Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Альфреда Розенберга защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 15 апреля 1946)

Понедельник, 15 апреля 1946.
Вечернее заседание

Доктор Тома: Господин Председательствующий, прежде всего я, приобщаю копии документов, допущенных этих утром включающие публикации Розенберга — «Традиции и нынешняя эпоха», «Произведения и речи», «Кровь и честь», «Формирование идеи», и «Миф 20-го века» — как доказательство факта, что подсудимый не участвовал в заговоре против мира и в психологической подготовке войны. Эти выдержки содержат речи, которые подсудимый произносил перед дипломатами, перед студентами, перед юристами, и подразумевают подтверждение, что по этим поводам он боролся за социальный мир, и что в особенности, он не хотел борьбы идеологий ведущей к политической вражде. В этих речах он оправдывал свободу совести и разумное решение еврейской проблемы, дающее даже определенные преимущества евреям. В особенности, он призывал к равенству и справедливости в этом вопросе. Я прошу Трибунал принять официальное уведомление об этих речах, и с разрешения Трибунала я вызываю подсудимого Розенберга в качестве свидетеля.

(Подсудимый Розенберг занимает место свидетеля)

Председательствующий: Вы назовёте свое полное имя?

Альфред Розенберг (подсудимый): Альфред Розенберг.

Председательствующий: Повторите за мной эту клятву: Я клянусь перед Господом Всемогущим и Всевидящим говорить только правду — и ничего больше.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Председательствующий: Вы можете сесть.

Тома: Господин Розенберг, будьте добры представить Трибуналу вашу личную историю.

Председательствующий: Доктор Тома, вы не присвоили вашим экземплярам, каких-либо номеров экземпляров, не так ли?

Тома: Да, есть. Это Розенберг-7 (а).

Председательствующий: О, они все пронумерованы?

Тома: Да.

Председательствующий: Очень хорошо. Когда вы ссылаетесь на какой-либо из документов, приводите его номер экземпляра.

Тома: Да, именно так.

(Обращаясь к подсудимому) Вы представите Трибуналу вашу личную историю…

Председательствующий: Минуту, доктор Тома. Для протокола, вы понимаете, который содержится в расшифровке, я думаю, вы сами зачитаете список документов, которые вы приобщили, заявляя, какие у них номера экземпляров. У вас есть список документов приобщаемых в качестве доказательства?

Тома: Да.

Председательствующий: Вы зачитаете его под протокол?

Тома: Экземпляр Розенберг-7, «Миф 20-го века».

Председательствующий: Да.

Тома: Розенберг-7 (а), Gestaltung der Idee («Формирование идеи»); Розенберг-7 (б); Розенберга, Blut und Ehre («Кровь и честь»); Розенберг-7 (в), Розенберга — Tradition und Gegenwart («Традиции и нынешняя эпоха»); Розенберга — 7 (г), Розенберга Schriften und Reden («Произведения и речи»); и Розенберг-8 Volkischer Beobachter, март и сентябрь 1933.

Председательствующий: Этот был исключен Трибуналом. Номера 7 (д) и 8 были исключены.

Тома: Я не цитировал 7 (д), но Розенберга — 8.

Председательствующий: Вы цитировали 8, точно.

Тома: Да, я упомянул Розенберг-8, и я прошу меня извинить.

Председательствующий: Номер 8 также исключен.

Тома: Да.

(Обращаясь к подсудимому) Господин Розенберг, пожалуйста, представьте Трибуналу вашу личную историю.

Розенберг: Я родился 12 января 1893 в Ревеле в Эстонии. После окончания здесь средней школы я начал изучать осенью 1910 архитектуру в Технологическом институте в Риге. Когда немецко-русские фронтовые линии приближались в 1915, Технологический институт, включая профессоров и студентов, был эвакуирован в Москву, и там, в столице России я продолжил свою учебу. В конце января или начале февраля 1918 я закончил свою учебу, получив диплом в качестве инженера-архитектора, и вернулся в свой родной город.

Когда немецкие войска вошли в Ревель, я попытался записаться добровольцем в немецкую армию, но поскольку я был гражданином оккупированной страны, меня не приняли без специальной рекомендации. Поскольку в будущем я не хотел жить между границами нескольких стран, я попытался добраться до Германии.

Для балтийских немцев, несмотря не их верность российскому государству, немецкая культура была их интеллектуальным домом, и опыт, полученный мной в России усиливал мою решимость сделать всё возможное в моей власти, для предотвращения скатывания политического движения в Германии в большевизм. Я уверен, что это движение в Германии, из-за неустойчивой структуры системы немецкого Рейха, означало огромную катастрофу. В конце ноября 1918 я отправился в Берлин и оттуда в Мюнхен. В действительности, я хотел заняться профессией архитектора, но в Мюнхене, я встретил людей, которые чувствовали то же, что и я, и я стал членом редакции еженедельника, который был основан тогда в Мюнхене. Я отправился работать в эту еженедельную газету в январе 1918 и продолжал с того времени литературную работу. Там в Мюнхене я пережил развитие политического движения до Баварской советской республики в 1919 и её свержение.

Тома: Вы упомянули Германию как ваш интеллектуальный дом. Вы расскажете Трибуналу, какие работы и какие ученые повлияли на вас в пользу немецкой ментальности?

Розенберг: В дополнение к моим непосредственным интересам в архитектуре и рисовании, я с детства следовал историческим и философским наукам и таким образом, конечно, инстинктивно стремился читать Гёте, Гердера и Фихте с целью интеллектуально развиваться в таких направлениях. В то же время, на меня влияли социальные идеи Чарльза Диккенса, Карлайла и в отношении Америки, Эмерсона. Я продолжал эти учения в Риге и естественно, возвышал превыше всех Канта и Шопенгауэра, и прежде всего, посвящал себя изучению философии Индии и соответствующих идейных школ. Позднее, конечно, я изучал видных европейских историков по истории цивилизации: Буркхардта и Роде, Ранке и Трейчке, Моммзена и Шлифена. Наконец в Мюнхене я начал более близко изучать современную биологию.

Тома: Вы часто упоминали в ходе ваших речей «воплощение идеи». Это было под влиянием Гёте?

Розенберг: Да, это конечно вопрос, чтобы идею, видеть мир как её воплощение, восходит к Гёте.

Председательствующий: (Доктору Тома) Трибунал, вы понимаете, хочет, чтобы вы ограничились своей собственной философией, а не истоками этих философий, поскольку вы ссылаетесь на философские вопросы в целом.

Тома: Как вы пришли к НСДАП и Гитлеру в Мюнхене?

Розенберг: В мае 1919 издателя журнала, который я упоминал, посетил человек по имени Антон Дрекслер, который представился как председатель недавно основанной Немецкой рабочей партии. Он заявлял, что он оправдывал идеи похожие на выражавшиеся нашим журналом, и с того времени я начал связи с очень маленькой группой немецких рабочих, которая сформировалась в Мюнхене. Той осенью 1919 я также встретил Гитлера.

Тома: Когда вы присоединились к Гитлеру?

Розенберг: Что же, в то время у меня были серьезные разговоры с Гитлером, и по этому поводу я заметил его широкий взгляд на европейскую ситуацию в целом.

Он сказал, что, по его мнению, Европа тогда находилась в социальном и политическом кризисе, которого не существовало со времен падения древнеримской империи. Он сказал, что в этой сфере места беспорядков были повсюду, и что он лично стремился получить четкую картину с точки зрения возрождения Германии в озвученных условиях. Впоследствии, я слышал некоторые из первых речей Гитлера, которые произносились на небольших митингах от 40 до 50 участникам. Я верил, прежде всего, солдату, который был на фронте, и скромно выполнял свой долг за 4½ года, имевшему теперь право говорить.

В конце 1919, я вступил в партию — не раньше Гитлера, как это утверждается здесь, а позже. В этой первоначальной партии мне присвоили членский номер 625.

Я не участвовал в разработке программы партии. Однако, я присутствовал, когда программа партии зачитывалась и комментировалась Гитлером 24 февраля 1920.

Тома: Затем вы представили оправдание партийной программы и вероятно хотели решить проблемы, которые относились к социальному и политическому кризису. Каким вы видели решение?

Розенберг: В ответ на различные запросы относительно 25 пунктов программы, в конце 1922 я написал комментарий, который фрагментами зачитывали Трибуналу. О нашем общим отношении тогда, можно вероятно кратко заявить как о следующем:

Техническая революция 19-го века имела определенные социальные и политические последствия. Индустриализация и погоня за прибыльной жизнью создали индустриальное государство и мегаполисы со всеми их с задворками и отчужденностью от природы и истории.

На сломе столетия, многие люди которые хотели вернуть свою родину и историю отвергали это одностороннее движение. Возрождение традиции, фольклорных песен и фольклора прошлого, возникло с молодежным движением того времени. Художественные работы, например, профессора Шульце — Наумбурга и некоторых поэтов были характерным протестом против этого одностороннего хода времени, и здесь национал-социализм пытался получить основу — с полным осознанием, что это было современное движение, а не движение ретроспективной сентиментальности. Он связывал себя с социальным движением Штокера и национальным движением Шёренера в Австрии, не используя их в целом как модель.

Я должен добавить, что имя «национал-социализм» я уверен, произошло в Судетах, и небольшая Немецкая рабочая партия было основана под именем «Национал-социалистическая немецкая рабочая партия».

Если я так могу сказать, что окончательно заставило нас по существу назвать себя национал-социалистами — вы, поймете, многие ужасные вещи представлены в ходе этих трёх месяцев обвинением, но ничего не сказано о национал-социализме — мы были, в то время, осведомлены о факте, что в Германии есть два враждебных лагеря, что в обоих лагерях сражались миллионы преданных немцев; и мы обнаружили себя перед лицом проблемы возможно достижимой для обоих этих лагерей с точки зрения национального единства и которая мешала взаимопониманию этих двух лагерей. Вкратце, как тогда, так и позже мы объясняли стороне пролетариата, что даже если классовый конфликт всё еще был фактором в социальной и политической жизни, вместе с тем, в качестве идеологической основы и постоянной максимы означал вечную разообщенность нации. Направление движения по социальному примирению или какого-либо рода социальному конфликту международным центром было вторым решающим препятствием для социального согласия. Однако, в целом, зов социальной справедливости, выдвинутый рабочими, был оправданным, достойным и необходимым. Относительно буржуазии мы верили, что способны установить, что в некоторых случаях реакционная каста привилегированных и предубежденных кругов работала в ущерб интересам народа и во-вторых, что в определенных случаях представление национальных интересов не должно основываться на привилегии; напротив, требование национального единства и достойного представительства было правильным отношением с их стороны. Это привело к идеям, которые Гитлер…

Председательствующий: Доктор Тома, вы пытаетесь ограничить свидетеля обвинениями, выдвинутыми в отношении его? Обвинения против подсудимых не в том, что они пытались восстановить Германию, но что они использовали это восстановление с целью нападения вовне — на расы и нации вовне.

Тома: Но, по моему мнению, мы должны посвятить некоторое время ходу мыслей Розенберга, чтобы определиться с мотивами его действий; но теперь я спрошу его об этом:

Вы осознавали, что эти вопросы социализма и вопросы труда и капитала были в действительности международными вопросами? И почему вы боролись против демократии в качестве вопроса международной борьбы?

Додд: Господин Председательствующий, я думаю это продолжение той же линии допроса, и я должен сказать, что никто в обвинении не выдвигал обвинений против этого подсудимого за то, что он думал. Я думаю все мы, по принципиальным причинам, противостоим преследованию любого человека за то, что он думает. И я скажу с огромным уважением, что я совершенно убежден, что таково и отношение Трибунала. Поэтому, мы думаем совершенно излишне излагать мысли подсудимого по этим предметам, или чему-либо иному, такого же рода.

Тома: По моим сведениям, подсудимого также обвиняют в борьбе с демократией; вот почему я уверен, что должен поставить ему этот вопрос.

Председательствующий: Что за вопрос?

Тома: Почему он боролся с демократией — почему национал-социализм и он сам боролись против демократии.

Председательствующий: Я не думаю, что он имеет, что-то с этим делом. Единственный вопрос использовал ли он национал-социализм для цели осуществления международных правонарушений.

Тома: Господин Председательствующий, национал-социализм в качестве концепции должен быть разделен на составные части. Поскольку обвинение поддерживает, что национал-социализм боролся против демократии, с уклоном в национализм и милитаризм, он теперь сам имеет возможность сказать, почему национал-социализм поддерживал милитаризм, и был ли он действительной причиной. Национал-социализм должен быть проанализирован как концепция с целью определить её составные части.

Председательствующий: Чем был национал-социализм уже было показано Трибуналу, и он не оспаривает факт, что «фюрерство» (Führerprinzip) было введено в Германии. Вопрос не в том, почему он был введён. Если он был введён только для внутренних потребностей в отношении этого нет обвинений. Единственные обвинения в том, что национал-социализм был использован для цели агрессивной войны и совершения других преступлений, о которых мы услышали.

Тома: По моим сведениям, обвинение в ведении агрессивной войны было выбрано, потому что это была война, против демократии основанная на национализме и милитаризме.

Председательствующий: Демократии вне Германии, не в Германии.

Тома: Тогда я должен спросить подсудимого, как он ответит на обвинение, что национал-социализм проповедовал высшую расу.

Розенберг: Я знаю, что эта проблема это основное положение обвинительного заключения, и я осознаю, что в настоящем, в свете ряда ужасных инцидентов, автоматически делаются выводы о прошлом и причине происхождения так называемой расовой науки. Однако, я уверен, что решающее значение в суждении об этой проблеме знать точно о чем мы ведём речь.

Я никогда не слышал слова «высшая раса» (Herrenrasse) так часто, как в этом зале суда. По моим сведениям, я не упоминаю или использую его ни в каких своих произведениях. Я снова пролистал свои «Произведения и речи» и не нашел этого слова. Я говорил только однажды о сверхлюдях упоминаемых Гомером, и я нашел цитирование из британского автора, который написал о жизни лорда Китченера, сказав, что англичанин, который покорил мир, подтвердил себя сверхчеловеком (Herrenmensch). Затем я нашел слово «высшая раса» (Herrenrasse) в произведении американского этнографа, Мэдисона Гранта, и французского этнографа Лапужа.

Однако, я признаю — и не только признаю, но категорически — что слово «сверхчеловек» (Herrenmensch) попало в моё внимание в особенности в ходе моей деятельности в качестве министра Востока — и очень неприятно — когда использовалось рядом руководителей администрации на Востоке. Вероятно мы, когда мы дойдем до вопроса Востока, я смогу вернуться к этому предмету в подробностях и заявлю, какую позицию я занимал в отношении этих высказываний, которые привлекли моё внимание. Однако, в принципе, я был убежден, что этнография, прежде всего, не была изобретением национал-социалистического движения, но биологическим открытием, которое было результатом 400 лет европейских исследований. Законы наследственности открытые в 1860-х, заново открытые несколькими десятилетиями спустя, позволили нам еще глубже понять историю, чем многие ранние теории. Согласно, расо…

Председательствующий: Доктор Тома, подсудимый вернулся к происхождению своих взглядов. Определенно, все мы рассмотрим здесь его заявления в речах и документах и применение, которое он придавал этим заявлениям, но не тому были ли они 400 лет назад, или что-нибудь в таком роде.

Тома: Подсудимый просто говорит о расовой проблеме и я использую возможность поговорить о так называемой еврейской проблеме как стартовой точке этого вопроса. Я хочу задать подсудимому следующий вопрос: как было…

Руденко: Господин Председательствующий, мой коллега, господин Додд, уже указывал на то, что обвинение предъявило подсудимому обвинения, основывающиеся на конкретных терминах его преступлений: агрессивных войнах и жестокостях. Я полагаю, что наиболее верным способом допроса своего клиента со стороны доктора Тома, будет задавать ему вопросы прямо связанные с обвинениями. Я не могу предположить, что Трибунал намерен слушать лекцию о расовых теориях, национал-социализме, или других теориях.

Тома: Господин Председательствующий, я займусь индивидуальными вопросами позже; но поскольку идеологию и философию нацистов называют здесь преступной, я думаю подсудимому Розенбергу должна быть дана возможность заявить о своих взглядах.

(Обращаясь к подсудимому) Конечно, будет лучше, и вероятно более подходящим, господин Розенберг, если бы вы были немного более кратки в некоторых отношениях.

Теперь я хочу задать следующий вопрос: вы верили, что так называемая еврейская проблема в Европе может быть решена, если последний еврей покинет европейский континент. В то время вы заявляли беспредметным будет ли такая программа реализована в 5, 10 или 20 лет. Она была, прежде всего, просто вопросом транспортных возможностей, и тогда, вы думали, что это целесообразно поставить такой вопрос перед международным комитетом. Как и почему, вы пришли к такому мнению? Я подразумеваю, как, по вашему мнению, высылка последнего еврея решала проблему?

Розенберг: С целью выполнить волю Трибунала, я не хочу приводить долгое представление своих взглядов как возникших из моего изучения истории — я не только подразумеваю изучение антисемитских произведений, но и самих еврейских историков.

Мне кажется, что после эпохи широкой эмансипации в ходе национальных движений 19 века, важная часть еврейской нации также искала свой путь к своим традициям и природе, и более и более сознательно отделяла сама себя от остальных наций. Это было проблемой, которая обсуждалась на многих международных конгрессах, в особенности Бубером, одним из духовных лидеров европейского еврейства, объявлявшим, что евреи должны вернуться на почву Азии, так как только там можно найти корни еврейской крови и еврейского национального характера.

Но моё более радикальное отношение в политической сфере было отчасти из моих наблюдений и опыта в России и отчасти моего последующего опыта в Германии, который, казалось, в особенности подтверждал их странности. Я не мог согласиться что, в то время как немецкие солдаты возвращались с фронта, их встречал еврейский университетский профессор, который объяснял, что немецкие солдаты умирали на поле бесчестья. Я не мог понять, что нехватка такта зайдет так далеко. Если бы это была отдельная реакция, можно было сказать, что человек ошибся. Но в ходе 14 лет, стало видно, что оно было именно выражением прямо враждебной тенденции.

Тома: Господин Розенберг, я уверен мы должны также обсудить факт, что оппозиция была частично из-за противоречий спровоцированных определенными национал-социалистическими газетными статьями.

Розенберг: Заявления противоположной стороны, так как они постоянно появлялись в ходе этих 14 лет, отчасти уже появлялись до возникновения национал-социалистического движения. В конце концов, инциденты Советской республики в Мюнхене и в Венгрии, имели место задолго до получения национал-социалистическим движением способа получит влияние.

Тома: Господин Розенберг, что вы скажите о факте, что в первую мировую войну 12 000 евреев погибло на фронте?

Розенберг: Конечно, я всегда осознавал факт, что многие еврейско — немецкие граждане ассимилировались в немецкой среде, и что в ходе такого развития возникали многие отдельные трагические случаи. Однако, в целом, это не затрагивало всё социальное и политическое движение, поскольку в особенности ведущие газеты так называемых демократических партий осознавали рост безработицы в Германии и предлагали, чтобы немцы эмигрировали во французские колонии, в Аргентину, и Китай. Влиятельные еврейские люди и председатель Демократической партии предлагали трижды совершенно открыто, что ввиду роста безработицы, немцев должны депортировать в Африку и Азию. В конце концов, в ходе тех 14 лет так много немцев были изгнаны из Польши в Германию так как они были евреями, и Лига Наций не предпринимала в пользу меньшинств эффективных шагов против такого нарушения пакта.

Тома: Господин Розенберг, вы были руководителем внешнеполитического управления партии. Какой была ваша функция?

Розенберг: Внешнеполитическое управление партии было основано в 1933. После прихода к власти, многие иностранцы прибыли в Германию с целью получить информацию о происхождении и природе Национал-социалистической партии. С целью создать для партии информационный центр, фюрер назначил меня руководить этим управлением. Как я сказал, задачей управления было принимать иностранцев, которые были заинтересованы в этих проблемах, давать им информацию, направлять их в соответствующие партийные и государственные организации, если они были заинтересованы в трудовом фронте, молодежной проблеме, работах по зимней помощи, и так далее. Мы также были заинтересованы в подготовительной работе, по первоначальным определенным предложениям сделанным нами в сфере внешней торговли и, если они заслуживали поддержку, в передаче их в соответствующие департаменты правительства.

В дальнейшем, мы изучали иностранную прессу с целью иметь хорошие архивы для будущих исследовательских работ и информирования партийного руководства краткими политически выдержками из иностранной прессы. Среди других вещей, я обвиняюсь в написании статей для прессы Хёрста. По приглашению редакции Хёрста, я написал пять или шесть статей в 1933 или 1934; но, после встречи с Хёрстом только на 20 минут в Наухайме, я снова его не видел. Я только слышал, что редакция Хёрста столкнулась с чрезвычайными сложностями, потому что демонстрировала расположение, ко мне публикуя мои нелицеприятные заявления.

Тома: В качестве начальника внешнеполитического управления вы временами предпринимали официальные политические шаги?

Розенберг: В представленных здесь документах, документе номер 003-ПС, 004-ПС и 007-ПС, обсуждалась и представлялась деятельность внешнеполитического управления; и в отношении этой деятельности я должен дать Трибуналу краткий итог и прочитать свои документы.

Тома: Но я хочу, чтобы вы рассказали, какие шаги вы предпринимали в качестве начальника внешнеполитического управления для достижения положительного соглашения между европейских наций.

Розенберг: Адольф Гитлер вызвал меня на встречу в Бамберге, я уверен в 1927, на которой он заявил, что его внешнеполитическое убеждение, что, по крайней мере, некоторые нации не могут быть прямо заинтересованы в полном угасании центральной Европы. Под «некоторыми нациями» он подразумевал в особенности Англию и Италию. После беззаветного соглашения с ним, я пытался найти путь к пониманию посредством личных контактов. Я часто общался с офицерами британских воздушных сил генерального штаба британских воздушных сил. По их приглашению я посещал Лондон в 1931, и тогда имел чисто неформальные разговоры с рядом британских личностей.

И когда в 1932, на встрече Королевской академии в Риме, обсуждалась тема «Европа», мне была предоставлена возможность говорить, и произнести речь об этой проблеме в которой я объяснял, что развитие последних веков в основном определялось четырьмя нациями и государствами — а именно, Англией, Францией, Германией и Италией. Я указывал, что, прежде всего, эти четыре должны определить свои жизненные интересы, чтобы плечом к плечу они защищали древний и почтенный европейский континент и его традиции. Я уверен, что эти четверо жильные национальные корни богатой европейской культуры представляли историческое и политическое наследие. Выдержки из моей речи были опубликованы, и с разрешения их перевели для Трибунала.

В последний день конференции, бывший британский посол в Италии, сэр Реннел Родд, прибыл ко мне и рассказал мне, что он только что покинул Муссолини, который сказал ему, что, я, Розенберг, говорил на конференции наиболее важные слова.

Тома: Господин Розенберг, пожалуйста, могу я попросить вас, быть более кратким.

