Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Вильгельма Кейтеля защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 3-8 апреля 1946)

Председательствующий: Вы вызываете подсудимого Кейтеля?

Доктор Нельте: Да.

(Подсудимый Кейтель занимает место свидетеля)

Председательствующий: Назовите своё полное имя?

Вильгельм Кейтель: (подсудимый): Вильгельм Кейтель.

Председательствующий: Повторите за мной следующую клятву: Я клянусь Господом Всемогущим и Всевидящим — что я буду говорить правду и ничего кроме правды.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Председательствующий: Если желаете, можете сесть.

Нельте: Пожалуйста, кратко опишите вашу военную карьеру.

Кейтель: В 1901, в начале марта, я стал кандидатом в офицеры артиллерийского полка прусской армии. В начале первой мировой войны, в 1914, я был полковым адъютантом в своём полку. Я был ранен в сентябре 1914, и в начале ноября я стал командиром батареи в своём полку. С весны 1915 я служил на различных должностях генерального штаба, сначала с высшими командующими действующей армии, позднее как офицер подразделения генерального штаба. В конце я был старшим офицером генерального штаба в корпусе морской пехоты во Фландерсе. Затем я добровольцем вступил в Рейхсвер. Вначале 1929 я был начальником управления (Abteilungsleiter), организационного управления армии в министерстве Рейхсвера. После перерыва с 1933 по 1935 я стал 1 октября 1935, начальником управления Вермахта (Wehrmachtsamt) в Reichskriegsminister, то есть начальником штаба военного министерства. За время действительной службы я стал генерал — майором. В то время я был начальником пехотной бригады. 4 февраля 1938 к своему удивлению я был назначен начальником штаба Фюрера, или начальником ОКВ — Oberkommando der Wehrmacht. 1 октября 1939, я стал генералом пехоты и после кампании на Западе в 1940 я стал генерал — фельдмаршалом.

Нельте: Вы были членом Немецкой национал-социалистической рабочей партии?

Кейтель: Нет, я не был членом. Согласно военному закону я не мог быть или становится членом.

Нельте: Но вы получили золотой партийный значок. Почему?

Кейтель: Верно. Гитлер вручил мне этот золотой партийный значок в апреле 1939, в то же время, что и главнокомандующему армией, генералу фон Браухичу. Фюрер сказал, что он в память о марше в Чехословакию. На значке было выгравировано «16 и 17 марта»

Нельте: В 1944 закон о военной службе был изменен так, чтобы военнослужащие могли становиться членами партии. Что вы делали в то время?

Кейтель: Верно. Поздним летом или осенью 1944 закон о военной службе был изменен, так чтобы военнослужащие могли становиться членами партии. В то время мне предложили представить личные данные с целью включения в партийные списки. В то же время меня попросили внести членский взнос для партии. Я отправил личные данные в штаб партии и внес членский взнос, но насколько я знаю я никогда так и не стал членом. Я никогда не получал членский билет.

Нельте: В какой мере вы участвовали в деятельности партии?

В силу своей должности и того факта, что я часто сопровождал Фюрера, я несколько раз участвовал в публичных партийных мероприятиях, например, на партийных съездах в Нюрнберге, а также каждый год после начала Зимних благотворительных работ. Наконец, согласно приказам, каждый год на 9 ноября, я присутствовал вместе с представителем партии на памятной церемонии у могил жертв 9 ноября 1923. Она проводилась символически в память схватки между Вермахтом и партией 9 ноября. Я никогда не участвовал во внутренних совещаниях руководства партии. Фюрер дал мне понять, что он этого не хочет. Таким образом, например, каждый год на 9 ноября я бывал в Мюнхене, но никогда не участвовал в собраниях так называемых Hoheitstrager (носителей власти) партии.

Нельте: Какие награды вы получили в ходе войны?

Кейтель: В ходе войны — это могло быть зимой 1939–1940 — я получил Рыцарский крест Железного креста. Я не получал иных немецких наград.

Нельте: У вас есть сыновья.

Кейтель: У меня трое сыновей, все они служили офицерами на фронте в ходе войны. Младший погиб в России в 1941. Второй был майором в России и пропал без вести, старший сын, который был майором, военнопленный.

Нельте: Фельдмаршал Кейтель, начиная с вопросами по существу, я хочу задать вам следующий основной вопрос: каким было ваше отношение, как солдата, офицера, и генерала, к проблемам, с которыми вы сталкивались в своей профессии?

Кейтель: Я могу сказать, что я был солдатом по призванию и убеждению. За более чем 44 года я непрерывно служил своей стране и народу как солдат, и я пытался делать лучшее в служении своей профессии. Я уверен, что я делал это по зову долга, безостановочно трудясь и полностью отдаваясь тем задачам, которые возлагались на меня в моих должностях. Я делал это с одинаковой преданностью при кайзере, президенте Эберте, при фельдмаршале фон Гинденбурге, и при Фюрере, Адольфе Гитлере.

Нельте: Каково ваше отношение сейчас?

Кейтель: Как немецкий офицер, я естественно считаю своим долгом отвечать за сделанное, даже если оно было ошибочным. Я благодарен, за то, что мне дали возможность подвести здесь итог перед немецким народом, о том, кем я был и о своём участии в случившихся событиях. Не всегда возможно четко отделить вину в запутанных нитях судьбы. Но я не считаю возможным, чтобы люди на фронте и руководители и подчиненные на фронте объявлялись виновными, в то время как высшие руководители отрицают ответственность. Это, по моему мнению, ошибочно, и я считаю это недостойным. Я убежден, что большое число наших храбрых солдат были выдающимися, и если он переступали границы допустимого, наши солдаты действовали добросовестно, уверенные в военной необходимости, и приказах, которые они получали.

Нельте: Обвинение, представляя доказательства о нарушениях правил ведения войны, преступлениях против человечности, периодически указывает на письма, приказы, и т. д., которые содержат ваше имя. Были представлены так называемые приказы Кейтеля и указы Кейтеля. Теперь мы проверим, в какой мере вы и ваши действия были виновными и ответственными за результаты этих приказов. Что вы скажете по поводу основного обвинения?

Кейтель: Верно то, что есть много приказов, инструкций и директив связанных с моим именем и можно признать, что многие из них содержат отклонения от международного права. С другой стороны, есть группа директив и приказов, основанных не на военных соображениях, а на идеологической основе и точке зрения. В связи с этим я думаю, я имею в виду директивы принятые перед кампанией против Советского Союза и также принятые впоследствии.

Нельте: Что вы можете сказать в свою защиту по поводу этих приказов?

Кейтель: Я могу сказать, что фундаментально я несу ответственность, вытекающую из своей должности за все результаты этих приказов связанных с моим именем и моей подписью. Далее, я несу ответственность, поскольку она основана на правовых и моральных принципах, за те учреждения и подразделения ОКВ, которые мне подчинялись.

Нельте: Из чего вытекали ваши официальные полномочия и сфера вашей правовой ответственности?

Кейтель: Они содержались в указе Фюрера от 4 февраля 1938, который здесь часто цитировался.

Нельте: Я представляю вам этот указ, чтобы у вас был текст перед глазами. Это указ Фюрера, в параграфе 1, вы найдете:

«С настоящего момента я лично и непосредственно принимаю верховное главнокомандование всем Вермахтом»
Что это значило с учетом условий существовавших в то время?

Кейтель: До этого времени у нас был главнокомандующий Вермахтом, фельдмаршал фон Бломберг. Также был верховный главнокомандующий Вермахтом, которым был согласно конституции, глава государства — в данном случае, Гитлер. С отставкой фон Бломберга, остался только верховный главнокомандующий и это был Гитлер. С этого времени он лично осуществлял командование всеми тремя родами войск Вермахта: армией, флотом и воздушными силами. Там также сказано «с настоящего момента». Это однозначно устанавливало, что посредническая должность с правом отдачи приказов больше не существовала, но приказы Гитлера как верховного главнокомандующего отдавались непосредственно трем родам войск Вермахта и их командующим. Здесь также сказано «непосредственно» и «лично». Это также, означало, словом «лично» выражением того факта, что не будет, я скажу, «делегирования» полномочий.

Нельте: Следовательно, я предположу, что вы никогда не подписывали ваши приказы «исполняя обязанности»?

Кейтель: Нет, я не помню ни одного случая, в котором бы я подписывался «исполняя обязанности». Согласно нашим военным принципам, если вопрос вытекал из назначения заместителя, это мог быть только один человек, главнокомандующие тремя родами Вермахта, именно имеющие высшую должность.

Нельте: В параграфе 2 указа от 4 февраля 1938 сказано:

«…бывшее управление Вермахта в военном министерстве, функционально передается под мое непосредственное командование как ОКВ и мой военный штаб».
Какую значимость имело это, относительно штаба, который соответственно был сформирован?

Кейтель: Главнокомандующий Вермахтом имел свой военный штаб в Wehrmachtsamt, то есть, Wehrmachtsamt военного министерства. Гитлер, как верховный главнокомандующий, принял Wehrmachtsamt, как свой военный штаб. Таким образом, этот штаб был его личным рабочим штабом. В то же время, когда была ликвидирована должность верховного главнокомандующего Вермахтом, должность военного министра также была ликвидирована. Не было военного министерства и не было военного министра. Таким образом, любой мог понять, чего хочет Гитлер, а именно, чтобы между ним и подразделениями Вермахта не было ни одного ведомства с полномочиями либо командными рычагами или министерскими функциями.

Нельте: Когда этот указ был принят, вы получили новую должность именуемую «начальник ОКВ». Разъясните, пожалуйста, был ли верен термин «начальник ОКВ»; то есть, был ли он тем, на, что указывало его наименование.

Кейтель: Я могу добавить, что я только сейчас осознал, что этот термин расшифровывался не совсем удачно. Например, можно говорить «начальник штаба высшего командования Вермахта» не сокращая до «начальник ОКВ». Из материалов представленных обвинением я понял, что понятие «начальник» было интерпретировано как командующий, начальник ведомства, с правом отдавать приказы. И это конечно, ошибочный вывод. Она не была должностью начальника в смысле командующего, ни могла предполагаться или не предполагалась, как должность начальника генерального штаба. Это также неверно. Я никогда не был начальником генерального штаба Вермахта. Безошибочной волей Гитлера было сконцентрировать у себя все полномочия, всю командную власть. Это не просто ретроспективное заявление. Он четко выражал свое желание несколько раз, отчасти в связи с тем, что он периодически говорил мне «Я не могу доверить это Бломбергу»

Нельте: У меня есть заявление сделанное фельдмаршалом фон Браухичем и представленное обвинением.

Кейтель: Вероятно, я могу добавить следующее. Я обсуждал тот факт, что она не являлась должностью начальника генерального штаба, в силу основного соображения Гитлера о том, чтобы главнокомандующие родов войск Вермахта имели свои генеральные штабы, или оперативные штабы, и он не хотел, чтобы высшее командование Вермахта, включая оперативный штаб Вермахта, принимало функции генерального штаба. Следовательно, практическая работа выполнялась генеральными штабами родов войск Вермахта, в то время как оперативный штаб Вермахта ОКВ, специально был небольшим, был рабочим штабом Гитлера, штабом стратегического планирования и специальных задач.

Нельте: Значит сказанное фельдмаршалом фон Браухичем в письменных показаниях верно? Здесь сказано:

«Когда Гитлер решал использовать военное давление или военную силу для достижения своих политических целей, главнокомандующий армией, если он принимал участие, получал свои инструкции, как правило устно, или соответствующим приказом. После этого ОКВ работало над оперативным и планом развертывания. Когда они представлялись Гитлеру и одобрялись им, следовал письменный приказ ОКВ родам войск Вермахта».
Верно?

Кейтель: Да, в принципе верно, поскольку окончательная формулировка приказа главнокомандующего армией принимала, как её называли, форму директивы, основывающейся на общих планах, которые уже были представлены и одобрены. Такая работа проводилась оперативным штабом Вермахта (Wehmachtfuhrungsstab); таким образом, оперативный штаб Вермахта не являлся независимым ведомством и не занимался вопросами, касающимися отдачи независимых приказов; скорее оперативный штаб Вермахта и я принимали участие в основном уточнении или одобрении таких предложений и их формулировании в той манере, в которой они осуществлялись Гитлером как главнокомандующим. Технически говоря, мы затем передавали эти приказы.

Нельте: Затем у меня есть письменные показания генерал — полковника Гальдера, которые касаются того же вопроса. Вы знаете эти письменные показания, как номер 1. Я уверен я могу обойтись без их чтения, так как доказательства относятся только к письменным показаниям Гальдера номер 1, которые представлены обвинением (документ номер 3702-ПС)

Дополнительно обвинение представило другой трактат без отдельного номера. Трактат озаглавлен «Основы организации немецкого Вермахта»

Председательствующий: Вы сказали, что этот документ представило обвинение, но не присвоило ему номер?

Нельте: Господин Председательствующий, этот документ был передан нам обвинением, я уверен американским обвинением, 26 ноября 1945. Я не знаю…

Председательствующий: Вы имеете в виду он никогда не сдавался на хранение в качестве доказательства?

Нельте: Я не уверен, что могу судить. Я предполагаю, что документ, который представлен защитнику был представлен Уважаемому Трибуналу в то же время, если и не как доказательство, но, по крайней мере, для сведения суда.

Председательствующий: Что это за документ? Письменные показания?

Нельте: Нет не письменные показания; это исследование американского обвинения. Я предполагаю, основа обвинения организации ОКВ, и так далее.

Председательствующий: У вас он есть в документальной книге или нет?

Нельте: Нет, у меня его нет в документальной книге, потому что я предполагал, что он в распоряжении Уважаемого Трибунала. Кроме того, господин Председательствующий, это краткий документ.

Председательствующий: Вероятно господин Додд, скажет нам, о чем идет речь.

Додд: Если бы я мог на него посмотреть это бы помогло. Я не знаком с ним. Вероятно это один из документов, которые были представлены защите, но которые не приобщались как доказательства, и так уже случалось, я думаю, в начале Трибунала.

Председательствующий: Да.

Нельте: Я обращусь к короткому параграфу исследования, который я зачитаю. Вероятно, мы, таким образом, избежим приобщения документа.

Председательствующий: Вы приобщаете в качестве доказательства все письменные показания? Я не имею в виду настоящий момент, но вы их приобщаете?

Нельте: Я полагаю, что обвинение уже представляло его. Я только обращаюсь к нему.

Председательствующий: Все письменные показания? Под каким номером он был представлен?

Нельте: Письменные показания также не имеют номера. Обвинение…

Председательствующий: Он не приобщается, если не имеет номера.

Мне кажется, что письменные показания Гальдера были предложены, а затем отвергнуты.

Нельте: Нет. В тот раз представлялась серия письменных показаний: Браухича, Гальдера, Хойзингера, и многих других генералов, присутствующих в Нюрнберге. Ни у одних их этих письменных показаний не было номера экземпляра.

Додд: Эти письменные показания приобщались Соединенными Штатами как экземпляр. У меня нет на руках номера, но я думаю, они были представлены в тот раз, когда полковник Телфорд Тейлор представлял по поручению обвинения дело против высшего командования и ОКВ. Эти «письменные показания» Гальдера, первый документ, который доктор Нельте упоминал, не являются письменными показаниями. Эта бумага представлена Трибуналу и защите полковником Тейлором. Там излагались основные принципы организации высшего командования и ОКВ, прежде чем он представлял свою часть дела. Это просто работа нашего штаба здесь.

Председательствующий: Доктор Нельте, поскольку вы обращаетесь к документу, который не является письменными показаниями Гальдера, а просто компиляцией, Трибунал считает, что у него может не быть номера экземпляра, но вы можете спросить о нем свидетеля.

Нельте: (Обращаясь к подсудимому). В эссе, которое вы уже видели, обвинение утверждает следующее: после 1938 было четыре командования: ОКВ (высшее командование Вермахта); ОКХ (высшее командование армии); ОКЛ (высшее командование воздушных сил); ОКМ (высшее командование флота); и у каждого был свой генеральный штаб. Что вы можете сказать об этом?

Кейтель: Я могу сказать, что это не верно, и также противоречит описанию, которое я уже давал о функциях высших командований родов войск Вермахта и ОКВ. Не существовало четырех командований. Было только три: высшее командование армии, высшее командование флота, и высшее командование воздушных сил.

Как я только, что заявил высшее командование Вермахта как личный, рабочий штаб, не являлось самостоятельным органом в таком смысле. Главнокомандующие родов войск Вермахта были командующими, имели полномочия отдавать приказы и осуществлять командование над войсками подчиненными им. ОКВ не имело ни власти отдавать приказы, ни подчиненных войск, которым могло бы приказывать. Это также не верно, если я вспомню речи обвинения, использующего выражение «Кейтель был главнокомандующим Вермахта». Я только отмечаю, что это утверждается. В дальнейшем, я хочу, кратко, обратить внимание на таблицу, на последней странице документа показанного мне.

Нельте: Это эскиз таблицы названный «Вермахт». Это изображение, схематическое изображение Вермахта и его родов войск.

Кейтель: Я уверен я, кратко обозначу тот факт, что эта таблица основана на ошибочной концепции, потому что обозначение высшего командования Вермахта как особого ведомства или командного учреждения, неверно.

Нельте: Какие задачи были у вас в военной сфере как у начальника ОКВ?

Кейтель: Прежде всего, существенной задачей было обеспечивать секретность для Фюрера и предоставлять с помощью оперативного штаба Вермахта, все документы и множественную информацию и доклады, которые он желал. Я стремлюсь сказать, что оперативный штаб Вермахта имел, в связи с этим функцию, можно сказать по подготовке и обустройству прямой и тесной связи между Гитлером и генеральными штабами родов войск Вермахта. Дополнительно к обеспечению секретности бесчисленного множества документов, которые ежедневно требовались, второй функцией было, регулярно присутствовать на совещаниях, в которых принимали участие главнокомандующие родов войск Вермахта со своими начальниками штабов, как и начальник оперативного штаба Вермахта. По таким поводам, вскоре давались серии устных приказов, эти приказы, в соответствии с военными правилами, позднее получали подтверждение в письменном виде. Только так можно было предотвратить ошибки или недопонимание вытекающие, то есть, подтвердить эти приказы тем, кто уже получил их устно. То есть цель и смысл приказа.

Нельте: Как вы подписывали приказы и документы, которые вы составляли?

Кейтель: Верно то, что приказы и директивы почти всегда подписывались исключительно мною. В действительности они были приказами, которые уже были отданы и давно передавались по военным каналам. Как видно из собрания представленных здесь документов, это привело к форме, которую я взял за привычку, использовать, в которой я всегда писал в начале или после нескольких предварительных слов «Следовательно, Фюрер приказал…»

В большинстве случаев этот приказ давно не являлся неожиданным для ведомства, которое его получало. В нем не было ничего нового, но он был только удостоверение. Естественно похожим способом я имел также существенное количество организационных и других директив и приказов, не чисто оперативной природы разрабатывавшихся и выпускавшихся под моим наблюдением. В этом отношении я в особенности отмечу, что ни при каких обстоятельствах я не посылал приказы не показывая их верховному главнокомандующему, делая ежедневные доклады, с целью быть уверенным, что я его недопонял, в той форме или манере или что я не принимал чего-либо — и я хочу это отметить — не получив его одобрения в письменном виде.

Нельте: Были и иная категория приказов и директив…

Кейтель: Могу я добавить пару слов?

Нельте: Пожалуйста.

Кейтель: С целью прояснить это: среди документов представленных здесь есть те, которые Гитлер подписывал лично и выпускал, озаглавив «Фюрер и верховный главнокомандующий Вермахта». Были некоторые исключения, в которых такие директивы подписывались мною «по приказу», я также хочу объяснить этот вопрос. В этом случае, правда то, что если эти директивы, которые по большей части несколько раз корректировались Фюрером лично, принимались оперативно, и верховному главнокомандующему не требовалось лично подписывать их, мне требовалось, чтобы позволить подписи выйти в такой форме, никогда как «заместителю» но всегда «по приказу». Также, приказы принимались, как я уже заявлял, в форме директив, которые подписывались мною.

В то же время я хочу упомянуть, что даже если была серия документов озаглавленных «Начальник, верховный главнокомандующий Вермахта» или — отличающееся: «высшее командование Вермахта» — если они подписывались «по приказу Йодля». Я могу сказать, что это автоматически подтверждало, что меня тогда не случалось; иначе я бы подписывал их сам, зная, что я начальник штаба, который согласно военным правилам подписывает их.

Нельте: Меморандум, который был у вас ранее, содержит следующее предложение:

«ОКВ объединял в себе деятельность штаба и министерства; включая вопросы, которыми ранее занималось военное министерство»
Пожалуйста, разъясните министерские функции ОКВ.

Кейтель: Да, формулировка, приведенная в документе не совсем верна, но, по крайней мере, важные положения, вызывают недопонимание, о том, что неправда в том, что все функции, ранее осуществлявшиеся военным министерством были переданы ОКВ. Было множество функций и прав, которые военный министр, в качестве министра, и таким образом лица ответственного за них, мог и решал даже за рода войск Вермахта и их командующих, которые никогда не передавались начальнику ОКВ, то есть мне.

Происходило следующее: все, что касалось этого вопроса, включая полномочия отдавать приказы или осуществлять верховное главнокомандование, и которые Фюрер не желал принимать на себя, передавались главнокомандующим родами войск Вермахта, если рассматривать верховные полномочия и полномочия принимать решения. Кратко затронув предмет, я хочу отметить несколько существенных фактов, которые я помню. Например, личные дела офицеров, решения по жалобам, бюджетные документы, подсудность и судебная власть, которые ранее относились к военному министерству, были переданы главнокомандующим, как и все вопросы, касающиеся чиновников и все вопросы прав чиновников. Я могу отметить больше, но я просто желаю указать, что даже в вопросах, где принимались решения, например, увольнения чиновников или отставка работника, начальник ОКВ не решал их. Эти полномочия были делегированы главнокомандующим в дополнение к власти, переданной из компетенции военного министерства. Были только некоторые исключения сделанные Фюрером для себя. Попросту некоторые иные сферы ОКВ в последующие годы были ограничены в своих полномочиях после ликвидации экономического управления по вооружению. Была создана должность министра вооружений, потому что была распущена Amt Ausland Abwehr, то есть контрразведывательная служба, так что Вермахту осталось только управление собственной безопасностью войск; было передано все остальное, и так далее.

Моими полномочиями были следующие: моим долгом было во всех случаях получать решения Гитлера по всем основным вопросам, которые касались министерской сферы. Я был свободен от необходимости делать это в моем ведомстве только по текущим вопросам или если было полное согласие между заинтересованными лицами, вовлеченными в министерский или административный вопрос родов войск Вермахта. В таком случае решение Гитлера не являлось необходимым. В итоге, я снова утверждаю, что ОКВ не имело своих полномочий, и можно сказать только, что Гитлер действительно функционировал как верховный главнокомандующий Вермахта, и функции военного министра были соединены в его лице, повторю, чтобы устранить любой ценой посреднических лиц. То есть, чтобы между ним и главнокомандующими родами войск Вермахта не было промежуточных звеньев.

Председательствующий: Мы прервемся до 2 часов.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Председательствующий: Доктор Нельте, хотя Трибунал сказал, что заслушает доктора Хорна в 2 часа, он не желает прерывать допрос подсудимого Кейтеля если вы предпочитаете его продолжать. Вопрос в том согласны ли вы.

Нельте: Доктор Хорн согласен, чтобы я продолжал допрос.

Председательствующий: Хорошо.

Додд: Если Трибунал позволит, для помощи Трибуналу я удостоверился, что первые письменные показания Гальдера, упомянутые утром доктором Нельте, были приобщены полковником Тэйлором ,как экземпляр США — 531 (Документ номер 3702-ПС) 4 января, и вторые письменные показания Гальдера упомянутые доктором Нельте были приобщены полковником Тэйлором ,как экземпляр США — 533 (Документ номер 3707-ПС) 5 января.

Председательствующий: Спасибо.

Нельте: Господин Председательствующий, господин Додд был так любезен, предоставив мне копии сборника «Принципы организации немецких вооруженных сил», что я могу представить его Трибуналу. Я это делаю.

(Обращаясь к подсудимому) Последнее, о чем вы рассказывали, что 4 февраля 1938, часть полномочий военного министерства была передана родам войск вооруженных сил, и частично высшему командованию Вермахта. В этом указе, который упоминается, сказано, относительно этого предмета:

«ОКВ в то же время принимает дела военного министерства. Начальник ОКВ, по моим приказам осуществляет полномочия военного министра»
Расскажите кратко, к каким областям это относилось. Я сам представляю Трибуналу таблицу, которая уже послана в отдел переводов для перевода. Однако, я не знаю, есть ли уже у Трибунала перевод.

Кейтель: Министерские функции, действительно переданные ОКВ осуществлялись множеством ведомств. Я назову наиболее важные, с указанием на их функции.

Прежде всего, несколько слов об оперативном штабе Вермахта (Wehrmachtfuhrungsstab), который будучи управлением ОКВ, был подчинен ему, как и остальные управления ОКВ, но имел статус выше, чем иные управления. Как следует из названия, оперативный штаб Вермахта был органом высшего командования Фюрера, с которым он часто — я могу сказать, по большей части — сотрудничал лично. У него не было министерской власти.

Затем было главное управление вооруженных сил (Allgemeines Wehrmachtsamt), которое занималось в основном министерскими и административными вопросами. Можно назвать его военным министерством в меньшем масштабе.

Затем управление контрразведки (Amt Ausland Abwehr), которое в большей степени решало министерские вопросы, но и в какой — то степени помогало в оперативных вопросах.

Затем было экономическое управление вооружений, относительно которого я отмечаю, что в 1940 оно было распущено и осталось только, маленькое управление оборонной экономики (Wehrwirtschaftsamt), которое занималось вопросами снабжения всеми ресурсами необходимыми армии, такими как топливо, уголь, бензин, и т.д., и о котором нет необходимости продолжать.

Затем была важная сфера деятельности: управление резервами всех вооруженных сил, или сокращенно, кадры, центральное управление созданное по большей частью для работы с личным составом ОКВ.

Затем было правовое управление, бюджетное управление и множество иных ведомств, которые нет необходимости перечислять.

В этих ведомствах ОКВ осуществляло министерские функции. Я хочу…

Председательствующий: Доктор Нельте, я думаю Трибунал понял различие, которое делает подсудимый между генеральными штабами высших командований и положением ОКВ; есть ли необходимость Трибуналу вдаваться во все эти детали?

Нельте: Я закончил с этим перечнем.

Председательствующий: Хорошо.

Нельте: Я приобщу еще…

Председательствующий: Прежде чем вы закончите с этим документом, который вы ранее представили Трибуналу, этой таблицей, вы желаете присвоить ему номер?

Нельте: Я хочу приобщить её в качестве доказательства. Вы также получите перевод.

Председательствующий: Если так, какой номер вы ему присваиваете? Вы можете пронумеровать все ваши экземпляры.

Нельте: Пожалуйста, присвойте ему номер Кейтель — 1(а)

Председательствующий: Кто его подготовил?

Нельте: Мы подготовили его, и техническая служба обвинения сделал копию. Обвинение имеет эту таблицу.

Председательствующий: Вы спрашивали подсудимого о её правильности?

Кейтель: Фельдмаршал, посмотрите, пожалуйста, на эту таблицу и подтвердите, верна ли она?

Кейтель: Да, я узнаю таблицу…

Руденко: Господин Председательствующий, обвинение не получало эту таблицу. Следовательно, обвинение, прежде чем делать выводы хочет, ознакомиться с таблицей.

Председательствующий: Доктор Нельте, у вас есть дополнительные копии?

Нельте: Они могут быть получены сейчас же.

Кейтель: Тогда я хочу, чтобы Трибунал оставил свое решение до тех пор, пока копии не будут представлены в необходимом количестве.

Кейтель: Я признаю таблицу правильной. Она не содержит небольших изменений, которые случились со времени создания ОКВ до времени упоминаемого мною, изменений принесенных реорганизацией министерств вооружений, и т.д., но она показывает организацию работы в последние годы.

Председательствующий: Продолжайте доктор Нельте.

