способных совершить такие преступления. Я считаю заявления совершенной неправдой, и это всё что я могу сказать о предмете.

Заутер: Свидетель, в ходе своего допроса ваш коллега подсудимый, доктор Шахт, упомянул предложение сделанное в его время господином Иденом158, о лишении СС, СА и ГЮ их военного характера если остальные державы согласятся на разоружение. Что вам известно о таких предложениях или переговорах?

Ширах: Мне неизвестно о таком предложении, что касалось «Гитлерюгенда». Я считаю, что совершенно не обсуждается, что какое-либо подобное предложение было получено господином Иденом относительно ГЮ; так как Гитлер сам не рассматривал ГЮ в качестве военной или даже полувоенной организации. Разоружение ГЮ фактически никогда не могло иметь места, поскольку единственным оружием носимым «Гитлерюгендом» был палаточный нож, эквивалент бойскаутского ножа у пимпфов Юнгфолька.

Заутер: Свидетель, обвинение далее обвиняет вас в том, что вы в 1933, заключили соглашение с ВДА159 — аббревиатура для «Verein fur das Deutschtum im Ausland». Это правда? И каким было ваше намерение при заключении этого соглашения?

Ширах: Это правда. Я не желаю выражать мнение о целях и задачах ВДА. Мне кажется, что защитник подсудимого Фрика уже это сделал. Я сошлюсь на эти заявления и просто заявлю, что моим естественным желанием было включить ГЮ в множественную группу парней принадлежащих к ВДА. Большинство этих юношей, более того, обучались в общественных школах, и моим вторым стремлением было поместить некоторых из своих соратников в совет ВДА чтобы быть своевременно информированными о молодых людях за рубежом.

Заутер: Обвинение далее вменяет вам основание так называемых школ Адольфа Гитлера, в которых обучали молодёжных руководителей для национал-социалистического государства и для партии. Что вы можете сказать на это обвинение?

Ширах: Можно много сказать об этом обвинении, но я должен ограничить себя лишь существенными замечаниями.

Школы Адольфа Гитлера были основаны в качестве школьных подразделений ГЮ. Они были основаны на средства доктора Лея переданных в моё распоряжение, когда я рассказал ему о своих планах по подготовке представляемой мной. Эти школы не намечались для подготовки руководителей исключительно для партии, но служили подготовке молодёжи для всех профессий. Я сам часто говорил с этими юношами об их образовании и всегда им говорил «вы можете выбрать любую профессию какую захотите. Ваша подготовка в этих школах не возлагает обязательств, ни моральных ин других, становиться политическим руководителем». Де факто, относительно мало политических руководителей возникли в школах Адольфа Гитлера. Очень много ребят стало докторами, чиновниками, и т. д. Я не могу привести какие-либо цифры по памяти, но в сообщениях получаемымых от молодых людей, включая заявления от учителей в школах Адольфа Гитлера, показано их отношение к этому положению обвинительного заключения. И я хочу попросить, чтобы, по крайней мере от 50 до 60 из этих множественных письменных показаний, которые подтверждают всё сказанное мной, были бы представлены в поддержку моих заявлений.

Заутер: Свидетель, ещё один вопрос на иную тему. Вы когда-либо получали какие-либо так называемые целевые фонды, или что-либо такого рода, от Гитлера или из других источников?

Ширах: Нет, я никогда не получал каких-либо целевых фондов.

Заутер: Вы когда-либо получали подарки такого рода, как ценные полотна или другие дорогие подарки?

Ширах: Единственной вещью, которую Гитлер мне дал, была его фотография по поводу моего тридцатого дня рождения.

Заутер: Его фотография — предположительно с несколькими словами в посвящение?

Ширах: Да.

Заутер: Теперь у меня есть несколько завершающих, очень коротких вопросов, для того чтобы задать вам — они ссылаются на последние дни вашей деятельности в Вене. Вы уже упоминали, в связи с визитом Гиммлера в Вену в конце марта 1945, что вы тогда получили от Гиммлера так называемые полномочия по объявлению военного положения. Если я вас правильно понимаю, вы в вашей функции рейхскомиссара обороны, были управомочены созывать военно-полевой трибунал?

Ширах: Да, и это делало меня хозяином жизни и смерти.

Заутер: Насколько мне известно, этот военно-полевой суд предполагался лишь для принятия смертных приговоров?

Ширах: Да.

Заутер: Вы когда-либо созывали этот военно-полевой суд в Вене, и назначали в него членов?

Ширах: Я назначал членов в военно-полевой трибунал. Выдающийся юрист был председательствующим. Я никогда не созывал военно-полевой трибунал и никогда не утверждал смертный приговор. Если я правильно помню, военно-полевой трибунал местного военного коменданта принял четыре смертных приговора четырём военным предателям. Мой военно-полевой трибунал никогда не собирался и никогда не выносил смертного приговора.

Заутер: У вас имелась какая-либо связь с военным трибуналом?

Ширах: Нет. Комендант Вены, конечно был председательствующим отдельного суда, а я был главой военно-полевого трибунала «Ширах».

Заутер: Вы сказали, что вы имели выдающегося юриста в качестве вашего председательствующего?

Ширах: Да.

Заутер: Какая у него была профессия?

Ширах: Я думаю, что он был председательствующим окружного суда, или чего-то такого рода. Я совершенно не могу вспомнить. Я забыл.

Заутер: Значит он был официальным венским судьей?

Ширах: Да.

Заутер: Вы отдали свой приказ, в Вене, взорвать жизненно важные фабрики или уничтожить как часто происходило в остальных гау, например, здесь в Нюрнберге?

Ширах: Нет. Это ускользнуло от моих сведений, что я должен признать, насколько далеко эти бесцельные и разрушительные меры исполнялись в военном секторе и секторе промышленности вооружений, следуя прямым инструкциям от правительства Рейха. Например, закладка динамита в мосты была военной предосторожностью. Приказ никогда не исходил от меня. Гитлер оставил за собой право отдавать приказы о взрывах мостов на Дунае. Начальник группы армий «Юг» Рендулич160, перед подрывом этих мостов, консультировался со штаб квартирой фюрера по телефону.

Заутер: Когда вы сами покинули Вену?

Ширах: Я оставил Вену после отхода последних частей из города и после перевода командного пункта 2-го корпуса 6-й танковой армии СС в регион Нижний Дунай.