Розенберг: В мае 1933 я снова был в Лондоне, на этот раз по личному приказу Гитлера; и посещал ряд британских министров, чьи имена, здесь неуместны, и снова пытался развить понимание внезапному и странному развитию в Германии. Мой приём был скорее сдержанным, и случились ряд инцидентов, которые показали, что сантименты развеялись. Но это не удержало меня от сохранения личных контактов и от приглашения большому числу британских личностей позже приехать в Германию. Этого не было в рамках моей задачи делать это.

Председательствующий: Почему вы не спросите{1} подсудимого, о чём было соглашение? Почему он не рассказывает нам, чем было соглашение, вместо этого рассказывая об абстрактном соглашении?

Тома: Господин Председательствующий, я задал подсудимому вопрос, потому что он предпринимал шаги прийти в взаимопониманию с Англией и работал над этой целью. Подсудимый обвиняется…

Председательствующий: Но о чем было понимание?

Тома: Мы касались факта, что подсудимый отправился в Лондон с целью…

Председательствующий: Я хочу спросить подсудимого. Я не хочу, чтобы вы мне рассказывали.

Тома: Я спросил его господин Председательствующий.

Подсудимый обвиняется в участии в норвежской акции, в том, что он оправдывал нарушение норвежской нейтральности.

(Обращаясь к подсудимому) Пожалуйста, ответьте на вопрос, как вы встретили Квислинга?

Розенберг: Я встретил Квислинга в 1933 году, когда он посетил меня, и у нас было 20 минутная дискуссия. Впоследствии, мой помощник, который был заинтересован в скандинавской культуре и писал о ней книги, переписывался с Квислингом. Это было за 6 лет, прежде чем я снова увидел Квислинга, и я не вмешивался как-либо в норвежскую политическую ситуацию или в движение Квислинга до его визита ко мне в июне 1939, когда напряжение в Европе возросло, и выражал свои опасения о ситуации в Норвегии в случае конфликта. Он сказал, что в таком случае следует опасаться, что Норвегия не способна оставаться нейтральной, и что его родная страна может быть оккупирована с Севера советскими войсками и с Юга войсками западных держав, и что с огромным беспокойством учитывал эти вещи. Мой руководитель штаба составил записку о его опасениях и затем направил её доктору Ламмерсу, как и полагалось сделать.

Тома: Когда это было?

Розенберг: Это должно было быть в июне 1939. Впоследствии Квислинг спрашивал одного из моих помощников помочь поддержкой германо — норвежского взаимопонимания и в особенности ознакомить его партию с организацией пропаганды нашего партийного движения.

Впоследствии в начале августа, я уверен, здесь в нашей тренировочной школе были 25 норвежцев с целью обучиться этой пропагандисткой работе и затем вернуться домой.

Тома: Чему их обучали, и как?

Розенберг: Я не видел их, и не говорил с ними индивидуально. Они обучались осуществлению более эффективной пропаганды, и как выстроена в Германии организация партии в этой сфере. Мы обещали содействовать им в этой сфере.

Внезапно, после начала войны, или незадолго до — я не помню точно — Хагелин, знакомый с Квислингом, прибыл ко мне с опасениями похожими на те, что были выражены Квислингом. После начала войны, помощник Квислинга докладывал различные подробности о деятельности западных держав в Норвегии. Наконец, в декабре 1939, Квислинг прибыл в Берлин с декларацией, что на основании точной информации, он знал, что норвежское правительство теперь только казалось нейтральным, и что в действительности было практически согласовано, что Норвегия откажется от нейтралитета. Квислинг сам ранее был военным министром в Норвегии и поэтому, он должен был иметь точные сведения о таких вещах.

Согласно своему долгу, как немецкого гражданина, я рекомендовал, чтобы фюрер выслушал Квислинга. фюрер впоследствии дважды принимал Квислинга, и в то же время Квислинг, со своим помощником Хагелином, посетил штаб флота и передал ему такую же информацию. Я однажды говорил с Рёдером после этого, и он также рекомендовал фюреру заслушать доклад Квислинга.

Тома: Затем вы лично передали только те доклады, которые Квислинг вручил вам?

Розенберг: Да, я хотел бы подчеркнуть, что хотя Квислинг посетил меня, я не был вовлечен в этот вопрос — я не был вовлечен в эти политические дела 6 лет. Естественно, я считал своим долгом передать фюреру доклады, которые, если они были верны, были огромной военной угрозой Германии, и также сделал записи, и доложил фюреру, о вещах которые Квислинг доложил мне устно — а именно, его план провести политические изменения в Норвегии и затем попросить у Германии поддержки. В то время — я не знаю, это развитие было описано в таких документах обвинения словами, которые более точно выражают его, чем я могу его подытожить. В документе номер 004-ПС, мой руководитель штаба сделал короткую сводку о 1 ½ или 2 месяцах после норвежской операции.

Тома: Этот документ — я хочу обратить внимание Трибунала в особенности на этот документ — был составлен непосредственно после норвежской операции, по свежим впечатлениям о её успехе, и он описывал меры, которые недвусмысленно предпринимались. Он четко заявлял, что Квислинг был зачинщиком, что он внезапно оказался в Любеке и сделал доклады, что он просил, чтобы его людей готовили далее, и что он возвращался снова и снова и всегда информировал Розенберга о новом развитии в Норвегии.

Председательствующий: На какой документ вы ссылаетесь?

Тома: Документ номер 004-ПС, экземпляр Великобритания-140. Что в документальной книге 2, страница 113.

Председательствующий: Документальная книга не пронумерована?

Тома: Я уверен номера внизу, господин Председательствующий.

Председательствующий: На какую книгу вы ссылаетесь?

Тома: Моя документальная книга номер 2, страница 113, документальная книга Альфред Розенберг, страница 113, том II. Он на странице 72 английского перевода.

Председательствующий: Итак, тогда, в чем ваш вопрос?

Тома: Я хочу отметить, что на странице 11 заявляется, «Перед встречей Нордического общества в Любеке, Квислинг был в Берлине, где его принимал Розенберг».

Как показано в документе номер 007-ПС это было в июне 1939. Затем на следующей странице, сказано, что в августе курсом был Берлин — Далем. Он далее говорит, что в декабре 1939 Квислинг вновь появился в Берлине по своей инициативе и делал свои доклады — это было 14-го и 15-го декабря — и Розенберг, выполняя свой долг, передал фюреру те доклады, которые Квислинг сделал ему. Однако, в этом вопросе он ничего не делал помимо этого. Параллельно с этим, и совершенно независимо друг от друга, те же доклады получил Рёдер.

(Обращаясь к подсудимому) Вам есть, что добавить к документу номер 004-ПС?

Розенберг: Да. Пожалуйста, дайте мне документ. (Документ был передан подсудимому) На странице 5 этого документа номер 004-ПС, заявлено, что Хагелин, помощник Квислинга, который вращался в норвежских правительственных кругах и который получал приказы от норвежского правительства закупать вооружения в Германии, например, после инцидента с «Альтмарком» — то есть, когда немецкое судно было обстреляно в норвежских территориальных водах — слышал от норвежских депутатов в Стортинге, что норвежское сдержанное отношение было совершенно предварительным вопросом. Далее на середине страницы 7:

«20 марта по поводу его участия в переговорах относительно немецких поставок противовоздушной артиллерии, он сделал подробный доклад о непрекращающейся, с разрешения правительства Нигардсволда активности союзников в Норвегии. Согласно его докладу, союзники уже инспектировали норвежские города с гаванями, для высадки и транспортных нужд. Французский командир, Кермарек который отдал приказы в этом отношении» — случайно я также запомнил произносившееся имя Каррамак, или нечто похожее — «в конфиденциальном разговоре с полковником Сундло, командиром Нарвика, который также был последователем Квислинга, проинформировал полковника о намерении союзников высадить механизированные войска в Ставангере, Тронхейме и вероятно также в Киркинесе, и занять аэропорт Сола возле Ставангера.
Немного далее он говорит, я цитирую:

«В своём докладе от 26 марта он» — то есть Хагелин — «указал еще раз, что речь норвежского министра иностранных дел Кохта, касавшаяся норвежского нейтралитета и его протестов, не принимаются всерьез ни в Лондоне англичанами, ни в Норвегии норвежцами, поскольку было хорошо известно, что правительство не имело серьезного намерения выступать против Англии».
Тома: Об этом Квислинг докладывал вам?

Розенберг: Да, это были доклады, которые Хагелина Квислинг проинструктировал сделать. Я хочу далее добавить, что, немного спустя приёма Квислинга фюрером он рассказал мне, что он проинструктировал ОКВ рассмотреть это дело с военной точки зрения, и попросил меня не говорить с кем-нибудь еще об этом вопросе. В этой связи, я хочу отметить также то, что — как видно из доклада в документе номер 004-ПС — фюрер подчеркивал, что он хотел любой ценой сохранить скандинавский север нейтральным, и изменил своё отношение, только если бы нейтралитету угрожали другие державы.

Позднее фюрером моему помощнику было приказано сохранять связи с Квислингом в Осло, и он получил определенную сумму от министерства иностранных дел на поддержку дружественной Германии пропаганды и для противодействия другой пропаганде. Он также вернулся в Германию с докладами о мнениях Квислинга. Позднее я слышал — и это было совершенно понимаемо — что помощник, который был тогда солдатом, также получал доклады военной разведки, которые раскрыл после норвежской операции.

Тома: Пожалуйста, будьте более кратки, господин Розенберг.

Розенберг: фюрер не проинформировал меня о своём окончательном решении, или о действительном решении осуществить операцию. О всей операции от 9 ноября я понял из газет и впоследствии нанёс визит фюреру в тот же день. Несколькими неделями спустя, фюрер вызвал меня и сказал, что он вынужден принять такое решение на основании конкретных предупреждений, которые он получал, и документов, которые давали подтверждения о том, что эти предупреждения верны. Он сказал, что, правдивы, письма о том, что когда последние немецкие корабли прибыли во фьорд Тронхейма, я уверен, они уже столкнулись с первыми приближающимися британскими судами.

Тома: В этой связи у меня остался только еще один вопрос: Гитлер когда-либо вызывал вас присутствовать на внешнеполитических или военных совещаниях в качестве начальника внешнеполитического управления партии?

Розенберг: фюрер строго различал между официальной внешней политикой и политикой следующей насчет инициативы или предложения, которые были обращены ко мне извне, я уверен все документы показывают, что он никогда не просил меня участвовать в каком-либо совещании, касающимся внешней политики или военных приготовлений.

Тома: То есть, вы никогда не вызывались для участия в операциях против Австрии, Чехословакии, Польши, России, и т. д.?

Я уверен, господин Председательствующий, что подошло время прерваться.

(Трибунал отложен до 10 часов 16 апреля 1946)

Сто девятый день
Вторник, 16 апреля 1946
Утреннее заседание

Тома: Господин Розенберг, вы были официально назначены фюрером надзирать за всей интеллектуальной и идеологической подготовкой НСДАП и всех её аффилированных организаций. Вы в какой-либо степени в этом качестве оказывали влияние на национальное законотворчество?

Розенберг: фюрер однажды говорил мне в этой связи и объяснял мне, что в руководстве крупным движением и государством учитываются три фактора. Есть, например, люди, которые по своей природе чувствуют, что они должны фундаментально заниматься возникающими проблемами через созерцание и затем лекции; затем есть директорат — то есть, он сам — который должен выбирать перспективные способы реализации; и наконец, есть те люди, чья задача путем кропотливой работы воплощать выбранные проблемы на практике в социальной, политической, и экономической сферах.

Так было, что он изначально определил свою задачу, и он доверил мне надзор за подготовкой с намерением ожидания от меня конструктивного отношения, по причине моего знания движения. Исполнительные и законодательные полномочия были в руках соответствующих министерств — то есть, министерства образования и министерства пропаганды Рейха — и общее представление партии было в руках партийной канцелярии. Партийная канцелярия иногда просила меня определить мою позицию в отношении того или иного вопроса, но не обязательно учитывала мои взгляды.

Тома: Господин Розенберг, вы имели какое-либо влияние на национал-социалистическую школьную политику?

Розенберг: Я не имел какого-либо прямого влияния на школьную политику. Школьная система была делом министерства образования Рейха — действительная организация школ не смешивалась с партийной подготовкой — и организацией университетов, задача министерства касалась этой проблемы.

Тома: Были национал-социалистические образовательные учреждения. Вы можете сказать мне какого рода учреждениями они были и какой была ваша функция в этой связи?

Розенберг: Так называемые национал-социалистические учреждения были специальными органами под руководством и направлением министерства образования и рейхсфюрера СС Гиммлера, для цели подготовки исключительно дисциплинированного класса; и инспекции этих образовательных учреждений были в руках прикрепленного к министерству образования специального руководителя СС.

Тома: Господин Розенберг, вы также обвиняетесь в религиозном преследовании, в особенности как оно выражено в вашем «Мифе 20-го века». Вы признаете, что иногда вы были немного слишком суровым в отношении церкви?

Розенберг: Конечно, я допускаю, что касается исторически обоснованных символов веры, я провозглашал жесткие личные суждения. Я подчеркиваю, в этой связи, что во введении к моей книге, что я описывал её как работу, связанную с личными вопросами; во-вторых, что эта книга не была направлена против религиозных элементов общества, как это показано в цитате на странице 125 документальной книги, части I; и В-третьих, что я отвергал политику ухода из церкви, как можно увидеть в документальной книге, части I, странице 122, и также отвергал политическое воздействие государства на чисто религиозные воззрения, что также четко выражено в этой книге. Я далее отвергал многие предложения перевести мою книгу на иностранные языки. Только однажды мне был представлен японский перевод, хотя я не вспоминаю, чтобы давал своё одобрение на перевод.

Тома: Господин Розенберг, вы не были подготовлены в теологических вопросах. Вы не верили, что в некоторых суждениях по теологическим вопросам вы ошибаетесь?

Розенберг: Я естественно никогда не предполагал, что в этой книге, которая касалась многих проблем, не содержится ошибок. Я был, в состоянии, благодарить получение критики, и я вносил определенные исправления; но некоторые атаки я не считал оправданными, и я думал, что позднее я точно пересмотрю работу — которая конечно также содержала политические комментарии.

Тома: Когда-либо вы использовали государственную полицию против ваших противников в теологии и науке?

Розенберг: Нет. Я хочу здесь заявить, что эта работа была опубликована за 2 ½ года до получения власти, и что она естественно была открыта для критики со всех сторон, но что основная критика возникла после получения власти. Я ответил на эти атаки двумя памфлетами, но я никогда не использовал полицию для подавления этих атак или преследования авторов этих атак.

Тома: Господин Розенберг, в РСХА было ведомство для преследования «политических» церквей. У вас была какая-либо связь с этим ведомством?

Розенберг: Я знал только, что мой сотрудник был в контакте со многими ведомствами партии по вопросам политики, и конечно был также в соприкосновении с СС. Через него я получал многие циркулярные письма от церковных властей; пасторские письма, циркулярные письма от Фульдского совещания епископов, и многих других. Никакие аресты церковных руководителей в моё внимание не попадали — хотя конечно позднее, я обнаружил, что в ходе войны многие монастыри были конфискованы, будто бы по государственным причинам — и так я никогда не был способен понять подробности приводимых политических мотивов.

Я должен упомянуть, что в 1935 епископ послал официальное письмо, административному руководителю своей провинции, прося его запретить мне произносить речи в том городе. Это, конечно, было бесполезно; однако этому церковному деятелю не навредили ни от меня, ни от кого-либо еще.

Тома: Каким было ваше отношение к церквям находящимся в сфере министерства восточных территорий?

Розенберг: После вступления немецких войск на восточные территории, Вермахт сам по себе разрешил практики религиозных культов; когда меня сделали министром Востока, я законно санкционировал эту практику приняв специальный эдикт о «церковной терпимости» в конце декабря 1941.

Тома: Обвинение представило ряд документов — почти все из них письма руководителю партийной канцелярии — для поддержки своего утверждения о религиозном преследовании. Я хочу, узнать о вашем отношении к этим документам, которые представлены под номерами 107, 116, 122, 129, 101; США-107, США-351; США-685…

Председательствующий: Доктор Тома, вы слишком быстро для нас перечислили эти номера. 107-ПС, вы имели в виду?

Тома: Да.

Председательствующий: Будьте добры говорить ПС, если вы подразумеваете ПС?

Тома: Да, я добавлю номера экземпляров США-107, 351 — США…

Председательствующий: Что же, мне скорее нужен номер ПС. Если вы приводите мне номера ПС, или какие-нибудь номера, как части номера экземпляра: 107-ПС, 116-ПС…

Тома: Да, документы 116-ПС, 122-ПС, 129-ПС, 101-ПС, 100-ПС, 089-ПС, 064-ПС, 098-ПС, 072-ПС, 070-ПС.

Розенберг: Документ номер 107-ПС был представлен обвинением как подтверждение преследования церквей. Это было циркулярное письмо, разосланное партийной канцелярией и написанное начальником Трудовой службы Рейха. В этом циркуляре, на странице 1, указывалось, что конфессиональные дискуссии были запрещены внутри Трудовой службы Рейха. Я уверен, это было сделано в особенности в Трудовой службе Рейха, куда принимались молодые люди всех классов и происхождений, чтобы избежать конфессиональных и религиозных дискуссий.

На странице 2 сказано:

«Подобно тому, как это не касается Reichsarbeitsdienst запрещать своим отдельным сотрудникам проводить церковные свадьбы или похороны, так и Reichsarbeitsdienst должна всеми средствами избегать принятия участия, как организация, в церковных церемониях, которые исключают немцев других верований»
Я считал этот указ в качестве строжайшего соблюдения религиозной свободы; он означал, что верующие протестантской веры не могли быть принуждены присутствовать на католических службах и наоборот; далее, чтобы лица, которые вероятно не принадлежали к какой-либо религиозной конфессии не могли, по приказу их организации, быть принуждены к присутствию на службах той или иной конфессии. Поэтому, я не вижу, чтобы в этом случае мы касались религиозного преследования.

Документ номер 116-ПС сам касался письма от руководителя рейхсканцелярии отправленного министру науки и образования Рейха и датированного 24 января 1939. Этот документ был представлен мне для сведения — я подчеркиваю «для сведения» Он ссылается на переписку между партийной канцелярией и министерством относительно ограничения теологических факультетов, в котором подтверждалось, что условия конкордатов и церковных соглашений, учитываются; во-вторых, что было необходимо методично реорганизовывать всю систему высшего образования объединением и единообразием; и наконец, он заявляет, что вновь созданные сферы исследований, такие как расовые исследования и археология, также были приняты во внимание.

Я не пойму почему, после 6 лет от национал-социалистической революции, новые сферы специализации в научных исследованиях не должны были учитываться в бюджете. Я лично был заинтересован в том, чтобы предметы аграрной социологии и ранней истории Германии получили надлежащее рассмотрение, особенно в отношении немецкой интеллектуальной и духовной истории.

То же относилось к документу номер 122-ПС, также датированному апрелем 1939, о котором мне нет необходимости вдаваться в подробности. Он далее устанавливал похожие взгляды министра науки, образования и культурного просвещения, заявлявшего теперь как много теологических факультетов он считал необходимым сохранить.

Документ 129-ПС это письмо министра церквей Рейха известному немецкому писателю доктору Штапелю, который был особенно заинтересован в религиозной реформе. В этом письме, министр церквей Рейха выражал взгляд, что должна быть продвигаема общая конфессия, которую в особенности воспримет национал-социалистическое государство, и в то же время, сможет пользоваться и рассчитывать на поддержку министерства церквей Рейха.

На предварительном допросе, мне было представлено мое письмо, написанное в партийную канцелярию, относительно этого вопроса, в котором я по принципиальной причине объявил себя против такого церковного съезда министром церквей Рейха, потому что национал-социалистический министр церквей не имеет функции присоединяться к религиозной конфессии, которой он руководит, даже если и необъявленно или только напоказ. Это точно та же точка зрения, которая предоставляла основу для выступлений против меня. Если, в дополнение к публикации своего личного мнения, я имел бы намерение поощрять или возглавлять религиозную группу, тогда я передал бы все свои функции, ведомства, должности, занятия партии. Это следовало из принципа, которого я придерживался. Министр церквей, как национал-социалистический министр, был, по моему мнению, обязан не продвигать религию, которой он симпатизировал, но быть независимым от всех религиозных конфессий.

Документ 101-ПС письмо от начальника партийной канцелярии — в то время начальника штаба заместителя фюрера — в котором делался протест, что многие конфессиональные произведения приводят к ухудшению состояния войск; и он предлагал, что будет лучше, чтобы мое ведомство приняло такие публикации. Здесь не представлен мой ответ на него — не показан мне. Моим мнением было всегда, что, будучи партийным ведомством, не для меня было писать религиозные трактаты, но что, конечно, оставлялось бы личным делом каждого — если у кого-то было сказать, что-то важное, то он письменно его представлял как и остальные.

Документ ПС — 100 это возражения от бывшего начальника штаба заместителя фюрера, Бормана, что я заявил в присутствии фюрера, что протестантский епископ Рейха, Мюллер, написал очень хорошую книгу для немецких солдат. Рейхслейтер Борман сказал, что эта книга Мюллера не казалась ему подходящей, прежде всего, под ней маскировалась конфессиональная пропаганда. Я не уверен, что возражение направлено мне для колебаний в одобрении епископа Рейха Мюллера и выражения мнения данного подходящим способом — и естественно в соответствии с его ходом мысли — можно изобразить как религиозное преследование.

Документ 089-ПС это письмо Бормана, которое отправлено мне для сведения, в котором он рассказывал мне, что он предлагал рейхслейтеру Аману, чтобы, из-за общего дефицита бумаги, религиозные произведения, сокращенные только на 10 процентов, должны были далее сокращаться. Я не знаю, в какой степени предпринималось тогда сокращение всех журналов. Я могу только заявить, что в ходе войны даже семь журналов об искусстве, музыке, фольклоре, немецкой драматургии, и т. д., которые публиковались моим ведомством, постоянно сокращались и ужимались вместе с оставшимися журналами немецкого Рейха.

Документ 064-ПС это письмо главы партийной канцелярии, в котором меня информировали о письме гаулейтера ссылающегося на брошюру генерала фон Рабенау, «Дух и душа солдата». Этот гаулейтер с очень сектантской точки зрения критиковал генерала фон Рабенау, и протестовал против факта, что этот трактат появился в серии брошюр опубликованных моим партийным ведомством, и что я лично прочитал эту брошюру заранее и дал возможность озвучить его мнение в этой серии, которая содержала многие политические трактаты общеисторической природы. Я не хотел отзывать брошюру.

Документ 098-ПС содержит новые возражения против меня от начальника партийной канцелярии. Он сказал, что епископ Рейха Мюллер жаловался, что он имел от меня директивы о разработке основных принципов организации религиозных инструкций в школе.