Нельте: С целью разрешить группу вопросов я хочу сказать следующее: правильно ли то, что согласно этому, все приказы Кейтеля, указы Кейтеля, которые представлены обвинением, были в действительности приказами Фюрера, то есть, приказами, которые выражали волю Гитлера, основываясь на его инструкциях и командах?

Кейтель: Да, это верное определение вывода данных мной показаний. Я хочу снова заявить, чтобы обобщить, как я заявлял в начале, я полагаю и беру на себя ответственность за те приказы, поскольку они связаны с моим именем и моей должностью: я, конечно, знал о содержании приказов, которые я исполнял. Я признаю свою подпись, на документах представленных мне и, следовательно, я признаю подлинность этих документов. Я могу добавить, что поскольку я имел военные и иные возражения, по этим приказам, я естественно выражал их очень настойчиво и, что я стремился предотвратить принятие таких приказов, которые я считал противоречивыми. Но я могу заявить со всей правдой, что если решение окончательно принималось Гитлером, я отдавал такие приказы и передавал их, я могу почти сказать, без их проверки.

Нельте: Господин Председательствующий, прежде чем я перейду к следующей стадии вопросов я хочу заявить следующее:

Обвинение умозаключило участие Кейтеля во множестве преступлений, которые описаны здесь по разным фактам, фактам, которые не всегда связаны друг с другом и не согласуются. Обвинение заявляет, что он был властным и важным штабным офицером. Так гласит обвинительное заключение. Затем обвинение заявляет, что он был безвольным орудием и, что отношения между ним и Гитлером были близкими.

Вы понимаете, что если подсудимый хочет пояснить или возразить против таких вещей он может объяснить отношения между ним и Гитлером.

Председательствующий: Доктор Нельте, именно это и делает подсудимый. Он объясняет свои отношения с Гитлером, и если вы далее хотите это выяснить вы можете задать ему вопросы.

Нельте: Я только хочу позволить ему рассказать о его личных отношениях с Гитлером. До сих пор мы говорили об официальных отношениях.

(Обращаясь к подсудимому) Вы расскажите нам что-либо о вашем сотрудничестве с Гитлером? Я прошу вас быть как можно кратким и рассказать нам о наиболее важных фактах, но в то же время дающих нам правильную картину.

Кейтель: Сотрудничество можно описывать, только как существующее между высшим начальником и его подчиненным. Другими словами, такие же отношения какие я всегда имел за свою военную карьеру со старшими офицерами штабов, в которых я служил. Отношения между Гитлером и мной никогда не отклонялись от строго военных и солдатских отношений. Конечно, моим правом и долгом было выражать свое мнение. Насколько сложным это было, может судить тот, кто знал, что Гитлер, после нескольких слов, имел обыкновение вести всю дискуссию и исчерпывающе рассматривать вопрос со своей точки зрения. Конечно, затем было очень сложно снова вернуться к вопросу. Я могу сказать, за время своей службы на разных должностях штабных учреждений, если можно так выразиться я часто работал с вышестоящими командирами. Однако, я так и не привык к условиям с которыми здесь столкнулся. Они меня удивляли, и нередко они ставили меня в неопределенность. Это может понять, только тот, кто знал Гитлера, в солдатских и военных вопросах, если я выражусь осторожно, он был человеком с далеко идущими планами реформ, которым я, как человек с 37 годами службы солдатом старой закалки, сопротивлялся.

Нельте: Это относится к периоду войны или ко времени до её начала?

Кейтель: В ходе войны разногласия сглаживались событиями, так что действительность сильно влияла на остроту ситуации. Следовательно, эти вещи не происходили в такой форме. С другой стороны, положение, при котором Гитлер в своей дискуссии о ситуации имел сравнительно большой круг около двадцати человек собравшихся вокруг него, и разговаривающих на военном языке, скупо делающих свои замечания — возражения и критика — направлялись, как правило, на тех лиц, которые не присутствовали. Я принимал сторону отсутствующего лица, потому что он не мог себя защищать. В результате обвинения и критика нацеливались на меня, и моя солдатская подготовка заставляла меня, себя сдерживать, потому что невиданно было отвечать или возражать вышестоящему перед лицом присутствующих очень молодых подчиненных. Оппозиция вышестоящему или личностям, не важно, какого звания, была невыносима Фюреру. Можно было только лично говорить о таких вещах с ним.

Нельте: Вы чувствовали, что имеете доверие Фюрера?

Кейтель: Не могу сказать да. Я могу откровенно признать, что доверие Гитлера ко мне было с оговорками, и только сегодня я также хорошо знаю, что было много вещей относительно которых он никогда не говорил мне откровенно и о которых он никогда не говорил мне. Фактом является то, что Гитлер был очень подозрителен к старым и старшим генералам. Для него они были продуктами старой и античной школы и в этом смысле он был, для нас старых солдат, человеком, вносящим новые революционные идеи в Вермахт и желающим внедрить их в подготовку Вермахта. Это часто вело к серьезным кризисам. Я уверен я не буду останавливаться на этом. Однако, настоящим злом был недостаток доверия ведущий его к уверенности, что я участвую в заговоре генералов за его спиной и что я поддерживаю их против него. Вероятно, это было результатом моей привычки защищать их, потому что они не могли защитить себя. В разных ситуациях это вело к острым и серьезным кризисам.

Нельте: Многое зависит от такого заявления, что ваше сотрудничество с Гитлером оценивается, особенно в такой степени, что вы могли считаться его соратником или советником. Расскажите, обсуждал ли Гитлер свои планы с вами в той же манере как со своим соратником?

Кейтель: В общем, я это отрицаю. Это не было в духе своеобразного расположения и личности Гитлера иметь советников такого типа, то есть, если вы называете советником кого-либо, кто давал советы в смысле присутствия, позвольте сказать, о большом числе военных элементов исходя из длительного опыта офицера, но не в смысле советника помогающего формулировать решение, такие далеко идущие решения, которые, несомненно, имеются здесь в виду. В принципе, такому решению предшествовали недели и месяцы осторожного рассмотрения. В ходе этого времени, можно было уточнять документы, но по главному положению, самому решению, он не терпел никакого влияния. Следовательно, как бы ни странно это не звучало, окончательным ответом был всегда: «Это моё решение и оно окончательное». Так объявлялось о его решениях.

Нельте: Но если различные департаменты спорили о таких решениях, разве не было общих совещаний?

Кейтель: Нет. Я не могу вспомнить, чтобы какие-либо действительно важные решения после 1938 года формулировались как результат совместных совещаний между политиками, солдатами или другими министрами, потому что способом разговора Адольфа Гитлера, частно как привило, чтобы каждый департамент и каждый руководитель департамента, узнавал от него, чего он хочет, и затем бы искал какой-либо элемент, который можно было использовать в его планах. Все происходило не так, как представлено в протоколах совещаний генералов, встреч и похожих вещей со списком присутствующих. Никогда такая встреча не носила характера обдумывания. Об этом не могло идти и речи. Скорее, Фюрер имел определенную идею, и по различным причинам он думал, что мы противостоим его идее внутренне, он использовал это как повод разъяснить его мысли перед широким кругом без какой либо дискуссии. Другими словами, на таких собраниях, которые документы здесь называют совещаниями, не было никакого обсуждения. Я могу добавить, что даже внутренняя форма, в которой проходили такие вещи, следовала военному принципу, старший командир собирал определенное число генералов, все садились, прибывал Фюрер, говорил и уходил. Никто в такой ситуации не имел возможности что-либо сказать. Используя одно слово для этого, и определенно я не преувеличу, это была отдача приказа, но не совещание.

Нельте: Перейдем к иному предмету, обвинение утверждает, что вы были членом правительства Рейха. Что вы можете сказать об этом?

Кейтель: Я никогда не принадлежал к правительству Рейха и никогда не был членом кабинета. Я могу также заявить, что я никогда не становился министром, но как заявлялось в указе 1938 «он имеет ранг министра Рейха», а не «он министр Рейха». Выражение «министр», конечно, просто намеревалось указать на ранг министра и это было хорошим поводом для этого. Мне нужно только указать на то, что я сказал этим утром: не было намерения, чтобы Кто-либо занимал ведомство с полномочиями министра между Гитлером и Вермахтом, и родами войск Вермахта. Я могу разъяснить вопрос, который часто поднимается обвинением, о том, что «у него был ранг министра» сказав что, до принятия указа, я спросил, буду ли я работать с государственными секретарями или другими министрами, и Гитлер сказал «Если по моему приказу вы взаимодействуете с другими министрами Рейха, тогда, конечно, вы можете делать это с самими министрами, но не на уровне государственных секретарей»

Таково объяснение выражения указа «Он имеет ранг министра Рейха».

Нельте: Вы, в своей штаб-квартире проводили совещания с другими важными и компетентными личностями, такими как Риббентроп, Розенберг, Шпеер, Заукель, и т.д.?

Кейтель: Министры или специальные уполномоченные посещали штаб-квартиру согласно плана, который очень редко приводил к их одновременному присутствию. В целом, для каждого специально подбиралось время. Как правило, меня, конечно, информировали о том, что «здесь министр иностранных дел» или «здесь министр Шпеер» или «здесь генеральный уполномоченный по перемещению труда Заукель». Однако, я вызывался только касательно военных вопросов, которые Фюрер обсуждал с этими господами частным образом и могу привести примеры этого. Однако, как недавно упоминалось, в ходе допроса государственного секретаря Штейнгарта, ошибочно думать, что эти господа посещавшие штаб-квартиру составляли небольшое или избранное правительство. Гитлер давая им приказы взаимодействовал с каждым из этих чиновников и функционеров раздельно, и отпускал их. Иногда случалось так, что эти господа по пути домой посещали меня, по большей части спросить меня о небольших вопросах и небольших услугах, которые я мог сделать для них или с инструкцией проинформировать меня о решении или приказе подлежащем передаче тем военным учреждениям, которые уведомлялись.

Нельте: В заключение, я хочу знать, верно, ли выражение «близкие», которое содержится в обвинительном заключении, для описания ваших отношений с Гитлером, частных и официальных?

Кейтель: Я нахожу слово «близкие» в обвинительном заключении и я задаю себе вопрос «откуда произошла эта концепция?» Если вполне откровенно, у меня есть один ответ на это, что никто никогда не слышал от меня ни единого слова о действительных и постоянных сложностях, которые я имел. Я специально молчал о них. Близкие отношения, согласно моему определению «близости» — я не знаю если английский перевод «близости» выражает то же, что мы называем «близкими» — не существовало отношений, в которых есть доверие и откровенная дискуссия. Я уже охарактеризовал их. Гитлер не рассматривал генералов с точки зрения близости, чье старшее поколение я представлял. Помимо этого очень формального отношения, которое иногда длилось неделями и в котором даже внешние формы строго соблюдались — я не хочу обсуждать здесь подробности — отношения никогда не достигали точки, которую можно классифицировать так, чтобы я был близким советником или близким сотрудником как я задумывал исходя из моей армейской штабной должности. Я могу сказать, что со своей стороны я был преданным и верным и всегда выполнял свои обязанности таким образом. Однако, я могу также сказать, что искренние и личные отношения основыванные на взаимопонимании и доверии никогда не существовали. Они всегда были корректными, но военными и официальными, и никогда более этого.

Нельте: По указу от 4 февраля 1938 был введен секретный правительственный совет. Согласно содержанию указа, вы предлагались членом правительственного совета. С целью сэкономить время, я просто хочу спросить вас: вы подтверждаете своими сведениями, заявление рейхсмаршала Геринга, что секретный правительственный совет был введен только для формы и что секретный правительственный совет никогда не формировался и не проводил заседаний?

Кейтель: Я могу ответить только «Да, никогда».

Нельте: Теперь я перехожу к вопросу совета обороны Рейха (Reichsverteidigungsrat). На заседании 23 ноября, обвинитель представил доказательства подтверждения перевооружения и активного участия Вермахта в планировании агрессивной войны, помимо прочего:

Документ ЕС — 177, который обозначен как «заседание совета обороны Рейха 22 мая 1933». Я могу сказать, что я взял перевод протокола и я не уверен, что выражение «Reichsverteidigungsrat» было переведено правильно. В протоколе заявляется, что это заседание рабочей группы. Для вашей информации могу я сказать, что Reichsverteidigungsrat предназначался как своего рода министерский отдел и, что в дополнение была рабочая группа.

Второй документ, ЕС — 405, касающийся встречи того же отдела 7 марта 1934 был представлен; и третий, 2261-ПС, связан с законом об обороне Рейха 1935 и одновременно назначения доктора Шахта генеральным уполномоченным по военной экономике.

Несомненно, вы активно занимались вопросами национальной обороны. Эти документы также представлены как доказательства против вас. Следовательно, я прошу вас заявить были ли эти встречи, в которых вы принимали участие и которые вы проводили, касающимися подготовке к войне и перевооружению.

Кейтель: С самого начала, до тех пор пока мы работали над этими вещами посредством комитета экспертов, до того как все изменилось, я лично участвовал в таких вопросах, и я могу назвать себя основателем этого комитета министерских экспертов, который был создан для взаимодействия с военным министерством. Как начальник организационного управления армии, зимой 1929–30 гг., то есть за 3 года до прихода Гитлера к власти, я сформировал и лично собрал этот комитет после того как канцлер — я уверен это был Брюнинг — и министр внутренних дел Рейха и Пруссии Северинг одобрили это. Я хочу добавить, что всегда присутствовал представитель министра Северинга, чтобы следить за тем, не происходит ли нарушений Версальского договора. Эта работа была сложной, потому что ни министры Рейха, ни начальники управлений не обязаны были официально выполнять пожелания национального министерства обороны, это происходило чисто добровольно. Впоследствии, работа проходила прерывисто и медленно. В этом комитете экспертов, который вероятно встречался два или три раза за год, мы работали над тем, если я могу кратко это изложить, какое содействие может обеспечить гражданское управление, с целью освободить маленькую армию в 100000 солдат, для чисто военных задач, естественно ограничивая себя обороной наших границ, как заявлялось в Версальском договоре: «Оборона границ»; я еще вероятно помню ту дискуссию, поскольку, за исключением периода с 1933 по 1935, я проводил каждое из таких заседаний лично, то есть как руководитель дискуссии, а не председатель. Однако, я могу, обратиться к мобилизационным наставлениям для гражданских властей, которые являлись итогом этой работы и о которых я расскажу позже. Возможно, их здесь представить. Мы рассматривали только вопросы обороны, такие как защита наших границ, и, с целью привести пример, я хочу упомянуть некоторые из них. Вермахт освобождался от охраны железнодорожной собственности, почтовой собственности, передающих станций, радио станций, и от пополнения сил безопасности за которые была ответственна таможенная служба. Кабельные и морские сообщения с Восточной Пруссией также улучшались.

Я не буду утомлять вас всем этим. Все они были оборонительными мероприятиями с целью освободить сколько-нибудь солдат для чисто военных функций, потому что для целей действительно военных операций я не мог сказать, что мы в силах сделать с армией в 100 000 человек. Любые вопросы, которые выходили за такие рамки никогда не рассматривались в этом комитете. Способ, которым мы работали над этим: я просил экспертов представить свои пожелания руководителям управлений или их государственным секретарям и затем пытаться убедить руководителей управлений принять от нас задачи, так чтобы мы могли сказать, что они исполняются, как и остальные и нам не следует волноваться за них. Я могу гарантировать, что оперативные вопросы, стратегические вопросы, вопросы вооружений, вопросы снабжения военным оборудованием, никогда не обсуждались в данном комитете. Здесь были только организационные вопросы о передачи функций осуществляющихся солдатами, но которые мы хотели передать гражданским властям.

Итак, о встрече 22 мая 1933, которая уже обсуждалась здесь несколько раз, в заглавии было заявлено: «Компетенция — ранее министерство Рейхсвера, теперь совет обороны Рейха» — я только, что объяснял это. До сих пор министр Рейхсвера, помимо комитета, добровольное участие министров и остальных управлений, теперь являлось обязательной для руководителей управлений, то есть, группы министров, которые получали название «совет обороны». Я выражусь даже более четко, чтобы не было недопонимания. Каждый член комитета представлял министерство. Министр, чей член комитета был ответственным, вместе со своими коллегами, входил в совет обороны Рейха, как это нами предусматривалось. Они были советом, и мы были комитетом. Следовательно «ранее министр Рейхсвера» — теперь, можно сказать, как я уже выразился, остальные министры должны были участвовать.

В параграфе 3, рабочие планы особенно упоминались. Эти рабочие планы, словом, это предтечи мобилизационных наставлений, которые явились заключительным этапом. Затем касаясь завершающих слов встречи 22 мая 1933, которым обвинением придано особое значение, и которые касались обеспечения секретности — отрывок, где я говорю согласно протоколу — что ничего из этого не приведет к возражениям конференции по разоружению и должно быть оставлено в работе министерств — это верно. Я так говорил, и говорил, потому что эксперты рассказывали мне то, что за исключением маленькой деревянной коробки или ящика в столе, который нельзя было закрыть, у них не было мест для хранения чего-либо, и потому что фон Бломберг, тогда военный министр Рейха, который был в Женеве на конференции по разоружению почти два года, давал мне четкие приказы после этой встречи, указывая на такие вещи, потому что Женева была окружена чрезвычайным количеством агентов, которые только и ждали представить доказательства, в свете переговоров по разоружению, о том, что существуют вещи, которые можно рассматривать как нарушения Версальского договора. Вот, что я могу сказать об этом документе.

Нельте: Я передаю вам мобилизационные наставления для гражданской администрации. Это документ 1639-ПС. Он был представлен с целью подтвердить, что планировались агрессивные войны. Вы объясните предназначение этих наставлений?

Кейтель: Я уже ранее заявил, что уже на ранней стадии, то есть, в ходе 1932–33, отдельные министерства имели так называемые рабочие планы, обозначающие для них, что они должны делать, если возникнет необходимость их участия в обороне страны. По ходу лет, естественно, появлялись новые задачи, что и привело к этим мобилизационным наставлениям для гражданских властей, работе, которая совершенно определенно не касалась стратегических, оперативных вопросов или подготовке к войне. С другой стороны, я не в состоянии подтвердить, что ничего из содержащегося в этих наставлениях не могло быть использовано в военных операциях, которые мог предусматривать план агрессивной войны. Многие мероприятия, можно сказать большинство мероприятий, на случай мобилизации не указывали на поверхности, было ли то или иное мероприятие оборонительным или необходимым для агрессивных действий. С этим нельзя было определиться. Но я уверен, я могу сказать, потому что я, сам, так глубоко был погружен в эту работу, вероятно, более чем остальные, что не было причины возлагать такое бремя на гражданских экспертов — они были высокими правительственными советниками — о стратегическом и оперативным планированием. Я не уверен, что нужно подтверждать, что такая работа вне сферы их деятельности. Я просмотрел и изучил здесь мобилизационные наставления. Я не желаю утомлять вас цитированием положений, которые носили чисто оборонительный характер. Я могу назвать их: укрепления, подкрепления для пограничной обороны от разрушений, нарушения железных дорог и похожих вещей, всё это есть в наставлениях. Одну из наиболее важных глав, которую я правильно помню, мы обсуждали на четырех или пяти заседаниях, был вопрос эвакуации, то есть эвакуации на территориях близких к границе ценных материалов и кадров, так чтобы, на случай войны с соседом, они не попали в руки врага. Проблема эвакуации была одной из самых сложных, потому что определение того, что нужно эвакуировать в первую очередь, было одним из самых трудных решений.

Я хочу сказать, кое-что еще о комитете обороны Рейха, дополняющее идеи выраженные мной ранее. До 1938, не проводилось ни одного заседания или встречи совета обороны Рейха, то есть, министры которые были начальниками членов комитета никогда не собирались, ни разу. Мне известно об этом, хотя на заседании правительства, я уверен незадолго до марта 1933, мы приняли резолюцию, которая касалась таких задач, и обязывала их принимать такие задачи, как необходимый вклад в оборону Рейха, и конечно её финансирование. Это было главным предназначением, при этом совет обороны Рейха никогда не собирался.

Нельте: Действительно, протоколы, которые представлены за период с 33-го по 38 — й это встречи рабочего комитета. Но вам известно, что восемь дней назад были представлены протоколы встреч совета обороны Рейха. Одно заседание или собрание предположительно имело место в ноябре 1938, и второе в марте 1939. К сожалению, эти документы не представлены мне, но я посмотрел на них и вы также видели их. Вы можете объяснить, как эти протоколы, то есть, эти встречи происходили и что они значили?

Кейтель: Я просто хочу добавить несколько поясняющих слов к заявлению рейхсмаршала Геринга, о том что был принят закон об обороне Рейха, который я подготовил в 1935, закон, положенный на полку, то есть закон, который не стал публичным и который требовал улучшений, по той причине, что закон о защите Рейха 35-го был разработан военным министерством Рейха, главнокомандующим Бломбергом, который более не занимал должность. Вместе с рейхсмаршалом Герингом мы обсудили и нашли новую основу для закона, который затем не был опубликован. Этот закон осени 1938 имел множество дополнительных изменений по сравнению с предыдущим, и вероятно я могу пояснить детали позднее. Среди таких вещей, согласно закону, рейхсмаршал был представителем Фюрера, функции ранее осуществлявшейся военным министром Рейха и которую я не осуществлял.

Кратко вспоминая, это совещание в ноябре 1938, проводилось рейхсмаршалом Герингом с целью представить закон, который не был опубликован, широкому кругу сотрудников министерств. Присутствовало около семидесяти или более лиц, кому рейхсмаршал объяснял назначение и сущность закона в форме речи. Помимо этой речи обсуждения не проходило, и определенно не стоял вопрос о заседании совета обороны Рейха.

Вы также недавно показывали мне второй документ о встрече совета обороны Рейха как он назван и как это следует из протокола лета 1939.

Нельте: Нет, марта 1939.

Кейтель: Об этом здесь упоминалось, и я уверен, это была вторая встреча совета обороны Рейха. Я могу объяснить это. Так это было: я созвал заседание комитета и, конечно подготовил для рейхсмаршала Геринга повестку дня и перечень присутствующих лиц. Рейхсмаршал Геринг проинформировал меня, что он прибудет лично и, что он желает обсудить и другие вопросы, и он соответственно расширит число участников. Следовательно, это совещание имело повестку, которую я запланировал для комитета, и для обсуждения были представлены конкретные вопросы. Однако, заметно, что согласно списку присутствующих, то есть, согласно количеству, члены совета обороны Рейха были представлены очень малым числом, почти никем, хотя там присутствовало около сорока или пятидесяти человек. Совет обороны Рейха сам был органом из 12 человек, и не нужны дополнительные пояснения, что в той форме, в которой проходили эти две конференции, нельзя сказать, что это были пленарные заседания совета обороны Рейха основанного на точно определенной повестке, но скорее это были две встречи, мотивы и степень которых я описал выше.

(Объявлен перерыв)

Председательствующий: Доктор Нельте, Трибунал думает, что вы можете быстрее работать с подсудимым. Трибунал помнит, что вы сказали несколько дней назад, что вы можете приобщить письменные показания подсудимого в качестве доказательства. Все эти вопросы были поставлены в письменных показаниях в гораздо большем объеме, чем вы вникаете в них, если зачитываете письменные показания, и мы надеемся, что вы способны в дальнейшем более кратко работать с доказательствами.

Нельте: Господин Председательствующий, я прилагаю все усилия, чтобы в своих вопросах быть кратким насколько это возможно, но показания, конечно всегда субъективны. Подсудимый, к сожалению один из тех, кто наиболее часто упоминается на этом суде и естественно он заинтересован разъяснить те вопросы, которые он считает существенными для ясного представления своего дела.

Председательствующий: Что же, доктор Нельте, я не думаю, что далее необходимо обсуждать вопрос; но Трибунал выразил свое пожелание.

Нельте: Насколько у меня получится, я буду следовать вашей просьбе господин Председательствующий.

(Обращаясь к подсудимому) Фельдмаршал Кейтель, вы дали нам объяснение о совете обороны Рейха и комитете обороны Рейха. Вы, вероятно, осознаете, что нам не столь важно принимались ли решения советом обороны Рейха или комитетом обороны Рейха. Мы заинтересованы в том, что действительно имело место и оправдывают ли такие вещи, допущения обвинения. В связи с этим я прошу рассказать мне о тех вещах, которые вы обсуждали и планировали в комитете обороны Рейха, оправдывающих подозрения обвинения, что вы рассматривали агрессивную войну?

Кейтель: Я полностью осознаю, что мы не рассматриваем формальность о том был ли это совет или комитет, поскольку совет был группой министров в то время как комитет был группой подчиненных экспертов. Мы рассматривали то, что происходило и что было сделано. За исключением 1934 и до осени 1935 я не присутствовал на таких обсуждениях и следовательно не могу поручиться за каждое слово сказанное в то время, я могу заявить, что ничего не касалось планирования войн, подготовки войн, оперативная, стратегическая, или вооруженная готовность к войне, даже не обсуждалась.

Нельте: Обвинение обозначило вас как члена коллегии трех человек, из чего они предполагают наличие у вас особой власти в правительстве немецкого Рейха. Я представляю вам документ 2194-ПС. Этот документ закон об обороне Рейха 1938, параграф 5, раздел 4, вы обнаружите, что источник этого термина не является официальным.

Кейтель: Закон об обороне Рейха 1938 предусматривал для генерального уполномоченному по управлению цель сократить размер органа. Министр внутренних дел Рейха имел эту должность и далее, согласно параграфу 5, разделу 4, верховное главнокомандование армии имело приоритетное влияние на государственные железные дороги и государственную почтовую службу, на случай мобилизации, чтобы работал транспорт и службы передачи новостей, как бывает во всех странах.

О концепции коллегии трех человек я до сих пор не слышал. Вероятно, она упоминает генерального уполномоченного по управлению, генерального уполномоченного по экономике и начальника ОКВ. Она упоминает этих троих. Вне всякого сомнения, потому что, согласно закону об обороне Рейха, им уже предусматривалась подготовка множества указов, которые были опубликованы, когда закон был предан огласке, и каждый из этих трех делал необходимые приготовления в своей сфере. Их права, вытекающие из этих функций были причиной, происхождения концепции коллегии трех человек.

Нельте: Затем обвинение утверждает, что согласно документу 2852-ПС вы были членом министерского совета обороны Рейха. Вы стали членом правительства посредством членства в совете обороны Рейха?

Кейтель: Для начала я, вероятно, могу сказать несколько слов о министерском совете, поскольку из-за закона об обороне Рейха, комитет обороны Рейха и совет обороны Рейха, в результате принятия закона касающегося министерского совета обороны Рейха, были ликвидированы, то есть, они не когда не становились публичными и никогда не действовали. Министерский совет обороны Рейха был впервые создан 1 сентября 1939, что привело к тому, что все подготовительные бумаги совета обороны Рейха, комитета обороны Рейха и закона были заменены новой вещью, учреждением. Это учреждение, министерский совет обороны Рейха, был небольшим военным правительством, которое я могу сказать, могло бы быть советом обороны Рейха в ограниченном составе. Таким образом, была создана новая основа, и новые указы, были приняты, которые были необходимы в отношении министерского совета обороны Рейха, после его создания и официального формирования.

Я был вызван министерский совет или скорее я получил стул министерском совете. Я предпочитаю не приводить причины, потому что они совершенно личные. Это было компенсацией за оппозицию этим вещам — я никогда не становился активным в этом министерском совете обороны Рейха, но я был членом; не было необходимости быть активным поскольку в чисто военной сфере, то есть, вещах с которыми Вермахт был связан непосредственно, Фюрер лично, без министерского совета, принимал необходимые указы за своей подписью и согласования министерского совета в Берлине не требовались; по моему мнению, я могу отрицать, что таким назначением я стал министром. Полномочия осуществлять функции министра не передавались. Я был лишь представителем Вермахта в министерском совете.

Нельте: Однако, несомненно, ваше имя содержится во многих законах и указах, которые принимались. Как вы объясняете эти подписи на законах?

Кейтель: Да, я подписывал серию указов принятых министерским советом, потому что они были представлены мне секретариатом, с запросом моей подписи, то есть, начальником рейхсканцелярии, министром Ламмерсом,. Когда я спрашивал о необходимости этого, я получал формальный ответ от Ламмерса в том смысле, чтобы остальные ведомства Рейха могли видеть, что Вермахт участвует в подготовке этих указов или законов. Вот почему моя подпись присутствовала. Это значило, что Вермахт также может соблюдать эти указы и законы. Вот почему я не имел недопонимания в подписи моим именем.