Заутер: Когда это было?

Ширах: Это было — извините, я не могу вспомнить навскидку. Это было ближе к концу битвы за Вену.

Заутер: И теперь мой последний вопрос к вам. Вам известен приказ исходящий от партийного руководства и из кругов партийной канцелярии о создании движения «Werewolf161» для борьбы с продвигавшимися войсками. Каким было ваше отношение к этому движению?

Ширах: Я запретил какую-либо организацию «Werewolf» в моём гау, но во избежание недопонимания я должен сказать вам, что там был молодёжный батальон, батальон фольксштурма, который назывался «Werewolf», но не было подразделения «Werewolf». Я непреклонно отказался, как для молодых людей, так и взрослых, разрешать в какой-либо форме участвовать в боях вопреки указам международного права.

Заутер: Господин Председательствующий, у меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Кто-либо другой из защитников хочет задать какие-либо вопросы?

Тома162: Свидетель, каким было отношение Розенберга, уполномоченного фюрера по идеологическому воспитанию партии к рейхсюгендфюреру?

Ширах: Мне кажется, что начальник управления по идеологическому воспитанию у рейхсюгендфюрера присутствовал в среднем, на двух, вероятно трёх, встречах в год, где также присутствовали руководители по воспитанию других партийных организаций. Эти встречи проходили под председательством рейхслейтера Розенберга. По таким случаям как мне говорил начальник управления, Розенберг не излагал общих директив и инструкций, а просил докладов о воспитательной работе в отдельных организациях.

Тома: Розенберг отбирал отдельные предметы для чтения лекций на таких встречах?

Ширах: Это мне точно неизвестно. На этих встречах представители молодёжного руководства, на которых Розенберг выступал раз в год, он обычно отбирал образовательные темы, темы касавшиеся воспитания характера. Он, например, говорил об одиночестве и товариществе, насколько я помню, о личности, чести и т. д.

Тома: Розенберг на этих встречах упоминал еврейскую проблему и религиозный вопрос?

Ширах: Во время этих заседаний молодёжного руководства он никогда не произносил каких-либо речей против евреев, ни он, насколько я помню, никогда не затрагивал предмета религий — по крайней мере в моём присутствии. Я обычно слышал его говорившем о предметах как я их перечислил.

Тома: Свидетель, вы читали «Миф двадцатого века» Розенберга? И если так, когда?

Ширах: Нет, я начал читать его, но я не прочёл всю книгу.

Тома: «Миф» Розенберга производил какое-либо впечатление на молодых людей или производил на остальных похожий эффект как и на вас?

Ширах: Молодёжные руководители точно не читали «Миф двадцатого века».

Тома: У меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Кто либо ещё из защитников остальных подсудимых хочет задать вопросы? Или вероятно нам лучше прерваться сейчас.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Утреннее заседание

Серватиус163: Свидетель, вы уже заявляли в связи с директивой Заукеля относительно использования рабочей силы, что вы были наводнены такими директивами. Эти директивы осуществлялись?

Ширах: Следуя своей информации, я могу это подтвердить. У меня сложилось впечатление, что функционеры администрации по использовании рабочей силы чувствовали, что они должны строго следовать приказам Заукеля, и на тех промышленных предприятиях, которыея я посещал я мог убедиться, что требования предъявлявшиеся в директивах фактически выполнялись.

Серватиус: Заукель сам предпринимал шаги по удостоверению в том, что эти вещи осуществляются?

Ширах: Да. Я помню, что Заукель однажды прибыл в Вену — я думаю в 1943 — и что по этому поводу он обращался ко всем своим функционерам по использованию рабочей силы и устно повторял, что о чем он говорил в своих директивах. Он говорил в частности о зарубежных рабочих, требуя для них справедливости; и я помню, что по этому поводу он даже говорил им о такой же обуви как у немецких рабочих.

Серватиус: У меня есть ещё несколько вопросов о политических руководителях. Как информировались политические руководители уровня гаулейтеров? Гаулейтеры имели отдельные разговоры с фюрером, в особенности в связи с собраниями гаулейтеров?

Ширах: Нет. После собраний гаулейтеров фюрер всегда собирал сравнительно большой круг также как он делал в своих речах. Разговоров в действительном смысле слова не существовало. Он всегда произносил речи. Устанавливались даты, на которых гаулейтеры могли разговаривать с Гитлером, почти сошедшие на нет с началом войны.

Серватиус: Гаулейтер не мог обратиться к Гитлеру лично и попросить о беседе?

Ширах: Он мог попросить о беседе, но не мог её добиться; он получал ответ от Бормана, обычно в форме телеграммы. Это случалось со мной очень часто, потому что я делал такие просьбы; можно было попросить передать письменные положение желаемые к обсуждению, после которых либо получался ответ или не получалось такого.

Серватиус: Свидетель, здесь было представлено письмо как документ Д-728, подписанное или с инициалами гаулейтера Шпренгера164. Вы были здесь, когда оно представлялось и вам известен документ. У меня есть два вопроса относительно него.

Вам известно что-либо о списке, который был составлен, содержащим имена тех, кто страдал от сердечных и лёгочных заболеваний, которые должны были быть удалены из населения?

Ширах: Нет, мне об этом ничего не известно.

Серватиус: Или вы должны были вносить такие предложения для фюрера?

Ширах: Нет.

Серватиус: По моему мнению этот документ также содержит ошибку, которая уже здесь упоминалась, а именно, слово «господин» в качестве формы адресации. Это письмо было адресовано «господину ортсгруппенфюреру» и в тексте было сделано повторное упоминание о «господине крейслейтере и ортсгруппенфюрере» . Я спрашиваю вас, выражение «господин» было привычно в партийном языке?

Ширах: Нет, я никогда не знал партийного документа за исключением этого единственного, который я считаю подделкой, в котором использовался термин «господин».

Серватиус: Следовательно, у вас мнение, что само назначение подтверждает, что документ фальшивый?

Ширах: Да.

Серватиус: У меня больше нет вопросов.

Штейнбауэр165: Господин фон Ширах, вашим предшественником в качестве гаулейтера был Йозеф Бюркель. Какого рода отношения существовали между Бюркелем и Зейсс-Инквартом?