Борман далее пространно устанавливал, что задачей партии не было входить в реформаторские меры в отношении религиозных инструкций в школах. Об этом я хочу сказать следующее. Я не мог давать каких-либо инструкций епископу Рейха Мюллеру по этой теме. Вместе с тем, епископ Рейха посетил меня по двум поводам, и по одному поводу он сказал мне, практически со слезами на глазах, что он не получает подходящего ответа на свою работу. Я сказал ему, «Ваше преосвященство, как военный пастор вы просто не очень хорошо знаете общество. Будет весьма кстати если вы напишите подробную работу, развивающую ваши взгляды и ваши препятствия, так чтобы различные группы евангелической церкви могли узнавать о ваших идеях, и таким путем вы смогли бы оказывать ваше влияние тем способом каким захотите». Епископ Рейха мог хорошо поговорить об этом, и вероятно сделал несколько дополнительных замечаний. Я не уверен, что обвинение сделанное Борманом может быть истолковано также как преследование церкви.

Документ 075-ПС как специальное циркулярное письмо от начальника партийной канцелярии, далее устанавливал его личные взгляды на отношения национал-социализма к христианству. Насколько я помню, этот документ касался следующего: я однажды услышал, что Борман отправил письмо такого содержания определенному гаулейтеру и также копии всем гаулейтерам. Я попросил его дать мне знать об этом. После долгой отсрочки я, наконец, получил это циркулярное письмо. Как партийный циркуляр, я считал его неподходящим по форме и содержанию. Я написал Борману — и я уверен моё письмо, отправленное ему должно быть найдено в моих записях — что я не считал его циркулярное письмо такого рода подходящим или надлежащим и добавил, от руки, чтобы он воспринимал это более серьезно и что, по моему мнению, фюрер не одобрит циркулярное письмо такого рода. Позже я лично говорил с Борманом об этом и сказал ему, что каждый из нас имел право определиться со своей позицией о проблеме, но официальный партийный циркуляр — и в особенности в такой форме — по моему мнению, был невозможен. После этого разговора, Борман был сильно смущен и — как я случайно слышал от моего соподсудимого Шираха — это циркулярное письмо, согласно ему, было отменено и признано недействительным. Однако, я не могу сделать об этом заявления.

Тома: Господин Председательствующий, я хочу обратить внимание на факт, что я привел номер документа 075-ПС по этому документу, но в действительности он должен быть документом Д-75.

Розенберг: Документ 072-ПС это письмо от Бормана со ссылкой на вопрос обследования библиотек монастырей конфискованных государством. Мне не говорили о политических причинах, вовлеченных в каждое дело; но я слышал, что полиция требовала дополнительных прав предпринимать расследования о такого рода вещах. Это была проблема, которая в те годы привела меня к конфликту с Гиммлером. Я считал совершенно невозможным, чтобы такое расследование проводилось под контролем полиции, и это мотивировало меня, как видно из документа 071-ПС, поставить себя в оппозицию к Борману в этом вопросе.

Документ 072-ПС приводит ответ Бормана мне, в котором он указывает, что Гейдрих настроен абсолютно на продолжении таких поисков и сказал — я цитирую «Научное опровержение антагонистической философии может быть осуществлено после предварительных полицейских и политических приготовлений». Я считал такое отношение абсолютно несостоятельным и протестовал против него.

Здесь есть соответствующие комментарии, которые я делал на множестве документов. Я отказался написать официальный партийный трактат религиозного подобия или от катехизисов написанных моим партийным ведомством. Я всегда стремился принимать то, что считал национал-социалистическим отношением не рассматривая своё ведомство «духовной» полицейской силой; но оставался факт, что фюрер обрабатывался Борманом об официальном представлении партийного отношения к церкви.

Мой ответ на все эти письма отсутствует, и я не вспоминаю, отвечал ли я на всё, либо я давал эти ответы Борману устно на совещаниях. Но, несмотря на факт, что все эти ответы отсутствуют, обвинение заявляет, что мы оба, то есть Борман и я, принимали указы о религиозном преследовании и вводили в заблуждение остальных немцев участием в религиозных преследованиях.

Я хочу подытожить и принципиально заявить, что это решающая тысячелетняя проблема отношений между светской и церковной властью, и что многие государства принимали меры, против которых всегда протестовали церкви. Когда в новые времена мы посмотрим на законы Французской республики при министерстве Комбё, и когда мы посмотрим на правовую систему Советского Союза, мы увидим, что обе поддерживают официально поощряемую атеистическую пропаганду в трактатах, газетах и карикатурах.

Последнее, я хочу сказать, что национал-социалистическое государство всегда, насколько я знаю, давало церквям более чем 700 миллионов марок ежегодно из налоговых поступлений для поддержании их организационной работы, до самого конца.

Тома: Свидетель, начальник партийной канцелярии Борман, по ходу времени, встретил в вас еще более острую оппозицию. Была одна причина, одна можно сказать, вражда между вами и Борманом в факте, что в церковных делах вы более терпимы, чем сам Борман?

Розенберг: Это сложно сказать, какие причины играли здесь роль. Эта враждебность была такой глубокой, как окончательно оказалось, особенно касаясь восточных проблем, я осознал позже гораздо позже. Я совершенно признаю, конечно, что широкое движение многих темпераментов и многих взглядов существует, и я не исключал для себя недостатков и ошибок, которые могли критиковаться остальными. Я не верил, что различия во мнениях могли привести к враждебности таких размеров, что она в результате подрывала официальную позицию оппонента.

Тома: В Третьем Рейхе были религиозные службы, регулярные воскресные службы, и так далее ограничены каким-либо способом?

Розенберг: Я не могу сейчас сказать вам. Насколько я знаю, религиозные службы до конца никогда не запрещались по всей Германии.

Тома: Теперь я перехожу к айнзатцштабу. Я дам вам документ 101-ПС (экземпляр номер США-385) в котором подытожены существенные вопросы, и я отсылаю вас в особенности к документу номер ФА-1. Как происходило создание айнзатцштаба Розенберг?

Розенберг: Обвинение утверждает, что речь идет о преднамеренном плане разграбления культурных сокровищ других государств. В действительности правдой было следующее: мы занимались невиданной ситуацией. Мой коллега сопровождавший делегацию прессы заметил, когда немецкие войска вступали в Париж, что парижане вернулись практически все за исключением еврейского населения, так что все организации и учреждения в этой категории собственности были оставлены пустыми, как и квартиры и усадьбы ведущих личностей, так сказать, бесхозяйными. Он предложил, чтобы было проведено исследование собственности, архивов, и переписки. Я доложил вопрос фюреру и спросил, одобряет ли он осуществление такого предложения.

Моё письмо фюреру было представлено мне в ходе предварительного допроса, но не было представлено обвинением Трибуналу. Таким образом, даже хотя документальное подтверждение причины всей акции на руках, обвинение все еще поддерживает обвинение в преднамеренном плане.

Приказ фюрера был принят в начале июля 1940 и поскольку большое число предметов искусства, в дополнение к архивам, было обнаружено в опасном положении во многих усадьбах, сохранение и транспортировка этих предметов искусства в немецкий Рейх была приказана фюрером.

Тома: Вы знаете, что-либо о том в какие правовые процедуры верил Гитлер принимая эти меры?

Розенберг: Да, и я признаю…

Председательствующий: Одну минуту. Я не понимаю, что вы сказали. Вы сказали, что вы сделали предложение фюреру, и что есть подтверждение вашим письмом такого предложения, что обвинение скрывает это доказательство? Вы это сказали? Ответьте на вопрос? Вы предполагаете, что оно скрывает доказательство вашего предложения сделанного фюреру по схеме изъятия еврейской собственности из Франции?

Розенберг: Нет, я не желаю сказать скрывает, но только говорю, что оно не было приобщено, даже хотя его показывали мне не предварительных слушаниях.

Тома: Могу я добавить несколько деталей, господин Председательствующий. Я хочу указать на то, что я непрерывно указывал в своих обращениях о том, чтобы письмо было доступно, поскольку оно представлялось подсудимому Розенбергу на предварительных слушаниях.

Председательствующий: Вы заявляли какие-либо ходатайства о представлении документа?

Тома: Да, господин Председательствующий.

Председательствующий: Когда?

Тома: Я непрерывно обращал внимание на этот документ — о приобщении документа.

Председательствующий: Что же, Трибунал совершенно не осведомлен об отклонении такого запроса. Позвольте мне взглянуть на письменный запрос.

Тома: Да.

Председательствующий: Это вероятно не вопрос очень большой важности. Я только хотел узнать, о чем говорит свидетель.

Тома: Господин Председательствующий, я направлю из своего дела.

Председательствующий: Очень хорошо, вы можете теперь продолжать.

Розенберг: Конечно, было ясно, что мы столкнулись с необычной проблемой, и именно по этой причине я не разговаривал с военной администрацией, но прямо отправился к фюреру, чтобы получить его мнение. Но я уверен факт понимается сам собой, что мы были заинтересованы начать исторические исследования относительно степени, в которой, в ходе недавних лет или десятилетий, различные организации принимали участие в деятельности, которая здесь обсуждается как разрушение мира; во-вторых, как много видных лиц, индивидуально принимало участие в этом; и третье, я запомнил, что многие художественные работы, которые в прошлом были вывезены из Германии не возвращались в Германию многими десятилетиями, несмотря на соглашение 1815.

Наконец, я думаю о мере, которая с 1914 по 1918 признавалась союзниками как непротиворечащая Гаагской конвенции. В тот период немецкие граждане определенной категории — они были расовыми немцами за рубежом, в иностранных государствах, также на оккупированной немецкой территории — то есть, в колониях — у них конфисковалась собственность и позднее отнималась без компенсации в степени равной 25 миллиардам рейхсмарок. В мире, продиктованном в Версале, Германия в дополнение обязывалась обеспечить безопасность этих лишенных собственности немцев и создать специальный фонд.

Главный французский обвинитель объявил на суде, что Версальский договор был основан на Гаагской конвенции. Поэтому, я пришел к выводу, что мера против очень ограниченной категории граждан в разгар срочных военных мер, при всем уважение к частной и общественной собственности, казалась оправданной.

В ходе предварительных слушаний, меня также спрашивали о правовой гипотезе и начал указывать на них, но меня прервали с замечанием, что мы не касаемся сейчас её. Протокол этого допроса, который представляло французское обвинение, содержит замечание, что я предположительно сказал…

Председательствующий: Мы не касаемся допросов до приобщения допросов в качестве доказательства. Эти допросы еще не приобщены в качестве доказательства. Вы можете дать свои пояснения по ним, если они будут поставлены вам в ходе перекрестного допроса.

Розенберг: Господин Председательствующий, этот документ упоминался здесь в документальной книге, и можно найти немецкий перевод, хотя и не совсем дословно, во французских делах.

Тома: Господин Председательствующий, подсудимый только желает сказать, что с начала он указывал на то, что Версальский договор, статья 279, была авторитетной, что он ничего позднее не изобретал.

Председательствующий: Доктор Тома, все, на что я указываю ему, было то, что различных допросов, которые брались, нет в качестве доказательств. Конечно, если он ссылается на допросы, которые приобщены в качестве доказательств — но где он?

Тома: Да, это ФА-16 (Документ номер Л-188). Что был приобщен, господин Председательствующий.

Розенберг: Вот о чём я говорю. Он был приобщен. Но этот допрос был…

Председательствующий: Секунду. Если он ссылается на допрос, который приобщен в качестве доказательства, у него должен быть номер экземпляра.

Тома: Этот допрос в документальной книге, и он известен как документ ФА-16.

Председательствующий: Если он ссылается на экземпляр, в этом нет сомнений.

Розенберг: Я только хочу разъяснить кое — какую ошибку в переводе. Я не сказал «Да, это правда; я помню, что такая мера предпринималась», но я сказал «Я думал об этом», то есть, я думал ранее об этом, не в момент, когда меня спрашивали. Я увидел это, только когда получил перевод, который я не видел заранее.

Что касается документа 1015-ПС, с целью не затягивать суд слишком долго, я хочу отметить, несколько вещей — а именно, что в рабочем докладе за 1940–44, на странице 2, заявлено, что происхождение остается под вопросом, и на странице 3 мы видим, что проведение инвентаризации осуществлялось добросовестным способом на основании научного каталога, что в реставрационной мастерской был принят порядок проверки их прибытия в точку назначения в хорошем состоянии.

Наконец я хочу добавить несколько слов, потому что они кажутся мне важными в виду обвинений советского обвинения относительно обращения с культурными ценностями айнзатцштаба в бывших оккупированных восточных территориях. В конце работы доклад, там заявлено под заголовком «Работа в восточных регионах» — я цитирую:

«Деятельность специального айнзатцштаба «Пластическое искусство» была ограничена на оккупированных восточных территориях научным и фотографическим протоколированием публичных коллекций, их сохранности и ухода в сотрудничестве с военными и гражданскими ведомствами. В ходе эвакуации территории, несколько сотен наиболее ценных русских икон, несколько сотен русских картин 18-го и 19-го веков, отдельные предметы интерьеров и вещей… были восстановлены и доставлены в Рейх для сохранения».
Я только хотел указать на то, что айнзатцштаб на Востоке не передавал каких-либо советских культурных и художественных ценностей Рейху, но только доставил их в безопасность — как можно видеть из последующих документов, когда территориям прямо угрожали операции, эвакуировались — сначала на тыловые территории, затем дальше и частично в Рейх.

Из того же документа, я хочу отметить письмо от 5 июля 1942 от министра Рейха и начальника рейхсканцелярии. Я ссылаюсь на обвинение польского правительства, что все удаление предметов искусства и музейных экспонатов было сконцентрировано в айнзатцштабе или ведомстве Розенберга в Берлине. Я вернусь снова к польским обвинениям. Я только хочу указать на параграф в письме доктора Ламмерса, которое говорит, что фюрер распорядился, чтобы различные библиотеки в восточных регионах были конфискованы; и затем выражено «Генерал-губернаторство не включается».

В дальнейшем я ссылаюсь на директиву министра Рейха по оккупированным восточным территориям от 20 августа 1941 рейхскомиссару Остлеру.

Тома: Какая страница?

Розенберг: Страница 2 этого документа. В конце сказано…

Председательствующий: О каком документе вы говорите? Какой номер документа?

Розенберг: Извиняюсь, но на копии не отмечено красным, и поэтому я ссылаюсь на документ в моих руках. В любом случае, он в конце страницы 1 документа. Это не отдельное письмо, это циркулярное письмо датированное 7 апреля 1942.

Председательствующий: Я хочу понять. Я понял, что он сослался на указ от 20 августа 1941.

Розенберг: Прошу прощения. Это 20 августа.

Тома: 20 августа, это верно, и год 1941. Оно на странице 78 документальной книги 2, в конце страницы.

Розенберг:

«Я непосредственно прошу вас запретить удаление любыми ведомствами культурных объектов любого рода из вашего рейхскомиссариата, без вашего одобрения. Что за конфискованные культурные объекты остаются в рейхскомиссариате Остланд и какие можно использовать для специализированных научных работ подлежат дальнейшему регулированию. Я прошу вас проинформировать ваших подчиненных генеральных и окружных комиссаров об этой директиве. Национальная администрация музеев, библиотек, и т. д. относительно права на инспекции и инвентаризацию айнзатцштаба, остаются неподведомственными данной директиве»
Я должен вернуться к этой директиве позднее, когда отвечу на обвинения советского обвинения относительно управления в Эстонии, Латвии и Литве.

Тома: Мы теперь перейдем к интерьерам во Франции.

Розенберг: Я еще не закончил с вопросом, потому что исключительно серьезные обвинения доминируют в этом вопросе. Я ссылаюсь на вторую директиву министра Рейха по оккупированным восточным территориям, датированную 7 апреля 1942 в которой в конце, под I, повторяются прочитанные мной фундаментальные принципы. Она в документальной книге 2, страница 94. Всюду говорящая о полном воздержании от независимых действий.

Под II, оно говорит:

«В отдельных случаях, в качестве исключения, предпринимаются немедленные шаги по сохранению и удалению вещей в безопасные места с целью избежать возникающих угроз — то есть, опасности обрушения зданий, вражеских действий, климатического влияния, и т. д.»
Я вернусь к ней в связи с обвинением советского правительства относительно событий в Минске. Когда документ 076-ПС был зачитан, в конце он говорит, что никогда не отдавалось какого-либо приказа о защите культурных ценностей. Этот приказ представлен здесь дважды.

Далее, я хочу сослаться на директиву от 3 октября 1941 министра Рейха по оккупированным территориям руководителю штаба айнзатцштаба в том же документе — настоящим я снова обращаю внимание на документ, который зачитал.

В дополнение, я обращаю внимание Трибунала на приказ высшего командования армии от 30 сентября 1942, который был принят по согласованию с министром Рейха по оккупированным восточным территориям. Здесь также сказано буквально в конце, под I…

Тома: Он на странице 89 документальной книги?

Председательствующий: Что это? Сентябрь 42-го?

Розенберг: 30 сентября 1942.

Председательствующий: Да я понял. Что о том от октября 41-го? Где это?

Розенберг: Октябрь 41-го?

Председательствующий: Вы знаете, где он, доктор Тома?

Тома: Он содержится в документе 1015-ПС, экземпляр США-385, но может быть этот документ не внесен в этот индекс. В моих документах я не могу его найти, но он относится к 1015-ПС и был целиком приобщен.

Розенберг: И приказ высшего командования армии от 30 сентября 1942 говорит, под I:

«За исключением отдельных случаев, в которых сохранение угрожаемых художественных произведений неотложно, делаются усилия оставлять их в текущем месте на некоторое время. Для цели, согласно взаимным соглашениям между генерал — квартирмейстером генерального штаба армии и айнзатцштабом рейхслейтера Розенберга, позже даются полномочия: в) также с целью сохранения от повреждений или разрушения в оперативных районах Востока такие художественные работы, не подпадающие под параграф б — в особенности музейные экспонаты — охраняются и/или помещаются в безопасность».
И в конце директивы, сказано под IV:

«Независимыми миссиями айнзатцштаба рейхслейтера Розенберга, согласно раздела I, а, б, в, войска и все военные учреждения, расположенные в оперативном районе теперь инструктируются, как и ранее, если возможно сохранять ценные предметы искусства и защищать их от уничтожения или повреждений».
Я уверен мой долг подтвердить, по крайней мере, кратко, что мой айнзатцштаб как и военные учреждения, даже в ходе этих горьких сражений принимал очень четкие директивы и приказы по защите предметов искусства русского, украинского, и белорусского народов.

Тома: Господин Розенберг, вы знали, что Гитлер и Гёринг перенаправляли некоторые предметы искусства, которые были конфискованы во Франции. Какую роль вы играли в этом вопросе?

Розенберг: Как видно из информации данной фельдмаршалом Кейтелем, в принципе фюрер указывал, на основании приказа фюрера, что он оставлял для своего распоряжения эти работы и любого решения вытекающего из него.

Я не желаю оспаривать каким-либо способом, что я надеюсь, по крайней мере, что большая часть этих объектов останется в Германии, в особенности, поскольку, по ходу времени, многие немецкие культурные ценности были в особенности жестко разбомблены Западом. Эти художественные работы были бы сохранены для дальнейших переговоров. Когда рейхсмаршал Гёринг, который по директиве фюрера в особенности поддерживал работу айнзатцштаба, выделил ряд этих художественных работ для своей коллекции, я был — должен сказать откровенно, как заявляет протокол — немного обеспокоен, потому что в силу этого поручения я нёс определенную ответственность под своё имя за общую конфискацию культурных и художественных объектов, и был, поэтому, обязан полностью каталогизировать их и сохранить их доступными для переговоров или решений. Следовательно, я направил своего заместителя составить полный список возможно тех вещей, которые рейхсмаршал, с одобрения фюрера, выделил для своей коллекции. Я знал, что рейхсмаршал Гёринг намеревался позднее передать свою коллекцию немецкому Рейху и не завещать её в частном порядке.

В протоколе допроса, который был представлен и зачитан по этому положению французским обвинением есть также досадная ошибка. Он говорит, что я был беспокоен, потому что рейхсмаршал Гёринг присвоил эти произведения искусства. На немецком, термин «entwendet» означает брать, что-то незаконно (воровать). Однако, то что я сказал было «verwendet», которое имело отличное значение.

Тома: Господин Председательствующий, я хочу отметить, в этой связи факт, что французы использовали слово «detourne», которое означает «отвлекать».

Председательствующий: Трибунал прервется.

(Объявлен перерыв)

Тома: Я теперь перехожу к интерьерной операции во Франции, и для этой цели я покажу подсудимому документ 001-ПС, также том II французской документальной книги, и я прошу подсудимого заявить о своих взглядах в отношении него.

(Документ был представлен подсудимому)

Розенберг: В начале, документ 001-ПС содержит, информацию в отношении того, что жилые помещения на Востоке были обнаружены в таком кошмарном состоянии, что было предложено, чтобы бесхозяйные еврейские дома во Франции и их интерьеры должны были быть доступны для этой цели. Это предложение было одобрено принятым по приказу фюрера указом министра Рейха и начальником рейхсканцелярии от 31 декабря 1941.

В ходе все возрастающих бомбардировок Германии, я считал, что больше не могу нести ответственность за это, и таким образом я сделал предложение, что интерьеры должны были быть переданы в распоряжение жертв бомбардировок в Германии — которые насчитывали более чем 100 000 человек в некоторые ночи — чтобы неотложная помощь была дана им.

В докладе французской документальной книги заявлено в седьмом параграфе как осуществлять конфискации: чтобы эти пустующие апартаменты были опечатаны, чтобы они оставались опечатанными на некоторое время на случай возможных жалоб, и что затем осуществлялась перевозка в Германию.

Я осведомлен, что это, без сомнений, было серьезным посягательством на частную собственность; но здесь снова, в связи с предыдущими соображениями, я думал об улучшениях, и наконец, о миллионах бездомных немцев. Я хочу подчеркнуть в этой связи, что я держал себя хорошо информированным; что дома, их собственники, и основное содержание в смысле интерьера были подробно запротоколированы в большой книге, как основа для возможных последующих переговоров.

В Германии вопрос был подготовлен так, чтобы люди пострадавшие от бомбардировок оплачивали эту мебель и утварь, которые передавались в их распоряжение; и эти деньги задумывались, если бы против государства предъявлялись жалобы. Эти деньги оплачивались в специальный фонд администрируемый министром финансов.

Документ 001-ПС содержит под номером 2 предложение, которое я сам считаю серьезным обвинением против меня. Это предложение, что в связи с многочисленными убийствами немцев во Франции, не только французов должны расстреливать как заложников, но чтобы еврейские граждане также брались в расчет. Я должен сказать, что я считал эти расстрелы заложников, поскольку о них объявлялось публично, допустимой мерой для особых обстоятельств военного времени. Факт того, что такого рода вещь осуществлялась вооруженными силами казалась мне согласованной с результатом обычных расследований, более того это происходило на территории государства которое подписало с немецким Рейхом перемирие.

Во-вторых, это случилось в ходе периода возбуждения в ходе войны, которая началась с Соединенными Штатами Америки и по нашим воспоминаниям доклада от польского посла, графа Потоцкого, датированного 30 января 1939, который Трибунал запретил зачитывать.