Нельте: Обвинение далее обвиняет вас, что вы были политическим генералом. Несомненно, вы осуществляли некоторое специальные функции. Будьте добры ответить на это обвинение и рассказать нам как это происходило?

Кейтель: Я с готовностью понимаю тот факт, что функции министерского характера, которые вынужденно заставляли меня часто входить в контакт с министрами Рейха — в ходе войны все связывалось с Вермахтом так или иначе — выглядят, так, будто я осуществлял политическую функцию в таких вопросах. Такой же вывод можно было сделать из других событий. То есть, мое присутствие на государственных визитах и похожие функции обозначаются, многими документами позволяющими предположить, что я осуществлял политические функции или каким-либо образом осуществлял такие функции. Ни то ни другое не правда; ни относительно внутренних немецких министерских функций ни в отношении вопросов связанных с внешней политикой. Было много вещей установленных министерствами, техническими министерствами. Вермахт участвовал и имел право голоса в почти всех указах, которые принимались гражданскими министерствами. Эта работа естественно выполнялась в Берлине. Факт в том, что я оставался с Фюрером в его штаб-квартире; и это значило, что мои учреждения, учреждения ОКВ, решали вопросы с ведомствами Рейха и их экспертами в целом скорее независимо. Таким образом, случалось, естественно, что указы такого рода составлялись с учетом моих комментариев и согласия Фюрера, которые получалось через меня и в этой связи я был лицом которое координировало различные пожелания и взгляды высших командующих родов войск Вермахта и приводил их к общему знаменателю. С помощью этой деятельности я естественно вовлекался в работу главного аппарата, но я не уверен, что это оправдывает использование термина «политический генерал» в отношении начальника военного штаба Фюрера.

Нельте: Что вы можете сказать относительно внешней политики и встреч, на которых обсуждалась внешняя политика?

Кейтель: Рассматривая сферу внешней политики, я просто хочу подтвердить сказанное бывшим министром иностранных дел Рейха о сотрудничестве с руководством Вермахта. В целом, два руководящих партнера шли своими путями, по одной стороне внешняя политика, по другой стороне Вермахт, особенно под личным влиянием Фюрера, который не желал сотрудничества и взаимного обмена идеями. Он держал нас в разных лагерях, и желал работать с каждым отдельно. Я могу это подтвердить. Как вывод, это относилось ко всем остальным ведомствам, которые прибывали в штаб-квартиру, то есть, все обсуждалось с ним наедине. И они в одиночку покидали штаб-квартиру.

Существовали контакты с министерством иностранных дел, государственный секретарь фон Штейнгарт высказывался, относительно вопросов международного права, или в связи с вопросами военнопленных, вопросами связей с гарантирующими державами, и вопросами, которые Штейнгарт имел в виду говоря «Вся сфера работы с Вермахтом как атташе» поскольку все доклады присылаемые военными атташе в нейтральных или дружественных странах главнокомандующим родами войск Вермахта поступали через каналы министерства иностранных дел. Они поступали и получались оттуда. Вполне естественно, что в ходе войны любые новости специального рода могли вызывать отдельные контакты, потому что мы жаловались, что доклады вовремя не приходят из министерства иностранных дел, и что наше министерство хотело бы, чтобы они направлялись прямо нам. Однако, я могу утверждать, что не было сотрудничества в каких-либо других сферах, я могу сказать, какой-либо общей работы с министерством иностранных дел в стратегических вопросах.

Нельте: Десять дней назад обвинением был представлен документ Д-665. Документ озаглавлен «Идеи Фюрера относительно Ваффен — СС» датированный 6 августа 1940. В документе отрывок об ОКВ заявляет следующее:

«В связи с этим начальник ОКВ решил, чтобы идеи Фюрера получили большую огласку»
Вам известен этот документ?

Кейтель: Да, я прочитал этот документ, когда он был представлен, и я помню его. Для объяснения происхождения документа я могу кратко сказать: после войны с Францией Гитлер планировал дать подразделениям СС, Ваффен — СС, независимый статус, или сформировать из них полностью военные подразделения. До того времени они являлись частями пехотных войск закрепленными за различными армейскими подразделениями. Теперь эти группы делались независимыми и полностью снаряженными подразделениями. Это вызвало чрезвычайное беспокойство в армии, и вызвало острое раздражение среди генералов. Это было сказано как обозначение конкуренции с армией и нарушением обещания армии, что «никто не будет носить оружие в Германии, кроме Вермахта». Они спрашивали: «К чему это приведет»?

В то время главнокомандующий армией попросил главного адъютанта Гитлера об информации, об этом будоражащем деле и генерал Шмундт с одобрения Гитлера, написал отрывок, упоминавшийся в документе.

Я лично отправился к Фюреру по этому вопросу сказать ему прямо, что в армии это считают оскорблением. Он решил разобраться с вопросом со своим главным адъютантом, так как это не имело отношения к высшему командованию Вермахта. Затем это объявление было сделано в армии, чтобы успокоить возмущенные умы. Моим личным комментарием было отсутствие возражения против широкой огласки для удовлетворения генерала фон Браухича, который запросил права предоставить его каждому подразделению, с целью заверить армию, что это вопрос полицейских войск, которые при любых обстоятельствах могут иметь опыт действительной службы, в то же время они отвергались как внутренние войска. Так это произошло, и если меня сегодня спросить о взгляде на вопрос я могу сказать кратко: я также думал в то время, что такие вещи должны быть ограничены; я уверен цифра в 10 процентов упоминалась. С развитием событий в связи с формированием новых подразделений после 1942, эти войска утратили свой первоначальный характер элиты отобранной по физическому и расовому признаку. Безошибочен тот факт, что оказывалось существенное давление; и я сам очень сильно боялся, что однажды инструмент Ваффен — СС, которые выросли до более чем 20 дивизий, перерастут в новую армию с отличной идеологией. У нас были очень сильные сомнения в этом отношении, особенно видя, что перед нами уже не элита в любом смысле слова, и поскольку мы видели, что даже действительные и запасные офицеры и люди переводились из таких войск Вермахта. Уже не было потока добровольцев. Я не думаю, что тут есть что-либо еще добавить.

Нельте: Обвинение представило мне документ Л — 211. Он озаглавлен «Организационные проблемы как оперативно военные» содержащий комментарии ОКВ в меморандуме главнокомандующему армией относительно руководства Вермахтом. Документ был представлен, чтобы подтвердить, что ОКВ и вы, как начальник высшего командования Вермахта, придерживался взглядов, поощряющих агрессию и выразили их в этом труде.

Я полагаю, что вы помните это исследование. Что вы можете сказать об обвинении, основывающемся на данном исследовании?

Кейтель: Исследование было представлено мне в ходе предварительного допроса и таким образом я помню о его существовании. В связи с этим я также дам краткое описание подоплеки. Не будет преувеличением сказать, что в начале двадцатых, то есть, вскоре после завершения первой мировой войны, выпускалось много литературы, я уверен, во всех странах которые принимали участие в войне, по наиболее эффективной организации и координации на высшем уровне вооруженных сил (Kriegsspitzengliederung). Я сам писал о вопросе и знал мнения о нем в Соединенных Штатах, Англии и Франции. В то время каждый был занят вопросом организации, и фон Бломберг сказал, что он доволен восьмым решением — седьмое уже было отброшено.

В связи с этим возникла борьба, возглавляемая высшим командованием армии и генеральным штабом армии, которые постоянно противостояли идеи объединенного верховного главнокомандования Вермахта, и требовали, чтобы высшие полномочия находились в руках генерального штаба армии, как было ранее.

Когда было создано высшее командование Вермахтом и Бломберг ушел, армия подумала, что подошел момент вернуться с новой силой к атаке. Результатом явился меморандум главнокомандующего армией, написанный генералом Беком, и ответ на него упомянутый здесь, так как я участвовал в подготовке ответа я назову двух человек ответственных за него, именно, генерал — полковника Йодля и себя, которые вдвоем работали над ним. Я могу заявить, что в то время мы не руководствовались острой проблемой или предварительной работой генерального штаба по подготовке войны, но только тем фактом, как я могу представить, что из всех меморандумов и исследований самого подходящего способа, подготовленный нами являлся наиболее практичным.

Председательствующий: Доктор Нельте, разве документ не говорит сам за себя? Он сказал, что готовил его, но это не было связано с войной, вот все, что нужно сказать. Документ говорит сам за себя.

Нельте: Но определенно он может разъяснить идеи, содержащиеся в документе. Более того, господин Председательствующий, относительно этого вопроса я вправе представить письменные показания в документальной книге номер 2: «высшее командование Вермахта и генеральный штаб», который подписан подсудимым Кейтелем как и господином Йодлем. Он представлен вам как документ номер 2 в документальной книге 2.

Председательствующий: Это письменные показания от 2 марта?

Нельте: 29 марта, господин Председательствующий.

Председательствующий: Первая из книг, или где?

Нельте: Нет, вторая часть.

Председательствующий: Какая страница?

Нельте: Страницы еще не пронумерованы, там, в содержании, вы найдете номер 2.

Председательствующий: Вы цитируете их из Л — 211? Вы закончили с этим?

Нельте: Письменные показания относятся к Л — 211.

Председательствующий: Я думал свидетель сказал, что он сотрудничал в исследовании, которое Л — 211, и что оно не касалось войны. Вы можете его оставить.

Нельте: Я уверен, господин Председательствующий, на этом суде вопрос в том, чтобы услышать, что говорят подсудимые об этих документах, которые обвиняют их. Объяснение документа Л -211 которое подсудимый Кейтель пожелал представить в виде письменных показаний, которые я представил Трибуналу в документальной книге номер 2.

Председательствующий: Если он пожелал сказать, чтобы были приобщены письменные показания, тогда его не следует спрашивать о них; следует зачитать письменные показания.

Нельте: Отличие между длиной его устного ответа и длинной письменных показаний можно определить как 1 к 10. Он только кратко подведет итог, если пожелает. Письменные показания длиннее, и следовательно я думал я могу избежать чтения письменных показаний если он даст нам краткий итог основных положений, которых мы касались.

Председательствующий: У меня и у вас разное понимание слова итог.

Нельте: Могу я продолжить господин Председательствующий?

Председательствующий: Продолжайте.

Нельте: Теперь я перехожу у вопросу перевооружения, и отдельных случаев Австрии, Чехословакии и т.д. Я хочу спросить вас об обвинении в том, что вы принимали участие в планировании и подготовке агрессивных войн. Чтобы мы могли понять друг друга, и чтобы вы могли дать свои ответы правильно, нам следует разобраться с тем, что означает агрессивная война. Скажите нам о своих взглядах на вопрос?

Кейтель: Как солдат, я могу сказать, что термин «агрессивная война» используемый здесь бессмысленен если касаться меня; мы учились тому как проводить наступательные действия, оборонительные действия, действия по отступлению. Однако, согласно моим личным чувствам, как военного, конценпия «агрессивной войны» чисто политическая концепция, а не военная. Я подразумеваю, что если Вермахт и солдаты это инструменты политиков, они не могут судить о военных операциях, в которых они участвуют, как об агрессивной войне. Я думаю, я могу подытожить свои взгляды, сказав, что военные ведомства не имеют полномочий решать вопрос и не состоянии так делать; и что такие решения не задача солдата, но исключительно государственного деятеля.

Нельте: Тогда вы подразумеваете, что это относится также и ко всем участвующим командирам и учреждениям, что вопрос агрессивна ли война, или она ведется для защиты страны, другими словами, война ли это как война, вне сферы ваших профессиональных обсуждений и решений?

Кейтель: Нет; это я хочу выразить, поскольку…

Нельте: То, что вы говорите это пояснения. Но вы были не только солдатом ответственным за свою жизнь. Когда факты, представленные вам в силу должности говорили вам, что планируемая операция несправедлива, вы это не учитывали?

Кейтель: Я уверен я могу правдиво сказать, что за всю свою военную карьеру я был воспитан, так сказать, на старой традиционной концепции, что никто не обсуждает такие вопросы. Естественно, у каждого есть свое мнение и своя жизнь, но при осуществлении профессиональных обязанностей солдата и офицера, отвергается свою жизнь, всецело отдавая себя этому. Следовательно, я не могу сказать ни то, что в то время или позднее я сомневался о вопросах чисто политического характера, я занимал позицию, что солдат имеет право доверять руководству государства, и соответственно он обязан следовать своему долгу и клятве.

Нельте: Теперь перейдем к отдельным вопросам. Вы знали, что первоначальный план Гитлера это перевооружение, и позднее агрессия, как обвинение называет это? Я в основном думаю о периоде с февраля 1933 по 1938.

Кейтель: Мне было ясно, что когда Гитлер станет канцлером, мы солдаты несомненно займем совершенно иное положение в Рейхе при новом руководстве, и что военный фактор будет определенно пересмотрен в отличие от того, что было ранее. Следовательно, мы вполне честно и открыто приветствовали тот факт, что глава правительства Рейха был человеком, который совершенно определенно приносил новую эру, которая бы вывела нас из плачевной ситуации к приемлемой. Я могу признаться, что я приветствовал план и намерение перевооружиться насколько это было возможно в то время, как и идеи в этом направлении. В любом случае, в начале 1933, поздним летом, я ушел из военного министерства. Я провел два года на действительной службе и вернулся только тогда, когда был возвращен военный суверенитет, и мы открыто перевооружались. Следовательно, за время моего отсутствия я не касался этих вопросов. В любом случае, в период с 1935 по 1938, когда я был под руководством Бломберга, я естественно видел и свидетельствовал, что все происходящее связано с перевооружением и что военным министерством делается все в этой сфере, чтобы помочь родам войск Вермахта.

Нельте: Вы знали, что оккупация Рейнланда в демилитаризованной зоне, восстановление военного суверенитета, введение призыва, строительство воздушных сил и увеличение числа контингентов Вермахта нарушали Версальский договор?

Кейтель: Формулировка Версальского договора, до тех пор, пока она считалась обязательной для нас, конечно, не разрешала такие вещи. Версальский договор, могу сказать, очень подробно изучался нами с целью найти лазейки, позволяющие нам, не нарушая договор, принимать меры, которые не считались бы нарушением договора. Это была ежедневная задача комитета обороны Рейха. С 1935 условия совершенно изменились, и после моего возвращения, под начало Бломберга, я могу откровенно сказать, что у меня более не было сомнений о том нарушается ли Версальский договор или нет, потому что то, что делалось, делалось открыто. Мы объявили, что мы создадим 36 дивизий. Дискуссии проходили вполне открыто, я не видел ничего такого, чтобы нарушало договор. Нам было ясно, и нашей волей было сделать все, чтобы освободить себя от территориальных и военных оков Версальского договора. Я могу сказать честно, что любой солдат или офицер, у которого не было похожих чувств, был в моем понимании бесполезным. Это конечно относилось к солдатам.

Нельте: В ходе суда, был представлен приказ, С — 194, который содержит вашу подпись. Он касается воздушной разведки и перемещений подводных лодок во время оккупации Рейнланда. Этот приказ приводит к выводу, что вы участвовали в оккупации Рейнланда. В каком качестве вы подписывали этот приказ?

Кейтель: Приказ уже показывает будущую вступительную фразу: «Главнокомандующий Вермахта, министр фон Бломберг, на основании доклада, приказал…» Я передал в такой форме инструкцию, главнокомандующему воздушными силами, которую генерал фон Бломберг вручил мне, и я помню, что она касалась проведения контрольных мероприятий в те дни, когда три батальона вступили в демилитаризованную зону.

Нельте: До того как вы были назначены начальником ОКВ, вы знали от Гитлера или из других источников, что были планы существование которых, в противовес мирным заверениям Гитлера, предусматривали только силовые действия, то есть, войну?

Кейтель: За период до первых практических мер, предпринятых в случае с Австрией, я не помню о программе, или созданию программы или далеко идущего плана, занимающего годы. Я могу сказать, что мы были заняты реорганизацией маленькой армии из семи дивизий в силу составляющую в два или три раза больше от первоначального размера, помимо создания крупных воздушных сил, у которых не было снаряжения, так что при визите в наше ведомство в те годы можно было увидеть, что все мы заняты чисто организационными проблемами, и исходя из того как работал Гитлер, как было мной сегодня описано, вполне очевидно, что мы не видели ничего из таких вещей.

Нельте: У вас были личные связи с Гитлером до 4 февраля 1938?

Кейтель: С 1935 по 1938, под руководством Бломберга, я видел Фюрера три раза. Он не разу не сказал мне ни одного слова, и он не знал меня. Если он и знал, что-либо обо мне он знал это только от господина фон Бломберга. У меня абсолютно не было как лично, так и через других людей, кто участвовал в партии или политике, контактов с Фюрером. Мой первый разговор с ним состоялся в конце января перед моим назначением.

Нельте: Вы слышали, что-нибудь о встрече или дискуссии с Гитлером в ноябре 1937? Я упоминаю совещание, на котором Гитлер огласил свое завещание.

Кейтель: Я уже заявлял под присягой на предварительном допросе, что я не знаю об этом, и вижу документ или протокол встречи впервые в суде. Я уверен это документ Хоссбаха и я не помню, чтобы фон Бломберг давал мне какие-либо указания для осуществления подготовительных мероприятий после этого совещания.

Нельте: Вы знали о каких-либо намерениях Гитлера относительно территориальных вопросов?

Кейтель: Да. Я могу ответить утвердительно. Я знал о них, я также знал из публичных политических дискуссий, что он предлагал урегулировать их в какой-либо форме, постепенно, рано или поздно, серия территориальных проблем была результатом Версальского договора. Это правда.

Нельте: И что вы думали о реализации этих территориальных целей, я имею в виду способ которым они должны были быть решены?

Кейтель: В то время я видел эти вещи и судил о них только согласно тому, что касалось военных терминов. Я только могу сказать, когда я оставил войска в 1935, ни одна из 24 дивизий, которые должны были быть созданы не существовали. Я не рассматривал все это с политической точки зрения, но с прискорбным замечанием: можем ли мы осуществить какую-либо атаку и вести войну, если у нас нет в распоряжении военных средств? Впоследствии для меня в связи с этим все было изменено программой перевооружения, которую мы завершили в 1943–1945, и для флота в 1945. Следовательно, у нас было 10 лет за которые мы строили и усиливали Вермахт. Следовательно, я не считал эти проблемы острыми даже, когда они привлекали мое внимание политическим путем, так как я думал, что невозможно реализовать такие планы ничем кроме переговоров.

Нельте: Как вы объясните общие директивы в июне 1937 по подготовке мобилизации?

Кейтель: Документ в действительности инструкция по мобилизационной подготовке в общих терминах и согласовывался с нашей традиционной политикой генерального штаба до войны и до мировой войны, первой мировой войны, о том, что в принципе должно быть подготовлено заранее. По моему мнению, это не имело ничего общего с политическими планами Гитлера, в то время я уже был начальником штаба при Бломберге, и генерал Йодль был в то время начальником управления национальной обороны. Вероятно, это звучит высокомерно для меня сказать, что мы были очень удовлетворены с самого начала каждый год рассказывать Вермахту, что следует делать в интеллектуальном и теоретическом плане. В бывшем генеральном штабе главной целью подготовки, которую я получал перед мировой войной, было, чтобы эти инструкции генерального штаба направлялись с целью изучения давая возможность теоретического решения проблем. Таким было бывшее обучение большого генерального штаба. Я не знаю, было ли это в связи с личным замыслом Бломберга о том, что эти древние идеи вызовут сложности у военных контингентов, или было ли это влияние Фюрера.

Определенно, что Гитлер никогда не видел этого. Это была внутренняя работа генерального штаба Вермахта.

Нельте: Но здесь можно найти упоминание «плана Отто», и вы знали, что он касается Австрии.

Кейтель: Конечно, я помню план Отто, который своим именем указывал на Отто фон Габсбурга. Здесь должны были быть — конечно, были — определенные доклады о попытках реставрации, и интервенции в таком случае, непременно военной. Фюрер, Адольф Гитлер, желал предотвратить реставрацию монархии в Австрии. Позднее этот вопрос снова возник в связи с аншлюсом. Я уверен я могу опустить это сейчас и вероятно объяснить позднее. В любом случае, мы верили, что на основании обсуждения с армией некоторого рода операции проводились на случай плана Отто, потому что кодовым словом было «План Отто вступает в силу»

Нельте: Вы имеет в виду, что конкретные приказы, отдававшиеся по плану Отто основывались на общей директиве?

Кейтель: Вы имеете в виду аншлюс в начале февраля?

Нельте: Прошу прощения?

Кейтель: Я могу заявить только то, что я узнал, когда Гитлер отправил меня в армию. Я прибыл в штаб генерала Бека и сказал: «Фюрер требует вашего срочного доклада и информирования его о подготовке, которая сделана для возможного вторжения в Австрию» и генерал Бек сказал «Мы ничего не подготовили; ничего не сделано, вообще ничего».

Нельте: Обвинение утверждает, что вы участвовали в планировании действий против Австрии как это произошло в марте 1938. У меня есть директива относительно плана Отто, С — 102.

Вы утверждаете, что весь вопрос был импровизацией?

Кейтель: Я помню, что этот приказ не принимался главнокомандующим армией и другими главнокомандующими до тех пор, пока проект был в разработке. Ничего не было подготовлено. Все это было импровизацией и это документально установленные факты того, что принималось на деле. Команды относительно того, что следует делать отдавались устно и лично, что и было сделано утром 12 марта, когда в Австрию произошло вторжение.

Нельте: Теперь я вернусь к событиям предшествующим случаю с Австрией. Вы знаете, что в дневнике генерала Йодля заявлено: «На Шушнига оказывается сильнейшее политическое и военное давление». Каким образом вы участвовали в конференции в Оберзальцберге с участием Шушнига?

Кейтель: Могу я добавить к моему предыдущему ответу, что мы видели из вторжения проходившего утром 12 марта по приказу отданному поздним вечером 11 марта. Следовательно, этот документ не имел реального влияния на события. Такой приказ не сработал бы между 10 вечера и 6 утра.

Я могу сказать следующее относительно моего участия в конференции в Оберзальцберге 10 и 11 февраля:

Это было мое первое официальное мероприятие, в котором я принимал участие. Вечером 4 февраля Гитлер покинул Берлин. Он вызвал меня в Оберзальцберг 10 февраля. Здесь, в днем проходила встреча с австрийским федеральным канцлером Шушнигом, которая уже часто здесь обсуждалась. Вскоре я прибыл — я не знал, почему меня вызвали — генерал фон Рейхенау прибыл из Мюнхена, генерал воздушных сил Шперлле; так что мы три генерала присутствовали, когда около 10:30 господин Шушниг прибыл с господином фон Папеном. Поскольку я никогда не присутствовал на конференциях политического характера или такого рода, я не знал, зачем я здесь. Я могу сказать откровенно, иначе вы не поймете. В течение дня причина присутствия трех представителей Вермахта естественно стала мне ясной. В определенном отношении они представляли военную, по крайней мере военную демонстрацию — я могу аккуратно так её назвать. На предварительном допросе и позднее меня спрашивали о существенности того факта, что после полудня мое имя было названо и я был внезапно вызван из дома к Фюреру. Я отправился в его комнату. Вероятно, это для меня звучит странно сказать, что когда я вошел в комнату я подумал, что он отдаст мне директиву, но словами были «Ничего». Он использовал такие слова «Пожалуйста присаживайтесь». Затем он сказал «Да, федеральный канцлер желает коротко поговорить со своим министром иностранных дел Шмидтом; иного я не хочу». Я могу заверить вас, что не было сказано ни одного слова о политических действиях помимо того факта, что господин Шушниг не уезжал до вечера и продолжалась дальнейшая конференция.

Мы генералы сидели в приемной и когда вечером, вскоре после моего отбытия, я получил указание направить доклады о том, что мы принимаем определенные меры по мобилизации, о которых вы информированы из документа, становится вполне ясно, что этот день служил развитию дискуссии путем военных представителей, и директива создавала доклады для сохранения давления, как показано здесь.

До моего возвращения в Берлин, в присутствии Геббельса и Канариса, мы обсуждали доклады, которые отправлялись и которые Канарис передавал в Мюнхен. Наконец, с целью завершить вопрос, будет интересно указать на то, что начальник разведки австрийского федерального министерства, Лахузен, который присутствовал в суде, сказал Йодлю и мне, когда позднее он поступил на службу в Вермахт: «Мы не принимали это за блеф». И я, несомненно, дал Йодлю повод для его записи в дневнике, хотя это было даже быстро сказано, естественно я находился под первым впечатлением.

Нельте: Какова ваша позиция в отношении мер против Австрии?

Кейтель: Нет необходимости рассказывать о дальнейшем развитии событий. Оно здесь уже детально представлено. В день вторжения войск я вылетел с Гитлером на фронт. Мы проехали по шоссе через Браунау, Линц. Мы остановились переночевать в Вене. Правда в том, могу скромно добавить, что в каждой деревне нас встречали с энтузиазмом и австрийская федеральная армия маршировала бок о бок с немецкими солдатами по улицам по которым мы проезжали. Не было ни одного выстрела. С другой стороны единственное подразделение имеющее определенное военное значение было бронетанковым подразделением на дороге из Пассау в Вену, прибыло в Вену только с несколькими машинами. Эта дивизия участвовала в параде на следующий день. Это очень ясная картина, которую я видел.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу Чехословакии. Когда Гитлер впервые обсуждал с вами вопрос Чехословакии и его намерения в этом отношении?

Кейтель: Я уверен через 6 или 8 недель после вступления в Австрию, то есть, после завершения аншлюса к концу апреля. Аншлюс был в середине марта, и имел форму внезапного вызова, одним вечером, в рейхсканцелярии, Фюрер объяснил мне вопрос. Результатом этого явилась известная директива Зеленого плана. История вопроса хорошо известна из документов Шмидта все, из которых я идентифицировал на предварительном допросе. В то время скорее в срочном виде он дал мне первые директивы. У меня не было возможности задать вопросы, так как он немедленно покидал Берлин. Существовали основы для вопросов относительно условий, которые могли вытекать из военных действий против Чехословакии.

Нельте: У вас было впечатление, что Гитлер хотел напасть на Чехословакию?

Кейтель: В любом случае инструкции, которые он дал мне тем вечером были в отношении подготовки военных действий со всей предварительной работой, за которую был ответственен генеральный штаб. Он выразился очень точно, хотя он объяснял, что вопрос даты открыт и сказал, что в настоящее время у него нет такого намерения. Были сказаны слова: «…в настоящее время это не мое намерение».

Нельте: В связи с этим были различия между Судетами и остальной Чехословакией?

Кейтель: Я не уверен, что мы обсуждали это тем вечером в ходе короткого совещания. Фюрер не обсуждал со мной политические аспекты; он просто обратил мое внимание на необходимость военных мер. Он не сказал, будем ли мы довольствоваться Судетами либо будем прорываться через чехословацкую линию укреплений. В то время такой проблемы не стояло. Но в любом случае — если они готовились к войне — тогда к войне следовало подготовиться; если бы произошел конфликт с чешской армией, то есть, подготовиться к реальной войне.

Нельте: Вы знаете, что есть протокол совещания Гитлера — генерала Кейтеля 21 апреля, у которого есть две версии, говорящих о решительных действиях в случае инцидента. В первом после слова «инцидент» написано: «например, убийство немецкого посланника» выражающим враждебность Германии. Во втором, после слова «инцидент» написано только «например на случай инцидента». Вы можете объяснить какой смысл этой записи, которая не запись в подлинном смысле слова, может быть придан?

Кейтель: Я впервые увидел здесь записи Шмундта. Мы не получали их в то время как документ для работы. Это не протокол. Эти записки сделаны впоследствии адъютантом. Я не хочу сомневаться в их верности или аккуратности, но память не позволяет мне сегодня вспомнить точные слова, которые были использованы. Однако этот вопрос, который считается здесь существенным, убийство немецкого посланника в Праге, это ситуация о которой я никогда не слышал, если только никто об этом не говорил. Это было сказано, впоследствии, что посланник убит, я спрашивал министра, или что-либо похожее. Затем, насколько я вспоминаю, Гитлер сказал, что война 1914 также началась с убийства в Сараево, и что такие инциденты могут случиться. У меня не сложилось впечатление, что в то время война могла возникнуть из-за провокации.