Ширах: Я могу лишь повторить то, что общеизвестно в партии об отношениях между ними. Они были чрезвычайно плохими, и у всех нас было впечатление, что с самого начала Бюркель работал над удалением Зейсс-Инкварта.

Штейнбаэур: Какой из этих двух имел в своих руках власть?

Ширах: Несомненно, Бюркель.

Штейнбаэур: Кто, по вашему мнению и согласно с действительной информацией полученной из дел, ответственен за преследование евреев в Вене?

Ширах: Гитлер.

Штейнбауэр: Хорошо. Вы сказали Гитлер; но Гитлер не был в Вене. Кто осуществлял его приказы в Вене?

Ширах: По моему мнению, эти приказы осуществлялись — даже во время Бюркеля и Зейсс-Инкварта — тем же самым человеком, которого уже упоминали сегодня и который между тем осужден к смерти — доктором Бруннером.

Штейнбауэр: Хорошо. Вы осведомлены, что Зейсс-Инкварт непрерывно протестовал Бюркелю о чрезмерно жестоких мерах и спорил с Бюркелем на этот счет?

Ширах: Я не могу сказать об этом чего-либо. Я не знаю.

Штейнбауэр: Мой клиент обвинен в документе о дарении Адольфу Гитлеру гобеленов, среди них гобеленов бывших во владении императора. Вам об этом, что-либо известно?

Ширах: Мне это известно: в крупной коллекции гобеленов в Вене, было два изображающих победу Александра. Худшие экземпляры были переданы взаймы рейхсштатгальтером Зейсс-Инквартом рейхсканцелярии, где они висели в приемной.

Штейнбауэр: Значит это было взаймы, а не определенным подарком, который представлял утрату для Вены?

Ширах: В каталоге коллекции гобеленов этот образец отмечен как займ.

Штейнбауэр: Вы осведомлены, что остальные гобелены были в распоряжении Рейха — то есть, распоряжении Адольфа Гитлера — от Зейсс-Инкварта?

Ширах: Нет, я не был осведомлён.

Штейнбауэр: Но может быть вам известно, кто забрал остальные гобелены и шитьё?

Ширах: Я полагаю, что вы намекаете на Бюркеля.

Штейнбауэр: Да.

Ширах: Я не знаю о том забрал ли некоторые Бюркель. Когда я принял своё назначение в Вену, я обнаружил, что Бюркель забрал из императорского хранилища мебели ряд, предметом мебели, включая, мне кажется, некоторые ковры, не для себя лично, но для венского дома, который он намеревался создать в гау Саарпфальц как своего рода клубе.

Поэтому я обратился в компетентное ведомство в Берлине — я не знаю был ли это министр финансов Рейха или министр культуры Рейха — и когда я не добился там своего, я обратился к самому Гитлеру. В конце концов я успешно добился приказа, чтобы Бюркель вернул эти предметы в Вену; я не могу сказать с уверенностью, вернулись ли эти предметы фактически. Я знаю, что он получил инструкции вернуть их и я полагаю, что эти предметы были возвращены позднее.

Штейнбауэр: Хорошо. Вам известно из заявлений, которые сделал ваш защитник, что австрийцы яростно ненавидели Бюркеля по ряду очень хороших причин и что для честности следует признать, что многие вещи, включая, например, снабжение города продовольствием, улучшилось после вашего прихода. По этой причине мне кажется наиболее важным полностью разъяснить наиболее серьезное обвинение против вас. Вы были ответственным в качестве рейхскомиссара обороны за уничтожение наиболее ценных памятников в Вене. Я спрашиваю вас: 2 апреля, когда ваш заместитель Шарицер166 и инженер Блашке, национал-социалистический мэр, хотели объявить Вену открытым городом как предлагала Красная армия, вы возражали им и отдали приказы, чтобы Вена оборонялась до последнего? Или кто отдал этот приказ?

Ширах: Ни Блашке ни Шарицер ни выражали взгляда о том, что Вена должна быть объявлена открытым городом. Там был…

Председательствующий: Доктор Штейнбауэр, Трибунал понимает, что вы представляете подсудимого Зейсс-Инкварта?

Штейнбауэр: Да, из-за военных преступлений и в свете заговора он ответственен за всё и главное обвинение против подсудимого фон Шираха следует прояснить — то есть, мы должны понять, кто в действительности отдал этот приказ, который причинил столько вреда.

Председательствующий: Что же, но вы только, что сказали, что вы не задаёте вопросы в защиту Зейсс-Инкварта, но в защиту фон Шираха. Я не думаю, что Трибунал действительно должен продолжать защиту фон Шираха продолжая с вопросами другого защитника. Мы уже значительное время посвятили его защите представляемой доктором Заутером.

Штейнбауэр: Тогда я не должен ставить этот вопрос.

Вы также помните, какое отношение занимал Зейсс-Инкварт к церковным вопросам, которыми занимался Бюркель?

Ширах: Я знаю лишь то, что доктор Зейсс-Инкварт, в целом говоря, считался человеком, связанным с церковью. Это привело его к конфликту с Бюркелем, что для меня совершенно очевидно. Я не могу вдаваться в подробности.