Однако, несмотря на все, я должен сказать, что я считаю это предложение лично несправедливым. Смотря на него с точки зрения права, я хочу отметить, что документ 1015-ПС, под буквой Y, есть письмо от министра Рейха и начальника рейхсканцелярии, которое датировано 31 декабря 1941, и в котором говориться:

«Ваш меморандум, датированный 18 декабря 1941 представлен фюреру. фюрер принципиально согласен с предложением под 1. Копия той части меморандума, которая касается использования еврейской домашней утвари, отправлена главнокомандующему вооруженными силами и рейхскомиссару оккупированных Нидерландов, вместе с письмом, копия которого прилагается к настоящему.
В этом вопросе пункт 1 был принят и молчаливо, хотя также решительно, пункт 2, который касался этого предложения, был, отвергнут. Это предложение, следовательно, не имело правовых последствий. Позднее я никогда не обращался к этому предложению, и я должен сказать, что я забыл о нём совсем, пока его мне не представили.

Тома: Теперь я перехожу к предмету «министр оккупированных восточных территорий». Подсудимый стремиться выразить своё мнение относительно ноты Молотова — что он, подсудимый был царским шпионом — поскольку это влияет на его личную характеристику. Поэтому я спрашиваю подсудимого были ли он когда-либо в отношениях с царской полицией.

Розенберг: Нет.

Руденко: Господин Председательствующий, обвинительное заключение представленное подсудимому Розенбергу не инкриминирует его в принадлежности к царским шпионам. Поэтому, мы считаем вопрос недопустимым.

Тома: Ноты Молотова представлены Трибуналу, и так же приобщены в качестве доказательств. Следовательно, я думаю, что мне можно разрешить ставить такой вопрос.

Председательствующий: Он уже ответил на вопрос отрицательно, так что вы можете пройти его, не так ли? Он не является частью обвинительного заключения.

Тома: Да.

(Обращаясь к подсудимому) Когда вы узнали, что вы предложены на должность министра оккупированных восточных территорий, и по какой причине вам дали такое поручение?

Розенберг: Могу я заявить в отношении этого, что в самом начале апреля — насколько я помню это было 2 апреля 1941 — фюрер утром вызвал меня и объяснил мне, что он оценивает военное столкновение с Советским Союзом как неизбежное. В качестве причин он привел два пункта: первый, военную оккупацию румынской территории — то есть, Бессарабии и Северной Буковины; второй, продолжающееся долгое время усиление в гигантском масштабе Красной армии вдоль границ демаркации и в основном на советско-русской территории. Эти факты так бросались в глаза, что он уже отдал подходящие военные и остальные приказы и решил назначить меня в качестве политического советника в решающем качестве. Таким образом, я предстал перед свершившимся фактом, и попытка хотя бы обсудить вопрос была пресечена замечанием фюрера, что приказы отданы и что едва ли можно что-нибудь изменить, впоследствии я, конечно, сказал фюреру, что желаю, удачи немецкому оружию, и я был в его распоряжении для политических советов, которых он желал.

Непосредственно после я созвал встречу некоторых своих ближайших помощников, поскольку я не знал, будут ли военные операции осуществлены очень рано или позднее. Мы подготовили ряд проектов касающихся возможного обращения с политическими проблемами и возможными мерами, предпринимаемыми на оккупированных территориях Востока. Эти проекты представлены здесь. 20 апреля я получил предварительную задачу, которая была в форме центрального ведомства для занятий восточными вопросами и вступил в контакт с высшими руководителями Рейха касающимися этих вопросов.

Тома: Я должен представить подсудимому инструкции, которые готовились после его назначения.

У меня есть еще одна просьба к Трибуналу. Эти инструкции перечеркнуты на фотокопии и содержат всякого рода замечания. Следовательно, я прошу, чтобы Трибунал лично ознакомился с фотокопиями, так чтобы он видел, как эти инструкции перечеркивались. Сами документы уже представлены Трибуналу под номерами экземпляров.

Розенберг: Могу я сослаться на эти документы — 1017-ПС, 1026-ПС, 1029-ПС и 1030-ПС…

Председательствующий: Они уже приобщены в качестве доказательства?

Тома: Да, они приобщены.

(Обращаясь к подсудимому) Могу я попросить вас назвать номера экземпляров?

Розенберг: Я только что упоминал номера экземпляров.

Тома: Какие у них номера экземпляров США?

Розенберг: Документ номер 1028-ПС имел номер экземпляра США-273; документ 1030-ПС имел экземпляр США-144. На других я не нашел номеров США.

Тома: Документ 1017-ПС это экземпляр США-142; Документ 1028-ПС это экземпляр США-273; Документ 1029-ПС это экземпляр США-145; Документ 1030-ПС это экземпляр США-144. Они содержаться в специальной документальной книге для подсудимого Розенберга. Я заявляю в этой связи, что эти предварительные проекты, с пометками секретаря, с конца апреля по начало мая. Эти предварительные проекты не выпускались, но как можно видеть, перечеркивались и дополнялись письменными замечаниями на черновике; и в дополнение, они содержат точки зрения позднее не одобренные фюрером. По этой причине, что касается Украины они не применялись вовсе. Письменные инструкции, которые направлялись рейхскомиссарам на Востоке и Украине, после формирования министерства оккупированных восточных территорий, к сожаления не найдены, так что я не могу на них сослаться.

Тома: 20 июня 1941 — то есть, за один день до начала войны против России вы произнесли речь относительно этих восточных проблем перед каждым кого касались восточные дела? Документ, касающийся этого экземпляр США-147, из которого обвинение цитировало один параграф несколько раз.

Розенберг: Это достаточно длинная экспромтная речь, произнесенная перед теми, кого она касалась, и назначенных заниматься восточными проблемами. В отношении этого, я заявлю, что это было моим долгом, как само собой разумеющееся, учитывать политические меры которыми предлагалось избегать ситуации в которой немецкий Рейх сражался на Востоке каждые 25 лет за своё существование; и хочу подчеркнуть, что то, что я аутентично сказал в конфиденциальной речи не соответствовало в любом случае советским обвинениям, что я был в пользу систематического уничтожения славянских народов.

Я не желаю тратить время Трибунала зачитывая здесь очень много; вместе с тем я хочу зачитать несколько параграфов для оправдания меня. Он говорит на странице 3 (Экземпляр США-147):

«Изначально, русская история была чисто континентальным делом. 200 лет Московская Россия жила под татарским игом, и своим лицом была в основном повернута на Восток. Русские торговцы и охотники открывали Восток до Урала. Некоторые казачьи отряды отправлялись в Сибирь, и без сомнения колонизация Сибири одно из крупнейших свершений истории».
Я думаю, что этим выражалось моё отношение к историческим достижениям.

На странице 6 сказано:

«Из этого следует, что цель Германии это свобода украинского народа. Это должно без ошибки быть сделано пунктом нашей политической программы. В какой форме и какой степени позднее украинское государство может сформироваться не представляется целью прямо сейчас… Следует осторожно продвигаться в этом направлении. Должна продвигаться литература касающаяся украинской борьбы, чтобы можно было возродить историческое сознание украинского народа. В Киеве будет основан университет, созданы техникумы, украинский язык разовьется и т.д».
Я цитировал это документальное доказательство факта, что у меня не было намерения уничтожать культуру народов Востока.

В следующем параграфе я указывал на то, что важным для победы было, по ходу времени, добровольное содействие 40 миллионов народа Украины. На странице 7 сделана ссылка на возможную оккупацию кавказских территорий как следующее:

«Здесь цель не создать кавказское национальное государство, но найти решение в духе федеральных линий, которые с немецкой помощью, могут пойти так далеко как повлияв на этих людей попросить Германию защищать их культурное и национальное существование»
Здесь также, нет вопроса или желания уничтожения.

Теперь возникает вопрос, описанный американским обвинением в качестве в особенности серьезного, инкриминирующего фактора. Он касается так называемой колонизации и собственности немецких народов на Востоке. Этот параграф дословно следующий:

«Совершенно независимо от всех этих проблем, есть вопрос, который имеет равный характер, и который мы должны продумать — а именно, вопрос немецкой собственности. Немецкий народ работал над этой огромной территории веками. Результатом этой работы, помимо других вещей, было освоение обширных земель. Земля, конфискованная в балтийских странах сравнима по размеру с Восточной Пруссией; весь размер Черного моря больше чем Вюртемберг, Баден и Эльзас вместе взятые. В Черном море земли обрабатывается больше чем в Англии. Эти сравнения размера должны сделать ясным для нас, что немцы не праздно эксплуатировали или грабили людей, но они делали конструктивную работу. И результат этой работы это немецкая национальная собственность; неуважаемая предыдущими владельцами. Что можно в один день компенсировать еще невозможно учитывать. Но… правовая основа может быть создана».
Я желаю цитировать это так, чтобы я мог позже ссылаться на него, когда мы займемся аграрной проблемой, в особенности в отношении комиссии Рейха Восток, где в несмотря на эти размышления 700-летняя немецкая собственность не восстанавливалась, но передавалась эстонцам, латышам и литовцам по закону, что подтверждается.

В последующем параграфе заявлено:

«Мы можем в связи с этим объявить, что даже теперь мы не враги русского народа…»
Председательствующий: Вы всё еще читаете документ 1058-ПС?

Розенберг: Да.

«Мы можем в связи с этим объявить, что даже теперь мы не враги русского народа. Все из нас кто знал русских ранее, знает, что отдельные русские очень добродушны, в зависимости от ассимилирующей культуры, но только с отсутствием силы характера имеющейся у западноевропейца… Наша борьба за перегруппировку проводится совершенно в линии с национальным самоопределением народов…»
Я не зачитываю Трибуналу до конца, то что они позднее сами воспримут в подробностях если пожелают.

Я делаю эту речь полностью убежденный, что, после моих первых вступительных замечаний фюреру о предмете, он, в сущности, согласился со мной. Я не знаю — и он мне не говорил — что иные военные и полицейские приказы уже отданы; иначе это было бы в особенности невозможным для меня — и в особенности в присутствии Гейдриха — произносить речь, которая очевидно прямо противоречила концепциям Гиммлера и Гейдриха.

Что касается цитирования из этого документа обвинением, я скажу следующее: я слышал от людей работавших в Четырехлетнем плане, что в случае оккупации московского индустриального региона и далеко идущих разрушений от военных операций, масштабное производство не могло бы осуществляться, и что действия, вероятно, ограничились бы только ключевыми отраслями промышленности. Это бы привело к неизбежному результату в существенной безработице. Кроме того, не было четко ясно, как были велики поставки резервов на Востоке, и в свете общей продовольственной ситуации и блокады немецкие продовольственные поставки имели первоочередной значение.

Возвращусь к замечанию, что при определенных обстоятельствах могла быть необходима крупномасштабная эвакуация русских территорий, где большое число промышленных рабочих могло стать безработными. И в связи с этим, я должен сослаться на документ 1056-ПС, который содержит первую директиву от министерства по делам Востока, согласно которым обеспечение поставок продовольствия населению было также специальной обязанностью.

Тома: 17 июля 1941 указом фюрера вы были назначены, как министр Рейха для новых оккупированных восточных территорий. В предшествующий день проходило совещание между Гитлером, Кейтелем, Гёрингом и Ламмерсом, в ходе которого вы в подробностях заявили о своей административной программе. Я ссылаюсь на документ Л-221, экземпляр США-317 и прошу вас прокомментировать его. Он на странице 123 документальной книги Розенберга 2.

Розенберг: Этот документ, который очевидно окончательное резюме Бормана, конечно, представлялся здесь четыре или пять раз.

В ходе этой встречи я не намеревался представлять обширную программу, но это заседание было созвано с целью обсудить дословно намечавшиеся указы фюрера, касающиеся управления оккупированными территориями и дать участникам возможность заявить о своих взглядах на предмет. Я также был занят рядом вопросов касавшимся персонала, которые я хотел представить фюреру.

Поэтому, я был удивлен, когда фюрер начал страстно, и довольно пространно, излагать эту политику на Востоке что произвело на меня неожиданные наблюдения. У меня сложилось впечатление, что фюрер сам был впечатлен мощнейшей военной силой Советского Союза и нашей тяжелой борьбой против Красной армии. Это вероятно заставило фюрера сделать некоторые заявления, на которые я, вероятно, сошлюсь в конце.

В присутствии остальных свидетелей, я учитывал неожиданные заявления фюрера, в дополнение я хочу зачитать из записи Бормана следующие параграфы, которые не зачитывали полностью до сих пор. Я цитирую из оригинала документа Л-221 на странице 4:

«Рейхслейтер Розенберг подчеркнул, что, согласно его взглядов, каждый комиссариат требует отличного обращения с населением. На Украине мы инициируем программу развития искусства и культуры. Мы пробудим историческое сознание украинцев, и создадим в Киеве университет, и похожее. Рейхсмаршал, с другой стороны, указывает на то, что мы думаем, прежде всего, об обеспечении себя продовольствием — со всем остальным надо заниматься позднее.

«(Побочный вопрос: Есть ли еще нечто похожее на образованный класс на Украине, или украинцы высшего класса могут быть найдены, только как эмигранты из настоящей России?).

Это комментарий Бормана. Я продолжаю цитировать:

«Розенберг продолжил, что определенные движения независимости на Украине заслуживают поддержки»
Затем далее на странице 5 цитирование намерений фюрера, где сказано, — и я цитирую:

«Точно также как Крым, включая существенные внутренние районы (территории к северу от Крыма), должны стать территорией Рейха; территории должны быть как можно больше».

«Розенберг пожаловался на это, потому что украинцы жили там.

«(Побочный вопрос:

— снова от Бормана — «часто, кажется, что Розенберг имеет симпатию к украинцам; он хочет увеличить бывшую Украину в существенной степени)»

Таким образом, это доказывает, что я пытался убедить фюрера со всей силой согласиться со мной в тех же положениях, что я произносил в своей речи от 20 июня 1941 перед собравшимися начальниками управлений.

Дальнейшее содержание документа показывает, что рейхсмаршал был в особенности заинтересован в назначении бывшего гаулейтера Коха, и что я противился этой кандидатуре, поскольку боялся, что Кох, из-за своего темперамента и такой удаленности от Рейха, не будет следовать моим директивам. Для уверенности, заявляя протест я не мог знать, что Кох позже, в противоречие моим директивам, зайдет так далеко как он сделал — я добавлю — по специальному подстрекательству главы партийной канцелярии.

Ближе к концу, на странице 10 оригинала протокола, появляется отрывок, который не зачитывали, и который я процитирую:

«Длительная дискуссия в отношении компетенции рейхсфюрера СС. Очевидно, участники также тогда рассматривали полномочия рейхсмаршала».
Я лично желаю добавить, что это частное замечание сделанное главой партийной канцелярии и не означает, каких-либо идей представленных в действительном протоколе совещания. Я цитирую далее:

«фюрер, рейхсмаршал и остальные постоянно подчеркивали, что Гиммлер не должен иметь большую юрисдикцию, чем есть у него в Германии; однако это, было абсолютно необходимо».
Эти протоколы показывают, что это была скорее жаркая дискуссия, поскольку, не только в ходе совещания, но и ранее его, я противостоял идее, чтобы полиция должна иметь право независимой исполнительной власти на оккупированных территориях — то есть, чтобы она была независима от гражданской администрации. Я также выступал против представленной версии указа фюрера, которую он уже имел. Я не нашел какой-либо поддержки моему мнению от присутствующих, что объясняет огромную степень последующих доработок и формулировок указа, подписанного на следующий день фюрером, который устанавливал применимые правила для всей администрации на оккупированных восточных территориях.

Тома: 17 июля вы были назначены министром оккупированных восточных территорий, и в то же время произвели назначения. Теперь возник вопрос: какой была степень вашей компетенции и ваших занятий на восточных территориях? — документальная книга Розенберг 2, том II, страница 46.

Розенберг: Могу я отослать вас к параграфу 2, который касается создания министерства оккупированных восточных территорий, где назначен министр Рейха, и параграф 3, который гласит следующее:

«Военные полномочия и власти осуществляются, на новых восточных территориях командирами вооруженных сил согласно моего указа от 25 июня 1941. Полномочия Делегата Четырехлетнего плана на новых оккупированных территориях, согласно моему указу от 29 июня 1941, и также рейхсфюрера СС и главы немецкой полиции, согласно моему указу от 17 июля 1941, являются предметом специального регулирования и не применимы к настоящим правилам».
Параграф 6 заявляет, «Глава каждой комиссии Рейха должен быть рейхскомиссаром…», и затем следовали подробные правила, заявлявшие, что рейхскомиссары и генеральные комиссары должны назначаться лично фюрером, и что соответственно они не могли быть уволены или освобождены мною.

Параграф 7 устанавливал, что рейхскомиссары должны подчиняться министрам Рейха и должны получать инструкции исключительно от них, статья 3 неприменима — то есть, параграф 3, который ссылается на командиров вооруженных сил и главу немецкой полиции.

Параграф 9 заявляет, «Рейхскомиссары ответственны за всё управление на своей территории в отношении гражданских вопросов».

В следующем параграфе всё управление немецкими железными дорогами и почтой, передано под юрисдикцию ответственных министров, так как иначе не возможно при войне.

Параграф 10 запрашивает министра Рейха, чьи штаб — квартиры размещались в Берлине, координировать высший интерес Рейха, его желания с теми остальными высшими властями в Рейхе, и в случае разногласий во мнениях просить решения фюрера.

Мне не нужно представлять Трибуналу указ фюрера касающийся командований вооруженных сил, поскольку четко ясно, что мы работали, не по указу относительно делегата Четырехлетнего плана, датированного 29 июня 1941, в котором заявлялось, что делегат Четырехлетнего плана — то есть, рейхсмаршал Гёринг — мог также принимать инструкции для всех гражданских и военных служб на оккупированных восточных территориях. Решающим значением для оценки всего правового отношения, однако, и в последствии, наконец приведшего к указу фюрера относительно полицейской защиты на оккупированных восточных территориях, датированному 17 июля 1941. Он говорит в разделе I следующее «полицейская безопасность на новых оккупированных восточных территориях это вопрос для рейхсфюрера и главы немецкой полиции».

По этому параграфу I все меры безопасности в восточных территориях были переданы под неограниченную юрисдикцию рейхсфюрера СС, который соответственно, совместно с министром Рейха по оккупированным восточным территориям и далее делегатом Четырехлетнего плана, стал третьим независимым центральным ведомством в Берлине, с итогом, что министр Рейха по оккупированным восточным территориям не мог ввести департамент безопасности или полиции в его министерстве в Берлине.

Под разделом II заявлено, что рейхсфюрер СС также уполномочен, помимо обычных инструкций его полиции, при определенных обстоятельствах отдавать инструкции прямо гражданским рейхскомиссарам, и что он обязывался передавать приказы фундаментального политического значения, через министра Рейха по оккупированным территориям, в случае если вопрос представлял неизбежную опасность. Эта формулировка давала рейхсфюреру СС действительную возможность самостоятельно решать, что он считал политически важным в его приказах и что нет, что касается его приказов о надвигающейся опасности.

Раздел III очень важного значения, поскольку цитирование документа 1056-ПС дало Трибуналу впечатление, что министр Рейха по оккупированным восточным территориям имел под своим командованием подразделения СС на оккупированных восточных территориях. Даже хотя это, кажется из раздела I, который я цитировал, это неправильно, формулировка которого часто используется в связи с полномочиями СС приводит к ошибочному пониманию. Дословное цитирование под III указа о полиции безопасности следующее:

«Для осуществления полицейской безопасности каждому рейхскомиссару должен быть придан высший руководитель СС и полиции, который должен прямо и лично подчиняться рейхскомиссару. Руководители СС и полиции должны назначаться генеральными комиссарами, в основном, и районными комиссарами, и должны подчиняться им непосредственно и лично».
Доктор Ламмерс, который был ответственным за подготовку этих предложений, отвечая на вопрос о формулировке этого документа, что она была выбрана для обозначения, что гражданские рейхскомиссары могли определенно отдавать инструкции полиции по политическим вопросам, но что выбор слов «лично и прямо подчинены» в действительной отдаче приказов исключительно оставались за главой немецкой полиции. И, насколько я знаю, Гиммлер вместо в особенности этой формулировки, потому что она позволяла рейхскомиссарам внешне проявлять к населению определенное единообразие в управлении, пока, согласно закону Рейха на практике, власть отдавать приказы избегала гражданскую администрацию. Здесь представлялись договоренности между Гейдрихом и генерал — квартирмейстером армии, содержание которых я слышал впервые в ходе этого суда, подчеркивая, что оно соответствовало фактам и указывало на то как эти вопросы развивались и как приказы и полномочия полиции формулировались.

Другие указы занимались созданием самих комиссий Рейха, и я не уверен, что есть необходимость цитировать их Трибуналу. Они представляли подробный разбор того, что им предшествовало.

Я должен просто сослаться теперь на распоряжение Ламмерса от 9 февраля 1942, которое обращается к техническим вопросам и вооружениям. Я указываю на то, что из-за последующих желаний остальных служб Рейха, департаменты технических вопросов и пропаганды, который изначально придавались министерству оккупированных восточных территорий и главам ведомств комиссий Рейха, были отделены от этих органов и подчинены соответствующим министерствам таким же путем как министр Шпеер имел своих заместителей в комиссиях Рейха как связных, так же как имел министр транспорта Рейха; и что инструкции по политической пропаганде принимались министром Рейха по оккупированным восточным территориям, но их практическое исполнение проводилось министерством пропаганды Рейха.

Тома: Господин Розенберг, я думаю, вам следует быть короче.

Председательствующий: Да, Трибунал надеется, что вы сможете.

Тома: Наиболее важная вещь во всём вопросе, помимо юрисдикции руководителя СС и полиции, ваше положение в отношении генерального уполномоченного по перемещению рабочей силы. Какими были условия относительно полномочий и подчинения. Заукель имел право давать вам инструкции?

Розенберг: Полномочия делегата Четырехлетнего плана однозначно получены от фюрера; и указ фюрера от 21 марта…

Председательствующий: Вопрос был: «Заукель был вправе давать вам инструкции? Затем вы нам начали рассказывать о Четырехлетнем плане. Я уверен, вы можете прямо ответить на этот вопрос.

Тома: Я уверен…

Розенберг: Генеральный уполномоченный по перемещения рабочей силы имел право отдавать инструкции всем высшим руководителям в Рейхе, что включало министра Рейха по оккупированным восточным территориям. Это было…

Тома: Этого достаточно. Вы были вправе рассказывать рейхскомиссару Коху, что квоты на рабочих, которые запрашивались, могли не выполняться — «да» или «нет»?

Розенберг: Я не мог так сделать просто, поскольку генеральный уполномоченный по перемещению рабочей силы определял очень четкие квоты фюреру, и когда квоты казались слишком большими — и так всегда обстояло дело — меня вызывали вместе с генеральным уполномоченным и его представителями и представителями министерства оккупированных восточных территорий для совещания чтобы снизить цифры до достижимого размера; и снижение этих квот, фактически, часто было результатом таких совещаний, хотя даже они все еще оставались очень высокими. Однако, официально, я не мог делать такие представления.

Додд: Подсудимый продолжает произносить речь. Вопрос очень прост. Его спрашивали, был ли он вправе говорить рейхскомиссару Коху, что квоты по рабочим не могут быть выполнены. У него было три минуты, и я уверен, что он займет 30 минут, если ему позволят продолжать. Он должен оставаться в рамках вопроса.