Нельте: Вы расскажете подробнее об этом.

Председательствующий: Вероятно, нам лучше прерваться.

(Трибунал отложен до 10 часов 4 апреля 1946)

Девяносто восьмой день
Четверг, 4 апреля 1946
Утреннее заседание

Председательствующий: Продолжайте доктор Нельте.

Нельте: Вчера мы обсуждали вашу встречу 21 апреля, с Гитлером, и адъютантом Шмундтом. Я снова представляю вам документ 388-ПС и прошу ответить вас на мой вопрос. В принципе совещание такого рода не проходило?

Кейтель: В определенной степени это правда, что я был вызван и к моему полному удивлению были представлены идеи касающиеся подготовки войны против Чехословакии. Это заняло очень короткое время, до одного из отбытий Гитлера в Берхтесгаден. Я не помню, чтобы даже сказал слово во время этого краткого инструктажа, но я задал только один вопрос, и затем с этими чрезвычайно удивительными директивами я отправился к себе.

Нельте: Если рассматривать вас, что случилось далее?

Кейтель: Моей реакцией в ходе первого часа после этого было то, что это нельзя было осуществить с точки зрения военной силы которой мы обладали. Затем я успокоил себя мыслью, что разговор подразумевал, что ничего не будет запланировано в определенный промежуток времени. На следующий день я обсуждал вопрос с начальником оперативного штаба, генералом Йодлем. Я никогда не получал какого-либо протокола обсуждения, ни какой-либо записи. Итогом наших обсуждений было «предоставить события самим себе, потому что было много времени, и потому что любые такие действия были вопросом военных причин». Я также объяснил Йодлю, что вступительными словами были: «В мои намерения не входят военные действия против Чехословакии в ближайшее время».

Затем, на последующих неделях мы приступили к теоретическим обсуждениям; однако, без консультаций с родами войск Вермахта, потому что я считал себя неуполномоченным делать это. В последующий период замечено, как следует из документов Шмундта, адъютанты, военные адъютанты, периодически задавали множество детальных вопросов о силе дивизий, и так далее. На эти вопросы отвечал оперативный штаб Вермахта для их сведения.

Нельте: Я уверен, мы можем существенно сократить, господин маршал, однако ваши объяснения важны. Решающее положение — если вы возьмете документ перед вами и сравните подготовку с тем, какое давление оказывалось в Оберзальцберге и скажите, что произошло после этого.

Кейтель: Да. Через четыре недели я получил эту работу, я отправил в Оберзальцберг проект директивы о подготовительных мероприятиях. В ответе я был проинформирован, что Гитлер сам прибудет в Берлин для разговора с главнокомандующим. Он прибыл в Берлин в конце мая, и я присутствовал на совещании с генерал — полковником фон Браухичем. На этом совещании основной план был совместно изменен, именно, в отношении выраженного Гитлером намерения предпринять военные действия против Чехословакии в ближайшем будущем. Причиной того, что он передумал было то, что Чехословакия — я уверен это было 20 или 21 мая — объявила общую мобилизацию, и Гитлер в то время объявил, что она направлена только против нас. Военные приготовления Германией не осуществлялись. Это было причиной полного изменения намерений его намерений, о которых он устно сообщил только главнокомандующему армией и приказал ему начать приготовления. Этим объясняется изменение основных приказов — то есть, основной идеей принятой директивы было: «Моим безусловным решением является предпринять военные действия против Чехословакии в ближайшем будущем».

Нельте: Благодаря Мюнхенскому соглашению войны с Чехословакией удалось избежать. Каким было ваше мнение и мнение генералов об этом соглашении?

Кейтель: Мы были чрезвычайно рады тому, что не пришлось проводить военную операцию, потому что за время подготовки у нас всегда было мнение, что наши средства нападения против пограничных укреплений Чехословакии незначительны. С чисто военной точки зрения у нас не хватало средств наступления для атаки, включающей в себя прорыв пограничных укреплений. Впоследствии мы были чрезвычайно удовлетворены достигнутому политическому решению.

Нельте: Какой эффект произвело это соглашение на престиж Гитлера среди генералов?

Кейтель: Я уверен, могу сказать, что в результате престиж Гитлера среди генералов сильно возрос. Мы осознавали, что с одной стороны военные средства и военные приготовления нельзя было отвергать, а с другой стороны было найдено такое решение, которого мы не ожидали, и были чрезвычайно благодарны этому.

Нельте: Удивительно, что через 3 недели после Мюнхенского соглашения так приветствовавшегося каждым, включая генералов, Гитлер дал инструкции по оккупации оставшейся Чехословакии?

Кейтель: Я уверен недавно рейхсмаршал Геринг в ходе его допроса рассматривал этот вопрос. Моим впечатлением, как я его запомнил было то, что Гитлер сказал мне тогда, что он не уверен в том, что Чехословакия признает утрату судетстко — немецких территорий с их сильными укреплениями; и более того, он затронул близкие отношения существующие между Чехословакией и Советским Союзом и думал, что вероятно Чехословакия может и вероятно станет военной и стратегической угрозой. Такими были военные причины, о которых он сказал мне.

Нельте: Указывалось ли Гитлеру на то, что силовое решение проблемы оставшейся Чехословакии представляет собой большую опасность, а именно, что остальные державы, то есть Англия, Франция вмешаются?

Кейтель: Я не был информирован о последнем разговоре в Мюнхене между британским премьер — министром Чемберленом и Фюрером. Однако, я касался этого вопроса, поскольку дальнейшее решение рассматривалось как политическое, у меня не было возражений, если можно выразиться, особенно в связи с тем, что после мюнхенской встречи было существенное снижение военных приготовлений. Если возникал политический вопрос, Фюрер отказывался обсуждать его.

Нельте: В связи с вопросом Чехословакии я хочу упомянуть подполковника Кёхлинга, который был охарактеризован обвинением как связной с Генлейном. Был ли Вермахт или ОКВ вовлечен в этот вопрос?

Кейтель: Работа Кёхлинга оставалась мне неизвестной; Кёхлинга назвал я. Гитлер спросил меня об офицере для специальной задачи, и если так он доложит мне. После отправки подполковника Кёхлинга из Берлина я ни видел, ни разговаривал с ним снова. Однако я знал, что как я слышал позднее, он был у Генлейна, своего рода военным советником.

Нельте: Обвинение указало, что вы присутствовали при визите министра президента Тисо в марте 1939, как и при визите президента Гахи, и из этого делает вывод, что вы участвовали в политической дискуссии которые проходили. Какую роль вы играли в связи с этим?

Кейтель: Это правда, я уверен в каждом случае, по поводу таких государственных визитов и визитов зарубежных государственных деятелей, что я присутствовал в рейхсканцелярии или в приемной. Я никогда не принимал участия в настоящих обсуждениях политических вопросов. Я находился в приемной и чувствовал, что я должен присутствовать в качестве высокопоставленного представителя Вермахта. Но в каждом отдельном случае, я вспоминаю меня с благодарностью провожали или я ожидал в приемной до того момента пока меня не вызовут. Я могу положительно сказать, что я в ту ночь не сказал ни одного слова Тисо или президенту Гахе, ни участвовал в непосредственных дискуссиях Гитлера с этими людьми. Могу я добавить, что в ту ночь визита президента Гахи я присутствовал в рейхсканцелярии потому, что ночью высшее командование армии инструктировалось о том как следует проводить вступление.

Нельте: В этой связи я только желаю только уточнить это, поскольку я полагаю, что этот вопрос был разъяснен в показаниях рейхсмаршала Геринга. Вы никогда не говорили президенту Гахе о возможной бомбардировке Праги, в случае если он не согласиться подписать.

Кейтель: Нет.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу Польши. Обвинение также обвиняет вас в участии в планировании и подготовке военных действий против Польши и содействии в осуществлении таких действий. Вы можете кратко обозначить ваше основное отношение к восточным проблемам?

Кейтель: Мне был известен вопрос, касающийся проблемы Данцига и коридора. Я также знал о том, что политические дискуссии и переговоры относительно этих вопросов находились на рассмотрении. В случае с нападением на Польшу которое с течением времени было подготовлено, были, конечно, связаны эти проблемы.

Поскольку я сам не касался политических вопросов, я лично был того мнения, что в случае с Мюнхеном и до Мюнхена, военные приготовления, то есть военное давление если можно его так назвать, сыграло бы такую же роль, какую оно сыграло в Мюнхене. Я не уверен, что вопрос можно было решить без военных приготовлений.

Нельте: Эти вопросы не могли быть решены предшествующими переговорами?

Кейтель: Мне трудно об этом сказать, хотя я знаю, что прошли несколько обсуждений касающихся как вопроса Данцига так и коридора. Я вспоминаю замечание, впечатлившее меня в то время, когда Гитлер однажды сказал, что он сожалеет о смерти маршала Пилсудского, потому что он верил, что он бы достиг или мог достичь соглашения с этим государственным деятелем. Так он однажды заявил.

Нельте: Обвинение заявляет, что уже осенью 1938 Гитлер работал над вопросом войны против Польши. Вы принимали в этом участие в 1938?

Кейтель: Нет. Я этого не помню. Я хочу верить, что согласно моим воспоминаниям в то время, были сигналы того, что такой вопрос не стоит. Тогда я сопровождал Фюрера в обширном туре по инспекции восточных укреплений. Мы проехали весь фронт от Померании через болота Одер — Варте и Бреслау с целью проинспектировать различные пограничные укрепления против Польши. Вопрос укреплений в Восточной Пруссии также обсуждался в то время. Когда я рассматриваю это в связи с сегодняшним днем, я могу только полагать, что для него такие обсуждения, вероятно были связаны с проблемой Данцига и коридора и он просто хотел посмотреть были ли восточные укрепления достаточно крепкими, если вопрос Данцига и коридора приведет к войне с Польшей.

Нельте: Когда осуществлялась подготовка к оккупации Данцига?

Кейтель: Я уверен, что ранее позднего лета 1938 были приняты приказы об оккупации Данцига в подходящий момент ударом из Восточной Пруссии. Это все, что мне известно.

Нельте: Обсуждалась ли война с Польшей в связи с этим?

Кейтель: Да, кроме того связанные с этим возможности обороны границы, но я не помню каких-либо, ни каких-либо рода приготовлений, любых военных приготовлений, помимо неожиданного нападения из Восточной Пруссии.

Нельте: Если я правильно помню, вы однажды сказали мне, когда мы обсуждали вопрос, что Данциг мог быть оккупирован только не в результате войны с Польшей.

Кейтель: Да, это так. Это заявление было сделано ранее и снова, что оккупация, или неожиданное нападение на Данциг проводились бы, только если бы это не привело к войне.

Нельте: Когда это взгляд изменился?

Кейтель: Я уверен Польша отказалась обсуждать какое-либо решение вопроса Данцига что стало причиной дальнейших обсуждений и шагов.

Нельте: Обвинение располагает директивой от 3 апреля 1939…

Кейтель: Я могу вероятно добавить, что в целом после Мюнхена ситуация относительно восточной проблемы также была пересмотрена, вероятно, или как мне кажется, с такой точки зрения: проблема Чехословакии была решена без единого выстрела. Такое же вероятно возможно и в отношении немецких проблем на востоке. Я также уверен я помню Гитлера сказавшего, что он не думает, что западные державы, особенно Англия, заинтересованы в немецкой восточной проблеме и будут скорее посредниками чем заявят свои возражения.

Нельте: Это документ С — 120, «план Белый». Согласно нему, была принята директива от 3 апреля 1939.

Кейтель: Давайте сначала посмотрим на документ. В его первом предложении уже заявлено, что этот документ заменяет обычные ежегодные инструкции Вермахта относительно возможной подготовки к мобилизации, дальнейшее разработка предметов известна нам из инструкций принятых в 1937–38 и они принимались каждый год. Но фактически, тогда или незадолго до, Гитлер, в моем присутствии, прямо проинструктировал главнокомандующего армией принять стратегические и оперативные меры для нападения, для войны с Польшей. Как видно из документа я затем принял эти первые соображения, то есть, Фюрер уже приказал следующее: все должно быть разработано ОКХ армии к 1 сентября 1939, и что после этого времени должна быть составлена таблица. Этот документ был тогда подписан мной.

Нельте: Каким было ваше отношение и остальных генералов к войне?

Кейтель: Я могу сказать, что тогда, в связи с подготовкой против Чехословакии, и главнокомандующий армией и генералы с которыми я разговаривал, и также я сам, противостояли идее ведения войны с Польшей. Мы не хотели этой войны, но, конечно, мы немедленно начали осуществлять отданные приказы, по крайней мере, что касалось разработок генерального штаба. Нашей причиной было то, что мы знали какие военные средства имеются у нас в то время, так сказать, дивизии, их снаряжение, их вооружение, не говоря уже о совершенно неадекватном их снабжении боеприпасами, напоминало нам как солдатам, что мы не готовы начинать войну.

Нельте: Вы имеете в виду, что соображения чисто военного характера определяли ваше отношение?

Кейтель: Да. Я признаю это. Я не касался политических проблем, но стоял только вопрос: можем ли мы или нет?

Нельте: Я хочу установить следующее. Итак, 23 мая 1939 было совещание в ходе, которого Гитлер обращался к генералам. Вы знаете это обращение? Какова была причина этого обращения и его содержание?

Кейтель: Я впервые увидел здесь протокол в ходе моих допросов. Он напоминает мне ситуацию в то время. Назначением послания было показать генералам, что их сомнения необоснованны, устранить их сомнения, и наконец, указать на то, что условия еще не созрели и что политические переговоры об этих вопросах еще могут изменить ситуацию.

Нельте: У вас тогда было мнение, что война действительно начнется?

Кейтель: Нет, тогда — и это вероятно скорее наивно — я верил, что война не начнется, что в виду проводимых военных приготовлений, переговоры возобновятся, и решение будет найдено. В наших военных соображениях строго военная точка зрения всегда преобладала. Мы генералы верили, что Франция — в меньшей степени Англия — ввиду своего пакта о взаимопомощи с Польшей вмешается и, что у нас нет оборонительных средств от неё. По этой причине я лично всегда убеждался, что войны не будет, потому что мы не сможем вести войну против Польши если Франция нападет на нас с Запада.

Нельте: Итак, затем каково было ваше мнение о ситуации после речи 22 августа 1939?

Кейтель: Речь была произнесена в конце августа и было адресована генералам, собравшимся в Оберзальцберге, командующим войск подготовленных для востока. Когда Гитлер, ближе к концу речи, объявил о том, что заключен пакт с Советским Союзом, я был твердо убежден, что войны не будет, потому что я верил, что такие условия создают основу для переговоров и что Польша не будет подвергать себя этому. Я также верил, что теперь найдена основа для переговоров, хотя Гитлер в своей речи, копию которой я впервые прочитал здесь сказал, что вся подготовка проведена, и что он намерен пустить их в дело.

Нельте: Вы знаете, что Англия действительно пыталась действовать как посредник?

Кейтель: Нет, я ничего не знал об этих вопросах. Первой вещью, которая была очень удивительной для меня было то, что в один из тех дней, которые периодически обсуждаются здесь, а именно 24 — е или 25 — е, только через несколько дней после совещания в Оберзальцберге, я был внезапно вызван к Гитлеру в рейхсканцелярию и он сказал мне только «Остановите все, свяжитесь немедленно с Браухичем. Мне нужно время для переговоров». Я уверен, что после этих слов меня проводили.

Нельте: Что происходило далее?

Кейтель: Я сразу позвонил главнокомандующему армией и передал приказ, и Браухич был вызван к Фюреру. Все было остановлено и все решения о возможных военных действиях были приостановлены, без каких-либо временных ограничений, на следующий день, я уверен это было 5 дней согласно вычислениям, сделанным сегодня.

Нельте: Вы знали о так называемых минимальных требованиях к Польше?

Кейтель: Я уверен, что я видел их в рейхсканцелярии, что Гитлер сам показал их мне, чтобы я знал о них.

Нельте: Раз вы их видели, считали ли вы эти требования серьезными?

Кейтель: В то время был всегда по несколько минут в рейхсканцелярии и как солдат я естественно верил, что они были совершенно честными.

Нельте: Были ли тогда, разговоры о пограничных инцидентах?

Кейтель: Нет. Вопрос пограничных инцидентов обширно обсуждался на моих предварительных допросах. В той ситуации и в нескольких дискуссиях в рейхсканцелярии мы не обсуждали этот вопрос.

Нельте: Я представляю вам документ 795-ПС, протокол который касается польской формы для Гейдриха.

Кейтель: Могу я добавить…

Нельте: Пожалуйста.

Кейтель: …а именно, что 30 августа, я уверен, день нападения, которое должно было, состоятся 1 сентября, был снова перенесен на 24 часа. По этой причине Браухич и я были снова вызваны в рейхсканцелярию и по моим воспоминаниям причиной было названо ожидание польского уполномоченного. Все было отложено на 24 часа. Затем изменений военных инструкций не происходило.

Документ касается польской формы для пограничных инцидентов или какого-либо рода незаконных действий. Мне его показали, я знаю его; это последующая запись разговора со мной адмирала Канариса. Он сказал, что он достал польскую форму. Об этом было сообщено через адъютанта Фюреру. Я спросил: «Для какой цели?». Мы оба согласились в том, что намечается какое-либо незаконное действие. Если я правильно помню я сказал ему, что тогда я не верил в такие вещи и чтобы он держался от них подальше. Затем у нас было короткое обсуждение о Диршау, который мог быть занят ударом Вермахта. Вот все, что я слышал об этом. Я уверен я сказал Канарису, чтобы он уклонился от вопроса сказав, что у него нет польской формы. Он просто сказал бы, что у него её нет и вопрос был бы снят.

Нельте: Вы конечно знаете, что этот вопрос был связан с последующим нападением на радиостанцию в Гляйвице. Вы знаете, что-нибудь об этом инциденте?

Кейтель: Этот инцидент, эта акция стала известна мне здесь впервые из показаний свидетелей. Я никогда ни знал, кто был ответственным за такие вещи и я ничего не знал о рейде на радиостанцию Гляйвица до тех пор, пока я не услышал об этом из показаний перед Трибуналом. Я ничего не слышал тогда, о том, что произошел такой инцидент.

Нельте: Вы знали об усилиях Америки и Италии после 1 сентября 1939 каким-либо образом закончить войну?

Кейтель: Я ничего не знал о политических дискуссиях, проводившихся в те дни с 24-го по 30 — е, 31 — е августа или в начале сентября 1939. Я ничего не знал о визитах господина Далеруса. Я ничего не знал о вмешательстве Лондона. Я только вспоминаю, что будучи недолго в рейхсканцелярии, я встретил Гитлера, который сказал мне: «Не беспокойте меня, я пишу письмо Даладье». Это могло быть в первые дни сентября. Ни я, ни другие генералы даже не знали и не слышали о вопросах или о шагах еще предпринимаемых после 1 сентября. Ничего.

Нельте: Что вы сказали Канарису и Лахузену в поезде Фюрера 14 сентября, то есть, вскоре после нападения на Варшаву, относительно так называемой «уборки дома»

Кейтель: Меня об этом допрашивали, но я не помню этого визита. Но из показаний Лахузена следует — он сказал, как я помню — что я повторил сказанное Гитлером и передал эти приказы, как он понял это. Я знаю, что главнокомандующий армией, который руководил военными действиями в Польше проводил ежедневные совещания с жалобами о вмешательстве полиции на оккупированных польских территориях. Я могу только сказать, что я вместе с тем, повторял, сказанное об этих вещах в моем присутствии между Гитлером и Браухичем. Я не могу заявить о подробностях.

Я могу добавить, что по воспоминаниям главнокомандующий армией тогда жаловался несколько раз, что пока он имеет исполнительную власть над оккупированными территориями он не при каких обстоятельствах не потерпит других ведомств на его территории и, что по его запросу он освобождался от ответственности за Польшу в октябре. Я, следовательно, уверен, что эти заявления свидетеля основанные на памяти или записях не совсем верны.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу Норвегии. Вы знаете, что в октябре 1939 Германии была дана декларация о нейтралитете Дании и Норвегии?

Кейтель: Да, я знал это.

Нельте: Вы или ОКВ принимали участие в консультациях по поводу объявления нейтралитета в этом или иных случаях?

Кейтель: Нет.

Нельте: Вы были о них информированы?

Кейтель: Нет, нас не информировали. Это было обсуждение внешнеполитических вопросов, о которых солдаты не информировались.

Нельте: Вы имеете в виду не информировались официально. Но вы как частное лицо знали об этом из газет?

Кейтель: Да.

Нельте: Хорошо. Прежде чем обсуждать проблему агрессивной войны я задам вам вопрос, который, с целью экономии времени, я не хочу повторять. Однако, мне кажется, что вопрос поставленный вам о вашем мнении по поводу агрессивной войны может быть задан вам снова в связи с нападением на нейтральную страну, страну которой была дана гарантия вызывающая определенные сомнения у той части людей, которые занимались этими вещами, с ведением войны.

Следовательно, я снова ставлю вам вопрос и прошу вас описать ваше солдатское отношение к этому.

Кейтель: В связи с этим, я могу сказать, что мы уже воевали. Было состояние войны с Англией и Францией. Неправильным для меня будет сказать, что я по крайней мере вмешивался, в эти вопросы, но я относился к ним скорее как к политическим вопросам и как солдат, у меня было мнение, что подготовка военных действий против Норвегии и Дании не означала их начала и, что эти приготовления, очевидно, заняли бы месяцы и даже если такие действия исполнялись за это время ситуация могла бы измениться. Этот поток мыслей, который не заставлял меня принимать какие-либо шаги в отношении невозможности учитывать и готовить стратегически эту интервенцию в Норвегию и Данию; следовательно, я оставил эти вещи, я могу сказать, тем, кто занимался политическими вопросами. Я не мог себе это представить иным образом.

Нельте: Когда началась подготовка к этим действиям?

Кейтель: Я думаю, первые обсуждения прошли уже в октябре 1939; с другой стороны, первые директивы были приняты в январе, так сказать, несколькими месяцами позднее. В связи с обсуждениями на этом Трибунале и с информацией данной рейхсмаршалом Герингом в его заявлениях, я также помню, что однажды мне было приказано вызвать гросс — адмирала Рёдера к Фюреру. Он хотел обсудить с ним вопросы относительно морских вооружений в Гельголандской бухте и в Атлантическом океане и опасностей с которыми мы можем столкнуться в этом регионе.

Затем Гитлер приказал мне созвать специальный штаб, который бы изучил все эти проблемы с точки зрения морских, воздушных и наземных вооружений. Я также помню это из документов представленных здесь. Специальный штаб обходился моим личным содействием. Гитлер сказал тогда, что он сам подготовит задачи для этого штаба. Такими были, я уверен, военные соображения в месяцы с 1939 по начало 1940.

Нельте: В связи с этим я хочу знать были ли у вас разговоры с Квислингом как этап подготовительных мероприятий.

Кейтель: Нет, я не видел Квислинга ни до, ни после кампании в Норвегии; я увидел его впервые приблизительно год или два тому назад. У нас не было контактов, ни даже обмена информацией. Я уже заявлял на предварительных допросах, что по приказу Гитлера я отправил офицера, я уверен это был полковник Пикенброк в Копенгаген на совещание с норвежцами. Я не знаю Квислинга.

Нельте: По поводу войны на Западе есть еще один вопрос нарушения нейтралитета в случае с Люксембургом. Вы знали, что этим трем странам были даны заверения о неприкосновенности нейтралитета?

Кейтель: Да, я знал и также говорил об этом тогда.

Нельте: Я не хочу спрашивать вас о тех же вопросах по поводу Норвегии и Дании, но в связи с этим, однако, я хочу спросить: вы считали честными эти заверения Гитлера?

Кейтель: Когда я вспоминаю ту ситуацию, я уверен тогда, когда я узнал о таких вещах, о том что не было намерения вовлекать иные государства в войну. В любом случае, именно это воспринималось как обман.

Нельте: После завершения польской кампании вы еще верили в возможность, что есть возможность завершить или локализовать войну?

Кейтель: Да, я верил в это. Мои взгляды усилились с речью в Рейхстаге после польской войны, в которой были сделаны намеки, что политические дискуссии на этот счет, прежде всего, продолжаются, с Англией, и потому что Гитлер снова и снова рассказывал мне, когда поднимались эти вопросы «Запад в действительности не заинтересован в этих восточных проблемах Германии». Эту фразу он всегда использовал, чтобы успокоить людей, а именно в том, что западные державы не заинтересованы в этих проблемах.

В дальнейшем, видимо с чисто военной точки зрения, можно добавить, что мы солдаты, всегда ожидали нападения западных держав, так сказать, Франции в ходе польской кампании, и были очень удивлены, что на Западе, помимо некоторых перестрелок на линии Мажино и Западном Вале, ничего в действительности на происходило, хотя мы имели — это я точно знаю — вдоль всего западного фронта от голландской границы до Базеля только пять дивизий, помимо небольших сил обслуживающих укрепления Западного Вала. Таким образом, с чисто военно — оперативной точки зрения, французское нападение в ходе польской кампании столкнулось бы только с немецким военным прикрытием, а не настоящей обороной. Поскольку ничего такого не случилось, мы солдаты думали, что конечно у западных держав нет серьезных намерений, потому что они не воспользовались преимуществом чрезвычайно выгодной ситуации для военных действий и ничего не предпринимали, по крайней мере, ничего серьезного против нас в ходе 3 и 4 недель, когда все немецкие боевые подразделения были заняты на востоке. Это также определяло наши взгляды на то, каким будет отношение западных держав в будущем.

Нельте: Какие планы были у Гитлера на Западе?

Кейтель: В ходе последней фазы польской кампании, он уже переводил лишние войска на Запад, учитывая тот факт, что в любое время здесь могло, что-нибудь случиться. Однако, в последние дни польской кампании, он уже сказал мне, что он намерен как можно быстрее перебросить войска с востока на запад и если возможно наступать на Западе зимой 1939–1940.

Нельте: Эти планы включали нападение и вступление в Люксембург, Бельгию и Голландию.

Кейтель: В начале нет, но сначала, если можно выразиться с военной точки зрения, развертывание на Западе, то есть, усиление границ, конечно предпочтительнее было иметь там где не было пограничных постов. Соответственно, уже в конце сентября и начале октября, перевозка армии с востока на запад проводилась, как секретное мероприятие, однако, имеющие установленное место притяжения.

Нельте: Что знали военные руководители об отношении Бельгии и Голландии?

Кейтель: Оно естественно менялось несколько раз в течение зимы. Тогда, осенью 1939 — я могу сказать только за себя, и могли быть и иные мнения по данному вопросу — я был убежден, что Бельгия будет при любых обстоятельствах оставаться вне войны, и она постарается сохранить свой нейтралитет. С другой стороны, мы получали, через близкие связи между бельгийским и итальянским королевскими дворами, множество докладов звучащих очень настораживающе. У меня не было способа узнать, правдивы ли они, но мы узнали из них, и они указывали на то, что сильное давление оказывается на Бельгию, чтобы лишить её нейтралитета.

По Голландии, мы знали только то, что у её генерального штаба были отношения с Англией.

Но затем в течение месяцев с октября 1939 по май 1940 ситуация существенно изменилась и напряжение усилилось. С чисто военной точки зрения, мы знали одну вещь: что все французские быстроходные подразделения, то есть моторизованные подразделения, были сконцентрированы на бельгийско — французской границе, и с военной точки зрения, мы интерпретировали эту меру как означающую по крайней мере как подготовительную для прохода в любое время быстроходными подразделениями через Бельгию и продвижения к границам области Рура.

Я уверен я опущу подробности, потому что они не важны для дальнейшего развития, они чисто оперативной и стратегической природы.

Нельте: Были ли различия в мнениях Гитлера и генералов относительно нападения на Западе, которое могло проводиться через нейтральную территорию.