Примечания

1 Фриц Заутер — защитник подсудимых В. Функа и Б. фон Шираха в Международном военном трибунале.
2 Джеффри Лоуренс (1880–1971) — английский юрист, представитель Великобритании в судебной коллегии Международного военного трибунала, являлся председательствующим на процессе. В 1947– 1957 лорд Апелляционного суда.
3 Национал-социалистический союз студентов Германии — партийная организация НСДАП в Германии (1926–1945), объединявшая в своих рядах студентов-членов и являвшаяся её структурным подразделением.
4 Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (нем. Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei (NSDAP); сокр. НСДАП) — политическая партия в Германии, существовавшая с 1920 по 1945 год, с июля 1933 до мая 1945 — правящая и единственная законная партия в Германии.
5 Штурмовые отряды (нем. Sturmabteilung), сокращённо СА, штурмовики; также известны как «коричневорубашечники» (по аналогии с итальянскими «чёрнорубашечниками») — военизированные формирования Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП)
6 Рейхслейтер — высший партийный функционер, руководивший одной из главных сфер деятельности НСДАП.
7 Бернгард Руст (1883–1945) — государственный и партийный деятель Третьего рейха, министр науки, воспитания и образования Пруссии (с 22 апреля 1933), министр науки, воспитания и народного образования Рейха (1 мая 1934–30 апреля 1945), руководитель «Национал-социалистических учебных институтов» (с 1 февраля 1934), гаулейтер Южного Ганновера — Брауншвейга (1 октября 1928 год — ноябрь 1940), обергруппенфюрер СА (9 ноября 1936).
8 Гаулейтер — высшая партийная должность национал-социалистической немецкой рабочей партии областного уровня.
9 Рейхсштатгальтер — представитель правительства Германии на подведомственных ему территориях, в задачу которого входило наблюдение за выполнением политических директив фюрера и рейхсканцлера.
10 Артур Аксман (1913–1996) — политик нацистской Германии, руководитель немецкой молодёжной организации гитлерюгенд (1940–1945), рейхслейтер.
11 Гитлерюгенд (сокращенно, HJ; ГЮ — Hitler-Jugend) — молодёжная организация НСДАП. Включала в себя собственно Гитлерюгенд для юношей от 14 до 18 лет, организацию подростков Гитлерюгенда от 10 до 14 лет, а также союз немецких девушек.
12 Кирасиры (в буквальном переводе — латники, фр. cuirasse — латы) — род тяжелой кавалерии, одетой в кирасы. Появились в XVI веке во многих странах Европы как тяжёлая кавалерия, созданная в целях компенсации малочисленности рыцарской кавалерии и одетая в относительно недорогие неполные латы, покрывавшие две трети тела — с головы до колен, и называвшиеся кирасирскими, от которых к XIX веку постепенно остались только шлем и кираса.
13 Немецкий национальный театр и Государственная капелла в Веймаре — самый известный театр Веймара, объединяющий, как следует из названия, две организации: театр и оркестр. Немецкий национальный театр располагает в городе в целом шестью сценическими площадками.
14 Место гения (лат.) — в классической римской мифологии дух-хранитель местности. С 1789 по 1832 в Веймаре жил и творил немецкий поэт И. Гёте.
15 Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832) — немецкий поэт, государственный деятель, мыслитель, философ и естествоиспытатель.
16 Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер (1759–1805) — немецкий поэт, философ, теоретик искусства и драматург, профессор истории и военный врач, представитель направлений Буря и натиск и романтизма в литературе, автор «Оды к радости», изменённая версия которой стала текстом гимна Европейского союза.
17 Цитата из произведения И. Гёте «Максимы и размышления» (1833)
18 Юнгфольк — младшая возрастная группа организации Гитлерюгенд, в которой состояли мальчики от 10 до 14 лет. Члены организации именовались пимпфами.
19 «Лига молодых немцев» — с 1924 Союз патриотической молодёжи. Немецкая молодёжная организация основанная в 1911. Занималась спортивной и допризывной подготовкой молодёжи. В 1933 вошла в состав Гитлерюгенда.
20 Кольмар фон дер Гольц (1843–1916) — прусский генерал-фельдмаршал.
21 Готлиб фон Гезелер (1836–1919) — прусский генерал-фельдмаршал, губернатор Меца, организатор бойскаутского движения в Германии.
22 Британская молодёжная организация основанная в 1907.
23 Герман Литц ( 1868–1919) — классик немецкой педагогики; один из сторонников «нового воспитания». Последователь Жан-Жака Руссо и Й.Г. Песталоцци.
24 Иоганн Генрих Песталоцци ( 1746–1827) — швейцарский педагог, один из крупнейших педагогов-гуманистов конца XVIII — начала XIX века, внёсший значительный вклад в развитие педагогической теории и практики.
25 Жан-Жак Руссо (1712–1778) — французский философ, писатель, мыслитель эпохи Просвещения. Также музыковед, композитор и ботаник. Виднейший представитель сентиментализма.
26 «Перелётная птица» — наименование различных немецких и немецкоязычных (Австрия, Швейцария, Люксембург) культурно-образовательных и туристических молодёжных групп и клубов, впервые появившихся в 1896 и существующих по сей день.
27 Фридрих Фрёбель (1782–1852) — немецкий педагог, теоретик дошкольного воспитания, создатель понятия «детский сад».
28 Роберт Баден-Пауэлл (1857–1941) — британский военачальник, основатель скаутского движения и гайдовского движения. Менее известен как писатель и художник.
29 Карл Фишер (1881–1941) — основатель движения пешего туризма в Германии.
30 Фридрих Науман (1860–1919) — германский политический деятель, монархист и социал-либерал, бывший пастор. Один из основателей немецкого Веркбунда.
31 Ноябрьская революция — революция в ноябре 1918 в Германской империи. Началом революции считается восстание матросов в Киле 4 ноября 1918 года, кульминационным моментом — провозглашение республики в полдень 9 ноября, днем формального окончания — 11 августа 1919 года, когда президент республики Эберт подписал Веймарскую конституцию.
32 Веймарское учредительное собрание или Германское национальное собрание 1919 года — парламент в Германии, принявший новую конституцию и учредивший в стране так называемую Веймарскую республику.