Тома: Свидетель, я должен подчеркнуть предложение господина Додда. Я спросил вас, вы были вправе говорить рейхскомиссару Коху, что он не должен осуществлять такой набор рабочей силы?

Розенберг: Я не мог так делать.

Тома: Тогда ответ «нет». Вместе с тем, вы делали так по какому-либо поводу? Вы однажды говорили ему, что он должен использовать свои права и силы и просто не выполнять эти квоты?

Розенберг: Да, я так выражался в письме генеральному уполномоченному по перемещению рабочей силы, и документ представлен суду. Он датирован декабрем 1942; и в этом письме я официально обратил его внимание на многие инциденты, которые возникали в ходе акций по найму, и я запрашивал его срочно помочь мне прекратить такие недопустимые события.

Тома: Могу я попросить вас кратко сослаться на вопрос рабочей мобилизации на основании документов. Это документы уже представленные Соединенными Штатами 016-ПС, 017-ПС, 018-ПС, 054-ПС, 084-ПС, 294-ПС, 265-ПС и 031-ПС. Я думаю, вы можете быть коротки по этим документам, поскольку они говорят сами за себя.

Председательствующий: Все они в документальной книге?

Тома: Они частично в документальной книге США «Альфред Розенберг» — специальной документальной книге.

Розенберг: Документ 016-ПС это письмо, написанное мне генеральным уполномоченным датированное 24 апреля, в котором он конкретизирует свою программу. Оно несколько раз представлялось обвинением, и хочу обратиться к двум коротким положениям, которые относятся к министру Рейха по оккупированным восточным территориям.

На странице 17 документа, под заголовком «военнопленные и иностранные рабочие», параграф 3 в концы гласит буквально:

«Что касается побежденного врага — и даже если он был нашим наиболее страшным и непримиримым противником — всегда был вопрос для немцев воздерживаться от какой-либо жестокости и мелких придирок и всегда обращаться с ним корректно и гуманно, даже хотя, когда мы ожидаем от них производительного труда».
И затем там сказано, на странице 18, параграф 5:

«Следовательно, также и в русских лагерях, принципы немецкой чистоплотности, порядка, и гигиены должны соблюдаться».

Вот, что касается меня, было решающим положением; и я полностью согласен с принципом генерального уполномоченного. Моё письмо — документ 018-ПС — датированный 21 декабря 1942, понимается на основании этого соглашения.

Тома: Документальная книга Розенберг, страница 64, том II.

Розенберг: Могу я подытожить и кратко пояснить? Я дал настоящим своё согласие на решение проблемы восточных рабочих, и я заявлю, что мы, Заукель и я сам, придерживались схожих принципов — то есть, со ссылкой на программу Заукеля, которая цитировалась.

Я далее заявлю, что, несмотря на эти общие принципы, различные несчастные случаи заставили меня обратить внимание на не допустимые методы. На странице 2, я жалуюсь, что, согласно докладам получаемым министерством оккупированных восточных территорий, различные госпитальные бараки и лагеря для больных восточных рабочих, которые были созданы для их восстановления перед возвращением домой, не оправдали ожиданий и что министерство оккупированных восточных территорий самостоятельно связалось с рейхскомиссаром госпиталей и здоровья.

На странице 3, с отсылкой к квотам для оккупированных восточных территорий, я заявлю, что моя ответственность серьезно связывала меня, в выполнении квот, для исключения всех методов допускающих и практикующих так чтобы можно было придерживаться против меня и моих сотрудников:

«С целью положить этому конец, и согласно остроте из — из особой политической ситуации на оккупированных восточных территориях по мерам комиссий и штабов ваших служб, я уполномочил рейхскомиссара Украины, насколько необходимо, использовать свои полномочия для устранения методов найма, которые противоречат интересам ведения войны и военной экономики на оккупированных восточных территориях»
Тома: Вы были осведомлены о факте, что, в тоже время, когда такие методы не продолжались, требования о рабочих не могли выполняться?

Розенберг: Это я не могу с готовностью полагать, поскольку я также знал, что прямо с начала использования пропаганды во многих региональных комиссиях, докладывалось о большом числе добровольцев из деревни — не из городов, из деревни, и в этом положении правовая основа для предотвращения инцидентов, которые имели место в каждом лагере — как показано жалобами в этом письме — была передана рейхскомиссару.

Я могу очень кратко сослаться на другие документы цитированные обвинением, документ 054-ПС — это критика притеснений, которые достигли меня от связного между министерством оккупированных восточных территорий с группой армий «Юг». Это жесткая критика. Но я хочу сослаться на страницу 1 телеграммы, где сказано в параграфе а):

«За небольшим исключением, украинцы в Рейхе которые работают индивидуально — например, в небольших мастерских, как и батраками или как прислуга — очень удовлетворены своими условиями».
Но в параграфе б:

«Собранные в коллективные лагеря, с другой стороны, сильно жалуются».

Это была попытка оказать влияние на вопросы и дела, касающиеся региона подконтрольного, не гражданской, но военной администрации с местом в Харькове, и оказать влияние даже в немецкой национальной территории, где я, в качестве министра Рейха для оккупированных восточных территорий, не имел права отдавать инструкции; но разбор критики всех восточных рабочих всегда совершенствовался до предела.

Документ 084-ПС ссылается на ряд проблем и мер для улучшения множества рабочих семей и энергии с которой министерство оккупированных восточных территорий защищало политику достойного обращения с восточными народами со ссылкой на вопрос оплаты, налоговых вычетов, и т. д. Но я думаю, мне нет необходимости вдаваться в дальнейшие подробности, поскольку генеральный уполномоченный вероятно сделает это сам. Я просто сошлюсь на мои постоянные усилия в этом направлении. Я должен также отметить здесь, что было соглашение между генеральным уполномоченным и министерством оккупированных восточных территорий согласно которому восточные рабочие, после возвращения домой, получали земельный надел, так чтобы у них не было отличий от оставшихся дома.

Документ 204-ПС также содержит жалобы относительно несущественных позволений, о которых мне не нужно вдаваться в подробности и на которые я просто позволю себе обратить внимание Трибунала.

Документ 265-ПС это доклад от генерального комиссара в Житомире, на Украине, в котором он заявляет, что генеральный уполномоченный по перемещению рабочей силы, в его поездке по восточным территориям, лично отметил тяжесть всеобщей программы трудовой мобилизации и передачи безусловных приказов фюрера, о том что квоты должны быть переданы Рейху. Генеральный комиссар после серьезного изображения ситуации далее заметил, что он не имел другого шанса в ходе процесса найма, чем найма определенных рабочих полицейской силой для помощи местным властям, которые учитывались.

Документ 031-ПС мне кажется, в особенности важным лично, поскольку обвинение заявляет со ссылкой на этот документ, согласно заявлению в конце документа, что я обвиняюсь в одобрении планирования и осуществления биологического ослабления восточных народов,. Только первые и последние части документа цитировались; и я должен попросить разрешения проинформировать Трибунал о подлинном состоянии дел.

Начало документа это описание, что министр Рейха по оккупированным восточным территориям однажды отверг предложение, чтобы молодежь переводилась из района группы армий «Центр» в Рейх, будучи снова представленной проблемой с очень специальными условиями и требованиями. В настоящем протоколе заявлялось, что в виду того факта, что большое число взрослых работали и оставляли молодежь без ухода, группа армий «Центр» намеревалась расселить эту молодежь и позаботиться о ней подходящим образом. В конце страницы 1 этого документа и в начале страницы 2, он заявляет, что министр опасался, что эта акция может иметь очень неблагоприятные политические последствия, которые считались бы депортацией детей, и что он желал её сильно урезать.

Под пунктом 4 он заявляет, что если министр Рейха по оккупированным восточным территориям не поддерживает такую акцию и её осуществление, тогда группа армий «Центр», которая конечно не подчинялась министру Рейха по оккупированным восточным территориям — осуществит эту акцию в рамках своих полномочий. Однако, эта группа армий, в особенности адресовала себя в министерство оккупированных восточных территорий, потому что по её мнению — как буквально сказано, «гарантии для правильного политического и честного обращения обеспечены». Группа армий хотела видеть эту акцию осуществленной при наиболее ненасильственных условиях. Настолько далеко, насколько возможно эти дети должны были собираться в деревнях, в группах, или собираться в небольших лагерях. Позже, они бы передавались в небольшие мастерские.

Затем, дальше, он заявляет:

«В случае реоккупации территории, министерство оккупированных восточных территорий может затем надлежащим образом возвратить эту молодежь, которая затем, со своими родителями будет, несомненно, позитивным политическим фактором в восстановлении этой территории».
В конце он заявляет, что при таких условиях министерство оккупированных восточных территорий согласно позаботиться об этой молодежи. Я согласился, потому что я был полностью убежден в факте, что через молодежный департамент министерства оккупированных восточных территорий я буду, где возможно, быть способным гарантировать величайший уход за этими детьми. Я хочу добавить, что по одному поводу я нанес визит на крупные производства в Дессау, где были задействованы четыре с половиной тысячи молодых рабочих, и где был отдельный детский лагерь под управлением белорусских матерей. Я смог убедиться, что эти рабочие носили хорошую одежду, что их учили математике и языкам русские женщины учителя, и что детский лагерь руководящийся русскими женщинами имевшим детский сад за которым ухаживала Гитлеровская молодежь. Вечером того же дня белорусская женщина, которая заботилась о детях поблагодарила меня, со слезами на глазах, за гуманное обращение данное им.

Я хочу отметить фонетическую ошибку, которая была в этом протоколе. Это гороД-как я сказал Дессау, а не Одесса, как заявлено в протоколе. Я за всю жизнь никогда не посещал Одессу.

Тома: Господин Председательствующий, мы закончили с рабочей проблемой и я перехожу к рейхскомиссарам. Вероятно это подходящий момент для перерыва.

Председательствующий: Вы можете указать Трибуналу как долго вы хотите проводить допрос?

Тома: По моему мнению, мы закончим в 15:30. Однако, подсудимый Розенберг качает головой, и следовательно я не могу сказать точно.

Председательствующий: Что же, суд объявляет перерыв до 5 минут третьего.

(Объявлен перерыв до 14 часов 05 минут) Вечернее заседание

Тома: Первое, я желаю приобщить для суда экземпляр Розенберг-11, документ 194-ПС, секретный приказ Розенберга Коху от декабря 1942 об улучшении обращения с украинскими гражданскими — датированный 14 декабря 1942.

Свидетель, пожалуйста, дайте ваше мнение об этой общей инструкции в связи с вашими указаниями в документе 1056-ПС.

Розенберг: Документ 1056-ПС это не прямая инструкция от министерства оккупированных восточных территорий, но она была результатом обсуждений с различными центральными службами в правительстве Рейха официально заинтересованными в Востоке. В этом документе содержаться указания самого восточного министерства, и соглашения с различными техническими службами, такими как министерство транспорта, управление почт, а также полицией, с целью объявить, по крайней мере, на Востоке, определенную унифицированную гражданскую администрацию. По причинам, которые я перечислил в начале, большее было невозможно, и что касалось вопросов подчинения руководителей СС и полиции, на которые ссылалось обвинение на основании этого документа, я могу обозначить, что я волен сказать в начале в связи с комментариями штаба по управлению восточными территориями, датированному 17 июля 1941.

Однако, что касается документа 1056-ПС, я хочу указать на то, что среди семи пунктов, которые в особенности специально упоминались здесь, только третий пункт, «Забота о населении» это совершенно четко упоминается. Затем, далее по всему документу он снова объясняется, что это обеспечение населения продовольствием и так далее, которому придавалось особое внимание, и что особо учитывались проблемы медицинской и ветеринарной помощи, даже призывая военные власти если необходимо. За исключением этого, я не желаю продолжать с этим документом.

Документ 194-ПС это, к сожалению, единственный найденный отрывок инструкции министра Рейха по оккупированным восточным территориям рейхскомиссарам. Это инструкция, датированная 14 декабря 1942, в которой снова предусмотрено гуманное и вежливое отношение. Там подчеркивается в начале — я позволю себе несколько коротких отсылок — что немецкое поведение никогда не должно производить впечатление, что у Украины нет надежды на будущее; что директивы немецких ведомств должны были исполняться, но следуют четкой мысли. Там далее сказано:

«Народы Востока во все времена видели в Германии носителя правового порядка, который хоть и связан с жесткостью, но не выражение произвола. Если можно донести до народов Востока подходящими правовыми мерами, что хотя война принесла опасные трудности, всякое нарушение будет справедливо расследоваться и осуждаться, затем этими людьми будет проще руководить, чем при впечатлении о произвольной тирании, такой, какая у них есть».
Там продолжается:

«Начальная школа с 4 — летним обучением должна строго соблюдаться и должна следовать подходящей технической школьной подготовке для практической жизни. Немецкое управление нуждается в людях для ветеринарной работы, перевозок, фермерства, геологических исследований, и т. д, которые немецкие люди не в состоянии обеспечить. В этих сферах, у украинской молодежи, забирающейся с улиц можно будет пробудить осознание сотрудничества в восстановлении их страны. Делая это, будет недопустимо для немецких учреждений противостоять населению с презрительными замечаниями. Такое отношение не благоприятно для немцев».
Затем:

«Можно стать господином принимая лучшее отношение и поведение, но не властным поведением. Не претенциозной речью можно управлять людьми и не показным пренебрежением завоевать авторитет».
Затем, несколько других вопросов рассматривались в этой директиве, но я не желаю занимать слишком много времени Трибунала такими подробностями. Я был заинтересован в демонстрации в каком смысле я хотел формировать отношение гражданской администрации, и с целью, чтобы они не залеживались в крупных ведомствах я распорядился, чтобы их зачитали во всех учреждениях.

Тома: Господин Председательствующий, я хочу теперь перейти к специальному обвинению советского обвинения и в особенности сослаться на документы, которые имеют отношение к айнзатцштабу Розенберга на Востоке и предполагаемым разрушениям. Следовательно, я представляю подсудимому экземпляр СССР-376 (документ 161-ПС), экземпляр СССР-375 (документ 076-ПС), экземпляры СССР-7, 39, 41, 49, 51 и 81.

(Документы переданы подсудимому)

Председательствующий: Какие-либо из этих документов есть в ваших документальных книгах?

Тома: Документов СССР, что я упомянул последними, у меня нет в документальной книге. Но я полагаю и убедился этим утром, что эти документы представлены Трибуналу: СССР-39, 41, 251, 89, 49 и 353.

Председательствующий: Я спрашиваю вас, для какой цели вы ссылаетесь на них. Конечно, у нас здесь нет сейчас всех материалов. Они не в ваших книгах?

Тома: Номер 161-ПС в документальной книге 3, страница 34. Ничего остального упоминавшегося нет в документальных книгах.

Председательствующий: Хорошо.

Розенберг: Документ 161-ПС связан с приказом по возвращению определенных архивов из Эстонии и Латвии. Советское обвинение заключило из этого, что в этом было расхищение культурных ценностей этих стран. Я хочу заявить, что инструкции, которые я прочитал из документа 1015-ПС запрашивали в недвусмысленной форме, чтобы все эти культурные объекты оставались в стране. И это было сделано. Я позволю себе сослаться на дату документа, которая 23 августа 1944, когда боевые действия распространились на эту территорию, и когда эти культурные объекты и архивы были сохранены от боевых действий. Это был вопрос укрытия вышеупомянутых архивов в эстонских государственных поместьях. То есть, они сами всё еще оставались в стране, даже в пылу боевых действий. Насколько я знаю некоторые из этих архивов были еще позже перевезены в Германию и я уверен они хранились в Шлосс Хохштадте в Баварии.

Документ 076-ПС был использован обвинением как подтверждение расхищения библиотечных ценностей в Минске. Мы касаемся здесь принятого доклада от заместителя командира тылового района и который был направлен министерству оккупированных восточных территорий. Из этого доклада мы можем увидеть, факт, что некоторые разрушения имели место в определенных библиотеках, но что это было последствием войск расквартированных здесь, потому что город Минск был разрушен и квартирмейстерская служба была перегружена.

Но затем под номер 1, и снова под остальными параграфами, явно показано, что плакаты вешались повсюду, и что эти вещи поставили под контроль и не трогали после этого. Он добавляет, что любые дальнейшие удаления будут считаться разграблением.

Под номером 2, я хочу всеми средствами указать на то, что подтверждалось здесь, что наиболее ценная часть этой библиотеки Академии наук прибыла из библиотеки польского принца Георга Радзивилла, которую советские власти забрали с территории оккупированной Польши в Минск и включили в состав библиотеки Академии наук задолго до того как другие государства или немецкие учреждения проводили какие-нибудь мероприятия на этой территории. Здесь есть ряд других документов, а именно, 035-ПС и несколько других уже представленных Трибуналу, которые также заявляют о вывозе культурных объектов из Украины. Дата этих документов, то есть, год 1943, также показывает, что эти культурные объекты оставались в стране пока затем, как было приказано, и только когда необходимость была вызвана только боевыми действиями, они были вывезены. Документ 065-ПС, говорит на странице 3, номер 5:

«Пехотная дивизия» — указывается — «придает огромное значение дальнейшей эвакуации ценных учреждений, поскольку вооруженные силы не могут существенно защищать эту территорию и очень скоро ожидаются обстрелы артиллерией».
Тома: Я хочу приобщить этот документ под номером Розенберг-37; его еще не приобщали.

Розенберг: И затем добавляет: «Снаряжение Вермахта, средства перевозки, и т. д., должны предоставляться насколько возможно…пехотной дивизией».

Тома: Могу я забрать документ? (Документ передается доктору Тома). Я хочу представить документ Трибуналу.

Розенберг: Эвакуация затем действительно имела место при артиллерийском обстреле, и следовательно культурные объекты которые прибыли из Харькова и остальных городов в ходе боёв, были только тогда перевезены в Германию.

Теперь я хочу разобраться с документами которые советское обвинение подробно представило в Чрезвычайных государственных комиссиях для Эстонии, Латвии и Литвы. Я хочу в этой связи, обсудить несколько конкретных деталей:

На странице 1 документа СССР-39 заявлено:

«С начала своей оккупации Эстонской Советской Социалистической Республики, немцы и их пособники уничтожали независимость эстонского народа и затем пытались установить «новый порядок», уничтожая культуру, искусство, и науку; уничтожая гражданское население или депортируя его как рабов в Германию; и оставляя разоренными и разграбленными города, деревни и фермы».
Я хочу заметить в этой связи, прежде всего, что 20-летняя независимость, после советского нападения в 1919, была разрушена вступлением Красной армии в 1940, точка зрения, что…

Руденко: Господин Председательствующий, мне кажется, что документ, который рассматривается подсудимым Розенбергом, естественно дает ему основание отвечать на конкретные обвинения по его преступной деятельности в качестве министра Рейха по оккупированным восточным территориям. Однако, у меня мнение, что то, что подсудимый Розенберг сказал только что это просто фашистская пропаганда и естественно ничего не имеет с вопросом.

Тома: Господин Председательствующий, если подсудимый Розенберг сделает несколько вступительных замечаний к его заявлению о документе, из которого он хочет цитировать, я попрошу не прерывать его прямо сейчас. Мы разберемся с несколькими точками зрения, взятыми из документа.

Розенберг: Что касается пункта 2, я хочу заметить…

Председательствующий: Документ, с которым он разбирается, документ который он сам написал или что-то имел с ним? У меня нет документа перед глазами.

Тома: Документ представлен СССР и содержит обвинения против Розенберга — обвинения о совершении взрывов и экспроприаций на этих территориях, и он вправе заявить о своей позиции относительно этого.

Председательствующий: Но когда вы сказали «его вопрос», он не может сказать, что он делал в связи с документом, или предметом этого документа? Я подразумеваю, когда вы говорите «заявить о своей позиции», это такая широкая фраза, которая может означать, что угодно. Если вы спрашиваете, что отличное он делал в связи с предметом документа, это более конкретно и точно.

Тома: Что вы делали на этих оккупированных территориях, вопреки утверждениям советского обвинения?

Розенберг: Опровергая утверждение, что я уничтожал культуру и искусство и науку в Эстонии, я должен отметить, что одним из первых указаний восточного министерства было создание коренных администраций в этих трёх странах и наличие немецкой администрации в принципе служащей как надзирающий орган. Ограничения из-за военных условий естественно были даны на время войны; они относились к сферам военной и оборонной экономики, к сфере полицейской безопасности, и естественно к политическому отношению в целом.

Полной культурной автономией пользовались в Эстонии и Латвии как и в Литве; их искусство и их театры работали все эти годы; множество факультетов в университетах Дерпта функционировали и также некоторые факультеты в Риге; судебный суверенитет — национальным дирекциям как они назывались — со всеми полномочными ведомствами необходимыми для управления. Вся школьная система оставалась нетронутой. Я посещал эти территории дважды, и я могу сказать только что, ответственные комиссары делали все возможное для работы насколько возможно согласно пожеланиям местной администрации, которые часто критиковали немецкую администрацию, откровенно говоря, мы не вполне признавали политический суверенитет в разгар войны.

На странице 2 этого документа заявлено, под жестокими наказаниями для работников учреждений, что к нарушителям применяются предусмотренные телесные наказания к эстонским рабочим согласно с правилами железнодорожной администрации от 20 февраля 1942, за уклонение от работы или появление на работе в нетрезвом виде. Эти правила директора железнодорожной администрации соответствуют фактам. Но когда об этих правилах стало известно, конечно они вызвали недовольство немецкой администрации. Рейхскомиссар Лозе сразу их аннулировал, и мы попросили министерство транспорта официально отменить их. Это произошло незамедлительно; он был дисквалифицирован и отозван домой, и факт в том, что он был отозван был известен прессе. Однако, я не могу сказать действительно ли это появлялось в прессе.

На странице 5 этого документа в параграфе 2, далее устанавливается, что немцы уничтожали исторические сооружения, что они предусмотрели и уничтожили Тарту, то есть, университет Дерпта, который имел блестящее прошлое на более чем 300 лет, и был одним из старейших образовательных учреждений.

Теперь я хочу добавить, что эти здания, датируемые 17-м и другими веками были построены исключительно немцами и что немецкие войска точно не были заинтересованы в уничтожении произвольных зданий своего народа. во-вторых, этот 300 летний университет Дерпта был немецким университетом 30 лет, который фактически снабжал Россию и Германию учеными с европейским именем.

Председательствующий: Это совершенно недопустимо, совершенно недопустимо. Вопрос был ли он уничтожен.

Розенберг: В 1941 я был однажды в Дерпте. Большая часть города была уничтожена боевыми действиями, но университетские здания стояли. В этой связи я имел возможность узнать, что айнзатштаб Розенберга на Украине могли конфисковать 10 000 до 20 000 томов принадлежащих университету Дерпта и передал бы их правомочному собственнику.

Я считаю, что не обсуждается вопрос, что произвольное уничтожение этого старого немецкого университета могло осуществляться немецкими войсками и могу полагать только, что это было результатом боевых действий, если разрушение действительно произошло.

Что касается остальных подробностей документа, я не могу определиться с позицией. Он касается многих расстрелов полицейского характера, вопросов ясно связанных с боевыми действиями, и я не могу сделать какое-либо заявление об этом, поскольку они, очевидно, относятся ко времени отступления.