Кейтель: Я уверен я могу сказать, что в то время это был один из самых серьезных кризисов за всю войну, а именно, мнения разделявшиеся множеством генералов, включая главнокомандующего армией Браухича, и его начальника генерального штаба, и также мной лично принадлежащим к этой группе, которая хотела любой ценой предотвратить нападение на Западе, которое Гитлер намеревался осуществить той зимой. Этому были различные причины: сложность переброски восточной армии на Запад; затем точка зрения — и я могу так заявить — фактически, вероятно более с политической точки зрения, мы верили тогда, что, что если мы не нападем, будет существовать возможность политического решения. Таким образом, мы считали возможным за период до весны, что произойдут политические изменения. Во-вторых, как солдаты, мы решительно были против ведения зимней войны, в виду коротких дней и длинных ночей, которые всегда большая помеха для военных операций. Возражением Гитлера было то, что французские быстроходные войска могут вступить в Бельгию в любое время и затем оказаться перед областью Рура, мы отвечали, что мы превосходим их в такой ситуации в маневренности, мы в этом были равны; таким был наш взгляд. Я могу добавить, что эта ситуация привела к очень серьезному кризису между Гитлером и главнокомандующим армией и также мной, потому что я думал так, что Гитлер решительно отвергал это, потому что как он заявлял, это было стратегически ошибочно. В наших разговорах он обвинял меня в острой манере в заговоре против него вместе с генералами армии и усиления их оппозиции своими взглядами. Я могу заявить здесь, что я затем попросил его немедленно отправить меня в отставку с моей должности и дать другой пост, потому что я чувствовал, что в таких обстоятельствах доверие между мной и Гитлером было совершенно разрушено, и я был сильно оскорблен. Я могу добавить, что отношения с главнокомандующим армией также сильно пострадали от этого. Но идея моей отставки или перемещения куда-либо была остро отвергнута; я не буду вдаваться в подробности. Но эта утрата доверия не была восполнена, даже в будущем. В случае с Норвегией, уже был похожий конфликт, потому что я покидал дом. В дневнике генерала Йодля об этом упоминается как о «серьезном кризисе». Я не буду вдаваться в детали.

Нельте: В связи, с чем Гитлер 23 ноября 1939 произнес речь перед главнокомандующими в рейхсканцелярии?

Кейтель: Я могу сказать, что это было очень близко связано с кризисом между Гитлером и генералами. Он тогда созвал встречу генералов, чтобы представить и обосновать свои взгляды, и мы знали о его намерении изменить отношение части генералов. В протоколе этой встречи, мы видим, что отдельные лица были более чем прямо и резко упрекнуты. Причины для тех, кто выступал против наступления на Западе были повторены. Более того, так он хотел сделать безусловное заявление о его воле осуществить наступление на Западе ранней зимой, потому что это, на его взгляд, было единственным стратегическим решением, так как каждый день давал преимущество врагу. Другими словами, тогда, он уже не рассчитывал на иное решение, кроме как на силовое.

Нельте: Когда, затем было принято решение двигаться через Бельгию и Голландию?

Кейтель: Подготовка к такому выступлению и нападению на Бельгию и Голландию уже проводилась, но Гитлер отозвал решение о таком крупном наступлении или нарушении нейтралитета этих стран, и оставил вопрос открытым до весны 1940, очевидно по всякого рода политическим причинам и вероятно также с идеей, что проблема будет автоматически решена, если противник вторгнется в Бельгию или если маневренные французские войска выступят, или что — то вроде этого. Я могу только заявить, что решение об осуществлении этого плана было отозвано в самый последний момент и приказ был отдан практически перед самым моментом начала. Я уверен, что был еще один фактор этого, который я уже упоминал, а именно, отношения между королевскими дворами Италии и Бельгии. Гитлер всегда окружал свои решения секретностью и он, вероятно, опасался, что они могут стать известны благодаря таким отношениям.

(Объявлен перерыв)

Председательствующий: Доктор Нельте, Трибунал будет благодарен, если при упоминании Чехословакии или иного государства вы будете упоминать соответствующее название, вы, и подсудимые, и остальные свидетели.

Нельте: Господин Председательствующий, подсудимый Кейтель желает внести небольшую поправку в заявление, сделанное ранее на мой вопрос относительно дислокации на Западе в ходе польской кампании.

Председательствующий: Хорошо.

Кейтель: Я сказал ранее, что на Западе в ходе войны против Польши, было пять дивизий. Я могу уточнить это заявление. Я перепутал с 1938 годом. В 1939 там было приблизительно 20 дивизий, включая резервы в Рейнланде и западном округе позади укреплений. Следовательно, сделанное мной заявление было неправильным и ошибочным.

Нельте: Теперь перейдем к балканским войнам. Обвинение, упоминая войну против Греции и Югославии, обвиняет вас в пособничестве в подготовке, планировании, и более того осуществлении этих войн. Каково ваше отношение к этому?

Кейтель: Мы были втянуты в войну против Греции и против Югославии весной 1941 к нашему полному удивлению не имея каких-либо планов. Позвольте начать с Греции: я сопровождал Фюрера в ходе его путешествия через Францию для встречи с маршалом Петэном и с Франко на испанской границе, и в ходе этого путешествия мы получили первые новости относительно намерения Италии напасть на Грецию. Было немедленно решено ехать во Флоренцию, по прибытию во Флоренцию, мы получили сообщение Муссолини, которое уже упоминалось рейхсмаршалом Герингом, а именно, что нападение на Грецию уже началось.

Я могу только сказать из своих знаний, что Гитлер был чрезвычайно раздражен таким развитием и вовлечением Балкан в войну и только тот факт, что Италия была союзником, удержал его от разрыва с Муссолини. Я никогда не знал о каких-либо намерениях начать войну против Греции.

Нельте: Была ли у Германии необходимость вступить в эту войну и как она возникла?

Кейтель: По — началу необходимость не существовала, но в ходе первых месяцев, октября — ноября, этой итальянской кампании, уже стало ясно, что положение итальянцев в этой войне было чрезвычайно неустойчивым. Следовательно, в начале ноября или декабря, были просьбы со стороны Муссолини о помощи, просьбы помочь ему в той или иной форме.

Более того, видимо с военной точки зрения, было конечно ясно, что для всего военного положения, поражение Италии на Балканах привело бы к существенным и очень серьезным последствиям. Следовательно, импровизированными средствами, содействие было оказано. Я думал послать горную дивизию, но это было технически невозможно из-за отсутствия транспортных возможностей. Затем другое решение было испытано посредством воздушного транспорта и похожими.

Нельте: Когда прошло время импровизаций, мы переходим однако, к плану представленному обвинением под названием «Марита». Когда это было?

Кейтель: Война в Греции и Албании достигла определенного равновесия в силу зимних условий. За это время, были разработаны планы с целью избежать катастрофы для Италии, направив против Греции определенные войска с севера для отвлекающей атаки, как я могу её назвать.

Могу я просто пояснить, что тогда идея вступления в Югославию, или даже предположение, что войска будут перебрасываться через Югославию были определенно отвергнуты Гитлером, хотя армия особенно предлагала такую возможность как наиболее подходящий путь для переброски войск.

Относительно «операции Марита» вероятно не много можно сказать, упомянув что выступление из Болгарии, обсуждалось и дипломатически готовилась в Болгарии.

Нельте: Я хочу задать вам еще один вопрос о предмете. Обвинение заявляет, что даже до свержения югославского правительства, так сказать, до конца марта 1941, с Венгрией проводились переговоры о возможности нападения на Югославию. Вы или ОКВ были проинформированы об этом или с вами консультировались?

Кейтель: Нет. Я не вспоминаю никаких военных дискуссий со стороны ОКВ с Венгрией относительно возможности военных действий в случае с Югославией. Мне это совершенно неизвестно. Напротив, все, что случилось позднее — несколько слов о Югославии будут сказаны далее — было совершенной импровизацией. Ничего не было подготовлено, в любом случае того о, чем знало ОКВ.

Нельте: Но вам известно, не так ли, что военные дискуссии с Венгрией проводились в то время? Я полагаю, что вы просто хотите сказать, что они не касались Югославии?

Кейтель: Конечно, мне было известно о нескольких дискуссиях с венгерским генеральным штабом.

Нельте: Вы сказали, что хотели сказать, что-либо еще о случае Югославией. Рейхсмаршал Геринг делал заявления по этому вопросу. Вы можете добавить, что — то новое? Иначе, у меня больше нет вопросов по этому предмету.

Кейтель: Я просто хочу еще раз подтвердить, что решение выступить против Югославии военными средствами совершенно расстроило все военные приготовления сделанные тогда. Марита была совершенно пересмотрена. Также новые силы были переброшены через Венгрию с севера. Все это было совершенной импровизацией.

Нельте: Теперь мы перейдем к плану Барбаросса. В особенности советское обвинение, утверждает, что верховное командование вооруженных сил и вы как начальник штаба, в начале лета 1940, занимались планом нападения на Советский Союз. Когда Гитлер впервые рассказал вам о том, что обсуждается возможность конфликта, вооруженного конфликта с Советским Союзом?

Кейтель: Насколько я вспоминаю, это было в начале августа 1940, по случаю дискуссии о ситуации в Берхтесгадене, или скорее в его доме в Бергхофе. Это был первый раз, чтобы обсуждалась возможность вооруженного конфликта с Советским Союзом.

Нельте: Какими были причины, которые приводил Гитлер тогда как могущие привести к войне?

Кейтель: Я думаю я могу упомянуть сказанное рейхсмаршалом Герингом по этому поводу.

Согласно нашим сведениям, значительные силы были сконцентрированы в Бессарабии и Буковине. Министр иностранных дел, также, упоминал цифры, которые я уже не помню, и была тревога периодически озвучиваемая Гитлером, что такое развертывание может повлиять на румынский театр поставив под угрозу наш источник нефти, обеспечивающий топливом ведение войны, которая по большей части шли из Румынии. Помимо этого, я думаю, он говорил о сильных или показательных концентрациях в балтийских провинциях.

Нельте: Какие — то директивы были отданы тогда родам войск Вермахта, которые были задействованы?

Кейтель: Нет. Насколько я помню, это привело поначалу к повышению активности разведки или шпионской службы против России и Во-вторых, к определенным исследованиям относительно возможности переброски войск с Запада, из Франции, как можно быстрее в юго — восточные районы Восточной Пруссии. Определенный возврат транспортов из восточных военных округов проходил уже в конце июля. Помимо этого других инструкций дано не было.

Нельте: Какая дисклокация была на демаркационной линии?

Кейтель: Были продолжающиеся доклады от границы или демаркационной линии о пограничных инцидентах, перестрелках, и особенно частых пересечениях границы самолетами Советского Союза, которые вели к последующему обмену нотами. Но в любом случае были продолжающиеся небольшие пограничные бои и перестрелки, особенно на юге, и мы получали информацию от наших пограничных войск о нарастающих или определенно возросших новых русских войсках появившихся напротив них. Я думаю это все.

Нельте: Вы знаете, сколько дивизий немецкого Вермахта было размещено там тогда?

Кейтель: В ходе западной кампании было — я не думаю, что ошибусь — семь дивизий, семь дивизий от Восточной Пруссии до Карпат, две из которых, в ходе западной кампании были отправлены на Запад, но позднее возвращены обратно.

Нельте: Обвинение представило, что в конце июля 1940, генерал — полковник Йодль дал нескольким офицерам оперативного штаба Вермахта в Райхенхалле общие инструкции изучить русскую проблему и в особенности проверить проблемы железнодорожного транспорта. Поскольку вы сказали немного раньше, что до августа не слышали от Гитлера, какой была ситуация, я спрашиваю вас, были ли вы информированы об этих совещаниях генерал — полковника Йодля.

Кейтель: Нет. Я не слышал об этом пока не оказался здесь, о том, что такое совещание проходило в Берхтесгадене в конце июля или начале августа. Это могло быть в силу факта того, что я отсутствовал в Берхтесгадене тогда. Я не знаю об этом совещании, и думаю, генерал Йодль, вероятно, забыл рассказать мне об этом тогда. Я не знаю об этом.

Нельте: Каким был тогда ваш личный взгляд относительно проблемы, которая возникла после совещания с Гитлером?

Кейтель: Когда я стал осознавать тот факт, что вопросу придается действительно серьезное значение я был очень удивлен, и я считал это неудачным. Я серьезно считал, что могу оказать влияние, на Гитлера используя военные соображения. Тогда, как кратко обсуждал здесь это министр иностранных дел, я написал личный меморандум содержащий мои мысли по этому поводу, я хочу сказать, независимо от экспертной работы генерального штаба Вермахта и оперативного штаба Вермахта и хотел представить этот меморандум Гитлеру. Я решил использовать такой метод, потому что, как правило, никому не удавалось сказать Гитлеру два предложения. Он забирал слово у говорившего и после никто не мог сказать то, что хотел. И в связи с этим я хочу сказать прямо сейчас, что у меня возникла идея — в первый и последний раз — посетить лично министра иностранных дел, с целью попросить его поддержать меня относительно вопроса с политического угла. То есть визит в Фушль, который уже обсуждался здесь и о котором министр иностранных дел фон Риббентроп потвердел ранее в ходе его допроса.

Нельте: Значит, вы подтверждаете сказанное господином фон Риббентропом, так что мне не надо повторять это?

Кейтель: Я подтверждаю, что отправился в Фушль. Со мной был меморандум. Он был написан от руки, поскольку я не хотел, что — бы кто -либо еще видел его. Я покинул Фушль с осознанием того факта, что он хотел попытаться оказать влияние на Гитлера с таким же результатом. Он обещал мне.

Нельте: Вы передали этот меморандум Гитлеру?

Кейтель: Да. Позднее в Бергхофе, после доклада о положении. Я вручил ему этот меморандум, когда мы были наедине. Я думаю, он сказал мне тогда, что он изучит его. Он взял его, и не дал мне возможности дать какие-либо обьяснения.

Нельте: Учитывая его важность вы позднее нашли возможность снова упомянуть его?

Кейтель: Да. Поначалу ничего не случилось, так что через некоторое время я напомнил ему о нем и попросил его обсудить со мной проблему. Он так и сделал, и с вопросом разобрались очень кратко сказав, что военные и стратегические соображения, представленные мной были не убедительными. Он, Гитлер, считал эти идеи ошибочными, и отверг их. В связи с этим я могу, вероятно, упомянуть очень кратко, что я был снова очень огорчен и возник еще один кризис, когда я попросил отставки, и чтобы другого назначили на мою должность и чтобы меня отправили на фронт. Это еще раз привело к острой перепалке как уже описывалось рейхсмаршалом, когда он говорил, что Гитлер занимал позицию, что он не терпел, чтобы генерал с чьими взглядами он не соглашался просили его об отставке с их постов в силу этого несогласия. Я думаю, он сказал, что он вправе отвергать такие предложения и идеи, если он считал их ошибочными. У меня не было права предпринять какие-либо действия.

Нельте: Он вернул вам меморандум?

Кейтель: Нет, я не думаю, что он вернул его. Я всегда полагал, что его нашли в захваченных документах Шмундта, что по — видимому не так. Я не получал его; он оставил его себе.

Нельте: Я не желаю тратить время Трибунала в связи с этим. Я оставлю это вам если вы желаете раскрыть содержание меморандума. Я не касаюсь военного представления — можно представить, что оно было — но вопрос в том: вы упоминали пакт о ненападении 1939 в этом меморандуме?

Кейтель: Да, но я могу сказать, что основная часть моего меморандума была посвящена военным вопросам, военным вопросам относительно количества сил, требованиям к эффективности, и распылению сил во Франции и Норвегии, и Люфтваффе в Италии, и нашей связки на Западе. В этом меморандуме я определенно указывал на факт того, что пакт о ненападении существовал. Но остальное было военными соображениями.

Нельте: Были ли отданы тогда военные приказы?

Кейтель: Нет. Приказов отдано не было за исключением, я думаю, по улучшению линий связи с Запада на Восток позволяющих ускорить войсковые транспорты, особенно в юго — восточном секторе, другими словами, к северу от Карпат и в секторе Восточной Пруссии. Помимо этого не было приказов, какого-либо рода отданных тогда.

Нельте: Дискуссия с министром иностранных дел Молотовым уже проходила?

Кейтель: Нет. Напротив, тогда, в октябре идея дискуссии с русскими обсуждалась. Гитлер также рассказывал мне тогда, и он всегда утверждал в этой связи, что пока такая дискуссия идет он не будет отдавать приказов, поскольку генерал Йодль подтвердил ему, что технически невозможно перебросить мощные войсковые подразделения в угрожаемые сектора Востока, которые я упомянул. Соответственно, ничего не делалось. Визит или скорее дискуссия с русской делегацией была подготовлена, в связи, с чем я хочу сказать, что я сделал тогда предложение, чтобы Гитлер лично поговорил с господином Сталиным. Это единственное в чем я принял участие.

Нельте: В ходе конференции обсуждались военные вопросы?

Кейтель: Я не принимал участия в обсуждениях с господином Молотовым, хотя например, я также присутствовал в приемной и на определенных мероприятиях. Я помню, что два раза я сидел рядом с Молотовым за столом. Я не слышал каких-либо политических дискуссий, и не вел политических дискуссий с соседями по столу.

Нельте: Что сказал Гитлер после завершения дискуссий?

Кейтель: После отбытия Молотова он сказал не очень много. Он более или менее сказал, что он разочарован дискуссией. Я думаю он кратко упомянул проблемы относительно районов Балтийского моря и Черного моря обсуждавшихся общим образом и, что он не получил положительного или желаемого ответа. Он сказал, что не будет вдаваться в детали. Я спросил его о военных вещах, которые имели тогда существенное значение — сильные силы, например, в секторе Бессарабии. Я думаю, Гитлер уклонился от ответа и сказал, что это очевидно связано со всеми вопросами и что он не вникал в это подробно, или нечто похожее, я не помню точно. В любом случае, не было сказано ничего нового и ничего окончательного.

Нельте: После конференции были ли отданы военные приказы?

Кейтель: Я не думаю, что тогда же, но Гитлер сказал нам, что он желает подождать реакции на эти дискуссии по восточным территориям после возвращения делегации в Россию. Определенные приказы были также отданы послу, в этом отношении, однако не прямо после визита Молотова.

Нельте: Могу я спросить вас о дате, когда были отданы первые четкие указания?

Кейтель: Я могу лишь восстановить это ретроспективно, основываясь на инструкции Барбаросса, которую показали мне здесь и которая была принята в декабре. Я уверен это была первая половина декабря, когда были приняты приказы, известный приказ Барбаросса. Для точности, эти приказы были отданы в начале декабря, а именно, приказы по разработке стратегического плана.

Нельте: Вы знаете о конференции, проходившей в Цоссене в декабре и которая упоминалась здесь обвинением? Вероятно, я могу напомнить вам, что присутствовал финский генерал Хейнрихс.

Кейтель: Нет, я ничего не знаю о конференции в Цоссене, и я думаю генерал Бушенхаген также был здесь, согласно его заявлениям. Я не знаю ничего о финском генерале Хейнрихсе присутствовавшем в Цоссене и я услышал об этом здесь впервые. Единственное как я могу объяснить это, это то, что генеральный штаб армии хотел получить информацию или другие вещи и, что назначил дискуссии с заинтересованными лицами. Я не видел генерала Хейнрихса до мая 1941. Тогда у меня было совещание с ним и генералом Йодлем в Зальцбурге. До этого я никогда не видел его и никогда не говорил с ним.

Нельте: Насколько существенен тот факт, что Директива номер 21 говорила, что Гитлер прикажет о действительном развертывании войск за 8 недель до того как оперативный план начнет действовать?

Кейтель: Да, этому было придано существенное значение. Я допрашивался об этом советской делегацией. Причиной было то, что согласно расчетам армии, получение этих войск, которые перевозились по железной дороге на позиции, заняло бы 8 недель; то есть, если войска с территории Рейха размещались бы на позициях начальной оперативной линии. Гитлер утверждал, когда повторял о пересмотре плана, что он хотел иметь полный контроль над таким развертыванием. Другими словами, перемещения войск без его одобрения не производились. Таким было назначение инструкции.

Нельте: Когда стало ясно, что Гитлер определился с нападением на Советский Союз?

Кейтель: Насколько я помню, это было начало марта. Идея была в том, чтобы атака была подготовлена приблизительно к середине мая. Следовательно, решение относительно перевозки войск по железной дороге было принято в середине марта. По этой причине, в ходе первой половины марта была созвана встреча с генералами, то есть, совещание с генералами в штаб-квартире Гитлера и объяснения данные им тогда четко показывали назначение рассказать генералам, что он определился с осуществлением развертывания, хотя приказ еще не был отдан. Он выдвинул целую серию идей и принял определенные инструкции о вещах, которые содержались в этих директивах для отдельных частей плана Барбаросса. Это документ 447-ПС, и эти директивы были соответственно подписаны мной. Он затем дал нам директивы с руководящими принципами и идеями, так что генералы были уже проинформированы о содержании, которое заставило меня подтвердить его в письменном виде, в этом не было ничего нового для тех, кто принимал участие в дискуссиях.

Нельте: Однако, мне кажется, то, что Гитлер говорил генералам в своем послании было чем-то новым; и так мне казалось, что те кто касался этих вопросов, то есть, кто работал над ними, понимали или поняли, что теперь начинался совершенно ненормальный период войны, по крайней мере если вы смотрели с традиционной точки зрения солдата.

Кейтель: Верно. Взгляды были выражены относительно управления и экономической эксплуатации захваченных или оккупированных территорий. Это была совершенно новая идея введения рехскомиссаров и гражданской администрации. Было определенное решение назначить делегата Четырехлетнего плана верховным управляющим в экономической сфере; и что было для меня наиболее важным положением, и что воздействовало на меня, кроме исполнительной власти оккупационных сил, здесь назначалась полиция, как ясно было выражено ,рейхсфюреру СС Гиммлеру были даны обширные полномочия касающиеся всех полицейских действий на этих территориях, о чем стало известно затем. Я твердо противостоял этому, поскольку для меня это выглядело невозможным, чтобы были две власти друг рядом с другом. В директивах сказано: «Полномочия главнокомандующего армией не распространяются на это».

Это было совершенной иллюзией и самообманом. Случилась оппозиция. Пока было пересечение с моими функциями, я боролся с этим. Я думаю сам, скажу, у меня нет свидетелей кроме генерала Йодля, который делился со мной этим опытом. Однако, соответственно, Гитлер, более или менее, сам разработал эти директивы, и дал их средства которые хотел. Вот как появились эти директивы.

У меня не было власти приказать, чтобы в таких директивах содержалось, то есть рейхсмаршал получил свою задачу… рейхсфюрер СС получил свою задачу, и т.д. У меня не было полномочий отдавать им какие-либо приказы.

Нельте: Никогда не обсуждалось, чтобы если можно начать нападение на Советский Союз, по иному были предприняты дипломатические шаги или даже объявлена война, или ультиматум?

Кейтель: О, да, я обсуждал это. В начале зимы 1940–41, еще продолжались дискуссии относительно силы русских войск на демаркационной линии, то есть, в декабре — январе, я попросил Гитлера послать ноту Советскому Союзу с целью прояснить ситуацию, если я могу так выразиться. Я могу добавить, что поначалу он ничего не сказал, и во второй раз он отказался, мотивируя это тем, что это бесполезно, поскольку он получит ответ, что это внутреннее дело и что это не его дело, или что — то вроде этого. В любом случае он отказался. Я попытался снова, позднее, то есть скажу я попросил, чтобы был представил ультиматум перед началом действий, чтобы было создано основание для превентивной войны, как мы ее назвали, для нападения.

Нельте: Вы сказали «превентивная война». Когда было принято окончательное решение, каким было военное положение?

Кейтель: Я могу вспомнить как мы, или скорее армия судили о положении, изучив меморандум. Я уверен это документ 872-ПС, доклад начальника генерального штаба армии Гитлеру о состоянии оперативной и стратегической готовности. И в этом документе я нашел информацию имевшуюся у нас тогда о силе Красной Армии или иной существовавшей информации известной нам, которой полностью касался этот документ.

Помимо этого, я скажу также, что разведывательная служба ОКВ, адмирал Канарис, предоставил в мое распоряжение или в распоряжение армии очень мало материалов, потому что русская территория было плотно закрыта от немецкой разведки. Другими словами, были пробелы в определенным моментах. Были известны только вещи, содержащиеся в документе 872-ПС.

Нельте: Вы хотите кратко сказать, что он содержал, как оправдание вашего решения?

Кейтель: Да, был — Гальдер докладывал, что 150 дивизий Советского Союза развернуты вдоль демаркационной линии. Были воздушные снимки множества аэродромов. Вкратце, у Советской России был градус готовности, который мог в любое время привести к военным действиям. Только настоящая схватка могла прояснить насколько подготовлен противник. Я могу сказать, что мы полностью осознали все эти вещи только в ходе настоящей атаки.

Нельте: Вы присутствовали в ходе последней речи Гитлера с командующими на Востоке, произнесенной в рейхсканцелярии 14 июня 1941 , не так ли? Я прошу вас, не касаясь освещенных вопросов, кратко заявить, о чем Гитлер говорил по этому поводу, и как это повлияло на генералов?

Председательствующий: Разве документ с этим не связан? Все это должно быть в документе. Не так ли?

Нельте: Я прошу задать один вопрос по этому поводу и затем представить документ; или, если Трибунал пожелает, я не буду зачитывать документ, но просто процитирую краткие выводы, содержащиеся в конце документа. Трибунал с этим согласен?

Председательствующий: Но то, о чем вы спрашиваете было у подсудимого в документе.

Нельте: Документ содержит, если я могу кратко указать, следующее: развертывание, и все нарастающее влияние организаций враждебных Вермахту в ходе войны. Это подтверждение того, что Вермахт, в ходе войны, которая называлась дегенеративной войной, насколько возможно, сохранял и удерживал в пределах международного права и, что когда…

Председательствующий: Я только хочу знать, о чем ваш вопрос, вот и все.

Нельте: Мой вопрос фельдмаршалу Кейтелю рассказать мне о речи 14 июня 1941, и что Гитлер приказал генералам делать, и какой это оказало на них эффект. Этим я намерен завершить с подготовкой русской кампании.

Председательствующий: Он может рассказать какой эффект имела речь на него, но я не понимаю как он может рассказать о том, какой эффект она произвела на остальных генералов.

Нельте: Он может только полагать это конечно, но он может сказать, были ли иные реакции такими же или другими. Одни рассказывали и могли занимать противоположную позицию. Я просто хочу знать происходило ли это или нет.

Председательствующий: Вероятно, вам лучше спросить его о том, что случилось в тот день на совещании; если вы хотите знать, что случилось на совещании, почему бы вам не спросить об этом?

Нельте: Пожалуйста, расскажите нам об этом.

Кейтель: После коротких докладов относительно оперативных приказов отдельным командующим, последовало отступление, которое я могу описать как чисто политическую речь. Главной темой было то, что это была решающая битва между двумя идеологиями, и что этот факт был невозможен — чтобы руководящим в этой войне, которую мы на практике знали как солдаты, и которой мы считались быть верными только при международном праве, содержала меры совершенно противоположного характера. Война не могла осуществляться такими средствами. Это был совершенно новый тип войны, основывающийся на совершенно отличных аргументах и принципах.

С этим объяснением, были отданы различные приказы о правовой системе на территориях которые не были умиротворены, по боевому сопротивлению c жестокими средствами, учитывая каждое местное сопротивление как выражение глубокой бездны между двумя идеологиями. Это были решительно совершенно новые очень впечатляющие идеи, но также мысли, которые нас глубоко взволновали.

Нельте: Вы, или остальные генералы заявляли возражения или противостояли этим объяснениям, директивам и приказам?

Кейтель: Нет, я лично не делал увещеваний, помимо тех, о которых я уже представил и возражений, о которых я уже выражался. Однако, я не знал чтобы какие — то генералы, чтобы какие — то генералы, обращались к Фюреру. В любом случае, они так не делали после дискуссии.

Нельте: Господин Председательствующий, я думаю, что теперь подошло время решить принимаете ли вы письменные показания подсудимого Кейтеля содержащиеся в документальных книгах номер 2 как экземпляры под номерами 3 и 5. Вероятно обвинение выразить свое мнение об этом.

До сих пор мы просто обсуждали историю до самой русской войны. Поскольку подсудимый Кейтель и ОКВ рассматриваются, я хочу сократить допрос представлением двух письменных показаний. Письменные показания номер 3 раскрывают условия наличия полномочий по изданию приказов на Востоке. Размер территории и множество организаций приводящих к чрезвычайно сложной процедуре отдачи приказов. Чтобы позволить вам убедиться был ли подсудимый Кейтель, или ОКВ, или иное ведомство ответственным, подробно представлены условия наличия полномочий по отдаче приказов на Востоке. Я уверен это сэкономит много времени, если вы примите этот документ в качестве доказательства.