33 Адольф Гитлер (1889–1945) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, главнокомандующий сухопутными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.
34 «Пивной путч» (известен также как путч Гитлера и Людендорфа) — неудачная попытка захвата государственной власти, предпринятая Национал-социалистической рабочей партией во главе с Гитлером и генералом Людендорфом 9 ноября 1923 года в Мюнхене.
35 «Горняки» — немецкая молодёжная организация.
36 Версальский мирный договор — договор, подписанный 28 июня 1919 года в Версальском дворце во Франции, официально завершивший Первую мировую войну 1914–1918 годов.
37 Макс Гёльц (1889–1933) — немецкий революционер, один из активных участников и организаторов революционных восстаний в Германии в 1920–1921 годах.
38 Эрнст цу Ревентлоф (1869–1943) — немецкий офицер флота, журналист и национал-социалистический политик:
39 Хьюстон Стюарт Чемберлен (1855–1927) — англо-немецкий писатель, социолог, философ, один из основоположников расизма.
40 Адольф Бартельс (1862–1945) — немецкий прозаик, журналист и поэт, профессор, историк литературы, предвестник и приверженец немецкого национал-социализма и антисемитизма.
41 Генри Форд (1863–1947) — американский промышленник, владелец заводов по производству автомобилей по всему миру, изобретатель, автор 161 патента США.
42 Герберт Кларк Гувер ( 1874–1964) — 31-й президент США с 1929 по 1933, от Республиканской партии.
43 Гуго Брукман (1863–1941) — немецкий издатель. Поддерживал национал-социалистическое движение с его зарождения, состоял в НСДАП и считался влиятельным покровителем Адольфа Гитлера.
44 Генеральный студенческий комитет (сокр. от нем. Allgemeiner Studierendenausschuss) — студенческая организация в Германии в которой студенчество осуществляет самоуправление, а также представляет интересы студентов в отношении с университетами.
45 Франц Пфеффер фон Заломон (1888–1968), руководитель Штурмовых отрядов (СА) (1 ноября 1926 года — 29 августа 1930 года), обергруппенфюрер СА.
46 Вальтер Бух (1883–1949) — партийный деятель НСДАП, председатель Высшего партийного суда НСДАП (ноябрь 1927 — май 1945). Рейхслейтер (2 июня 1933 года — 8 мая 1945 года), обергруппенфюрер СС (9 ноября 1934), группенфюрер СА (18 декабря 1931).
47 Эрнст Рём (1887–1934) — один из лидеров национал-социалистов и руководитель СА. Вместе с другими руководителями СА был убит по приказу Гитлера в «ночь длинных ножей».
48 «Великогерманский союз» — объединение молодёжных организаций основанное в марте 1933 как противовес «Гитлерюгенду» в июне 1933 вошёл в состав «Гитлерюгенда».
49 Адольф фон Трота (1868–1940) — немецкий военно-морской деятель, адмирал, командующий флотом. С марта 1919 по октябрь 1920 начальник адмиралтейства флота Рейха.
50 Школы с уклоном в изучение фольклора, политики, всего с 1933 по 1945 было создано 12 подобных школ.
51 Хартман Лаутербахер (1909–1988) — партийный, политический и государственный деятель эпохи «Третьего рейха», заместитель руководителя молодежи НСДАП и молодежи Рейха, начальник штаба Гитлерюгенда (22 мая 1934 года — 8 августа 1940 года), гауляйтер Южного Ганновера — Брауншвейга (2 декабря 1940 года — 8 мая 1945 года), обергруппенфюрер СС (30 января 1944 года), группенфюрер СА (20 апреля 1940 года), обергебитсфюрер (5 июля 1933 года).
52 Власть (нем.)
53 Одежда (нем.)
54 Рейхстаг — высший представительный и законодательный орган в Германии времён Веймарской республики, а также формально при национал-социалистах.
55 Верховное главнокомандование вермахта — центральный элемент управленческой структуры вооружённых сил Германии в 1938–1945 годах.
56 Стендовая стрельба — один из подвидов стрелкового спорта. Соревнования по стендовой стрельбе проводятся на открытых стрельбищах. Стрельба ведётся из гладкоствольных ружей дробовыми зарядами по специальным мишеням-тарелочкам.
57 Патрон Флобера — разновидность патронов кольцевого воспламенения, в которых отсутствует пороховой заряд, а роль метательного вещества выполняет капсюльный состав. Первый образец такого боеприпаса был создан в 1845 году французским оружейником Луи Флобером.
58 «Архив» — немецкий журнал издающийся с перерывами с 1925 по настоящее время.
59 Национал-социалистический механизированный корпус (НСМК, НСКК), нем. Nationalsozialistisches Kraftfahrkorps (NSKK) — полувоенная организация в составе НСДАП.
60 Трудовая служба Рейха (нем. Reichsarbeitsdienst, RAD) — национал-социалистическая организация, существовавшая в Третьем рейхе в 1933–1945 годах. С июня 1935 года каждый немецкий юноша должен был проходить шестимесячную трудовую повинность, предшествовавшую военной службе.
61 «Революция в образовании» (нем.)
62 Хостел (англ. Hostel — общежитие) — европейская система размещения, предоставляющая своим постояльцам на короткий или длительный срок жильё, представляющее собой, как правило, спальное место без дополнительных удобств в комнате.
63 Андре Понсе (1887–1978) — французский политик и дипломат. С 1931 по 1938 посол Франции в Германии.
64 Камиль Шотан (1885–1963) — французский политический деятель (в 20–30-х гг. один из руководителей радикалов), юрист, в 1930 и 1933–1934 премьер-министр Франции. Во время второго министерства Шотана было заключено первое временное советско-французское торговое соглашение, предоставившее советскому торгпредству дипломатический статус.
65 Бенито Муссолини (1883–1945) — итальянский политический и государственный деятель, публицист, лидер Национальной фашистской партии (НФП), диктатор, вождь («дуче»), возглавлявший Италию как премьер-министр в 1922–1943 годах. Первый маршал Империи (30 марта 1938). После 1936 года его официальным титулом стал «Его Превосходительство Бенито Муссолини, глава правительства, Дуче фашизма и основатель империи».
66 Галеаццо Чиано (1903–1944) — итальянский политик и дипломат периода фашизма, зять Бенито Муссолини.
67 Шварцвальд (нем. Schwarzwald — «чёрный лес») — горный массив в земле Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии.
68 Вернер фон Бломберг (1878–1946) — немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал, в 1933–1938 годах министр обороны Рейха (с 1935 — военного министерства) Германии.