Документ СССР-41 касается доклада Чрезвычайной государственной комиссии по вопросам Латвии. Я хочу поправить и сказать, что штаб — квартира министра иностранных дел была не в Риге, но, что её постоянным местом был исключительно Берлин.

В параграфе 4 сказано:

«Немцы конфисковывали землю латышских крестьян для своих баронов и помещиков, и безжалостно уничтожали мирное население — мужчин, женщин и детей».
Я хочу заявить, что ни одна ферма не передавалась немецким баронам бывших времен в период гражданской администрацией, но немецкая администрация страны приняла указ, который, по моему мнению, был единственной, прогрессивной частью законодательства. Для этой земли принадлежащей немцам 700 лет и экспроприированной эстонской и латышской республиками почти без компенсации, могло точно возвращено просто немцам. Но я подписал закон в марте, либо 1942 или 1943-я не знаю — так называемый закон о реституции (Reprivatisierungsgesetz), который законно гарантировал эстонским и латышским крестьянам немецкую собственность, принадлежащую им тогда и переданной по торжественным уставам. С оккупацией Советским Союзом, была введена коллективизация частных ферм, и то что делалось, то, что коллективизация отменялась и следовательно бывшие собственники 1919 снова получали во владение свою собственность.

Я хочу упомянуть следующее объяснение этого заявления. На странице 2 заявлено:

«За более чем 3 года немцы осуществили задачу по уничтожению фабрик, библиотек, музеев и соборов латышских городов».
Я сам бывал в латышских художественных музеях, видел огромную выставку латышской культуры; я был в латышском государственном театре, в котором все представления были на латышском языке, с несколькими приглашенными немецкими дирижерами и певцами. Фабрики не уничтожались эти 3 года управления, но их продуктивность была повышена множеством немецких машин. Конечно, это вызвало много протестов от местных собственников, потому что оно сопровождалось обязательностью их участия; но в любом случае не было уничтожений, скорее повышение производственных возможностей.

И наконец, что касается архивов и библиотек, я уже сказал, то что необходимо в связи с документом 035-ПС.

Относительно уничтожения 170 000 гражданских, я не могу занять какую-либо позицию относительно того, что происходило в полицейских лагерях по соображениям полицейской безопасности. Однако, я хочу указать на то, что согласно официальным заявлениям местной администрации, в первую очередь более чем 40 000 эстонцев в Эстонии и более чем 40 000 тысяч латышей в Латвии были депортированы внутрь Советской России после оккупации этих стран Красной армией. И далее, что большое количество латышей и эстонцев добровольно сражались с Красной армией и что при отступлении сотни тысяч эстонцев и латышей попросили забрать их в Рейх и много действительно прибыло туда. Все население Латвии было около 2 миллионов. Чтобы немецкие власти расстреляли 170 000 латышей кажется сомнительным в высочайшей степени.

Однако, относительно остальных утверждаемых разрушений совершенных в ходе боевых действий, я не способен занять определенную позицию.

Третий документ СССР-7, касается докладов Чрезвычайной комиссии по Литве. На странице 1, параграфа 2, он заявляет, что министр Рейха Розенберг пытался германизировать литовский народ и уничтожить национальную культуру. Литва была провозглашена частью немецкой «провинции Остланд».

В Литве крестьянский вопрос решался тем же способом как в Эстонии и Латвии. Конечно были отличия так как Литва имела большое число небольших немецких крестьянских ферм которые в конце 1939 были переданы в немецкий Рейх, и когда немцы вступили в Литву они вернулись на свои изначальные фермы и были расселены насколько возможно концентрированным способом в определенных поселенческих округах. Это соответствует фактам; с остальным я не могу согласиться.

Что касается национальной культуры, мне это не кажется правильным представлением. Напротив, я знаю, что штаб моего ведомства был очень заинтересован в сотрудничестве с представителями исследователей литовского фольклора и что были написаны многие исследования по сравнительной фольклорной работе в Литве и Латвии, и я не могу представить, что какие-либо произвольные разрушения проводились здесь. Я могу вспомнить только, что административные чиновники из столицы, Кауны или Каунаса (Ковно), прибыли ко мне во время отступления и сказали, что они работали в Кауне 5 дней, хотя даже город был под огнем советской артиллерии, которым, конечно, разрушались многие здания в ходе боевых действий; я не способен сказать, что-либо о личном опыте.

Теперь я перехожу к документу СССР-51. В ноте народного комиссара иностранных дел от 6 января 1942, также давалось вступительное упоминание уничтожения культурных ценностей Литвы, Латвии и Эстонии. Я ссылаюсь на то, что уже сказал относительно уже представленных документов. На странице 2, колонка 1, также заявлялось, что немцы безжалостно разграбляли и убивали крестьянское население. Здесь также, я хочу сослаться на уже сделанные заявления. На странице 6, колонка 1, в начале, там сказано, что немцы в своей ярости против Латвии, Литвы и Эстонии уничтожали все национальные культуры, национальные памятники, школы и литературу. Но это, как я уже заявлял, не соответствует фактам. Нота народного комиссара иностранных дел от 27 апреля 1942, которая здесь периодически подробно зачитывалась, делает на странице 1, колонке 1, то же утверждение, что осуществляется разграбление территории советского государства. Я сошлюсь на заявление уже сделанное мной.

На странице 7 заявлено, что немцы намеревались и действительно полностью разграбили земли данные советским правительством коллективным фермам (колхозам) для их постоянного использования. Я не желаю делать какие-либо заявления об этом специальном вопросе. Государственный секретарь Рике, которого Трибунал одобрил в качестве свидетеля, даст экспертные заявления по закону о новом аграрном порядке принятом для развития фермерства в Белоруссии и Украине.

Так как советское обвинение отозвало своё обвинение против меня о том, что я бывший царский шпион, я не буду вдаваться в это. Я также не могу, конечно, проверить подробности различных цитат представленных здесь. Но в одном случае мне возможно дать объяснение. На странице 9, колонка 1, вверху, где народным комиссаром упоминаются так называемые «двенадцать заповедей» для поведения немцев на Востоке. Здесь следует цитата из немецкой директивы. Эти 12 заповедей, представлены советским обвинением Трибуналу, как экземпляр СССР-89 (документ СССР-89). Он касается как устанавливалось, по директиве государственного секретаря Беке, в начале июня 1941, директива о которой я узнал только сейчас. Это по-видимому неправильное цитирование иностранного комиссара подтверждается как компиляция фрагментов предложений, которые были в действительности рассеяны по странице и половине этого документа, и эти фрагменты, более того, не представлены в их надлежащем порядке, но в совершенно иной последовательности, чем та, что в документе. Но я хочу обратить ваше внимание на несколько изменений в формулировке:

Под пунктом 6 заповедей:

«Вы должны, следовательно» — это приказывалось сельскохозяйственным руководителям — «вы должны, следовательно, осуществлять с самообладанием самые суровые и беспощадные меры, которых требуют национальные потребности. Нехватка характера со стороны отдельных лиц приведет к отзыву по принципиальному вопросу. Любой, кто будет отозван по таким основаниям больше не сможет занимать в Рейхе полномочные должности».
В цитате из официальной ноты сказано:

«Следовательно, вы с самообладанием сами предпринимаете наиболее жестокие и беспощадные меры, продиктованные немецкими интересами. Иначе вы не сможете иметь какие-либо ответственные должности дома».
Следовательно, вместо слова «суровые» было заменено слово «жестокие»: вместо «национальных потребностей» сказано очень общо «немецкие интересы»; и вместо ссылки на «нехватку характера» приведено совершенно общее, что если кто-либо таким образом не предпримет таких жестоких мер, тот не сможет занимать какие-либо ответственные должности. Я не хочу идентифицировать себя каким-либо образом с этими 12 заповедями, но я хочу заявить, что на странице 3 под пунктом 7 сказано:

«Будьте справедливыми и лично преданными, и всегда подавайте хороший пример»
И в части 9:

«Не шпионьте за коммунистами. Русская молодежь воспитывалась коммунизмом два десятилетия. Русская молодежь не знает иного образования. Поэтому бессмыслено наказывать её за их прошлое».
Я уверен, что здесь также, господин Баке, который иначе использовал бы жесткий язык, не подразумевал правил по уничтожению.

Теперь я перехожу к обвинению польского правительства. Оно касается меня только в одном пункте. На странице 20, под пунктом 5, оно заявляет, что эксплуатация, разграбление и вывоз предметов искусства были централизованы в ведомстве Розенберга в Берлине. Это неправильно, как показано в докладе государственного секретаря Мюльмана, который зачитывался здесь много раз и который показывает, что совершенно иное ведомство было создано для сохранения этих художественных работ. Далее, я сегодня прочту указ доктора Ламмерса датированный я уверен, 5 июля 1942, в котором Генерал-губернаторство было решительно исключено.

Однако, я должен, признать, что в одном случае в начале, айнзатцштаб конфисковал немецкую коллекцию музыки и передал её в Рейх для исследовательской работы. Эта акция не была правильной, и из переписки с генерал-губернатором Франком, что должна также быть в моём деле, видно, что мы согласились, что эта коллекция вернется в Генерал-губернаторство как, само собой разумеется, после академического обследования, которое я, уверен, запрашивалось.

Неточность этого обвинения видна также из факта, что как утверждается здесь, я имел в айнзатцштабе среди отдельных управлений также отдел «Восток» для Польши. Неточность этого заявления можно почерпнуть из факта, что так называемые штабы специального назначения созданные для музыки и пластического искусства на Востоке, были в действительности специальными штабами и кроме них так называемые рабочие группы имели региональные задачи. Следовательно, я мог не иметь отдел «Восток» для Польши и в любом случае термин «Польша» никогда не использовался в официальных кругах — только термин «Генерал-губернаторство». Я уверен, я могу ограничить себя этим объяснением. В дополнение, здесь представлены ряд общих документов из Смоленска и других городов, отсылающих к большим разрушениям и полицейским мерам. Я не могу свидетельствовать относительно этих положений.

В заключение я хочу сослаться только на документ 073-ПС, который несколько дней назад был представлен свидетелю доктору Ламмерсу. Этот документ касался передачи документа от министерства иностранных дел, в котором некая ошибочная информация была дана после сказанного, что советские военнопленные были под командованием министра Рейха по оккупированным восточным странам.

Во введении, можно видеть, что здесь мы касались исключительно доктринальной обработки и пропагандисткой работы, которые министр Гёббельс, считал своей вотчиной, скорее чем министерство иностранных дел. Министерство иностранных дел заявляло, что ведущая юрисдикция над всеми военнопленными за исключением моральной и пропагандисткой обработки советских военнопленных, которые в этом отношении были прикреплены к министру оккупированных восточных территорий, потому что заключенные не находились под регулированием Женевской конвенции. Это заявление, что они не связаны с Женевской конвенцией, было правовым мнением принятым в штаб — квартире фюрера при урегулировании управления на восточных оккупированных территориях.

Тома: Свидетель, в ходе настоящих слушаний вы обвинялись, по крайней мере четыре раза по вопросу золотых коронок, набивания тюрьмы в Минске. В этой связи представлен документ, относительно обращения с еврейским вопросом, и далее документ с поджогом и антиеврейской «акцией» также в округе Минск. Будьте добры рассказать нам, что вы можете сказать в этой связи?

Розенберг: Я могу вероятно дать следующий общий ответ о многих делах и докладах из моего ведомства: в ходе 12 лет моей партийной должности и 3 лет в восточном министерстве много докладов, меморандумов, копий всех видов отделов доставлялись в моё ведомство. Я знаю, некоторые из них, о некоторых я получал устные сведения, которые затем в подробностях попадали в дела, и есть большое число наиболее важных и некоторые совершенно неважные вещи, которые я совершенно не мог заметить в ходе этих лет.

Что касается этих документов, я должен сказать относительно документа 212-ПС, что он четко представляет предложение в моё ведомство — которое не озаглавлено, не подписано, и без каких-либо других деталей — который я никогда не получал лично, но который я полагаю был вероятно доставлен из полицейских кругов в моё ведомство. Таким образом, при всём желании я не могу заявить о своей позиции о содержании этого документа.

Что касается документа 1104-ПС касающегося ужасающих инцидентов в городе Слуцке, то есть докладу от октября 1941, и я должен сказать, что этот доклад был представлен мне. Этот доклад вызвал возмущение восточного министерства, и как здесь видно, мой постоянный представитель, гаулейтер Майер, отправил копию жалобы гражданской администрации, в полицию, начальнику полиции безопасности, тогда Гейдриху, с запросом расследования. Я должен сказать, что полиция имела свою собственную юрисдикцию в которую министерство оккупированных восточных территорий не могло вмешиваться. Но я не способен сказать, какие меры предпринял Гейдрих. Еще, как из этого видно, я не могу полагать, что приказ — который был представлен свидетелю вчера — был дан Гейдриху или Гиммлеру фюрером. Этот доклад, и многие другие сообщения, которые доходили до моих ушей, относительно расстрелов саботажников и также расстрелов евреев, погромы местным населением в балтийских государствах и на Украине, я воспринимал как военные происшествия. Я слышал, что в Киеве расстреляли большое число евреев, но что большая часть евреев покинула Киев; и сумма этих докладов показывала мне, это правда, ужасающую жестокость, в особенности некоторых докладов из тюремных лагерей. Но что здесь, был приказ об индивидуальном уничтожении всего еврейства, я не могу так полагать, в наших обсуждениях, также обсуждалось уничтожение еврейства, я должен сказать это слово, конечно, должно производить пугающее впечатление в виду показаний доступных нам, но затем в превалирующих условиях, это не интерпретировалось как индивидуальное уничтожение, индивидуальное истребление миллионов евреев. Я должен также сказать, что даже британский премьер-министр, в официальной речи в Палате Общин от 23 или 26 сентября 1943, говорил об уничтожении пруссачества и национал-социализма. Я читал эти слова в его речи. Однако, я не предполагаю, что он говорил, что он имеет в виду расстрел всех прусских офицеров и национал-социалистов.

Относительно документа Розенберг-135 (экземпляр США-289) я хочу сказать следующее: он датирован 18 июня 1943. 22 июня, я вернулся из официального визита на Украину. После этого официального визита я обнаружил кучу записок о совещаниях. Я нашел много писем, и прежде всего, я нашёл указ фюрера от середины июня 1943, который приводился устно, в котором фюрер инструктировал меня ограничить себя основными принципами, что касалось законодательства, и не слишком интересоваться деталями управления на восточных территориях. Я был подавлен, когда вернулся из поездки и не прочитал этот документ. Но я могу полагать, что этот документ совсем не упоминался мной в моём ведомстве. Мои подчиненные были настолько добросовестны, что я только мог полагать, что в ходе своего доклада о многих документах, они рассказали мне, что другое большое несогласие между полицией и гражданской администрацией было в повестке, так как было много несогласий такого характера ранее, и вероятно сказал, «Пожалуйста, дайте это гаулейтеру Майеру или дайте его полицейскому офицеру, связному, чтобы он мог расследовать вопрос». Иначе эти ужасные подробности остались бы в моей памяти. Я не могу сказать большего в отношении этого предмета, чем я способен сказать, когда он был представлен на допросе.

Тома: Я представляю Трибуналу экземпляр Розенберг-13, меморандум от Коха Розенбергу, жалобу с критикой Розенберга и оправданием политики на Украине, датированный 16 марта 1943, и письмо Розенберга министру Рейха Ламмерсу датированное 12 октября 1944, в котором он заявляет фюреру о желании отставки. С позволения Трибунала, относительно Розенберг-13, меморандуму от Коха Розенбергу…

Председательствующий: Какой номер?

Тома: Розенберг-13, документ 192-ПС, документальная книга номер 2, страница 14; я хочу зачитать её Трибуналу лично и сделать следующее вступительное замечание.

Председательствующий: Это очень длинная вещь, доктор Тома. Вам точно не нужно его читать целиком?...

Тома: Я не зачитываю весь, ваша честь. Но у меня к сожалению единственная возможность удостоверить государственным секретарем Рике в качестве чиновника министерства оккупированных восточных территорий, что каждая отдельная жалоба соответственно проверялась. Это не так, что в это дополнение, к тому что мы слышали сегодня о множестве других совершенных преступлений, которые стали известны Трибуналу, но я уверен, что всё исчерпывающе представлено «поразительно ужасающими вещами» что происходили на Востоке в ходе этих 4 или 5 лет. И вопрос теперь как отвечал гаулейтер Кох на них.

Председательствующий: Трибунал просто попросил вас не зачитывать весь документ на многих страницах. Это означает, что вы можете начать читать и зачитать его существенные части.

Тома: Поэтому, я хочу утверждать, что каждая и любая жалоба, которая получалась министерством оккупированных восточных территорий исследовалась. Гаулейтер Кох писал:

«Различные недавние указы министра Рейха по оккупированным восточным территориям, в которых моя работа критиковалась в исключительно грубой и оскорбительной манере и из которой недопонималась политика, как и моя правовая позиция, заставила меня представить вам этот доклад, господин министр Рейха, в форме меморандума».
И затем следующие замечания показывают, что министерство оккупированных восточных территорий расследовало жалобы. Он жалуется:

«Например, 12 января 1943, я был проинформирован министерством, что Анне Прично из Смыгловки, восточной работнице отказали, чтобы её родители остававшиеся на Украине могли не платить своих налогов. Меня попросили отменить эти налоги или снизить их наполовину и также доложить о своём решении».
На странице 13:

«Недавние множественные индивидуальные жалобы от восточных рабочих работающих в Рейхе перенаправлялись мне и в каждом отдельном случае просили представить доклад, обычно короткий доклад уведомляющий, что невозможно выполнить запрос».
На страницах 15 и 16:

«Таким образом, я нахожу это странным» — пишет Кох — «иметь указ I/41 от 22 ноября 1941 заявляющий, что украинский народ, сильно пронизан немецкой кровью, которая выражается в заметных культурных и научных достижениях. Но когда на верху секретного указа от июля 1942, на который я ссылаюсь более подробно в конце этого раздела, объявляется, что очень много точек соприкосновения существует между немецко — украинским народом, можно только удивляться и поражаться. Этот указ требует не только правильных, но даже дружеских манер с украинцами».
Затем:

«Следующим я хочу привести еще несколько примеров нехватки сдержанности к украинцам. Например, по указу от 18 июня 1942, II 6 f 6230, я был проинформирован, что вы предоставили 2.3 миллиона рейхсмарок на украинские учебники, вторгнувшись в мой бюджет даже без моего предварительного уведомления».
Председательствующий: Вы думаете есть необходимость зачитывать его весь? Я не совсем уверен где вы прочли, потому что я прочел дальше.

Тома: Господин Председательствующий, могу я сделать замечание в этой связи? Я уже ограничил свой выбор. Этот меморандум это довольно толстая тетрадь; однако, я пытаюсь все же быть кратким, и хочу только подчеркнуть, что на каждой странице вы найдете жалобы о добросовестности с которой Розенберг изучал индивидуальные жалобы. Но я буду очень краток:

«Нет необходимости, чтобы ваше министерство давило снова и снова как оно делает множеством письменных и телефонных протестов, чтобы какое-либо насилие при найме рабочих не продолжалось»
И затем одно из очень кратких дальнейших замечаний:

«И если я принимаю множество указов против порки, чем в действительности имеет место, мне становиться смешно.

«Такое случалось несколько раз и каждое отдельное дело строго цензурировалось»

И теперь мы переходим к чему — то очень важному, Ваши Чести, а именно, как гаулейтер Кох угрожал представлениями фюреру и говорил:

«Никто никогда не просил меня, как старого гаулейтера, представлять ему написанные мной статьи, ибо никто кроме фюрера не может лишить меня политической ответственности за то на чем я начертал своё имя…

«Наконец, в дополнение к этим заявлениям о своей ответственности я хочу сослаться на отношения между фюрером и рейхскомиссарами. Как старому гаулейтеру мне позволено приходить со своими проблемами и запросами прямо к фюреру, и это право, в моём качестве оберпрезидента никогда не отрицалось у меня даже моим вышестоящим министром…

«По указу I 6 b 47021/42, мне было приказано воздерживаться от пожеланий фюрера в моих докладах вам, так как следование пожеланиям фюрера было исключительно вашим вопросом. Я должен заявить здесь, что в моём положении как старого гаулейтера фюрер периодически давал мне свои политические директивы…

«Если отнимается или урезается позиция рейхскомиссара в отношении к фюреру, тогда очень мало остается для должности рейхскомиссара».

На странице 50 он говорит:

«Я выражусь, что я должен в таких обстоятельствах, отказаться брать ответственность за успешность найма рабочих для весеннего сева».
Розенберг рекомендовал ему продолжать найма рабочих.

И в конце он говорит:

«На моё положение так часто посягали с вашей стороны последние 3 недели, что оно может быть восстановлено только фюрером».
Впоследствии конфликт развивался в присутствии Гитлера в рейхсканцелярии между Розенбергом, и Кохом, и результатом было, что Борман и в основном Кох, остались в силе и подсудимый Розенберг был уведомлен ограничить себя только принципиальными вопросами.

Впоследствии подсудимый попросил отставки.

Теперь, я прошу подсудимого разобраться с ним более подробно. Это документальная книга 2, страница 27.

Розенберг: Я хочу заметить…

Председательствующий: Доктор Тома, я думаю нам лучше прерваться на 10 минут.

(Объявлен перерыв)

Тома: Свидетель, несколько дней назад упоминался документ из которого становиться ясно, что лесной округ Цуман был частным охотничьим угодьем рейхскомиссара, и что сотни людей застрелили, из-за того, что их переселение тогда было слишком сложным. Вы сделаете заявление об этом?

Розенберг: По прошествии времени, я получал много информации относительно примеров актов насилия совершаемых на Востоке. При расследовании, часто обнаруживалось, что эти доклады не соответствовали фактам. В этом случае доклад показался мне довольно убедительным, так что у меня появилась возможность доложить фюреру прямо, учитывая, что у меня были проблемы с гаулейтером Кохом.

Помимо других вопросов — школ на Украине, создания технических школ, и определенных личных заявлений Коха, которые я представил в жалобе — я также представил доклад.

На приёме у фюрера, рейхскомиссар Кох представил мнение начальника лесной администрации Украины. Из него оказалось, что эти лесные округа использовались для поставок древесины либо для железнодорожных путей или других чрезвычайных нужд. И поскольку различные повстанческие отряды и партизаны собирались вместе в этих лесных округах и такая задача было чрезвычайно опасной в виду небезопасной ситуации, он был создан Кохом, не в интересах ранее предполагавшейся охоты, но по причине, приказа очистить округ; и в ходе этой зачистки существенное число партизан были обнаружены и застрелены. Оставшееся население из этих лесных округов было переселено, и как добавил Кох, в дополнение к этому заявлению начальника лесной администрации, ряд этих расселенных лиц даже выражали благодарность за тот факт, что они получали лучшие условия работы, чем были у них в лесных районах. По получении этих докладов от Коха фюрер вздернул плечами и сказал:

«Это сложно решить. Согласно заявлению лесной администрации для Украины, что здесь есть, я должен оставить вопрос сам себе, и другие решения относительно украинской политики будут направлены вам».
Это случилось в июле в форме указа, который также в моих делах, но который к сожалению, не найден. Это указ, о котором свидетель Ламмерс говорил и который в принципе заявлял, что министру Рейха не следует чинить препятствий, министр Востока должен посвящать себя основным вопросам, должен представлять его указы для мнения рейхскомиссара и в случае конфликта, требовалось решение фюрера.