Максвелл-Файф: Ваша Честь, господин Додд и я не имеем возражений по процедуре предложенной защитой и мы уверены, что это поможет Трибуналу иметь у себя напечатанные экземпляры.

Председательствующий: Доктор Нельте намерен зачитать или только подытожить эти письменные показания?

Нельте: Я намерен просто представить вам их после того как спрошу подсудимого были ли письменные показания написаны и подписаны им.

Председательствующий: И обвинение, конечно, имеет эти письменные показания?

Максвелл-Файф: Да.

Нельте: То же относится, если я понимаю сэра Дэвида правильно, к письменным показаниям номер 5.

Максвелл-Файф: Да.

Председательствующий: Доктор Нельте, я думаю ,будет подходящим, если вы дадите эти письменные показания в количестве соответствующем номерам ваших экземпляров и присвоите им даты так, чтобы можно было их идентифицировать. Вы можете присвоить даты письменным показаниям?

Нельте: Могу я их подготовить у секретаря за время перерыва?

Председательствующий: Да. Первый датирован 8 марта, не так ли? Другой 18 — м, не так ли? Доктор Нельте, вы можете присвоить им номера во время перерыва. Вы можете присвоить им номера.

Уже около 1 часа, и мы прервемся. Вы можете присвоить им номера. Этим завершиться ваш допрос?

Нельте: Мы теперь переходим к отдельным случаям, которые я надеюсь, однако, завершаться в ходе после полудня. Господин Председательствующий, прошу прощения, но я могу обсудить вопросы военнопленных и несколько иных вопросов. Я думаю, мне потребуется этот вечер. Я уверен, что я держу в уме интересы подсудимого Кейтеля, и я достаточно хорошо ограничил себя.

Председательствующий: Вы желаете поставить ему вопросы сейчас или нет?

Нельте: Я думаю — я не знаю, как Председательствующий ощущает это — будет подходящим прерваться сейчас так, чтобы в это время я мог упорядочить письменные показания. Я еще не завершил обсуждение этого вопроса.

Председательствующий: Мы прервемся.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Нельте: Господин Председательствующий, из двух документов упомянутых этим утром, первому документу, номер 3 документальной книги номер 2, озаглавленному «отношения командующих на Востоке», присвоен номер 10 по документам Кейтеля.

Председательствующий: Он датирован 14 марта 1946?

Нельте: Да, 14 марта 1946.

Председательствующий: Документ что у меня есть, озаглавлен 23 февраля 1946, и в конце, 14 марта 1946. Это он?

Нельте: Документ сначала был написан и позднее засвидетельствован. Отсюда, различие в двух датах.

Председательствующий: Я просто хочу идентифицировать его, вот и все.

Нельте: Это документ от 14 марта 1946.

Председательствующий: Хорошо.

Нельте: Письменные показания датированы 14 марта.

Председательствующий: И какой номер вы им присвоили?

Нельте: Я присвоил ему номер Кейтель — 10. Второй документ, который пятый в моей документальной книге, датирован и озаглавлен 18 марта и имеет удостоверение подсудимого в конце от 29 марта 1946. Этому документу присвоен номер Кейтель — 12. Разрешите мне зачитать выводы о нескольких положениях на страницах 11 и 12 немецкой копии. Это, мне кажется имеет очень важное значение для суда.

Предсседательствующий: Какой документ?

Нельте: Документ номер 12.

Председательствующий: Да.

Нельте: Вопрос в этом документе…

Председательствующий: Подождите. Я не думаю, что переводчики уже нашли документ, не так ли? Он следует после сертификата, Кэтрин Бедфорд, и я думаю, он в середине книги, и, хотя страницы не пронумерованы, кажется, что это 51.

Нельте: Я начну оттуда, где сказано, «Подводя итог…» Это последние три параграфа документа:

«Подводя итог можно установить что:

«1. В дополнение к Вермахту как законному внутреннему и внешнему защитнику Рейха (как в любом государстве) — я пропущу, «организации СС» — возник в особенности, совершенно независимый силовой фактор, который был легализован, который политически, биологически, и в полицейских и управленческих вопросах забрал себе полномочия государства.

«2. Даже в начале военных затруднений и конфликтов СС стало действительным проводником и стандартным носителем политики завоевания и власти.

«3. После начала военных действий рейхсфюрер СС пересмотрел методы, которые всегда считались подходящими, которые прежде всего строго соблюдались, по крайней мере, по форме, и которые позволяли ему в действительности усиливать свою власть под прикрытием защиты аннексированных или оккупированных территорий от политических противников.

«4. С оккупации территории Судетов, началось возникновение политического беспокойства, то есть, так называемые освободительные действия и «инциденты» дорога, прошедшая через Польшу и западные территории на русскую территорию.

«5. По директивам плана Барбаросса по управлению и использованию завоеванных восточных территорий, Вермахт был, против своего намерения и без знания условий, втягивался в дальнейшем в последующее развитие и деятельность.

«6. Я (Кейтель) и мои коллеги не вникали глубоко в значение власти Гиммлера, и не представляли себе возможный эффект такой власти.

«Я полагаю без дальнейшего обсуждения, что то же правда и для ОКX, которое согласно приказу Фюрера заключало соглашения с чиновниками Гиммлера и давало приказы подчиненным армейским командирам.

«7. В действительности, главнокомандующий армией не имел переданной ему исполнительной власти, и власти устанавливать и поддерживать закон на оккупированных территориях, но Гиммлер и Гейдрих решали своей властью судьбу людей и заключенных, включая военнопленных в тех лагерях где они имели исполнительную власть.

«8. Традиционная подготовка и концепция долга немецких офицеров, которые обучались безусловному подчинению вышестоящим, которые несли ответственность, привело к отношению — печальному в ретроспективе — которое заставляло их уклоняться от бунта против таких приказов и тех методов, когда они даже осознавали их незаконность и внутренне отвергали их.

«9. Фюрер, Гитлер, злоупотреблял своей властью и своим фундаментальным приказ номер 1 как безусловным средством в отношении нас. Этот приказ номер 1 гласил более или менее:

« 1.Никто не знает о секретных вопросах, которые не касаются своего ранга.

«2. Никто не должен знать больше чем нужно для выполнения его задачи.

«3. Никто не получает информацию ранее чем это необходимо для выполнения обязанностей порученных ему.

«4. Никто не передает подчиненным ведомствам, в какой-либо большой степени или раньше чем необходимо до получения задачи, приказы которые подлежат хранению в секрете.

«10. Если бы все последствия, которые возникнут из передачи Гиммлеру полномочий на Востоке были предвосхищены, в таком случае ведущие генералы заявили бы несомненные возражения против этого. Это мое убеждение.

«С развитием жестокостей, одного за одним, шаг за шагом, и без предвидения последствий судьба приняла трагический ход, с его роковыми последствиями».

Свидетель подсудимый Кейтель, вы собственноручно написали это заявление, то есть, продиктовали его как его прочитал? Вы полностью знакомы с его содержанием и вы клянетесь в этом?

Кейтель: Да.

Нельте: Я представляю вам оригинал документа.

(Обращаясь к подсудимому): Мы остановились на документе С — 50, который касался отмены военной юрисдикции на территории Барбаросса. Я не знаю, вы все еще хотите выразить ваше мнение об этом, или это излишне после того, что было сказано.

Кейтель: Я хочу только сказать, что эти документы С — 50 и 884-ПС, начиная со страницы 4, запись директив данных на этой встрече 14 июня генеральному штабу. В связи с военным регулированием и правилами они были переданы в форме письменных приказов и затем отправлены в подчиненные учреждения.

Нельте: У меня есть еще несколько коротких вопросов относительно войны против Америки. Обвинение утверждает, что на Японию влияла Германия для ведения войны против Америки и, в ходе своего представления, обвинило вас в участии и пособничестве этому плану. Вы хотите сделать какое-либо заявление относительно этого?

Кейтель: Документ С -75 это директива верховного командования Вермахта, которая касается сотрудничества с Японией. Конечно, я участвовал в подготовке этого приказа и подписал это приказ. Другой документ, номер 1881-ПС, относительно конференции между Фюрером и Мацуокой, я не знаю, и ничего не знал об этом. Я могу только сказать следующее для нас как солдат:

В ходе всего этого времени, до вступления японцев в войну против Америки, было две точки зрения об общих директивах или принципах которые Гитлер доводил до вас. Можно было предотвратить вступление Америки в войну при любых обстоятельствах; с последующим отказом от морских операций, что касалось флота. С другой, мысль, руководившая нами солдатами, была надеждой, что Япония вступит в войну против России; и я помню, что около ноября и в начале декабря 1941, когда продвижение немецких армий к западу от Москвы было остановлено и я посетил вместе с Фюрером фронт, я несколько раз спрашивался генералами, «Когда Япония вступит в войну?». Причины таких снова и снова возникавших вопросов были в том, что снова и снова под Москвой вводились в бой русские дальневосточные дивизии, то есть, свежие войска, прибывшие с Дальнего Востока. Это было от 18 до 20 дивизий, но я не могу сказать определенно.

Я присутствовал в Берлине в ходе визита Мацуоки, и я видел его на общественных мероприятиях, но я не имел с ним каких-либо разговоров. Все умозаключения, что можно делать из директивы 24, С — 75, которую я изучил на предварительном допросе, не имела оснований для нас солдат, и не оправдывало чью-либо уверенность, что мы руководствовались мыслями о начале войны между Японией и Америкой, или предпринимали чего-либо в таком роде.

В заключении, я могу сказать только, что этот приказ был необходимым, потому что рода войск Вермахта оказывали сопротивление в передаче Японии определенных вещей, военных секретов в производстве вооружений, до тех пор, пока она не воевала.

Нельте: Есть также письмо представленное обвинением, письмо от майора фон Фалькенштейна из оперативного штаба Люфтваффе. Рейхсмаршал Геринг свидетельствовал об этом в своем допросе. Я только хочу спросить вас если вы знали об этом письме, или если вы можете добавить, что-либо еще к показаниям рейхсмаршала Геринга?

Кейтель: Мне нечего добавить, и я также не никогда не видел этого письма фон Фалькенштейна до тех пор, пока я не увидел его на допросе.

Нельте: Мы теперь переходим к отдельным фактам, по которым вы и ОКВ обвиняетесь обвинением. Потому что большое число пунктов заявлено обвинением я могу естественно выбрать только отдельные группы и те наиболее серьезные обвинения, с целью разъяснить были ли и в какой степени вы вовлечены и каким было ваше отношение к их последствиям. В большинстве случаев вопрос о приказах Гитлера, но в ваших заявлениях о происходившем в действительности вы признали определенное участие в таких вещах и их знании. Следовательно, мы можем обсуждать эти положения. Один из наиболее важных это заложники. В этой связи я хочу показать вам документ С — 128. Это приказы об операциях на Западе. Позвольте спросить вас, прежде всего, на чем основывалось взятие заложников обычно осуществляемое Вермахтом?

Кейтель: Это опубликованные правила «Секретно Г — 2» (Правила военной службы Г -2) и озаглавленные, согласно приказу «Служебные инструкции для армейских подразделений»

Нельте: Я прошу вас господин Председательствующий, обратиться к документальной книге номер 1, номер 7 на странице 65 моей документальной книги. Я прошу вас установить, что это копия из ранее упоминавшихся военных правил, раздел 9, который касается вопроса заложников. Это документ К — 7, и там написано следующее:

«Заложники берутся по приказу командира полка, отдельного батальона или командира равного уровня. Что касается размещения и питания, следует заметить, что хотя они должны находиться под строжайшей охраной, они не являются осужденными. В дальнейшем, только старшие офицеры занимающие должность не младше командира дивизии могут решать судьбу заложников».
То есть, если вы хотите назвать его, это закон о заложниках немецкого Вермахта.

Кейтель: Я могу сказать в связи с этим, что документ С — 128, подготовительный оперативный приказ армии для сражения на Западе, он специально упомянут под заглавием: «3а. Меры безопасности против населения оккупированных территорий. А) Заложники».

Председательствующий: Доктор Нельте, вы представили Кейтель — 7?

Нельте: Я прошу считать эти напечатанные военные инструкции как доказательство экземпляр Кейтель — 7 (документ номер Кейтель — 7).

Председательствующий: Будьте любезны говорить, что вы представляете каждый раз, потому что просто сказав «7» это непонятно.

Нельте: Кейтель — 7.

(Обращаясь к подсудимому): Документ С -128 приказ высшего командования армии по поводу вступления во Францию?

Кейтель: Да.

Нельте: Теперь у меня есть другой документ, документ номер 1585-ПС, который содержит мнение выраженное ОКВ. Это письмо рейхсминистра авиации и главнокомандующего Люфтваффе; и в этом письме, я полагаю, содержались убеждения занимаемые вашим ведомством главой которого вы были.

Кейтель: Да.

Нельте: Что вы скажете сегодня в связи с этим письмом?

Кейтель: Я могу сказать только, что точно такую позицию я представляю сегодня, потому что здесь, с отсылкой к вышеупомянутому приказу, следующий параграф, начинающийся со слов, «для предотвращения любого ошибо…» и так далее. Затем цитировался приказ.

Нельте: Это отсылка к Правилам Г -2, и далее, что «решение относительно судьбы заложников…»

Кейтель: Сказано, «Согласно которому решение судьбы заложников остается за старшими офицерами занимающими должность не младше командира дивизии».

Нельте: Верно ли, когда я скажу, что это письмо было подготовлено правовым департаментом ОКВ после изучения ситуации с учетом международного права и его регулирования?

Кейтель: Да, это видно из самого документа, что эта точка зрения учитывалась.

Нельте: Вы отдавали какие-либо общие приказы по вопросу заложников в должности начальника ОКВ, помимо тех которые мы имеем?

Кейтель: Нет, ОКВ участвовало, только помогая в подготовке этого приказа. Никаких других приказов или указаний не принималось по этому вопросу.

Нельте: Вместе с тем в индивидуальных случаях вы занимались вопросом заложников? Вы и ОКВ обвиняетесь в вашем выражении некоторым путем некоторого отношения когда направлялись запросы Штюлпнагелем и Фалькенхаузеном.

Я покажу вам документ 1594-ПС.

Кейтель: Этот документ, 1594-ПС, сообщение от фон Фалькенхаузена, военного командующего в Бельгии, и направленное в ОКХ, генеральный штаб, генерал — квартирмейстеру, и, далее, главнокомандующему и военному командующему во Франции, и для сведения командующему Вермахтом в Нидерландах и Luftgau Бельгии.

Я не знаю этого документа и не могу знать, он был направлен армии. Предположение, выраженное французским обвинителем, что я получал письмо от Фалькенхаузена не правда. Я не знаю этого письма, и оно мне не отправлялось. Официальные сообщения между военными командующими во Франции и Бельгии происходили только между ОКХ и этими двумя военными командующими подчиненными им. Эти командующие никак не подчинялись ни мне, ни ОКВ.

Нельте: Французское обвинение представило документ номер ЮК — 25 и утверждает, что этот документ был основой для узаконения заложничества во Франции, что в нем, другими словами, основная связь между подписанным вами приказом 16 сентября 1941 и обращением с заложниками во Франции. Я покажу вам эти документы, 1587-ПС и 1588-ПС, в дополнение к ЮК — 25 и попрошу вас прокомментировать их.

Кейтель: Я могу сначала ответить на вопрос о том, были ли индивидуальные дискуссии с военными командующими относительно вопроса заложников. Вы меня не спрашивали об этом?

Нельте: О Штюльпнагеле и Фалькенхаузене?

Кейтель: Да, о Штюльпнагеле и Фалькенхаузене. Возможно, я помню один такой случай, Штюльпнагель позвонил мне из Парижа по такому вопросу, потому что он получил приказ от армии расстрелять определенное число заложников за нападение на военнослужащих немецкого Вермахта. Он хотел, чтобы этот приказ был удостоверен мной. Это произошло, и я уверен это было подтверждено телеграммой, которую мне здесь показали. Это также подтверждает, что тогда я встречался со Штюльпнагелем в Берлине. Иначе говоря, отношения между мной и этими двумя военными командующими ограничивались исключительными случаями, в которых они верили, что с моей помощью они смогут получить определенную поддержку относительно вещей неприятных для них, например, в таком вопросе как перемещение рабочих, то есть, рабочих из Бельгии или Франции в Германию, где также, в одном случае, возникали конфликты между военными командующими и полицейскими властями. В таких случаях меня призывали для посредничества.

Позвольте мне, пожалуйста, посмотреть сначала на документы

Нельте: Вы можете начать с ЮК — 25, 16 сентября 1941.

Кейтель: Да.

Председательствующий: Для Трибунала невозможно держать в головах все эти документы, упоминая их номера, и у нас нет документов перед нами. Мы не знаем, с какими документами вы работаете. Для нас это невозможно.

Нельте: Господин Председательствующий, я взял на себя смелость представить Трибуналу до начала заседаний список документов. Я извиняюсь если это не было сделано. Я не могу представить сами документы. Вы всегда найдете номер слева в списке.

Председательствующий: Да, я вижу это, но все, что я здесь вижу это 1587-ПС, который по — видимому не тот о котором вы упоминали, и он описывается как доклад верховному командованию армии. На нем нет никакого указания об этом. Следующий это 1594-ПС, письмо ОКХ. Тут снова нет указания для нас о чем он, за исключением того, что он как — то связан с вопросом заложников.

Нельте: Он касается вопроса, на который подсудимый Кейтель отвечает. У вас нет приказа подписанного документ номер С -128?

Председательствующий: Да, есть. Это указания по операциям на Западе.

Нельте: И ЮК — 25?

Председательствующий: Да.

Нельте: И 1588-ПС?

Председательствующий: У нас есть все. Все что я хочу вам сказать, я указываю вам, что описание их недостаточно для объяснения, того, что они значат для нас. Вероятно, словом или двумя вы можете обозначить нам, когда вы переходите к документу и о чем он.

Нельте: Документ ЮК — 25, о котором подсудимый Кейтель свидетельствует, это подписанный им приказ от 16 сентября 1941, относительно «Коммунистических восстаний на оккупированных территориях». Он содержит, помимо прочего, предложение «Фюрер приказал, чтобы наиболее жесткие меры предпринимались повсюду с целью сокрушить это движение как можно быстрее» Французское обвинение утверждает этим, основываясь на этом приказе, что узаконение заложничества было разрешено во Франции, содержащееся в документе 1588-ПС. Если у вас есть документ 1588-ПС, вы найдете на третьей странице обычные правила о взятии и обращении с заложниками.

Подсудимый заявит, было ли это обычно существовавшим отношением, и в какой степени ОКВ и он сам были компетентны в этих вопросах.

Кейтель: Документ ЮК — 25, как заявляется здесь приказ Фюрера от 16 сентября 1941, касающийся коммунистических восстаний на оккупированных территориях, и фактически этот приказ Фюрера уже упоминался. Я могу разъяснить тот факт, что этот приказ, что касается его содержания, упоминал только восточные регионы, особенно балканские страны. Я уверен, что я могу подтвердить этот факт тем, что к нему приложен список рассылки, то есть, список адресовынный в начале «Командующему Вермахтом в юго — восточной Сербии, южной Греции, и на Крите». Он был, также конечно, передан остальным командующим Вермахта и также ОКХ с возможностью передачи его подчиненным. Я уверен, что этот документ, который, для экономии времени, мне можно не читать, имел несколько указаний на то, что предположения французского обвинения о том, что он был основой для закона о заложниках находящегося в документе номер 1588-ПС ложны, и что здесь нет причинно-следственной связи между ими двумя. Правда в том, что закон о заложниках датирован также сентябрем — номер трудно прочитать — но, что касается его содержания, два этих вопроса не связаны. Более того, двое военных командующих во Франции и Бельгии никогда не получали этот приказ от ОКВ, но могли получить его от ОКХ, этот вопрос я не могу проверить, потому что не знаю.

Относительно приказа от 16 сентября 1941, я хочу сказать, что большая жестокость прослеживается от личного влияния Фюрера. Фактически то, что касалось восточного региона уже видно из содержания и из введения и не требует дальнейших пояснений. Верно то, что приказ от 16 сентября 1941 подписан мной.

Нельте: Мы теперь переходим ко второму индивидуальному факту, «Nacht und Nebel». Обвинение обвиняет вас в участии в Nacht und Nebel указе от 12 декабря 1941, документ номер Л-90…

Кейтель: Могу я сказать еще одну веешь относительно другого вопроса?

Нельте: Пожалуйста, если это окажется необходимым. В сообщении от 2 февраля 1942 мы находим слова «В приложении передаются: 1) указ Фюрера от 7 декабря 1941…». Вы хотите сказать, что-нибудь еще; если это важно, пожалуйста. У вас есть документ номер Л-90?

Кейтель: Л-90, да.

Нельте: Что за причина была у этого приказа, имевшего такие ужасные последствия?

Кейтель: Я могу заявить, что мне совершенно ясно, что связь моего имени с так называемым приказом «Nacht und Nebel» серьезное обвинение против меня, даже хотя и видно из документов, что это приказ Фюрера. Впоследствии я хочу заявить, как это приказ появился. Поскольку с началом восточной кампании и поздним летом 1941 до весны 1942, движение сопротивления, саботажа и всего связанного с ними огромно выросли на оккупированных территориях. С военного угла это означало, что силы безопасности были связаны, находясь в неспокойных районах. Вот как я это видел с тогда военной точки зрения. И день за днем, из ежедневных докладов мы могли составить картину событий в отдельных оккупационных секторах. Было невозможно разобраться с таким множеством; скорее Гитлер требовал, чтобы его информировали о каждом отдельном событии, и он был очень недоволен, если такие вопросы скрывались от него в докладах военных властей. Он хотел знать об этом все.

В связи этим он сказал мне, что его это не устраивало и очень нежелательно устанавливать мир путем увеличения смертных приговоров военных трибуналов против саботажников и их сообщников; он не желал, чтобы такое происходило, поскольку с его точки зрения это усложняло умиротворение и отношения с населением. Он сказал мне тогда, что состояния мира можно достичь только если мы снизим их и если, вместо смертных приговоров — короче — в случае смертного приговора не могущего проводиться а кратчайшее время, как заявлено здесь в указе, подозреваемый или виновный подлежал — если можно использовать слово «виновный» — высылался в Германию без уведомления их семей и интернировался или заключался в тюрьму, вместо длительных процедур военного трибунала со множеством свидетелей.

Я выразил большие сомнения по этому поводу и знаю очень хорошо, что я сказал тогда, что я боюсь совершенно противоположных результатов на которые, по — видимому надеялись. Затем у меня была серьезная дискуссия с правовым советником Вермахта который имел схожие сомнения, потому что этим ликвидировались правовые процедуры. Я снова попытался предотвратить принятие этого приказа или изменить его. Мои усилия были напрасными. Создавалась угроза, для меня вытекающая из указа, что Вермахт не будет исполнять его. Теперь могу я обратиться к подробностям способов предусматривающихся приказом, Л-90, о предотвращении произвольного применения, и эти были следующими:

Целью общих принципов было выразить, что такая депортация или перемещение на территорию Рейха может иметь место только после обычных процедур военного трибунала, и что в каждом случае офицер ответственный за судопроизводство, то есть, командир дивизии мог разбираться с вопросом вместе со своим правовым советником, правовым путем, на основе предварительных процедур.

Я могу сказать, что я верил, что каждое произвольное и выходящее применение этих принципов было избегнуто этим добавлением. Вы, вероятно, согласитесь со мной, что слова приказа «Волей Фюрера после долгого изучения…» внесены по той причине, чтобы было сказано о причине и не без надежды, что направленное военным командирам оно также будет осознано, что такой метод который мы не одобряем и не считаем правильным.

Наконец мы ввели процедуру пересмотра приказа через высшие каналы, то есть, военного командующего во Франции и верховное командование или командующего армией, возможно пытаясь способом апелляции сделать вопрос вердикта более открытым, по крайней мере, с учетом значения указа. Я впервые узнал здесь о масштабной и ужасающей трагедии, а именно, что этот приказ, который намечался только для Вермахта и для единственной цели определиться будте ли нарушитель представший перед приговором в тюрьме посредством использования средств процедуры Nacht und Nebel, был универсально применяем полицией, как показал свидетель которого я здесь слышал, и согласно обвинительному заключению, которое я также слышал, ужасающий факт существования целых лагерей полных людей депортированных по процедуре Nacht und Nebel подтвержден.

По моему мнению, Вермахт, по крайней мере, я и военные командующие на оккупированных территориях, которые были связаны с этим приказом, не знали об этом. В любом случае об этом мне никогда не докладывалось. Следовательно, этот приказ, который сам по себе был очень опасным и пренебрегал определенными требованиями закона как мы его понимали, смог развиться в это непростое дело, о котором говорит обвинение.

Намерением было депортировать таких людей в Германию, потому что Гитлер считал, что содержание осужденных в военное время не должно считаться нечестным в отношении лиц, где стоял вопрос действий, так называемых патриотов. Это могло быть короткое заключение, которое завершилось бы с окончанием войны.

Эти отражения уже были сделаны в части записи. Если у вас есть дальнейшие вопросы, пожалуйста, поставьте их.

Нельте: Осуществление приказа по указу Nacht und Nebel заявляет, что Гестапо было ответственно за перевозку в Германию. Вы заявили, что люди прибывающие в Германию передавались министру юстиции, то есть, в обычное полицейское заключение. Вы поняли что, в связи с Гестапо, возникали определенные подозрения из того, что известно, что с самого начала случалось с такими людьми. Вы можете сказать что-либо в разъяснение этого вопроса?

Кейтель: Да. Тогда был отдан приказ о том, чтобы такие люди передавались немецким органам правосудия. Это письмо подписано «по приказу» и затем подписан, был принят через 8 недель позже, чем сам указ Amt Ausland Abwehr как я могу видеть из моей официальной корреспонденции. Он указывает на конференции, то есть, соглашения, которые достигались тогда, относительно метода которым эти люди передавались из родных стран Германии. Они, по — видимому проводились Amt Abwehr, которые явственно приказывали полиции отряды как сопровождение. Это видно из него.

Я могу упомянуть в связи с этим — я понимаю это — что это не выглядело оспоримым тогда, потому что я не имею, и не имел, причин полагать, что эти люди передающиеся Гестапо, откровенно говоря, будут ликвидированы, но чтобы Гестапо был просто использовано как посредник в ответственности за перевозку в Германию. Я хочу утверждать, что в особенности, несомненно, это нашей идеей не было избавляться от людей, как позднее делалось в лагере Nacht und NebeI.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу парашютистов, саботажных групп, и операций коммандос. Французское обвинение подробно разобралось с происхождением и назначением двух приказов Фюрера от 18 октября 1942 относительно обращения с коммандос.

У Трибунала есть копия приказа Фюрера? Это 498…

Председательствующий: У нас нет копии приказа. Вы подразумеваете 553-ПС или 498?

Нельте: Второй это документ номер 553-ПС.

Председательствующий: У нас нет также, «Борьбы с отдельными парашютистами, указ от 4.8.42».

Нельте: Вы можете повторить ваше заявление? Я не понял сказанного.

Председательствующий: 553-ПС, «Борьба с отдельными парашютистами, указ от 4.8.42» Вот, что у нас есть, ничего более. У вас также есть 498.

Нельте: Документ номер 553-ПС это меморандум подписанный Кейтелем. Французское обвинение правильно полагало, что есть некоторая связь между документом 553-ПС и приказом Фюрера от 18 октября 1942. Подсудимый свидетельствовал, что были причины, повлекшие приказ Фюрера и это отмечено.