69 Вернер фон Фрич (1880–1939), генерал-полковник вермахта, первый генерал немецкой армии, погибший во Второй мировой войне. В 1933–1938 главнокомандующий сухопутными войсками Германии.
70 Вальтер фон Браухич (1881–1948) — главнокомандующий сухопутных войск (1938–1941), генерал-фельдмаршал немецкой армии (с 1940).
71 Аншлюс (нем. Anschluss — присоединение, союз) — включение Австрии в состав Германии, состоявшееся 12–13 марта 1938 года.
72 Историческое английское название немецкого города Брауншвейга.
73 Концентрационный лагерь, для содержания антигосударственных элементов созданный правительством Австрии в 1935.
74 Мюнхенское соглашение 1938 года — соглашение, составленное в Мюнхене 29 сентября 1938 года и подписанное 30 сентября того же года премьер-министром Великобритании Невиллом Чемберленом, премьер-министром Франции Эдуардом Даладье, рейхсканцлером Германии Адольфом Гитлером и премьер-министром Италии Бенито Муссолини. Соглашение касалось передачи Чехословакией Германии Судетской области.
75 Невилл Чемберлен (1869–1940) — государственный деятель Великобритании, лидер Консервативной партии («Тори»). Премьер-министр Великобритании в 1937–1940.
76 Эдуард Даладье (1884–1970) — французский политик, государственный деятель, премьер-министр Франции в 1933, 1934, 1938–1940 годах.
77 «Гитлерюгенд» — идея и форма» (нем.)
78 Жизненное пространство (Lebensraum) — термин национал-социалистической пропаганды, отражавший планы заселения германскими народами территорий в Восточной Европе.
79 «Восточное пространство» (нем.) — по смыслу аналогичен термину Lebensraum.
80 Отто фон Бисмарк-Шёнхаузен ( 1815–1898) — первый канцлер Германской империи, осуществивший план объединения Германии по малогерманскому пути и прозванный «железным канцлером».
81 Ганс фон Тшаммер-Остен (1887–1943) — немецкий спортивный чиновник. С 1933 по 1943 рейхсспортфюрер Германии
82 XI летние Олимпийские игры проводились в Берлине (Германия) с 1 по 16 августа 1936 года.
83 Национал-социалистическая организация юристов — существовавшая в Германии в 1936–1945 профессиональная организация объединявшая лиц занимающихся юридическими профессиями
84 Академия Германского Права (Arfdemie fur Deutsches Recht), научное учреждение. Создана 26.6.1933 по инициативе Г. Франка, который и стал её президентом. Законом 11.7.1934 определена цель Академии: разработка новых принципиальных основ германского законодательства «в общих областях права и хозяйства». В 1937 в составе Академии насчитывалось 5 комитетов по различным областям права, в ней работало более 300 сотрудников. Членами Академии были все ведущие германские юристы, а также политические и государственные деятели, имевшие отношение к законотворчеству
85 Партийные организации районного уровня возглавляемые крейслейтерами.
86 «Правительственная газета» — газета правительства Германии издававшаяся в Германии с 1871 по 1945. Принимаемые нормативно-правовые акты подлежали официальной публикации в данной газете.
87 «Министерская газета» — ряд газет официально публиковавших подзаконные акты профильных министерств.
88 Грегор Цимер (1899–1982) — американский педагог, писатель и корреспондент, проживал в Германии с 1928 по 1939. В эти же годы был главой американской школы в Берлине.
89 Хью Роберт Уилсон (1885–1946) — американский дипломат. В марте — ноябре 1938 посол США в Германии.
90 Томас Джозеф Додд (1907–1971) — американский юрист и политический деятель, заведующий отделом обвинения службы Главного обвинителя от США в Международном военном трибунале. Сенатор США с 1959 по 1971.
91 Рейнхард Гейдрих (1904–1942) государственный и политический деятель нацистской Германии, начальник Главного управления безопасности Рейха, заместитель (исполняющий обязанности) протектора Богемии и Моравии. Обергруппенфюрер СС и генерал полиции (с 1941).
92 «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра весь мир» (нем.)
93 «Сегодня нас слышит Германия, а завтра весь мир» (нем.)
94 «Победоносно мы завоюем Францию» (нем.)
95 Шрифт Брайля — рельефно-точечный тактильный шрифт, предназначенный для письма и чтения незрячими и плохо видящими людьми.
96 «Национал-социалистическая народная благотворительность» (нем. Nationalsozialistische Volkswohlfahrt, NSV) — в нацистской Германии зарегистрированная общественная организация, основанная НСДАП 3 мая 1933 г. В годы массовой безработицы «NSV» оказывал нуждающимся семьям финансовую поддержку, начиная с 1938 года помощь «Народной благотворительности» свелась к оказанию услуг. Национал-социалистическая народная благотворительность открывала собственные детские сады, конкурировавшие с аналогичными детскими учреждениями при церкви.
97 Йохан Генрих Людвиг Мюллер (1883–1945) — германский религиозный деятель: первоначально один из лидеров Немецких христиан, затем — епископ Рейха.
98 Конкордат — по канонической терминологии договор между папой римским как главой Римско-католической церкви и каким-либо государством, регулирующий правовое положение Римско-католической церкви в данном государстве и его отношения со Святым Престолом
99 Конрад Грубер (1872–1948) — немецкий католический священнослужитель.
100 Герман Бернинг (1877–1955) — немецкий католический священнослужитель.
101 «Ночь длинных ножей» (Путч Рёма — нем. Röhm-Putsch) — расправа Гитлера над штурмовиками СА, произошедшая 30 июня 1934 года. Кодовое название — операция «Колибри». Поводом для расправы послужила нелояльность штурмовиков во главе с Эрнстом Рёмом и подозрения в подготовке путча.
102 Старейшая немецкая молитва рукопись которой датирована 814 годом.
103 «Годы учения Вильгельма Мейстера» (нем.) — роман И. Гёте.
104 «Немецкие христиане» — движение, организованное в мае 1932 года сторонниками национал-социализма среди немецкого духовенства Евангелической церкви Германии. Возглавлялось Людвигом Мюллером. Представители движения были согласны с расовыми идеями национал-социалистов; они публично заявляли, что христиане, имеющие еврейских предков, являются христианами в новозаветном смысле, но не немецкими христианами.
105 Йозеф Бюркель (1895–1944) — деятель нацистского режима, гаулейтер.