После этого указа фюрера, я делал обновленную попытку представить взгляды, которые я считал правильными. Но конечно, я не отрицаю, что по нескольким поводам, из-за давления штаб-квартиры фюрера, я стал уставшим. И когда это было сказано, и сказано в четких терминах, что я по-видимому более заинтересован в этих восточных народах, чем в благополучии немецкой нации, я сделал несколько примирительных заявлений; но мои указы и дальнейшие ходатайства о моих инструкциях продолжались старым путем. Так как я не был способен удостовериться, я докладывал фюреру лично по восьми различным поводам о вопросе, и я представлял письменные обращения и формулировал свои указы с этой целью в уме.

Когда затем в 1944, рейхсфюрер СС, также, посвятил себя не только полицейским делам, но также политике на восточных территориях, и когда я больше не мог докладывать в штаб — квартиру фюрера, поскольку с ноября 1943, я сделал одну последнюю попытку предложить фюреру щедрую восточную политику. В то же время, я попросил очень четко, чтобы в случае отказа, быть освобожденным от дальнейшей работы. Это документ (документ Розенберг-14) это письмо доктору Ламмерсу от 12 октября 1944 в начале которого сказано:

«Перед лицом текущего развития восточной проблемы, я прошу вас лично представить сопроводительное письмо фюреру. Я считаю способ и путь, в котором немецкая политика на Востоке проводиться сегодня, как очень неудачный; пока я не участвовал в переговорах, я вместе с тем ответственен за них. Следовательно, я прошу вас представить моё письмо фюреру так быстро как возможно для решения».
Доктор Ламмерс затем незамедлительно передал это письмо секретарю фюрера, Борману. В письме фюреру говориться на странице 2:

«Для наблюдения и управления этим развитием я создал региональные отделения для всех восточных народов в министерстве оккупированных восточных территорий, которые как сейчас, после многих испытаний, относительно подходящие, для целей их создания. Они также включают представителей из различных регионов и рас, и если они кажутся в интересах политики Германии, они могут быть признаны как специальный национальный комитет».
Эти центральные отделы упоминающиеся здесь имели задачу следить, чтобы представители всех восточных народов лично получали жалобы от их односельчан, которые были на суверенной немецкой территории и представляли их министерству оккупированных восточных территорий, которое предпринимало меры вместе с властями Немецкого трудового фронта, с полицией, или генеральным уполномоченным по перемещению рабочей силы.

На странице 5 оно затем говорит:

«Я проинформировал министра Рейха и начальника рейхсканцелярии, что восточное министерство сделало в сфере политического руководства датированное 28 мая 1944, и я прошу вас, мой фюрер, чтобы вам зачитали содержание».
На странице 6 оно заявляет:

«Я прошу вас, мой фюрер, рассказать желаете ли вы всё еще моей деятельности в этой сфере, поскольку мне невозможно докладывать вам устно, и проблемы Востока преподносятся вам и обсуждаются с различных сторон, я должен, с учетом развития, полагать, что вы более не считаете мою деятельность необходимой»

«В дополнение распространяются слухи из неизвестных источников о роспуске министерства оккупированных восточных территорий; фактически говорится, что эти слухи использованы в официальной переписке высших руководителей Рейха из-за различных требований которые заявлялись. При таких обстоятельствах продуктивная работа невозможна, и я прошу вас, дать мне указания, как я должен действовать в свете развивающихся событий».

В середине следующего параграфа, я укажу на следующее, из идей, что я впервые озвучил в моей речи от 20 июня и моего протеста в ходе встречи от 16 июня. И здесь буквально сказано:

«Этот план предусматривает, что с целью мобилизации всех национальных сил восточных народов, им должна быть обещана, а дальнейшем определенная автономия и возможность культурного развития, с целью возглавить их против большевистского врага. Этот план, который я в начале рискнул предположить, что вы одобрили, не был осуществлен, потому что с народами обращались способом, который был политически противоположен этому.

«Единственно и только из-за аграрного приказа от 1942, одобренного вами, их желание работать поддерживалось до конца в виду надежды получить собственность».

К этому письму фюреру было приложено предложение по перестройке восточной политики, которая повторялась в последнее время. И в параграфе 2 в середине страницы 2 сказано:

«Региональные и местные отделы для народов Востока, прикрепленные к министру Рейха по оккупированным восточным территориям, от имени правительства Рейха, признаются им как национальные комитеты с даты установленной фюрером. Термин «национальный комитет» понимается правительством Рейха как средство этих уполномоченных лиц представлять пожелания и жалобы своих народов».
На странице 2, в середине, оно говорит:

«В руководстве народами Востока…»
Председательствующий: Трибунал заинтересован во всех этих подробностях? Его сущность была приведена свидетелем, не так ли? Он подытожил всё письмо прежде чем он начал читать, что-либо из него. В этом нет ничего нового.

Тома: Господин Председательствующий, подсудимый снова кратко хотел подытожить, чем были его идеи для Украины, а именно, автономия, свободное культурное развитие; и что сущность разногласий с Кохом, а именно, что Кох давил в основном на идею эксплуатации; поэтому подсудимый хотел сказать еще раз, что у него был общий план намерений по Советскому Союзу. Но эту тему можно опустить.

Прежде чем я сделаю заявление о вопросе готовности проводить на Украине конструктивную работу, я хочу попросить подсудимого сделать заявление по вопросу обращения с военнопленными. Документ 081.

Председательствующий: Он где-то в ваших книгах? Это документ 081-ПС.

Тома: Его приобщали под номером экземпляра СССР.

(Документ передан подсудимому)

Вы нашли подсудимый?

Розенберг: Это экземпляр СССР-353. Жалобы относительно военнопленных поступившие из различных источников. С самого начала они уже подавались в восточное министерство; затем позже, в особенности в ходе зимы 1941–1942, они передавались офицерами или солдатами и докладывались мне моим политическим департаментом. Когда мы передавали эти жалобы в компетентные военные учреждения с запросом, чтобы по очевидным причинам, их учитывали.

Эти жалобы часто получались моим штабом, по прошествии времени, заявлявшем мне, что они столкнулись с большим объемом понимания для этих пожеланий, в особенности пожеланий выражавшихся нами, что заключенные из большого числа лагерей советских военнопленных должны отбираться согласно их национальности и переводиться в небольшие лагеря, потому что путем этой национальной сегрегации, хорошее политическое и гуманное обращения было лучше гарантировано. В виду многочисленных жалоб о смертях многих тысяч советских заключенных. Я получал более чем однажды, доклады, что в ходе боев в окружении, части Красной армии оборонялись ожесточенно и не сдавались. Фактически они были полностью истощены от голода, когда наконец захватывались немцами, и были установлены даже множество случаев каннибализма, рожденного их установкой не сдаваться ни при каких обстоятельствах.

Третью жалобу я получил в отношении расстрелов политических комиссаров. Эта жалоба также передавалась нами. Этот приказ существовал в связи неизвестной мне. Мы заключали из других докладов, что здесь четко должна была быть политическая репрессалия, поскольку мы слышали, что многие немецкие заключенные, которых позже освободили, большинстве найденных из них были мертвы или изуродованы. Позже я был проинформирован, что такие расстрелы были запрещены, и таким образом мы полагали, что политические комиссары также принадлежали к регулярной Красной армии.

Теперь здесь документ 081-ПС. Как заявлено обвинением это письмо от министра оккупированных восточных территорий начальнику ОКВ. Документ был также найден в моих делах. Но это не письмо от меня начальнику ОКВ, Кейтелю; напротив, оно очевидно хранилось в моём ведомстве отправителем. В левом верхнем углу на странице 1, можно увидеть, что есть цифра «I». Она означает департамент «I». В случае если письмо исходило от меня с такой ссылкой я всегда отсутствовал, поскольку «I» не был департаментом моего ведомства. В дальнейшем, мои письма начальнику ОКВ были всегда личного характера, либо начинаясь с имени адресата, или личного адреса. Начальник ОКВ это ведомство. Таким же путем обычный адрес «министр Рейха по оккупированным восточным территориям» не было личным письмом мне, но означало ведомство.

Я не буду вдаваться в эти подробности, но я возьму на себя смелость зачитать один последний параграф в связи с которым я также могу заявить, что он сохранял дух который я стремился привить своим сотрудникам. И также, они думали, что они сами действуют и выражают себя в таком духе. Оно заявляет, буквально, на странице 6:

«Главное требование…»

Председательствующий: Какая дата?

Розенберг: Письмо датировано 28 февраля 1942. То есть, оно было зимой, в тот кошмарный холодный период. На странице 6 буквально заявляется:

«Главное требование в том, чтобы иметь обращение с военнопленными осуществляющееся согласно с законами гуманизма и подобающего достоинства Германии…

«Понимаемо, что множество случаев бесчеловечного обращения с немецкими военнопленными военнослужащих Красной армии, которые зафиксированы так озлобили немецкие войска, что они желают отплатить той же монетой.

«Однако, такие репрессалии, никоим образом не улучшат ситуацию с немецкими военнопленными, но совершенно приведут, к тому, что обе стороны не будут брать пленных».

Я просто хотел процитировать это письмо, потому что у меня нет в распоряжении других документов о работе моего политического департамента, и это единственный пример работы, которая я думаю, затрагивала эти проблемы.

Тома: Господин Председательствующий, я хотел придти к завершению вопросов относящихся к министерству оккупированных восточных территорий приобщением письменных показаний профессора доктора Денкера о применении сельскохозяйственных машин на Украине. Документ Розенберг-35 уже допущен мне Трибуналом. Эти письменные показания касаются следующего…

Председательствующий: Вы закончили ваш допрос?

Тома: Я закончил с вопросами относящимися к министерству оккупированных восточных территорий. У меня осталось только несколько коротких вопросов.

Председательствующий: Трибунал недавно видел эти письменные показания, так что нет необходимости их зачитывать. Итак, вы присваиваете им номер экземпляра.

Тома: Розенберг-35. Они касаются машин стоимостью 180 миллионов доставленных на Украину — сельскохозяйственных машин.

Свидетель, вы были членом СА или СС?

Розенберг: Нет, я ни принадлежал ни к СА ни к СС.

Тома: Вы никогда не носили форму СС?

Розенберг: Нет.

Тома: Вы знали, что-либо о концентрационных лагерях?

Розенберг: Да. Этот вопрос, конечно, ставился каждому, и фактически о существовании концентрационных лагерей мне стало известно в 1933. Но хотя это может показаться повторением, я должен вместе с тем сказать, что я знал названия только двух концентрационных лагерей, Ораниенбург и Дахау. Когда эти учреждения были объяснены мне, я был проинформирован помимо прочего, что в одном концентрационном лагере были 800 коммунистических функционеров чьи предыдущие приговоры равнялись 4 годам заключения или частично тюремным срокам. В виду факта, что это вовлекалось полной революцией и хотя даже у них была правовая основа они были все же революционными, я считал приемлемым, что превентивное заключение должно было некоторое время применяться новым государством для враждебных лиц. Но в то же время я видел и слышал как с нашими сильнейшими противниками, против которых также не предъявлялись обвинения уголовного характера, обращались щедро, что например, наш сильнейший противник, прусский министр Северинг был отправлен в отставку с полной пенсией, и я считал такое отношение национал-социалистическим. Таким образом, я полагал, что эти меры были политически и национально необходимы, и я убеждался в этом.

Тома: Вы участвовали в эвакуации евреев из Германии?

Розенберг: Я должен вероятно добавить одну вещь: я не посещал реальный концентрационный лагерь, ни Дахау ни какой-нибудь другой. Однажды — это было в 1938 — я спросил Гиммлера о том каково положение дел в концентрационных лагерях и сказал ему, что можно услышать из иностранной прессы всякого рода уничижительные отчеты о жестокостях. Гиммлер сказал мне «Почему бы вам не приехать в Дахау и самому не посмотреть на вещи? У нас там есть бассейн, у нас есть санитарные средства — безупречные; никаких возражений не поднимается».

Я не посещал этот лагерь, потому что если действительно, что-то неподходящее происходило, тогда Гиммлер, будучи заранее спрошенным об этом, вероятно не показал бы мне этого. С другой стороны, я воздержался от поездки по причине хорошего вкуса; я просто не хотел видеть людей которых лишили свободы. Но я думал, что такой разговор с Гиммлером осведомит его, что такие слухи ходят.

Второй раз, позже — однако, я не могу сказать было это до или после начала войны — Гиммлер сам заговорил со мной о вопросе так называемых Свидетелей Йеговы, то есть о вопросе, который также представлен обвинением как религиозное преследование. Гиммлер только сказал мне, что было совершенно невозможно выдвигать религиозные возражения, учитывая то какой была ситуация в Рейхе, что вело к непредсказуемым последствиям; и он продолжил говорить, что он часто лично разговаривал с этими заключенными с целью понять их и убедить их. Однако это, он сказал, было невозможно, потому что они отвечали ему на все вопросы цитатами — цитатами из Библии, которые они выучили наизусть, так что ничего с ними нельзя было поделать. Из этого заявления Гиммлера я почерпнул, что поскольку он рассказал мне такую историю, он не мог вероятно планировать или осуществлять казни этих Свидетелей Йеговы.

Американский капеллан любезно предоставил мне в камере церковную бумагу из Коламбуса. Я почерпнул из неё, что Соединенные Штаты также арестовывали Свидетелей Йеговы в ходе войны и что до декабря 1945, 11 000 из них еще содержались в лагерях. Я предполагаю, что в таких условиях, каждое государство отвечало на вопрос какого-либо отказа от военной службы; и что моё отношение было таким же. Я не считал, что Гиммлер ошибается в этом положении.

Тома: Вы могли вмешаться в дело Нимеллера?

Розенберг: Да. Когда дело пастора Нимеллёра слушалось в Германии я отправил одного из моего штаба на суд, потому что я был заинтересован как в официальной так и в человеческой точке зрения. Этот сотрудник — доктор Зиглер — сделал мне доклад, из которого я заключил, что это мероприятие было основано отчасти на недопонимании со стороны властей, и далее, что он серьезно не обвинялся, как я полагал. Затем я представил доклад заместителю фюрера, Рудольфу Гессу, попросив его не мог ли он также рассмотреть это дело, и через некоторое время, когда я снова был у фюрера, я завел разговор об этом предмете, и заявил, что я думал о всём суде и последующим неудачном руководстве. фюрер сказал мне:

«Я просил от Нимеллёра только одного обязывающего заявления — что он, как духовное лицо, не противостоит государству. Он отказался дать его и таким образом я не могу его отпустить. Помимо того, что ему оказано наиболее приемлемое возможное содержание, что он, будучи большим курильщиком, получает лучшие сигары, и что у него есть все средства получать информацию, если он этого захочет».
Я не знаю, на каких докладах фюрер основывал это заявление, но что касается меня, было понятно, что я не в состоянии вмешиваться каким-либо образом в этот вопрос.

Тома: Теперь мы переходим к последнему вопросу, но одному: это правда, что после захвата власти, вы провели определенную проверку ваших взглядов к евреям, и что всё обращение с евреями непосредственно после захвата власти прошло определенные изменения? Далее, что изначально намечалось для решения еврейского вопроса совершенно иным способом?

Розенберг: Я не отрицаю, что в ходе того времени борьбы до 1933, я также использовал жесткие полемические аргументы в своих произведениях, и что много жестких слов и предложений появились в этой связи. После захвата власти я думал — и у меня была серьезная причина думать, что фюрер думал также — что теперь можно отказаться от этого метода, и что определенное равенство и рыцарское обращение рассмотреть в этом вопросе. Под «равенством» я понимал следующее — и я заявлял это в публичном обращении от 28 июля 1933 и также на партийном съезде в сентябре 1933 публично по всем вещательным системам — что было невозможным, например, чтобы коммунальные госпитали в Берлине должны иметь 80 процентов еврейских докторов, когда их соотношением было 30 процентов. Я заявлял далее на партийном съезде, что мы слышали об условиях, что правительство Рейха, в связи со всеми этими мерами паритетности и помимо них, делало исключения для всех членов еврейского народа, которые потеряли родственника, отца или сына, в ходе войны; и я использовал выражение, что мы теперь предпримем усилия для решения такой проблемы рыцарским путем. У них оказалась трагическая судьба, и я должен заявить, что действия в связи с эмиграцией и поддержкой эмиграции во многих странах заграницей имела результатом обострение ситуации; затем происходили вещи, которые были печальными и должен сказать лишившими меня внутренней силы в продолжающемся обращении к фюреру о методе которому я благоприятствовал. Как я сказал, что заявлялось здесь недавно в завуалированной фразеологии о полиции и стало известно здесь, и о чем свидетельствовалось в другой день, я считал просто невозможным и не поверил бы, даже если бы Генрих Гиммлер сам рассказал бы это мне. Есть вещи, которые даже мне, кажутся за гранью человеческого понимания, и это одна из них.

Тома: У меня есть последний вопрос. В связи с этим вопросом, я хочу представить экземпляр Розенберг-15, документ 3761-ПС. Он содержится в документальной книге, но он еще не приобщен Трибуналу в качестве экземпляра. Он содержит письмо от Розенберга Гитлеру, написанное в 1924, содержащее просьбу, чтобы его не предлагали кандидатом в Рейхстаг.

Свидетель, вы принимали участие во всех фазах развития национал-социализма с начала до кошмарного конца. Вы участвовали в его метеорном взлёте и кошмарном падении, и вы хорошо знаете, что все вращалось вокруг одного лица. Вы сообщите Трибуналу, что вы сами делали, и как сильно вы могли предотвратить властецентризм в одном человеке, и что вы делали в отношении любого способа смягчения? Я сначала показываю вам документ, данный вам, и затем документ 047-ПС, который также уже представлялся Трибуналу под номером экземпляра США-725.

(Документы были представлены подсудимому)

Розенберг: Я действительно служил этому национал-социалистическому движению с первых дней и был полностью верным человеку, которым я восхищался в ходе этих долгих лет борьбы, потому что я видел, что личная преданность и страсть этого бывшего немецкого солдата работала на его народ. Что касается меня лично, это письмо отсылает к эпохе…

Председательствующий: Доктор Тома, о чем именно ваш вопрос свидетелю? Мы не хотим, чтобы он произносил речь. Мы только хотим узнать, что за вопрос вы поставили ему.

Тома: Какие предложения вы делали, и публично оправдывали предложения ограничить власть фюрера?

Розенберг: Я должен сказать, что тогда я оправдывал — и это в полном согласии с Адольфом Гитлером — и я оправдывал в своей книге, «Миф 20-го века», взгляд, что фюрерство не заключается только в том, что фюрер и его соратники связаны общими обязанностями. Далее, что концепция фюрерства должна пониматься как означающая создание сената, или как я описывал его Ordensrat, который будет иметь поправляющую и консультационную функцию.

Эта точка зрения подчеркивалась самим фюрером, когда он имел зал сената с 61 местом построенным в Коричневом доме в Мюнхене, потому что считал его необходимым. Затем я снова оправдывал такую политику в речи в 1934…

Председательствующий: Трибунал не думает, что это ответ на вопрос, что он делал, чтобы ограничить власть фюрера. Мы хотим знать, что он делал, если делал, для ограничения власти фюрера.

Тома: На публичной встрече он указывал на то, что — я обращаю ваше внимание на документальную книгу 1, том II, на странице 118…

Председательствующий: Доктор Тома, я не хочу, чтобы вы указали мне, но я хочу, чтобы свидетель указал Трибуналу.

Тома: В таком случае, сконцентрируемся на двух речах, которые вы тогда произнесли.

Розенберг: Я могу процитировать речи, но они также прямо не ответят на вопрос. Они обозначат, что я заявлял, что национал-социалистическое государство может не быть кастой, которая правит немецкой нацией и что фюрер нации не должен быть тираном. Однако, я не видел в Адольфе Гитлере тирана, но как и многие миллионы национал-социалистов я доверял ему лично в силу опыта 14 летней борьбы. Я не хотел ограничивать его собственную власть, хотя, сознавал, что это означало личное исключение для Адольфа Гитлера, не совместимое с национал-социалистической концепцией государства. Это было фюрерство, так как мы понимали его или новым порядком Рейха.

Я верно служил Адольфу Гитлеру, и то что партия могла делать в ходе этих лет, также поддерживалось мной. И болезненные эффекты, из-за неправильных владык, приписывались мне, в середине войны, в речах перед политическими руководителями, когда я заявлял, что эта концентрация власти существовавшая в тот момент, в ходе войны, могла быть только феноменом войны и не относилось к национал-социалистической концепции государства. Этому могли, противостоят многие, этому могли противостоять 200 000 человек, но позже отрицать смерть индивидуальности для 70 миллионов.

Я сказал, это в присутствии высших руководителей СС и других организационных руководителей и гаулейтеров. Я вступил в контакт с главами Гитлеровской молодежи, вместе со своим штабом, полный сознания, что после войны в партии осуществится реформа, так чтобы старые требования нашего движения, за которые я также боролся, уважались. Однако, это больше не было возможно; судьба покончила с движением совершенно иным путем.

Тома: Свидетель, вы можете заявить о конкретном факте из которого вытекает, что партия, с начала, не имела идеи прихода к власти в одиночку, но в сотрудничестве с другими партиями?

Розенберг: Это, конечно, историческое развитие за 14 лет, и если вы оцените здесь это письмо, тогда я хочу сказать, что в конце 1923, после краха так называемого «путча Гитлера», когда представители партии либо арестовывались или эмигрировали в Австрию, и когда я оставался в Мюнхене с несколькими другими, я оправдывал, что должно иметь место новое развитие, и что партия должна зарекомендовать себя в парламентском соревновании.

фюрер, который был тогда в тюрьме в Ландсберге, отверг это предложение. Мои сотрудники и я продолжали попытаться повлиять на него, однако, впоследствии фюрер написал мне длинное, рукописное письмо, которое также в делах, и в котором он еще раз развивал свои причины, почему он не принимает моё предложение. Позже, вместе с тем, он согласился.

И здесь в этом письме я просил его — он позже согласился — не выдвигать меня кандидатом в Рейхстаг, потому что я чувствовал себя не достойным привилегий депутата Рейхстага благодаря выборам в Рейхстаг, и во-вторых, потому что я чувствовал себя слишком новым в Германии для выражения себя, таким образом, лишь после нескольких лет деятельности.

Тома: У меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Кто-либо из защитников подсудимых хочет задать вопросы?

Серватиус: Свидетель, в сентябре и октябре 1942 вы получали различные доклады относительно невыносимых условий в связи с наймом рабочих на оккупированных восточных территориях. Вы расследовали то, были ли эти доклады правдивыми?