Кейтель: Прежде всего, документ 553-ПС, запись: меморандум был принят мной в августе 1942. Как я уже описал в связи с указом Nacht und Nebel, акты саботажа, заброска агентов на парашютах, сброс вооружений, патронов, взрывчатки, радиостанций и небольших групп саботажников достигал больших и больших пропорций. Они выбрасывались ночью с самолетов в малозаселенные районы. Эта деятельность покрывала всю территорию подконтрольную Германии. Она охватывала от Запада до Чехословакии и Польши, и с Востока до района Берлина. Конечно, большое число людей вовлеченных в эти действия захватывались, и получалось много материала. Меморандум о действиях против этого нового метода ведения войны который был, по нашим мыслям незаконным, вроде «войны в глубоком тылу»прошел все ведомства помимо Вермахта, как и полицию, так и гражданские власти. Даже сегодня, после чтения этого документа через раз — уже данного мне здесь — я считаю этот меморандум бесспорным. Он высказывает предположение, чтобы члены вражеских сил, то есть члены каких-либо вражеских сил, при захвате полицией, доставлялись в ближайшее учреждение Вермахта после их опознания. Я знаю, что во французском секторе французская полиция полностью участвовала в арестах таких военных и помещении их в безопасность. Они сотрудничали в предотвращении актов саботажа. Это вероятно проясняет насколько широка была деятельность упомянутая мной если таким образом за определенные дни было более 100 подрывов на железных дорогах. Вот о чем меморандум.

Итак, о приказах Фюрера от 18 октября 1942, которые упоминались очень часто и которые я могу описать как дальнейшее развитие правил упоминавшихся в этом меморандуме: о методах, осуществления незаконной войны приводящих к росту отдельных парашютистов переросших в маленькие отряды коммандос, которые приземлялись с тяжелых самолетов или на парашютах и систематически задействовавшиеся, не создавали беспокойства или общих разрушений, но атаковали специальные, жизненно важные, и важные военные объекты. В Норвегии, например, я помню, что у них была задача взорвать производства алюминия. Может звучать странным, но в ходе этого периода от половины до трех — четвертей часа ежедневных обсуждений ситуации посвящалась проблеме о том, как справиться с этими инцидентами. Эти инциденты во всех секторах заставляли Фюрера требовать других методов, решительных мер, в борьбе с такой деятельностью, которую он характеризовал как «терроризм» и говорил, что единственный метод, который можно использовать для борьбы с такой деятельностью это жестокие контрмеры. Я помню, что в ответ на наши возражения, как солдат, были сказаны следующие слова: «Пока десантники или саботажники ощущают опасность только от захвата, он не чувствует риска; в обычных обстоятельствах он ничем не рискует; мы должны с этим покончить». Такими были причины его мыслей. Меня несколько раз просили представить мнение и представить проект. Генерал Йодль тоже помнит это. Мы не знаем, как мы солдаты, делали бы это. Мы не могли предлагать.

Если я вкратце подытожу, мы слышали всплески ярости Гитлера почти каждый день, но ничего не делали, не зная, что мы должны делать. Гитлер объявил, что это было незаконно и против Гаагской конвенции, что такой метод ведения войны не предусмотрен Гаагской конвенцией и не может быть предусмотрен. Он сказал, что таким путем для новой войны, с которой мы сталкиваемся, требуются новые методы. Затем, вкратце, как я уже свидетельствовал на предварительном следствии, эти приказы — сам этот приказ и хорошо известная инструкция о том, что те, кто не осуществляют приказ будут наказаны — были приняты в сжатой форме и подписаны Гитлером. Затем они были оформлены, я уверен начальником оперативного штаба, Йодлем. Я могу добавить, что много раз командиры, получавшие эти приказы задавали вопросы о том как их применять, особенно в связи с угрозой, что они будут наказаны если они не будут их осуществлять. Единственным ответом, который давался, был, «Вы знаете, о чем эти приказы» мы были не в состоянии изменить эти подписанные приказы.

Нельте: Обвинение обвиняет вас лично в принятии приказа убивать английских саботажников, захваченных при операции коммандос у Ставангера. В связи с этим я представляю вам документ 498-ПС, 508-ПС, и 527-ПС. (Документы передаются подсудимому)

Это, господин Председательстующий, была миссия коммандос в окрестностях Ставангера. Войска, попавшие в немецкие руки убиты, согласно указу Фюрера. Была отдаленная возможность допросить этих лиц, если бы это было вызвано военной необходимостью. В случае с главнокомандующим в Норвегии, генералом фон Фалькенхорстом, занимавшимся вопросом. Он обратился к ОКВ как он уже свидетельствовал в протоколе допроса.

(Обращаясь к подсудимому) Вы сделаете какое-либо заявление в связи с этим?

Кейтель: Я допрашивался по этому вопросу, и в ходе допроса я возражал генералу фон Фалькенхорсту. Как я помню, я не вспоминаю его задававшего мне вопросы относительно осуществления этого приказа. Я не знаю этого. Даже само событие не осталось в моей памяти, и вспомнил его снова только после просмотра документов. В ходе допроса, я сказал дознавателю, что я не имел власти изменить приказ, что я мог только обратить любого к самому приказу, как таковому. Относительно моего спора с генералом фон Фалькенхаузеном, я хочу сказать только, что заявлялось в протоколе «Он вероятно скрыл свои ответы и изменил его ранние заявления, но не отрицал их. Кейтель не отрицает, что у него был разговор со мной, но отрицал, что я говорил о вопросе».

Нельте: Господин Председательствующий, я могу только сказать, что это вывод из допроса генерала фон Фалькенхорста, документа представленного обвинением без присвоения номера.

(Обращаясь к подсудимому) Вы закончили заявление?

Кейтель: Да. Я уверен этого достаточно.

Председательствующий: Доктор Нельте, обвинение не представляло этот документ, не так ли? Они не представляли его в качестве доказательства?

Нельте: Я уверен, что они представили.

Председательствующий: Я думаю, они могли представить его подсудимому Кейтелю в ходе одного из допросов, не так ли? Правильно? Это не означает, что он представлен как доказательство, потому что сам допрос, вы видите, не приобщен как доказательство. Вы можете приобщить его сейчас если хотите.

Нельте: Господин Председательствующий, в нем есть кое — какая ошибка. Этот документ приобщен обвинением как подтверждение утверждения того, что подсудимый Кейтель отдавал приказ убить этих парашютистов. Я получил этот документ здесь.

Председательствующий: Обвинение скажет мне, если это так, но я не думаю, что какой-либо приобщенный документ не имеет номера экземпляра.

Додд: Мы не помним о его приобщении. Многие из допросов не получили номеров; но, конечно, если они приобщались, у них есть номера экземпляров США или Великобритании.

Председательствующий: Что же, вероятно лучший способ для представителя обвинения удостовериться прочитать доказательство.

Додд: Это займет несколько минут, Ваша Честь.

Председательствующий: Да, я имею в виду в перерыве. Будет ли подходящим временем для перерыва 10 минут?

Нельте: Да.

(Объявлен перерыв)

Председательствующий: Трибунал будет отложен после полудня в четверть 5-го. Затем он будет заседать снова в данном суде в закрытом режиме, и он желает, чтобы и представители защиты и представители обвинения присутствовали здесь, так как он желает обсудить с этими представителями обоих сторон лучший способ избежать ненужного перевода документов.

Здесь, как вы знаете, есть очень большое количество приобщенных документов, и тяжкое бремя легло на отдел переводов. Это проблема, которую Трибунал желает обсудить в закрытом режиме с представителями обвинения и представителями защиты: он будет, следовательно, как я сказал, заседать здесь в закрытом режиме пока здесь есть в полном составе защита. То есть до 5 часов.

Нельте: Вы помните запрос главнокомандующего на Западе, в июне 1944, относительно обращения с саботажными войсками в тылу фронта вторжения? Новая ситуация создалась вторжением, следовательно, по проблеме коммандос.

Кейтель: Да, я помню, поскольку эти документы также представлялись мне здесь, и было несколько документов. Правда в том, что главнокомандующий на Западе, после высадки англо — американских сил в северной Франции, считал, что возникла новая ситуация связанная с приказом Фюрера от 18 октября 1942 направленного против парашютирующихся коммандос.

Запрос был, как обычно, доложен, и генерал Йодль и я представили взгляд главнокомандующего на Западе, а именно, что это приказ неприменим. Гитлер отказался принять такую точку зрения и дал определенные указания в ответ, которые согласно документу, имели по крайней мере две редакции; после того как одна была признана бесполезной, оставался документ 551-ПС как окончательная версия одобренная Гитлером.

Я так точно это помню, потому что по поводу представления ответа в ходе обсуждения ситуации, это рукописное приложение было добавлено генералом Йодлем с упоминанием также итальянского театра. С этим приложением, эта версия, которая была одобрена и требовалась Гитлером, была затем отправлена главнокомандующему на Западе.

Нельте: В связи с этим обсуждался вопрос об активной поддержке таких актов саботажа местным населением о котором судилось с точки зрения международного права?

Кейтель: Да, этот вопрос периодически вытекал в связи с приказом от 18 октября 1942, и хорошо известного меморандума обсуждавшегося ранее. Я имел мнение, что оказание какого-либо содействия агентам или иным вражеским органам в таких актах саботажа, это нарушение Гаагских правил ведения войны. Если население принимало участие в помощи, или поддерживало такие действия, или укрывало шпионов — скрывало их или помогало им в той или иной форме а именно то, что население не могло совершать такие действия- оно, по моему мнению, как ясно выражено в Гаагских правилах ведения войны, противоречило им,

Нельте: Французское обвинение представило письмо от 30 июля 1944, документ 537-ПС. Этот документ касается обращения с членами иностранных военных групп пойманных вместе с партизанами. Вы знаете этот приказ?

Кейтель: Да. Да я уже допрашивался о документе 537-ПС ходе предварительного следствия, и я сделал заявление, которое повторяю здесь: докладывалось, что прикрепленные к штабам этих партизан, особенно тех лидеров сербских и югославских партизан, в которых были военные миссии, мы верили, были определенно отдельные агенты или команды для поддержания связей с государствами, с которыми мы воевали. Мне докладывалось, и меня спрашивали о том, что делать, если такая миссия, как она называлась, была захвачена. Когда об этом докладывалось Фюреру он решил отвергнуть предложения военных властей, касающиеся, а именно обращения с ними как с военнопленными, поскольку согласно директиве от 18 октября 1942, они считались саботажниками и с ними соответственно обращались. Следовательно, этот документ, передача этого приказа за моей подписью.

Нельте: Проблема террористических налетов и линчеваний упоминалась в ходе допроса рейхсмаршала Геринга. Я посвящу себя нескольким вопросам касающихся лично вас в связи с этой проблемой. Вы знаете, то, что касается концепции террористических налетов и обращения с ними? Что за отношение было у вас к этому вопросу?

Кейтель: Фактически, это, началось с определенной даты лета 1944, существенно возросли уже упоминавшиеся пулеметные атаки самолетов против населения, с 30 до 40 погибшими в отдельные дни, заставив Гитлера категорически требовать адекватного решения вопроса. Мы солдаты, были мнения, что существующее регулирование было достаточным, и что новых правил не требуется. Вопрос линчевания был связан с проблемой и вопросом означающих термин террористических налетов. Эти две группы вопросов привели к большому количеству документов, которые вам известны, и которые содержат тексты обсуждений этих вопросов.

Нельте: Я думаю нет необходимости повторять подробности уже обсуждавшиеся здесь. В связи с вашей ответственностью, я заинтересован в словах, которые вы написали на документе. Пожалуйста, вы объясните это?

Кейтель: Я просто хотел, прежде всего, заявить, что я предложил, предпринять следующую линию предупреждения, когда немецкие военнопленные взятые в Дьеппе была закованы, чтобы было также принято предупреждение, в форме похожей официальной ноты, говорящей, что мы делаем репрессалии до тех пор пока вражеские командиры не прекратят свою практику. Это было отвергнуто как неподходящее действие.

А теперь перейдем к документам, которые важны для меня.

Нельте: Документ 735-ПС.

Кейтель: Это некоторые рукописи сделанные мной и Йодлем. Это запись доклада написанного мной в черновике, которая начинается со следующего: «Военные трибуналы не использовать»; по крайней мере, таково содержание. Тогда это было написано, потому что вопрос приговора военных трибуналов возник из обсуждения, поскольку в самом документе изложены первоначальные подробности того чем были террористические налеты, и потому что он заявлял, что террористические атаки были всегда атаками осуществлявшимися низколетящими самолетами с пулеметов. В общем, говоря, у меня возникла мысль, что в 99 из 100 случаев их захватывали живыми, если они разбивались; и не было возможности спасти кого-либо с парашютом. Следовательно, я написал замечание в черновике. Далее, я считал, помимо того факта, что никто не проводит процедуры против такого летчика, с другой стороны я не считал удовлетворительным суд иди удовлетворительное расследование если атака совершалась с существенной высоты, потому что ни один суд, по моему мнению, не мог подтвердить, что такой человек имел намерение атаковать эти цели, в которые вероятно попал.

Наконец, была последняя мысль, которой было, что согласно правилам, приговоры военных трибуналов против военнопленных передавались противнику через гарантирующую державу, и не давалась 3 месячная отсрочка для представления возражений на приговор. Следовательно, не обсуждался вопрос, что через такие каналы можно получить нужные результаты, которых можно было достичь в короткий период. Это было в действительности то, что я подразумевал. Я также написал эту записку, и упомянул линчевание. Там заявлялось: «Если вы в целом разрешаете линчевание, тогда трудно их регулировать».

Об этом я не могу многого сказать, поскольку, по моему убеждению, не было возможности сказать при таких обстоятельствах, что такой метод можно регулировать или считать оправданным правосудием толпы, и я все еще того мнения, что нельзя устанавливать правила, если такие процедуры допускаются.

Нельте: Но что насчет отношения относительно вопроса линчевания?

Кейтель: Моей точкой зрения было, что такой метод для нас солдат совершенно невозможен. Об одном случае докладывал рейхсмаршал при такой процедуре против солдата, который остановил такие действия. Я не знал случая, чтобы солдаты, осознающие свой долг солдат, обращались с военнопленными каким-либо иным способом, чем было установлено правилами. Мне такого не известно.

Я также хочу заявить и об этом еще не упоминалось, что я обсуждал с рейхсмаршалом Герингом в Бергхофе вопрос в целом, и он, тогда, вполне ясно согласился со мной: мы солдаты при любых обстоятельствах отвергали линчевание. Я попросил его, в этом угрожающем положении, в котором мы находились лично донести до Гитлера, убедить его не заставлять нас отдавать приказ по этим вопросам или готовить приказ. Такой была ситуация.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросам касающимся вопросам военнопленных.

Кейтель: Могу я просто сказать, наконец, что приказ от ОКВ никогда не представлялся и не принимался.

Нельте: Это наиболее трудная проблема правил ведения войны в которой все нации и все люди так страстно заинтересованы так как вопрос касается военнопленных. Вот почему, также и здесь, обвинение в особенности утверждает, согласно женевской конвенции, или международному праву в целом, что такие случаи считаются нарушающими законы о военнопленных.

Поскольку ОКВ, и вы как его начальник, были ответственны за вопросы военнопленных в Германии, я хочу поставить вам следующие вопросы: что осуществлялось в Германии всеми департаментами и учреждениями Вермахта согласно международным соглашениям, которые касались военнопленных?

Кейтель: По этому вопросу было специальное военное руководство, которое я думаю доступно, и которое содержало все нормы существовавших международных соглашений и порядок их применения. То есть, я думаю, директива номер 38, которая касалась армии и флота, и также как военное руководство Люфтваффе. Оно было основой, основным приказом.

Нельте: Как оно применялось на практике? Люди, занимающиеся этими вопросами были практически проинструктированы, или считалось существенным привлечь внимание армии к таким директивам?

Кейтель: Каждый подчиненный департамент вплоть до самого малого имел эти директивы, и каждый солдат в определенной степени инструктировался. Помимо этого, к началу войны не принималось дальнейших пояснений и правил.

Нельте: Я думаю, для такой задачи были созданы курсы в Вене. Вы знали, что проходило в Вене?

Кейтель: Мне известно, что такие вопросы были предметом курсов для тех лиц, которые непосредственно касались вопросов военнопленных. Они приняли форму обучающих курсов.

Нельте: Далее, это, правильно, что у каждого солдата была памятка в его расчетной книжке?

Кейтель: Да. Это уже подтверждалось генералом Мильхом ранее, у которого она была.

Нельте: Когда были отданы первые инструкции относительно военнопленных в нашем деле?

Кейтель: Насколько я знаю, первые инструкции появились после начала польской кампании на Востоке, поскольку все — - подготовительные мероприятия по приему военнопленных были отвергнуты Гитлером. Он запретил это. Позже вещи импровизировались с небольшими замечаниями.

Нельте: Что приказывалось?

Кейтель: Приказывалось, чтобы три рода войск Вермахта, флот, армия и Люфтваффе — позднее занимавшиеся с этим в ограниченной степени — но в особенности армией готовились подходящие подготовительные мероприятия для лагерей, охраны, и всего необходимого для создания и организации таких вещей.

Нельте: Пожалуйста, расскажите нам о функциях ОКВ относительно содержания и ухода за военнопленными?

Кейтель: Принципиальная инструкция по обращению согласно КГВ — 38 (Правила о военнопленных 38) основана на международных соглашениях; по моему мнению, для тех лиц, которые занимались вопросов она содержала абсолютно все необходимое. Помимо этого, дополнительных инструкций не принималось, но применялась вышеуказанная директива.

Нельте: Я хочу сначала узнать о том какова была подведомственность ОКВ относительно обращения с военнопленными.

Кейтель: ОКВ было, хочу сказать, министерски руководившим ведомством, которое принимало и готовило все основные правила и директивы касающиеся этих вопросов. Для уверенности в том, что инструкции соблюдаются использовались средства инспекций и неожиданных визитов. Другими словами, был начальник ведомства принимавший директивы и проводящий инспекции, но не командование самими лагерями.

Нельте: Можно сюда добавить или нет контакт с министерством иностранных дел?

Кейтель: Конечно, я забыл. Одной из главных задач всего Вермахта, и также, следовательно, флота и Люфтваффе, было сообщать гарантирующим державам, и также сообщать Международному красному кресту и остальным службам, через министерство иностранных дел, заинтересованным в обеспечении военнопленных. Я забыл об этом.

Нельте: Следовательно, ОКВ было, в общем, говоря, законодателем и контролирующим органом.

Кейтель: Верно.

Нельте: Что делали рода войск Вермахта?

Кейтель: Флот и Люфтваффе имели лагеря под своим командованием, которые были предназначены для военнопленных своих родов войск; тоже делала армия. Но самое большое число относилось к армии, заместители командующих генералов внутри Рейха, то есть, командующие Wehrkreise были полномочными командующими, которые на своей территории отвечали за лагеря.

Нельте: Итак, перейдем к самому лагерю военнопленных. Кто был руководителем такого лагеря?

Кейтель: В командовании Wehrkreis, был командир или генерал ответственный за вопросы относительно военнопленных, что касалось Wehrkreis, сам лагерь был под командованием коменданта лагеря, у которого был небольшой штаб офицеров, среди них офицер разведки и похожий персонал, который был необходим для таких вопросов.

Нельте: Кто был старшим офицером и главным по делам военнопленных в

Wehrkreis?

Кейтель: Командующий Wehrkreis был высшим офицером командующим делами военнопленных в Wehrkreis.

Нельте: Кто был старшим над командующим Wehrkreis?

Кейтель: Командующие Wehrkreis подчинялись главнокомандующему внутренней армии и резерва, и он подчинялся главнокомандующему армией.

Председательствующий: Трибунал отложен.

(Трибунал отложен до 10 часов 5 апреля 1946)

Сто первый день
Пятница, 5 апреля 1946
Утреннее заседание

Нельте: Последний вопрос заданный мной вчера, касался канала, по которому передавались приказы по вопросам военнопленных. Вы сказали, что эти приказы направлялись от командира лагеря, к командующему армейским округом и затем командующему армии резерва ОКХ, высшему командованию армии. Я хочу, чтобы вы сказали мне, кто был ответственным, если что-либо, случалось в лагере военнопленных, что нарушало Женевскую конвенцию или нарушало общепризнанное международное право. Чем вы занимались? ОКВ было ответственно?

Кейтель: ОКВ было ответственно в случае инцидентов, которые нарушали общие приказы, то есть основные инструкции принятые ОКВ, или в случае ненадлежащего порядка выявленного инспекцией. В таких обстоятельствах я хочу сказать ОКВ было ответственно.

Нельте: Как ОКВ осуществляло право на инспекцию лагерей?

Кейтель: Поначалу, в первые дни войны, через инспектора организации по делам военнопленных (КГВ), который также был начальником отдела или департамента КГВ в главном управлении вооруженных сил. В определенном смысле, он осуществлял двойную функцию. Позднее, после 1942, я уверен, это делалось назначенным генеральным инспектором, который не имел ничего общего связанного с официальной работой министерского характера.

Нельте: Каким был контроль гарантирующих держав и Международного красного креста?

Кейтель: Если гарантирующая держава желала направить делегацию в инспектируемый лагерь, это готовилось департаментом или инспектором по вопросам военнопленных, и он сопровождал делегацию. Вероятно, я сам скажу, что касается французов, посол Скапини осуществлял эту функцию лично и, что гарантирующая держава не существовала в такой форме.

Нельте: Могли представители гарантирующих держав и Красного креста свободно говорить с военнопленными или только в присутствии офицеров немецких вооруженных сил?

Кейтель: Я не знаю, была ли процедура принята в лагерях всегда в соответствии с основными инструкциями, которые допускали прямой обмен взглядами между военнопленными и посетителями из их стран. Как общее правило, это было разрешено и возможно.

Нельте: Вы как начальник ОКВ считались лично с общими инструкциями о военнопленных?

Кейтель: Да. Я сам занимался общими инструкциями. Помимо этого, моё начало было связано с Фюрером и естественно штаб-квартирами, что делало невозможными для меня продолжительные контакты с моими учреждениями. Однако были, отдел КГВ и инспектор, как и начальник главного управления вооруженных сил, который был, в любом случае ответственным передо мной и занимавшимся вопросами. Эти три департамента занимались рутинной работой; и я сам, вызывался, когда принимались решения и когда Фюрер вмешивался лично, как он часто делал, и отдавал свои приказы.

Нельте: Теперь я покажу вам документ ЕС — 388, экземпляр СССР — 356. Он датирован 15 сентября 1941.

Часть 1 это запись доклада департамента внешней разведки ОКВ. Часть 2 это директива от ОКВ, датированная 8 сентября 1941, относительно обращения с советско — русскими военнопленными. Часть 3 это меморандум об охране советских военнопленных, и последний документ это копия указа Совета Народных Комиссаров относительно вопроса военнопленных датированный 1 июля 1941.

(Документ передан подсудимому)

Кейтель: Вероятно, я могу сказать методом обзора, что эти директивы не принимались до сентября, что можно отнести к тому факту, что первый существовавший приказ Гитлера, говорил, что русские военнопленные не перемещаются на территорию Рейха. Приказ был позднее пересмотрен.

Итак, относительно директивы от 8 сентября 1941, полный текст, которой у меня есть, я хочу сказать, что все эти инструкции вытекали из идеи, что это было битвой национальностей, для чего вступительная фраза говорила «Большевизм это смертельный враг национал-социалистической Германии». По моему мнению, немедленно демонстрирующий основы, по которым эти инструкции делались, и мотивы и идеи из которых они вытекали. Факт в том, что Гитлер, как я вчера объяснял, не считал это битвой между двумя государствами ведущейся в соответствии с правилами международного права, но как конфликт между двумя идеологиями. Также в документе было несколько заявлений относительно отбора с двух точек зрения: отбора людей, которые казались, если я могу так выразиться, не опасными для нас; и отбора тех кто, за счет их политических занятий и их фанатизма, изолировались как представляющие определенную угрозу для национал — социализма.

Обращаясь к сопроводительному письму, я могу сказать, что оно уже представлялось здесь обвинителем от Советского Союза. Это письмо от начальника разведывательной службы ОКВ, адмирала Канариса, напоминающее один из общих приказов, которые я упоминал и добавляющее серию замечаний в которых он формулировал и утверждал свои сомнения об указе и своим возражениям к нему. О меморандуме, который приложен я не могу сказать много. Это выдержка, и также приказы, которые Советский Союз принял со своей стороны 1 июля, об обращении с военнопленными, то есть, директивы по обращению с немецкими военнопленными. Я получил его 15 сентября, после того, как другой приказ был принят неделей ранее; и после изучения этого доклада Канариса, я могу признать я разделил его возражения. Следовательно, я передал все бумаги Гитлеру и попросил его отменить применение и сделать дальнейшее заявление по этому поводу. Фюрер сказал, что мы не ожидаем, чтобы с немецкими военнопленными с другой стороны обращались согласно Женевской конвенцией или международным правом. У нас не было способа исследовать это и он не видел причины изменять принятые им директивы на этот счет. Он отказался отменить, так я возвратил дело с моими черновыми записями адмиралу Канарису. Приказ оставался в силе.

Нельте: Каким было действительное обращение в отношении советских военнопленных? Оно было в соответствии с принятыми инструкциями или на практике руководствовались иным?

Кейтель: Согласно моим личным наблюдениям и докладам, которые мне представлялись, на практике было, если можно так сказать, гораздо лучше и более благоприятно, чем в принятых жестоких инструкциях, когда было согласовано их перемещение в Германию. В любом случае, я видел множество докладов заявлявших, что трудовые условия, особенно в сельском хозяйстве, но также в военной промышленности, и в особенности в обшей структуре военной промышленности, такой как железные дороги, строительстве дорог, и так далее, были существенно лучше, чем могли ожидаться, учитывая жесткие термины инструкций.

Нельте: Господин Председательствующий, могу я обратиться по этому поводу к документу номер 6 в документальной книге?

Председательствующий: Какой документальной книге?

Нельте: Документ номер 6, в документальной книге номер 1 — в моей документальной книге, номер 6 «Условия использования восточных рабочих, как и советско — русских военнопленных». В этой документальной книге я включил из книги я представляю только те отрывки, которые касаются условий использования советско — русских военнопленных. Я приобщаю эту книгу в качестве доказательства экземпляр К — 9, и прошу Трибунал признать её доказательством не зачитывая её. Эти инструкции упоминают выражение тех пунктов, которые указывают, что в поздний период с советско — русскими военнопленными обращались в соответствии с Женевской конвенцией как устанавливалось ОКВ, автором указа.

Могу я продолжить?

Председательствующий: Да, очень хорошо. Вы не желаете прочитать его?

Нельте: Нет, не хочу.

(Обращаясь к подсудимому) Пожалуйста, объясните мне об отношениях, существовавших между полицией, или скорее Гиммлером, и с другой стороной с организацией по делам военнопленных, КГВ, с другой?

Кейтель: Могу я сказать, прежде всего, что было постоянное трение между Гиммлером и соответствующими полицейскими службами и департаментами Вермахта, которые работали в этой сфере и эти трения не прекращались. Это было по — видимому сначала стремлением Гиммлера по крайней мере желающего иметь в своих руках все, и он никогда не прекращал попыток получить влияние какого-либо рода над делами военнопленных. Естественные обстоятельства побегов, захватов полицией, поиска и допросов, жалобы о недостаточной охране заключенных, недостаточность мер безопасности в лагерях, нехватка охраны и их неэффективность — все эти вещи предъявлялись им; и он выражал их в разговорах с Гитлером, когда он продолжительно обвинял Вермахт за его спиной, если я могу так выразиться, о каждом возможном недостатке. В результате этого Гитлер продолжительно вмешивался, и в большинстве случаев я не знал причины. Он выдвигал обвинения и постоянно вмешивался в дела так, что департаменты Вермахта находились в состоянии, которое можно назвать состоянием постоянной тревоги. В связи с этим, поскольку я не мог сам разобраться в вопросе, я был вынужден давать инструкции моим департаментам ОКВ.

Нельте: В чем тайная причина и настоящее назначение попыток Гиммлера?

Кейтель: Он хотел не только достичь влияния, но также, насколько возможно, подчинить себе дела военнопленных как начальнику полиции Германии, так чтобы он был высшим органом в этих вопросах, если можно так сказать.

Нельте: Вопрос предоставления рабочих входил в это?

Кейтель: Позднее по — видимому да. Я думаю я обращусь к этому позднее, но я могу сказать теперь, что любое, по крайней мере, сделанное наблюдение не могло быть недопонято: поиски и допросы, сбежавших лиц производившиеся в определенные интервалы в Германии, ясно показывали, что большинство этих военнопленных не возвращались обратно в лагеря из которых они бежали так, что очевидно они удерживались в полицейских департаментах и вероятно использовались как рабочие под юрисдикцией Гиммлера. Естественно, число побегов росло каждый год и становилось шире и шире. Для этого, конечно, есть вполне правдоподобные причины.