106 Иозеф Геббельс (1897–1945) — немецкий политик, один из ближайших сподвижников Адольфа Гитлера. С 1926 года гаулейтер Берлина и с 1930 года начальник управления пропаганды НСДАП. С 1933 по 1945 год министр пропаганды и президент палаты культуры Рейха.
107 Генрих Гиммлер (1900–1945) — один из главных политических и военных деятелей Третьего рейха. Рейхсфюрер СС (1929–1945), министр внутренних дел Германии (1943–1945), рейхслейтер (1933), начальник РСХА (1942–1943).
108 Карл Клингспор (1868–1950) — немецкий книгоиздатель.
109 Немецкий трудовой фронт — в нацистской Германии объединённый профсоюз работников и работодателей. Существовал с 1933 по 1945 гг.
110 Ганс Блашке (1896–1971) — австрийский политик. Мэр Вены с 30 сентября 1943 по 6 апреля 1945.
111 Карл Эбнер (1901–1983) — сотрудник Гестапо, до 1 декабря 1944 заместитель начальника управления Гестапо в Вене.
112 Герман Крумей (1905–1981) — сотрудник специальной группы А.Эйхмана осуществлявший депортацию евреев из Венгрии в концентрационные лагеря.
113 Юго-восточный вал — запланированная система немецких укреплений идущая от Малых Карпат и озера Нойзидлер на юг вдоль реки Драва.
114 Хуго Юри (1887–1945) — партийный деятель НСДАП, гауляйтер и рейхсштатгальтер Нидердонау (Нижний Дунай), обергруппенфюрер СС (21 июня 1943).
115 Организация Тодта — военно-строительная организация, действовавшая в Германии во времена Третьего рейха. Организация названа А. Гитлером по имени возглавившего её Фрица Тодта 18 июля 1938 года.
116 Зигфрид Юберрейтер (1908–1984) — немецкий политик. Гаулейтер Штирии с 1941 по 1945.
117 Гестапо (нем. Gestapo; сокращение от нем. Geheime Staatspolizei, «секретная государственная полиция») — политическая полиция Третьего рейха в 1933–1945 годах. Организационно входило в состав Министерства внутренних дел Германии, и, кроме того, с 1939 г. — в Главное управление имперской безопасности (РСХА), контролируемое нацистской партией и СС.
118 Франц Хубер (1902–1975) — сотрудник Гестапо, начальник полиции безопасности и Гестапо Вены в 1938–1944
119 Макс Рейнхардт (настоящее имя Максимилиан Гольдман;1873–1943) — австрийский режиссёр, актёр и театральный деятель, который с 1905 года и до прихода к власти нацистов в 1933 году возглавлял Немецкий театр в Берлине.
120 «Ограниченное число» (лат.) — принцип набора студентов в высшие учебные заведения предусматривающий квоты для поступающих исходя из различных цензов.
121 Между прочим (лат.)
122 Нюрнбергские расовые законы — два расистских (в первую очередь антиеврейских) законодательных акта («основные законы») — «Закон о гражданине Рейха» и «Закон об охране германской крови и германской чести», провозглашённые по инициативе Адольфа Гитлера 15 сентября 1935 года на съезде Национал-социалистической партии в Нюрнберге
123 Отель «Немецкая усадьба» — построенный в 1915 г. в Нюрнберге являлся резиденцией Гитлера в городе с 1925 по 1938.
124 «Штурмовик» — еженедельник, выходивший в нацистской Германии с 1923 по 1945 год (с перерывами). Издавался в Нюрнберге гауляйтером Франконии Юлиусом Штрейхером. Выходил в конце недели. В нём печатались преимущественно статьи, лозунги и карикатуры, возбуждающие ненависть к евреям; публиковались также материалы против католиков, крупных капиталистов, коммунистов и других «врагов Рейха».
125 Имеется в виду книга «Не верь лису в поле, а еврею в клятве».
126 Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин — погром (серия скоординированных атак) против евреев во всей нацистской Германии и части Австрии 9–10 ноября 1938 года, осуществлённый военизированными отрядами СА и гражданскими лицами.
127 Эрнст фом Рат (1909–1938) — германский дипломат. 9 ноября на него было совершено покушение евреем Г. Гершпаном.
128 Генерал-губернаторство (1939–1945) — административно-территориальное образование на территории оккупированной в 1939 году нацистской Германией Польши.
129 Колин Росс (1885–1945) — австрийский журналист, военный корреспондент и инженер. Один из наиболее популярных авторов произведений о путешествиях на немецком языке периода между двумя мировыми войнами. С 1933 года использовал свои поездки для пропаганды национал-социализма.
130 Густав Штеенграхт фон Мойланд (1902–1969) — дипломат, руководящий сотрудник министерства иностранных дел Германии, статс-секретарь МИДа (31 марта 1943 года — май 1945 года).
131 Алоиз Бруннер (1912–2001 или 2010) — бывший гауптштурмфюрер СС, один из главных соратников Адольфа Эйхманна при осуществлении так называемого «Окончательного решения еврейского вопроса». В качестве руководителя специальных отрядов СС Бруннер с 1939 по 1945 год был ответственным за депортацию более чем 100 тысяч евреев из Вены, Берлина, Греции, Франции и Словакии в лагеря смерти Третьего рейха. В 1946 в связи с тем, что он был перепутан с однофамильцем Антоном Бруннером, которого впоследствии казнили за военные преступления сумел скрыться в Сирии.
132 «Народный обозреватель» (Volkischer Beobachter) — немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года ежедневно в издательстве Franz-Eher-Verlag
133 Эрих Кох (1896–1986) — нацистский военный преступник, деятель НСДАП и Третьего рейха. Гауляйтер (1 октября 1928–8 мая 1945) и оберпрезидент (сентябрь 1933–8 мая 1945) Восточной Пруссии, начальник гражданского управления округа Белосток (1 августа 1941–1945), рейхскомиссар Украины (1 сентября 1941–10 ноября 1944), почетный обергруппенфюрер СА и почетный обергруппенфюрер СС (1938).
134 Генрих Гофман (1885–1957) — немецкий фотограф, получивший известность как личный фотограф Адольфа Гитлера.
135 Йозеф Вайнхебер ( 1892–1945) — австрийский поэт-лирик, писатель и эссеист.
136 Рингштрассе (нем. Ringstraße — букв. «Кольцевая улица», Ринг) — крупная улица в Вене, опоясывающая центральный район — Внутренний Город.
137 Народная судебная палата — высший чрезвычайный судебный орган Третьего рейха. Создан декретом от 24 апреля 1934 года, вскоре после Лейпцигского процесса, как чрезвычайный суд, занимавшийся рассмотрением дел о государственной измене, шпионаже и других политических преступлениях. Члены суда назначались Адольфом Гитлером на пятилетний срок.