Розенберг: Эти утверждения, которые мы получали в министерстве оккупированных восточных территорий, постоянно проверялись главным управлением труда и социальной политики все эти годы и я просил Трибунал заслушать здесь в качестве свидетеля сотрудника, который всегда был ответственным за этот вопрос, доктора Бейля. Эта просьба была удовлетворена судом, но я теперь услышал, что доктор Бейль болен и, что он может доложить о своём опыте только в письменном заявлении. Из моих сведений я могу сказать следующее:

Эти вопросы часто докладывались доктором Бейлем и так называемым центральным департаментом по народам восточных национальностей. В письме, которое уже упоминалось, я передавал их Заукелю. Затем они всегда направлялись рейхскомиссару Украины или некоторым другим административным чиновникам для расследования и пояснений. Отчасти они подтверждались правильными, часть подтверждалось неправдой и преувеличением; и насколько я знаю, генеральный уполномоченный по перемещению рабочей силы, Заукель, даже делал жалобы, получаемые мной по поводу своего вмешательства, как делал Немецкий трудовой фронт, который был ответственен за обеспечение всех иностранных рабочих в Германии. Шли постоянные переговоры с главой Трудового фронта, и министерством оккупированных восточных территорий делавшим постоянные запросы, вплоть, до конца 1944, доктор Лей, в качестве начальника этого ведомства, думал, что он может информировать меня, что после существенных трудностей, достигались действительно прочные и хорошие условия. Я отвечал ему даже тогда, что я мог выразить мое удовлетворение об этом, но что я еще получал доклады, что здесь и там вещи шли плохо. На практике сотрудники моего министерства, вместе с инспекторами Немецкого трудового фронта, проводили инспекции ряда трудовых лагерей с целью расследовать жалобы и затем исправлять их Трудовым фронтом.

Серватиус: Вы говорите здесь в основном об условиях в Германии, которые не находились под вашей юрисдикцией. Что вы делали относительно Коха? В меморандуме от 16 марта 1943, который уже упоминался здесь вы писали Коху, что он должен использовать только правовые средства и что он должен брать в расчет вину. Таким был ответ на эти доклады?

Розенберг: Да, это было ответом, потому что в декабре 1942 уже было довольно много жалоб.

Серватиус: И как ответил Кох?

Розенберг: Кох ответил мне, что с его стороны, также хотел и применял правовые средства, но в документе зачитанном здесь сегодня, в его докладе от 16 марта 1943, он жаловался несколько раз, что я не всегда верил таким заверениям, но что в каждом случае министерство оккупированных восточных территорий не только вмешивалось, но даже требовало от него доклада об осуществлении им инструкций.

Серватиус: Таким образом он отрицал существенные нарушения?

Розенберг: Да, он отрицал существенные нарушения. Он ссылался на документ по одному в особенности серьезному делу, а именно, что отдельные дома поджигались на Волыни, из-за тех, кто сопротивлялся найму на работу путем силы, как он объяснял, он говорил, что именно в этом деле поступали новые жалобы со стороны министерства оккупированных восточных территорий.

Серватиус: Он был прав в таких мерах, по вашему мнению?

Розенберг: Рейхскомиссар Кох имел юрисдикцию над исполнением всех приказов от высших руководителей Рейха. Он был ответственным за исполнение всех мер в рамках инструкций. Он часто имел, я теперь убедился, переступления границ этих инструкций и действовал по своей собственной инициативе в принятии, как он думал, исключительно мер военной экономики. Иногда я слышал об этих мерах, и часто нет, как это кажется из документа.

Председательствующий: Вопрос заданный вам, был ли он по вашему мнению вправе сжигать дома людей отказавшихся работать, и вы дали длинный ответ, который не кажется мне ответом на вопрос.

Розенберг: По моему мнению он не имел права сжигать дома и поэтому я вмешивался, и он пытался оправдаться.

Серватиус: С целью осуществить найм рабочей силы, здесь были меры по найму, которые, и это правда, носили определенный элемент административного принуждения. Насколько было допустимо принуждение, было оно правовым или неправовым принуждением, и как вы судили о мерах, применяемых на практике?

Розенберг: В 1943 я сам инициировал добровольный найм. Но перед лицом срочных требований фюрера я не мог поддерживать эту позицию дальше и следовательно согласился — с целью по крайней мере иметь правовую форму — чтобы определенное число возрастных групп, которые были необходимы на оккупированных восточных территориях были исключены. Но остальных доставляли со всех сторон с помощью своих администраций в региональные комиссариаты, то есть, маленькие бургомистры на оккупированных восточных территориях, и не было сомнений, конечно, что давая силу этим требованиям полиция находилась в распоряжении администрации осуществляющей такую программу.

Серватиус: Если были нарушения, мог Кох остановить их?

Розенберг: Это было долгом рейхскомиссара, которому подчинялось региональное правительство Украины по расследованию и принятию действий, согласно инструкциям которые он получал от меня.

Серватиус: Но почему, вы ходили также к Заукелю? Долгом Заукеля было останавливать это?

Розенберг: Заукель, в качестве заместителя делегата Четырехлетнего плана, имел право давать инструкции мне, как министру оккупированных восточных территорий, и более того, он имел право обходить меня и давать инструкции прямо рейхскомиссарам, право которое он использовал несколько раз в ходе его выступлений в главных округах Украины и восточных территорий.

Серватиус: Был он — был Заукель ответственным за условия на Украине?

Розенберг: Заукель не был ответственным за исполнение этих требований, но кончено руководствуясь полномочиями данными ему фюрером он выполнял требования так резко и точно, что ответственные региональные правительства генеральных комиссаров чувствовали себя связанными убеждением и внешним видом возвращались к найму рабочих силой как видно, например, из доклада, документа 265-ПС, от генерального комиссара в Житомире. Я думаю это также видно из доклада окружного комиссара в Ковно, номера которого я вам не приведу.

Серватиус: Заукель имел свою собственную организацию?

Розенберг: Да, у него был штаб, но я не могу заявить о его размере. Он занимался только гражданской администрацией имевшей прикрепленные трудовые учреждения, и его требования к гражданской администрации на Востоке в направлении этих трудовых учреждений передавались административным учреждениям. По моим сведениям он не имел большой организации.

Серватиус: Прежде чем Заукель пришел в ваше министерство, там еще не было департамента «Труд», который имел свои соответствующие подчиненные учреждения на среднем и нижнем уровнях?

Розенберг: Я не могу привести вам точный ответ на это. В любом случае, я думаю департамент «Труд и социальная политика» был создан практически с начала министерства, но сейчас я не способен назвать вам точную дату. Вероятно заявление доктора Бейла содержит некоторые подробности.

Серватиус: Таким образом, вас не информировали относительно организации найма рабочих?

Розенберг: Нет, меня информировали настолько, как я уже рассказывал, но я не могу привести вам точную информацию о дате основания главного департамента «Труд и социальная политика» в министерстве оккупированных восточных территорий.

Серватиус: Существовали трудовые учреждения для оккупированных восточных территорий, которые имели своих глав в вашем министерстве?

Розенберг: Работа — да, поскольку главный департамент труда и социальной политики, конечно, сотрудничал с гражданской администрацией; то есть, и имелись продолжительные контакты с рейхскомиссарами и переписка с соответствующим департаментом, а именно трудовым учреждением, прикрепленным к рейхскомиссару. Переписка с нижними службами, с главными округами, естественно осуществлялась, но были продолжающиеся консультации с соответствующим департаментом прикрепленным к рейхскомиссару.

Серватиус: В вашем письме вы говорите об «учреждениях Заукеля». Какие учреждения вы имели в виду?

Розенберг: Что же, я подразумевал, прежде всего, его непосредственного заместителя Пикерта, который позже, с целью гарантировать хорошее взаимодействие, формально получил в управление главный департамент «социальная политика». Он очень редко бывал в министерстве оккупированных восточных территорий поскольку официально работал только с Заукелем; помимо этого, Заукель имел несколько других господ с которыми мой главный департамент продолжительно переговаривался относительно снижения квот…

Председательствующий: Уверен, свидетель Заукель даст всю эту информацию. Зачем тратить наше время спрашивая об этом Розенберга?

Серватиус: Это важно с целью удостовериться об ответственности. Позже я не смогу снова вызвать Розенберга в качестве свидетеля; возникнет ряд вопросов, на которые я…

Председательствующий: Я понимаю, конечно, но все эти подробности администрации Заукеля, известны самому Заукелю.

Серватиус: Да, но я хочу иметь возможность позже спросить свидетеля Розенберга относительно индивидуальных полномочий внутри организации, а именно: кто был ответственным, кто имел право надзора, кто имел обязанность вмешиваться? Почему были письма адресованные частным лицам? Почему он отвечал на них? Нельзя понять этого, если нельзя спросить свидетеля — если его не спросили об этом ранее. Я предложу, чтобы свидетель Розенберг был вызван снова в связи с делом Заукеля после рассказа Заукеля; так экономиться время.

Председательствующий: От обвинения нет вопроса в этом. Если это не вопрос обвинения, тогда показания Заукеля существенны.

Серватиус: Господин Председательствующий, свидетель Розенберг, в своём письме — письме, адресованном Заукелю — упоминал факт, что его ведомства использовали спорные методы. Поскольку моё мнение, что такие учреждения не существовали, и таким образом Розенберг адресовался не тому лицу, я должен установить, какие учреждения были в действительности. Это жалоба об условиях, что были гнетущими по Розенбергу и он адресовал себя Заукелю, вместо Коха.

Председательствующий: Вы зададите ему прямой вопрос?

Серватиус: Что Заукель делал при получении письма адресованного ему?

Розенберг: Я не получал письма в ответ на него; но я слышал, что Заукель, затем на встрече в своих трудовых учреждениях в Веймаре вникал в эти жалобы и пытался сделать лучшее по жалобам.

Серватиус: Эта встреча не проходила позже, то есть 6 января 1943, и вы там не присутствовали?

Розенберг: Возможно. Я говорю о встрече в Веймаре однажды; была ли она той или нет, я не могу сказать.

Серватиус: Вы слышали речь Заукеля на этой встрече?

Розенберг: Нет, я не вспоминаю её.

Серватиус: Вы не получали письменную речь позже?

Розенберг: Я также этого не помню.

Серватиус: Позже я хочу приобщить эту речь, в связи с делом Заукеля. У меня есть ряд дальнейших вопросов.

Остальные департаменты, также, на оккупированных территориях, посвящали себя найму рабочих?

Розенберг: Да, я также именно получал некоторые доклады, со стороны, так называемой организации Тодта задействующей рабочих для осуществления своих технических задач, и я думаю также в железнодорожном управлении и остальных учреждениях Востока делавших усилия по получению их для себя.

Серватиус: Это не правильно, что вооруженные силы требовали рабочих, что требовались рабочие для строительства дорог, были необходимы для внутренней промышленности, и что были общие усилия для сохранения рабочей силы на месте, не позволяя ей попадать в Германию?

Розенберг: Это правильно, и это предрешенный вывод, что вооруженные силы, организация Тодта, и остальные учреждения хотели сохранить насколько возможно больше рабочих в стране для возрастающего объема работ и они вероятно не хотели делиться своими рабочими. Это само собой разумеется.

Серватиус: Заукель непрерывно указывал на то, что рабочие должны поставляться при любых обстоятельствах и что любые препятствия должны быть устранены. Это отсылало к сопротивлению местных учреждений, которые не хотели предоставлять таких рабочих?

Розенберг: Он точно ссылался на эту местную рабочую силу, и на совещании на котором я был с Заукелем в 1943 и которое также в качестве доказательств как документ здесь, который не приобщался сегодня, но на него ссылались. Заукель заявил, что по приказу фюреру он нанимал большое число новых рабочих на Востоке и что в этой связи, я думаю вооруженные силы больше всех их имели, так как он выражался, накапливая рабочих, которые могли вместо этого быть активными в Германии.

Серватиус: Заукель имел что-нибудь с наймом рабочих, который имел место в связи с германизацией Востока?

Розенберг: Я совершенно не понимаю вопроса. Что вы подразумеваете в случае «германизации»?

Серватиус: СС предпринимали расселение на Востоке. В связи с этим рабочая сила. Эта рабочая сила выделялась Заукелем по их запросу?

Розенберг: Прежде всего я не знаю точно, о каком расселении вы говорите.

Серватиус: Мне был представлен доклад, который касался евреев, которые направлялись в польские территории. Я полагаю, что они также достигали вашей территории.

Вы не знали об этом?

Розенберг: Основываясь на моих сведениях, я могу сказать, только что эта концентрация еврейского населения из восточной Германии, в определенных городах и лагерях на Востоке, осуществлялась под юрисдикцией главы немецкой полиции, который также имел полномочия на оккупированных восточных территориях. В связи с расселением в лагерях и с концентрациями в гетто, вероятно также развивалась нехватка рабочих или чего-либо такого. Я просто не знаю, что делалось по поводу германизации.

Серватиус: У меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Перед отложением. Я хочу узнать, каково положение с документами подсудимого Франка. Кто-либо, что-нибудь знает об этом?

Додд: Господин Председательствующий, я желаю сказать, что касается нас, мы провели консультации с доктором Зейделем о подсудимом Франке как и с представителями советского штаба обвинения. Мы готовы заслушать в любое время, чтобы Трибунал выслушал наши документы.

Председательствующий: Да. Тогда, доктор Тома, как много еще свидетелей у вас есть, и как долго вы думаете продолжать с делом подсудимого Розенберга?

Тома: У меня есть только один свидетель, Ваши Чести, свидетель Рике. Я уверен, что касается меня, он может быть допрошен за один час; я не думаю, что это займет много времени. В конце концов, это зависит от перекрестного допроса.

Председательствующий: Очень хорошо, да; затем вы завтра можете закончить с делом подсудимого Розенберга?

Тома: Это зависит от перекрестного допроса.

Председательствующий: Да конечно. Затем, доктор Зейдль будет способен сразу продолжить с делом Франка? Полагаю мы закончим с Розенбергом завтра — завтра среда, не так ли? Вы способны продолжить утром в четверг с делом Франка?

Зейдль: Господин Председательствующий, я могу начать с делом Франка как только закончится дело Розенберга. Что касается документов, есть сложности только по одному документу и я отвергаю представление одного документа. Но помимо этого, эти документы имеют большую часть значения уже представлены другой стороной.

Председательствующий: Если есть только вопрос по одному документу, мы можем послушать вас сейчас.

Зейдль: Это уже решено, потому что я перенесу представление этого документа.

Председательствующий: Очень хорошо. Нет дальнейших разногласий по мнениям.

Зейдль: Нет дальнейших разногласий по мнениям.

Председательствующий: Что же, тогда вы совершенно готовы продолжать?

Зейдль: Да.

Председательствующий: Документы уже переведены?

Зейдель: Насколько я знаю, они уже все переведены.

Председательствующий: Очень хорошо, спасибо.

(Трибунал отложен до 10 часов 17 апреля 1946)

Сто десятый день
Среда, 17 апреля 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый Розенберг вернулся на место свидетеля)

Додд: Прямо перед вчерашним отложением Трибунал запросил о состоянии документальной книги Франка, и когда я проинформировал Трибунал, что мы готовы заслушать доктора Зейдля посоветовав, что у нас есть договоренность. Я не был осведомлен об этом тогда. Я думаю мы оба немного ошиблись. Ситуация такова, что прошлым вечером около 6 часов мы достигли соглашения так чтобы не было сложностей со всеми документальными книгами.

Тома: Я хочу внести краткую поправку. Вчера я говорил о запросе документа о создании айнзатцштаба Розенберга. Мой клиент непрерывно спрашивал меня предоставить этот документ. Однако, есть возможность, что я перепутал этот документ с остальными документами которые я запрашивал, но которые не были допущены. Я просто хотел внести эту поправку.

Председательствующий: Да. Вы не хотите сделать, что-нибудь еще, чем кроме устной поправки? Очень хорошо.

Тома: Да.

Председательствующий: Есть кто-нибудь еще из защитников подсудимых кто желает задать вопросы?

Ханзель: Свидетель, вы были уполномоченным фюрера по идеологическим целям НСДАП и её аффилированных организаций. Вы мнения, что вы как уполномоченный фюрера осуществляли свои обязанности и все, что вы говорили и писали об этих целях и для систематических так называемых идеологических битв с еврейством, можно считать официальным направлением деятельности партии и её аффилированных организаций?

Розенберг: Если я могу ответить на эту длинную серию вопросов одним я хочу сказать следующее: моё ведомство, что касается идеологического образования, работало с главным управлением политической подготовки СС. Мы были конечно, в постоянном контакте с ним. Так называемые «руководящие принципы» СС, которые появлялись как периодические инструкции, зачитывались в моём ведомстве. Я сам держал их непрерывно в своих руках, и в ходе этих лет я обнаружил, что это управление политической подготовки, в этих журналах, содержалось огромное большинство очень ценных статей с наиболее преданными идеями. Это одна из причин почему, в эти годы, я не вступал в конфликт с СС.

Что касается еврейского вопроса, возражение этой проблеме выражалось в программе НСДАП. Это единственное официальное заявление, которым руководствовались члены партии. Что-нибудь еще, что я говорил об этом, и что другие писали об этом, были просто причинами, что устанавливались далее. Определенно многое из этого принималось, но что касается фюрера и государства эти предложения не были обязывающими правилами.

Ханзель: Цель борьбы с еврейством ограничивалась? Вы предусматривали, что евреи будут устранены из экономического и государственного управления, или у вас было расплывчатое понимание серьезных мер, таких как уничтожение, и т. д.? Это было вашей целью?

Розенберг: По согласованию с партийной программой, у меня была одна цель в уме — изменить руководство в немецком государстве существовавшее с 1918 по 1933! Это была жизненно важная цель. Как и об уничтожении, даже из экономической жизни, мы не говорили об этом тогда; и вчера я уже ссылался на две своих речи — которые доступны в печати — которыми я объявил, что после конца этой острой политической битвы произойдет пересмотр проблемы или проверка. Совершенно правильно, что ранее были разговоры о требованиях еврейской эмиграции из Германии. Позже, когда вопросы стали более критичными, я снова выражал эту идею согласно предложениям очень известных еврейских лидеров, чтобы немецких безработных депортировали в Африку, Южную Америку и Китай.

Ханзель: Затем, следуя вашему ходу мыслей вчера и сегодня, можно разделять три вида мер против евреев: первое, с 1933-до захвата власти — пропагандистские меры; второе, после 1933, меры, которые находили своё выражение в антисемитских законов; и затем, наконец, после начала войны определенные меры, которые без сомнения считались преступлением против человечности. Вы согласны с таким тройственным построением?

Розенберг: Да, приблизительно правильно.

Ханзель: Затем я хочу обратить ваше внимание на группу 2, то есть, те меры, которые были учреждены после получения власти, и которые были введены в законах против евреев. Вы участвовали в формулировании законов?

Председательствующий: Вы защитник, не так ли, СС?

Ханзель: Да.

Председательствующий: Как эти вопросы связаны с СС?

Ханзель: Вопросы, касаются СС следующим образом: если партия в целом имела цель, четко сформулированную в антиеврейском законодательстве, которое было совершенно законного происхождения, затем СС было связано этой целью и ничего более. Я хотел установить, когда законодательство и меры против евреев, превратились в преступные действия, и что до того времени СС никаким способом не предпринимали преступных мер против евреев.

Председательствующий: Что же, он уже сказал, что еврейская проблема содержалась в партийной программе, и что это всё, что вы хотите, не так ли?

Ханзель: Я хотел только показать, тот факт, что еврейская проблема содержалась в партийной программе не подтверждает факт, что в партийной программе были преступления против человечности. В партийной программе было просто общее предложение, которое я не уверен строилось как преступление против человечности. В дополнение, должно быть…

Председательствующий: Это вопрос конструкции партийной программы. Это не вопрос для его показаний. Этот письменный документ — партийная программа содержится в письменных документах.

Ханзель: Но, в дополнение к партийной программе, большое число указов и законов принимались позднее, которые раскрывали партийную программу, и вопрос…

Председательствующий: Он может рассказать нам факты. Он не может рассказать нам о законах или интерпретации документов. Если вы спрашиваете его о фактах, хорошо; но если вы спрашиваете его об интерпретации партийной программы или интерпретации указов, это вопрос для Трибунала.

Ханзель: Хорошо.

(Обращаясь к подсудимому) В своих книгах вы оправдывали цель, что все немцы должны быть объединены в Великой Германии, и что этот пункт также был в программе партии?

Розенберг: Да.

Ханзель: Вы уверены, что это было возможно только через подготовку войны, или верили, что она была возможна мирными средствами?

Розенберг: В начале своих показаний я ссылался на мою речь на международном конгрессе в 1932. В этом предложение фюрером были одобрены в отношении, что четыре великие державы должны изучать и проверять европейские проблемы. Это предложение говорило, что мы заявим требования о немецких колониях, Эльзас — Лотарингии, Южном Тироле как жалобы отделенных немецких…

Председательствующий: Мы всё это раньше слышали от подсудимого Гёринга и подсудимого Риббентропа, и мы сказали, что не хотим снова в это вдаваться. В любом случае, это не касается СС — прямо ничего с СС.

Ханзель: (Подсудимому) Еще один вопрос. Вы знали, что СС, что касается евреев, следовали секретным целям, другим нежели чем были опубликованы официально?

Розенберг: Это я понял здесь.

Ханзель: Вы ничего не знали из ваших сведений?

Розенберг: Нет.

Штейнбауэр: Свидетель у меня есть единственный вопрос к вам. Под документом 091-ПС обвинение представило письмо, которое вы в качестве начальника айнзатцштаба Розенберга, отправили доктору Зейсс-Инкварту в его качестве рехскомиссара Нидерландов. В этом письме вы требовали, чтобы библиотека так называемого социального института в Амстердаме была передана вам. Я не знаю, помните ли вы эту библиотеку. Она была скорее объемного и социалистическо — марксисткого содержания. Обвинение не представило ответ данный моим клиентом. Поэтому, я спрашиваю вас: вы помните этот вопрос и что вам ответил Зейсс-Инкварт?

Розенберг: Я очень хорошо помню эту библиотеку, я расскажу о ней. По моим сведениям она представляла собрание духовного центра Второго Интернационала в Амстердаме, в котором история социальных движений в различных странах подытоживалась в этой научной библиотеке, так что основа научного материала там духовная политическая борьба, научная борьба…

Штейнбауэр: Очень хорошо. Мы хотим быть краткими, и вы знаете о чем я говорю. Что за ответ вы получили? Зейсс-Инкварт разрешил перевести эту библиотеку в Германию, или не требовал оставить её в Голландии?

Розенберг: Это было первой договоренностью, чтобы эта библиотека оставалась в Голландии, и что каталогизация и классификация этой коллекции, которая еще не была классифицирована, прошла в Амстердаме. В ходе нескольких следующих лет она проходила в Амстердаме. Только в 1944 году, также, когда вторжение уже началось или было неизбежно, также, когда бомбардировочные атаки возросли в этом районе, часть этой библиотеки была забрана в Силезию; другая часть, по моим сведениям, не прошла, но осталась в Эмдене, и третья часть, я уверен, не была вывезена.

Штейнбауэр: Это правильно, что Зейсс-Инкварт предотвратил вывоз этой библиотеки у голландского рабочего класса?

Розенберг: Да, это правильно.

Титул