138 Заговор 20 июля («Заговор генералов») — заговор германского Сопротивления, прежде всего военных вермахта, с целью убийства Гитлера, государственного переворота и свержения нацистского правительства. Кульминацией заговора стало неудачное покушение на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года.
139 Фридрих Фромм, (1888–1945) — немецкий военный деятель, генерал-полковник. Командующий армией резерва (1939–1944). Казнен за участие в заговоре 20 июля.
140 Рудольф Хёсс (1900–1947) — комендант концентрационного лагеря Освенцим (4 мая 1940–9 ноября 1943), инспектор концентрационных лагерей (9 ноября 1943–1945), заместитель главного инспектора концентрационных лагерей в Главном административно-хозяйственном управлении СС, оберштурмбаннфюрер СС.
141 Концентрационный лагерь и лагерь смерти Освенцим (Концентрационный лагерь и лагерь смерти Аушвиц: нем. Konzentrationslager Auschwitz,) — комплекс немецких концентрационных лагерей и лагерей смерти, располагавшийся в 1940–1945 годах к западу от Генерал-губернаторства, около города Освенцим, который в 1939 г. указом Гитлера был присоединён к территории Третьего рейха, в 60 км к западу от Кракова.
142 Маутхаузен — немецкий концлагерь около города Маутхаузен в 1938–1945 годах. Концлагерь представлял собой систему, состоящую из центрального лагеря и 49 филиалов, разбросанных по всей территории бывшей Австрии (Остмарка).
143 Термин «Восточная марка» или «Остмарк» применялся в Третьем рейхе в отношении Австрии после её аншлюса в 1938 году, позднее был заменён на термин альпийские и дунайские рейхсгау.
144 Август Айгрубер ( 1907–1947) — партийный деятель НСДАП, гауляйтер (22 мая 1938) и рейхсштатгальтер (1 апреля 1940), обергруппенфюрер СА (9 ноября 1943), обергруппенфюрер СС (21 июня 1943).
145 «Штайр» — австро-венгерская и австрийская компания, существовавшая в 1864–2001 годах, занимавшаяся производством огнестрельного оружия, военной техники, автомобилей, велосипедов, мотоциклов и самолетов.
146 Франц Цирайс (1905–1945) — немецкий военный, комендант концентрационного лагеря Маутхаузен в 1939–1945 гг.
147 Отто Пельтцер (1900–1970) — немецкий легкоатлет, добившийся наибольших успехов в беге на короткие и средние дистанции, а также журналист, спортивный тренер, в лагере находился после осуждения за гомосексуализм.
148 Дахау — один из первых концентрационных лагерей на территории Германии. До начала Второй мировой войны в Дахау содержались люди, считавшиеся по разным причинам «загрязняющими» арийскую расу, согласно расовой теории. Это были политические противники нацистского режима, прежде всего коммунисты, социалисты, оппозиционные режиму священнослужители, а также душевнобольные, проститутки, наркоманы и др.
149 Ораниенбург — один из первых концлагерей, организованный нацистами после захвата власти в Германии в 1933 году. В нём содержали политических противников нацистов, арестованных в берлинском регионе — в основном коммунистов и социал-демократов.
150 Бухенвальд — один из крупнейших концентрационных лагерей на территории Германии, располагавшийся близ Веймара в Тюрингии. С июля 1937 по апрель 1945 года в лагере было заключено около 250 000 человек. Бухенвальд имел 138 концлагерей-филиалов.
151 Ганс Каросса (1878–1956) — немецкий автор романов и коротких рассказов. Поэт.
152 Петер Шуркамп (1891–1959) — крупный немецкий книгоиздатель. В 1944–1945 находился в концентрационном лагере Ораниенбург.
153 Ганс Генрих Ламмерс (1879–1962) — государственный деятель нацистской Германии, начальник рейхсканцелярии в ранге государственного секретаря, министр без портфеля и шеф рейхсканцелярии, постоянный член и заместитель председателя Совета по обороне Рейха , обергруппенфюрер СС.
154 НАПОЛАС, НПЕА, Национал-политические учебные заведения — система политических учебных заведений в «Третьем рейхе».Созданы после прихода национал-социалистов к власти 20 апреля 1933 года для подготовки из молодых нацистов руководящих кадров НСДАП, СС, СА. Первые школы были учреждены в Кёслине, Плёне и Потсдаме. Учебный процесс был основан на программах прусских кадетских корпусов. В НАПОЛАС принимались чистые в расовом отношении подростки в возрасте 11–18 лет.
155 «Земельная служба Гитлерюгенда» — подразделение Гитлерюгенда предусматривающее 4 годичную подготовку по сельскохозяйственным направлениям.
156 «Крестьянин» — немецкое националистическое аграрное движение созданное в 1923. Отстаивало идеи расовой чистоты.
157 Немецкое название города Львов.
158 Энтони Иден (1897–1977) — британский государственный деятель, аристократ, член консервативной партии Великобритании, в 1935–1938 (кабинет Болдуина), в 1940–1945 (военное правительство Черчилля) и в 1951–1955 министр иностранных дел, в 1951–1955 заместитель премьер-министра, в 1955–1957 64-й премьер-министр Великобритании.
159 «Ассоциация по зарубежным культурным отношениям» — в 1933 по 1945 организация по вербовке немцев постоянно проживающих в зарубежных государствах
160 Лотар Рендулич ( 1887–1971) — немецкий и австрийский военный деятель, военный преступник, генерал-полковник (1944 год).
161 Вервольф (волк-оборотень) — немецкое ополчение для ведения партизанской войны в тылу наступающих войск противника, созданное в самом конце Второй мировой войны. Оно также было задействовано при обороне городов. Формировалось из стариков и подростков в возрасте 14–16 лет. Ополченцы проходили краткий курс начальной военной подготовки, оказания медицинской помощи, использованию местности для ведения боевых действий, диверсионной тактике ведения боевых действий. Были распущены преемником Гитлера Дёницем.
162 Альфред Тома — защитник подсудимого А. Розенберга в Международном военном трибунале.
163 Роберт Серватиус (1894–1983) — немецкий юрист. Защитник Ф. Заукеля в Международном военном трибунале.
164 Якоб Шпренгер (1884–1945) — нацистский политический деятель. Гаулейтер Гессен-Нассау в 1933–1945.
165 Густав Штейнбауэр (1889–1961) — австрийский юрист. Защитник подсудимого А. Зейсс-Инкварта в Международном военном трибунале.
166 Карл Шарицер (1901–1956) — австрийский политик и член СС.
Титул