Нельте: Система военнопленных, конечно, хорошо связана с рабочей проблемой. Какие департаменты были ответственны за трудоустройство военнопленных?

Кейтель: Департаментами, которые занимались этим, были Государственное управление труда в так называемой службе перемещения труда Рейха, которое изначально было в руках министра труда и было позднее передано уполномоченному по перемещению труда. На практике это так работало. Государственное управление труда запрашивало рабочих у командующих армейских округов. Эти рабочие предоставлялись насколько возможно по существующим общим директивам.

Нельте: Что делало ОКВ с перемещением труда?

Кейтель: В целом, конечно, оно надзирало за этим, так что перемещение регулировалось согласно общим основным приказам. Было невозможно, конечно, и инспектор был не в состоянии проверить занятость каждого отдельного лица; в конце концов, командующие армейских округов и их генералы КГВ были ответственны за подопечных лиц. Настоящая схватка, как я могу назвать её, за труд военнопленных не начиналась до 1942. До того, такие рабочие трудоустраивались в основном в сельском хозяйстве и немецких железных дорогах и множестве общих институтов, но не в промышленности. Это относилось особенно к советским военнопленным, которые были в основном, сельскохозяйственными рабочими.

Нельте: Какой была действительная причина этих трудовых запросов?

Кейтель: В ходе зимы 1941–42 возникла проблема замещения солдат, которые выбывали, особенно на восточном театре военных действий. Существенное число солдат пригодных для действительной службы были необходимы на фронте и армейских службах. Я помню цифры. Только армии необходимо было пополнение от 2 до 2.5 миллионов человек каждый год. Предполагая, что около 1 миллиона этих поступит от обычного призыва и около полумиллиона от выздоровевших человек, то есть, от больных и раненых, тогда еще оставалось 1.5 миллиона пополнения каждый год. Это можно было сделать отзывом из военной промышленности и передаче в распоряжение службы, вооруженных сил. Из этого факта следовал результат близкой корреляции между отобранными людей у военной промышленности и их заменой новыми рабочими. Эта рабочая сила бралась из военнопленных с одной стороны уполномоченным Заукелем, чьи функции подытоживались как задача нахождения рабочих с другой стороны. Также эта концепция приводила к вопросам, поскольку я был ответственным за пополнение всего Вермахта — армии, флота и воздушных сил — другими словами, системы призыва. Вот почему я присутствовал на дискуссиях между Заукелем и Фюрером относительно пополнений и поиска этих пополнений.

Нельте: Что вы можете сказать о перемещении военнопленных в военную промышленность и промышленность вооружений?

Кейтель: До 1942 или около того мы даже косвенно не использовали военнопленных в промышленности связанной с вооружениями. Это было выражением запрета принятого Гитлером, который был сделан им, потому что он боялся попыток саботажа машин, оборудования, и т. д. Он опасался относительно таких вещей. Но когда необходимость заставила нас использовать каждого рабочего в некоторой должности на местных фабриках мы отступили от принципа. Это уже не обсуждалось; и естественно военнопленные стали использоваться после этого в общей военной промышленности, в то время как моим взглядом то есть ОКВ было, выраженное в моих общих приказах, об их неиспользовании на фабриках вооружений был забыт; я думал, что это было недопустимо трудоустраивать военнопленных, которые были исключительно для создания вооружений, под которыми я подразумевал военное оборудование, оружие и боеприпасы.

Для меньшей сложности, вероятно, я добавлю, что приказ принятый Фюрером позднее указывал на дальнейшее ослабление ограничений существовавших приказов. Я думаю, обвинение заявляло, что министр Шпеер предположительно говорил о многих тысячах военнопленных трудоустроенных в военной промышленности. Я могу сказать, однако, что многие работы, выполнявшиеся в промышленности вооружений, не имели ничего с действительным производством вооружений.

Нельте: Обвинение часто заявляет, что военнопленные задерживались полицией и даже отправлялись в концентрационные лагеря. Вы можете дать объяснения об этом?

Кейтель: Я думаю объяснение этого в том, что процесс отбора уже упоминавшийся мной имел место в лагерях. В дальнейшем были документы показывающие, что военнопленные, в чьих случаях дисциплинарные власти командиров были не достаточными были единственными передававшимися секретной государственной полиции. Наконец, я уже упоминал вопрос о военнопленных, которые бежали и захватывались, существенное число которых, если не большинство, не возвращалось в лагеря. Инструкции со стороны ОКВ или начальника организации, по делам военнопленных приказывающей сдавать заключенных в концентрационные лагери мне не известны и никогда не принимались. Но факт, в том, что когда они передавались полиции, они часто заканчивали концентрационными лагерями, что подтверждается разными способами, документами и свидетелями. Таково мое объяснение.

Нельте: Французское обвинение представило документ, который содержит номер 1650-ПС. Это приказ, или, скорее, похоже на приказ, от ОКВ приказывающий, чтобы бежавшие военнопленные, которые не были трудоустроены, передавались секретной службе. После того, что вы сказали нам, вы поясните это. Я покажу вам дополнительно, документ 1514-ПС, приказ Wehrkreiskomrnando VI (территориальное командование), из которого вы увидите процедуру принятую ОКВ в связи с передачей военнопленных секретной государственной полиции.

Кейтель: Прежде всего, я хочу обсудить документ 1650-ПС. Начнем с того, я хочу заявить, что я не знаю этого приказа, что он никогда не был у меня в руках, что из-за этого я не способен понять, как он был принят.

Нельте: Не хотите ли вы сказать, прежде всего, что документ как таковой не документ ОКВ?

Кейтель: Я подхожу к этому.

Нельте: Я боюсь, вы можете начать с того, что приказ прояснял этот вопрос.

Кейтель: Документ начинается с того, что он конфискован в полицейском департаменте. Он начинается со слов, «ОКВ приказало следующее»: после пунктов 1, 2, 3 затем говориться, «в этой связи я приказываю…», и что верховный полицейский начальник главного управления безопасности Рейха; он подписан Мюллером, не Кальтенбруннером, но Мюллером. Я определенно не подписывал этот приказ ОКВ с 1 по 3 пункты, и не видел его; в этом нет сомнений. Фактически эти технические выражения, «Стадия 3Б» и т. д., сами это подтверждают. Эти термины использовались полицией и они мне неизвестны. Следовательно, я могу сказать, что я не уверен как этот документ был подготовлен. Я не могу этого объяснить. Такое возможно и предположительно, и я хочу упомянуть кратко, потому что я подробно освещал вопрос. Первое, я не уверен, что какой-либо департамент ОКВ, то есть, начальник организации по делам военнопленных, мог принять такой приказ независимо без инструкций так сделать. Я считаю, что это совершенно невозможно, так как это было совершенно противоречащим общей тенденции. Я не помню, чтобы я даже получал какие-либо инструкции такого рода от Гитлера или, чтобы я передавал какую-либо такую инструкцию кому-нибудь. Я заключаю, что даже если это может выглядеть оправданием, есть, конечно, другие каналы, которые Фюрер использовал без учета компетенции. И, если я могу дополнить пояснение, такие приказы могли отдаваться через адъютанта без моего уведомления. Я утверждаю, что это предположение и что это не снимает с меня позора.

Есть только одна вещь, которую я хочу сказать, относительно документа 1514-ПС. Это захваченный приказ Wehrkreiskommando VI, в Мюнстере, датированный 27 июля 1944, другими словами, летом 1944. Он касается сбежавших военнопленных и о том, что с ними делать. Он говорит «Упоминание», и затем он цитирует семь различных приказов с 1942 по начало 1944. Этот приказ касался вопроса сбежавших военнопленных и сам включался в документ, если военное учреждение Wehrkreis VI имело такой приказ. Этот факт заметен, и он приводит меня к выводу, что никогда не было письменного приказа и что ответственные военные власти никогда не получали такого приказа. Я не могу сказать больше, поскольку не могу подтвердить это.

Нельте: Вы знаете, что обвинение представило приказ, согласно которому советско — русские военнопленные отмечались средствами татуировки, для того, чтобы их можно было идентифицировать. Вы сделаете об этом заявление?

Кейтель: Факты таковы: в ходе лета 1942, Фюрер вызвал генерал — квартирмейстера армии в штаб-квартиру для доклада занявшего несколько часов, на котором Фюрер попросил его доложить об условиях в тылу восточной армии. Я был внезапно вызван и рассказывал, что генерал — квартирмейстер говорил о тысячах русских военнопленных бежавших каждый месяц, что они растворялись среди населения, немедленно сбрасывая свою форму, и получая гражданскую одежду, их уже нельзя было идентифицировать. Я приказал изучить вопрос и пересмотреть средства идентификации, которые позволили бы идентифицировать их, даже после того, как они получали гражданскую одежду. Впоследствии я отправил инструкции в Берлин, говорящие, что такой приказ подготовлен, но изучение сначала должно быть сделано департаментом международного права министерства иностранных дел для понимания того можно ли отдавать такой приказ; и, Во-вторых, можно ли было осуществить его технически.

Я хочу сказать, что мы думали о татуировочных отметках, таких же, как у многих моряков или каменотесов в Германии. Но более я об этом не слышал. Однажды я встретил в штаб-квартире министра иностранных дел и поговорил с ним о вопросе. Министр иностранных дел фон Риббентроп знал о запросе направленном в министерство иностранных дел и считал эту меру чрезвычайно сомнительной. Это были первые новости, полученные мной о вопросе. Я отдал немедленные инструкции, либо лично либо через адъютанта я не помню, чтобы приказ не принимался. Я ни видел, ни подписывал ничего подобного. В любом случае я отдал безошибочный приказ: «Приказ не принимать ни при каких обстоятельствах». Я тогда не получил дальнейшей подробной информации. Я ничего не слышал о нём и был убежден, что приказ не принят.

Когда я был допрошен, я сделал заявление в таких же чертах. Теперь мне рассказал мой защитник, что женщина секретарь начальника организации по делам военнопленных добровольно свидетельствовала, что приказ был пересмотрен и не был принят, и далее, что она получала такие инструкции лично. Она сказала в своем заявлении, однако, что этого не происходило до тех пор пока приказ действительно не был принят и что единственно возможное этому объяснение того как появился этот приказ найденном в полицейском ведомстве верны.

Нельте: Господин Председательствующий, я представляю письменные показания свидетеля, полученные в установленное время.

(Обращаясь к подсудимому) Теперь мы перейдем к делу Сагана. Обвинение изначально обвиняло вас в отдаче приказа об убийстве 50 офицеров королевских воздушных сил, которые сбежали из Stalag Luft III в Сагане.

Мне пока не ясно поддерживается ли еще тяжкое обвинение, поскольку рейхсмаршал Геринг и свидетель Вестхоф допрошены, позднее вне рамок этих слушаний. У меня есть доклад о допросе Вестхоффа и я представил его вам. Я хочу спросить вас вы подтвердите сейчас заявление свидетеля Вестхофа сделанное им в ходе предварительного следствия и которое он кратко сделает на настоящем суде, и сказать, что вы лично знали об этом печальном инциденте.

Кейтель: Факты таковы, однажды утром мне доложили, что произошел побег. В то же время я получил информацию, что около 15 сбежавших офицеров найдены в окрестностях лагеря. Я не намеревался докладывать об этом случае на полуденном совещании, о военной ситуации проводившемся в Берхтесгадене, или скорее в Бергхофе, так как это было очень неудобно, будучи третьим массовым побегом за очень короткий период. Так как такой же случился только за 10 или 12 часов до этого, я надеялся, что в течение дня большинство из них будут пойманы и что таким образом вопрос будет удовлетворительно урегулирован.

Пока я докладывал, появился Гиммлер. Я думаю, ближе к концу совещания, он объявил в моем присутствии об инциденте, так как он уже начал общий обычный розыск сбежавших заключенных. Была чрезвычайно жаркая дискуссия, серьезная стычка между Гитлером и мной, поскольку он немедленно сделал наиболее поразительные обвинения против меня на счет этого инцидента.

Во взгляде Вестхоффа вещи иногда неправильно представляются, и вот почему я сделаю подробное заявление. В ходе этой стычки Фюрер заявил в большом волнении «Этих заключенных не возвратят вооруженным силам; они останутся у полиции». Я немедленно остро возразил. Я сказал, что такая процедура была невозможной. Общее раздражение Гитлера привело его снова к существенному утверждению. «Я приказываю вам задержать их, Гиммлер, вы их не передаете».

Я начал стычку за людей, которых уже вернули и которые согласно первоначальному приказу могли быть снова переданы полиции. Я добился успеха в этом; но я не мог сделать большего.

После этой печальной стычки…

Нельте: Скажите мне, пожалуйста, кто присутствовал в ходе этой сцены?

Кейтель: Насколько я помню, генерал — полковник Йодль точно присутствовал, по крайней мере часть времени, и слышал кое-что, хотя вероятно не каждое слово, поскольку он был сначала в адъютантской комнате. В любом случае, Йодль и я вернулись в наши квартиры вместе. Мы обсуждали это дело и разговаривали о чрезвычайно нехороших последствиях, которые в целом имел вопрос. По возвращении в свою квартиру я немедленно приказал генералу фон Гравеницу доложить мне на следующее утро.

В связи с этим я могу объяснить, что рейхсмаршал не присутствовал. Если я был немного неточен об этом в ходе моего допроса это, потому что я рассказывал, что свидетель уже заявил, что Геринг присутствовал. Но уже с самого начал я думал это невероятно и сомнительно. Следовательно это также неверно, что Геринг выдвигал какие-либо обвинения против меня тогда. В Берлине также не проводилось совещание. Эти ошибки, которые я думаю, я могу объяснить, сказав, что Гравениц, который прибыл с Вестхофом и увидел меня впервые, присутствовал в ходе доклада и свидетельствовал о сцене несвойственной для военной жизни, потому что мои замечания касались насилия в связи с этим инцидентом.

Вы хотите спросить, что-нибудь еще об обсуждении с Гравеницем?

Нельте: Единственная вещь, которая меня интересует в связи с этим, повторяли ли вы Гравеницу приказ, ранее отданный Гитлером, так чтобы у присутствующих Гравеница и Вестхофа, могли сложиться впечатление, что вы сами приняли приказ о расстреле сбежавших офицеров.

Кейтель: Согласно протоколу допроса Вестхоффа, который я вижу, я могу объяснить это так, я думаю как следующее: Прежде всего, я предъявил серьезные обвинения. Я сам был чрезвычайно раздражен, за себя я могу сказать, что даже приказ о задержании этих заключенных полицией вызвал у меня чрезвычайную тревогу за судьбу этих людей. Я откровенно признаю, что возможность их расстрела, при попытке побега оставалась у меня на уме. Я определенно говорил тогда чрезвычайно возбужденно и не придавал значения своим словам. И я определенно повторил слова Гитлера, которыми были, «Мы должны показать пример», поскольку я боялся дальнейших осложнений для организации по делам военнопленных с других сторон, помимо случая невозвращения заключенных Вермахту. При прочтении доклада о допросе я увидел заявление Гравеница, или скорее Вестхофа, в отношении того, что я сказал «Их расстреляют, и большинство из них уже убиты». Я вероятно сказал что-либо вроде, «Вы увидите, что это катастрофа; вероятно многие из них уже расстреляны».

Однако, я не знал, что они уже расстреляны; и могу сознаться, что в моем присутствии Гитлер никогда не говорил ни слова о чьем-либо расстреле. Он только сказал, «Гиммлер, вы оставите их у себя; не передавайте их». Я не понимал до нескольких дней позднее, что они расстреляны. Я видел среди других бумаг также официальный доклад от британского правительства заявлявшего, что до 31-го — побег произошел 25-го — что до 31-го они действительно не были расстреляны.

Следовательно, Вестхофф также ошибся в мыслях, что приняты приказы, сказав, что было сделано объявление о расстреле отдельных людей или их не возврате и чтобы были вывешены списки. Приказа не выходило позднее, и я помню это; я помню это, потому что последовал инцидент:

Несколькими днями спустя, я думаю 31-го, перед докладом о ситуации, один из адъютантов рассказал мне, что поступил доклад, что некоторые расстреляны. Я запросил обсуждения наедине с Гитлером и рассказал ему, что я слышал о расстреле полицией. Все, что он сказал, было то, что он также получил его — естественно, поскольку это был доклад ему. В чрезвычайном смущении я рассказал ему мое мнение об этом. Тогда он сказал мне, чтобы он был опубликован в лагере в предупреждение другим. Только после этого было сделано объявление в лагере. В любом случае, воспоминания Вестхоффа о некоторых фактах, о которых он клялся, не вполне верны, даже если такие выражения использованные им и объясненные мной могли случиться. Мы услышим его на этот счет.

Нельте: Гитлер говорил вам, что приказал расстрелять этих людей?

Кейтель: Нет, он никогда не говорил мне этого. Я никогда не слышал этого от него. Я услышал гораздо позднее, насколько я помню, от рейхсмаршала Геринга, с которым весь инцидент, был конечно, предметом обсуждений и разговоров, особенно с учетом того, что это был лагерь воздушных сил.

Нельте: Я хочу сказать в итоге: вы заявляете здесь под присягой, что вы сами ни приказывали, чтобы этих офицеров королевских воздушных сил расстреляли, ни получали или передавали такой приказ, ни знали о том кто отдал приказ?

Кейтель: Это верно. Я ни получал такого приказа, ни знал или слышал о нем; ни передавал такого приказа. Я повторяю это под присягой.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу депортаций. Обвинение относит к депортации рабочих перемещение физически здоровых граждан оккупированных территорий в Германию или другие оккупированные территории с целью использования их для «рабского труда» на оборонительных работах или других задачах связанных с войной. Таково обвинение, которое я зачитал вам.

Обвинение периодически связывает ваше имя с этими обвинениями и говорит, что вы, то есть, ОКВ, содействовали в предоставлении рабочих для немецкой военной промышленности. Вы знаете тот факт, что подсудимый Заукель был уполномоченным в этой сфере. Я хочу спросить вас забирались ли рабочие с оккупированных территорий и перемещались ли в Германию до назначения уполномоченным Заукеля.

Кейтель: Насколько я знаю, рабочие прибывали с оккупированных территорий особенно с Запада: Бельгии, Голландии — я не знаю про Голландию, но определенно Франции — в Германию. Согласно тому, что я слышал, я понял тогда, что это делалось наймом добровольцев. Я думаю, я помню, что генерал фон Штюльпнагель, военный командующий в Париже, рассказывал мне однажды в Берлине в ходе встречи о более чем 200 000 добровольцев, но я не могу точно вспомнить, когда это было.

Нельте: ОКВ было полномочным органом по таким вопросам?

Кейтель: Нет, ОКВ не имело ничего с этим. Эти вопросы решались, через обычные каналы, ОКХ, военных командующих во Франции и Бельгии и северной Франции с компетентными властями Рейха, ОКВ никогда ничего не имело с этим.

Нельте: Что по поводу гражданской администрации на оккупированных территориях?

Кейтель: На оккупированных территориях с гражданской администрацией, Вермахт был отстранен от какой-либо исполнительной власти в администрации, так что на этих территориях Вермахт и его службы ничего не имели с этим. Только на тех территориях, которые были еще оперативными районами для армии были исполнительные власти переданные войскам, высшим командирам, командующим армиям, и т. д. ОКВ также не участвовало в таких официальных процедурах.

Нельте: Согласно докладу о допросе представленному здесь, подсудимый Заукель сказал, что вы, то есть, ОКВ, были ответственны за отдачу инструкций военным командующим на оккупированных территориях и что он, Заукель, имел их поддержку в его кампаниях по найму в установленных квотах. Что вы скажете об этом?

Кейтель: Взгляд, высказанный уполномоченным Заукелем может, вероятно, быть объяснен тем фактом, что он ничего не знал об официальных служебных каналах, ни о функциях Вермахта, что он видел меня раз или два на обсуждениях посвященных рабочей силе, и, в-третьих, что он иногда приходил увидеть меня, когда он делал свой доклад и получал свои приказы наедине. Он, вероятно, отдавал приказы так делать, в обычной манере Гитлера: пойдите и увидьте начальника ОКВ. ОКВ не имело права отдавать приказы, но в случае с Заукелем я брал на себя работу проинформировать ОКХ или технические службы генерал — квартирмейстера. Я не принимал приказов или инструкций для своих военных командующих или других служб на оккупированных территориях. Это не было функцией ОКВ.

Нельте: Представлен документ, в котором генералы Шапф и Нагель согласовали попросить вас оказать давление или содействие в ходе кампании найма на Востоке. Это, в любом случае, утверждается обвинением. Вы знаете, как это случилось?

Кейтель: Я вспомнил это, когда был представлен документ. Это была вероятно попытка со стороны Шапфа, который работал со мной в армии долгие годы, получить поддержку или содействие Фюрера посредством моего посредничества. Шапф, который был тогда директором восточного экономического штаба, и генерал Нагель, который был также упомянут в этой связи и который был ответственным за департамент экономической инспекции на Востоке, очевидно, пытались вовлечь меня в вопрос. Согласно документу некоторое давление запрашивалось от высших учреждений; но я не предпринял никаких шагов, так как не касался таких вещей.

Нельте: Я теперь перехожу к вопросу расхищения культурных ценностей.

Председательствующий: Вероятно, мы прервемся.

(Объявлен перерыв)

Нельте: Французское обвинение обвиняло вас, помимо других вещей, в принятии директив относительно сохранности и конфискации предметов искусства, библиотек, и т. д. Какими были военные приказы, директивы, или инструкции принятые перед кампанией на Западе, относительно предметов искусства, библиотек, и обращения с ними на оккупированных территориях?

Кейтель: Нет, насколько я знаю, по таким вопросам ничего не было, хотя предписания делались еще за время войны. Я по памяти не осведомлен о каких-либо приказах отданных тогда.

Нельте: Я покажу вам три документа представленных французским обвинением, которое упоминает вас в связи со специальным штабом Розенберга, который упоминался здесь по различным поводам. Это документы 137-ПС, 138-ПС, и 140-ПС. Это документы от начальника ОКВ главнокомандующему армией во Франции и в Нидерландах.

Кейтель: Первые два документа, 137-ПС и 138-ПС, пришли из штаб-квартиры. Они были продиктованы с моей стороны и отправлены в учреждения армии. Один говорит «главнокомандующему армии» другой «главнокомандующему армией в оккупированной Франции» и «командующему Вермахтом в Нидерландах». Они изначально предназначались как ответы на запросы от различных военных учреждений, которые считали себя ответственными за сохранность или охрану чего-либо на оккупированных территориям, и также от учреждений, которые очевидно собирали, инспектировали, регистрировали, или также исследовали эти культурные ценности, библиотеки и т. д., и конфисковывали их. В одном случае я вызвал по телефону главнокомандующего армией, я думаю, который протестовал против этого, ранее рейхслейтеру Розенбергу. Фюрер приказал мне проинструктировать военные службы разобраться с этим и предложить им соглашения, так как они были директивами которые он лично принял и одобрил. Способ, которым были подготовлены документы сам показывает, что они исходили из ведомства ОКВ. Мой адъютант подписал их; но я сам продиктовал их как приказы Фюрера и отправил их. Эти запросы делались просто, потому что не было правил и принятых приказов. Я не знаю, что было сделано с этими культурными ценностями, и т. д; но я естественно занял точку зрения, что задача сохранить их. Не упоминалась транспортировка, или конфискация, или экспроприация; и вопрос не касался меня; я просто давал эти инструкции в краткой форме и не волновался далее о вопросе. Я принимал их как меры предосторожности и не считал их неоправданными.

Нельте: Этим вы подразумеваете, что ОКВ не имело юрисдикции в этих делах?

Кейтель: Нет.

Нельте: Это была просто передача писем военным властям для осведомления их о желании Гитлера помогать Розенбергу в его задаче?

Кейтель: Верно.

Нельте: В связи с этим хочу поставить вам личный вопрос. Вы приобретали для себя лично какие-либо культурные ценности из общественной или частной собственности на оккупированных территориях, или поручали какому-либо учреждению доставку вам предметов искусства?

Кейтель: Нет, я никогда не имел ничего с такими вещами.

Нельте: Теперь мы переходим к вопросу так называемой экономической эксплуатации оккупированных территорий. Вы обвиняетесь в участии, в вашей официальной должности начальника ОКВ, в экономической эксплуатации оккупированных восточных территорий и западных оккупированных стран. Этот вопрос уже обсуждался при допросе рейхсмаршала, так что, я затрону его относительно кратко. Однако, для вас необходимо разъяснить в какой степени ОКВ, и вы в особенности, были связаны с этими вопросами, и ОКВ и вы упоминались в этой связи, как и Wirtschaftsrustungsamt (Управление экономики вооружений), которое было отделом ОКВ. Генерал Тома из этого отдела подготовил компиляцию, которая воспроизведена обвинением. Что вы можете сказать по этому вопросу, если я покажу вам документ 1157-ПС и СССР — 80?

Кейтель: 1157-ПС касается «плана Барбаросса Ольденбург». Я хочу сказать об этом:

Wehrwirtschaftsamt (Управление военной экономики), которое даже тогда, как известно Wirtschaftsriistungsamt осуществляло под руководством его начальника, генерала Тома, определенные организационные приготовления, сначала для кампании на Западе и позднее для кампании Барбаросса на Востоке. Они делались военной экономической организацией, дома в Рейхе, чьи команды прикреплялись ко всем Wehrkreiskornmandos. Как результат, советники и некоторый персонал с опытом в проблемах военной экономики снабжения и небольших отделений, названных Feldwirtschaftskommando (полевые экономические отряды) был прикреплен к военным командам (A. O. K)

Персонал, прикрепленный к штабу квартирмейстера в А. О. К. был ответственным за безопасность, или обеспечение безопасности, поставок, топлива, и продовольственных пайков на оккупированных или завоеванных территориях, также как и других вещей необходимых для немедленных запросов войск. Они затем сотрудничали со старшим квартирмейстером, который следил после меня за военными поставками, и интендантом ответственным за перевозку поставок, делая их доступными для сражающихся войск. Информация, полученная относительно военной экономики в важных районах Франции и Бельгии, поскольку такая информация могла быть получена, сохранялась для дальнейшего использования. По Востоку, как я уверен рейхсмаршал Геринг уже много объяснял, было организовано на вполне отличной основе с видом не только снабжения войск, но также эксплуатации завоеванных территорий. Была создана организация служившая этой цели, названная Wirtschafts — organisation Ost — Oldenburg (экономическая организация Восток — Ольденбург). Её связи с ОКВ вытекали из факта, что необходимые приготовления проводились для организации и развития групп экспертов и технических отделов, обсуждавшихся с министерством экономики, Четырехлетнем планом и министерством продовольствия и сельского хозяйства. Это была Wirtschaftsorganisation Oldenburg. ОКВ и его глава, то есть я, не имел власти отдавать приказы или инструкции в отношении её деятельности. Организация была создана и передана в распоряжение тех ответственных за практическое применение, дававших инструкции и работающим с ней. Если генерал Тома написал в своей книге, которая представлены здесь как документ…

Нельте: 2353-ПС (экземпляр номер США — 35), страница 386. Вероятно, вы прочтете это, чтобы сделать вывод.

Кейтель: Да. Это отрывок из книги генерала Тома, где он описывает подробно его функции и те организации, которыми он руководил в ОКВ, как это происходило в ходе войны. Он говорит:

«Функции, осуществляемые управлением вооружений экономики (Wirtschaftsrtistungsamt) при проведении восточной кампании заключались в основном в организационном управлении экономическим механизмом и советах оперативному штабу военной экономики Восток»
Нельте: Вам нужен только параграф 4 для вашего вывода.

Кейтель: Оперативный штаб по военной экономики Востока, прикрепленный к Четырехлетнему плану как Barbarossa — Oldenburg, был ответственным за всё экономическое направление во всем восточном районе. Он был ответственным за технические инструкции государственным секретарям в оперативном штабе для военной экономики, для организации управления вооружением экономики Тома, и для применения всех мер принятых оперативным штабом для военной экономики Восток под руководством и командованием рейхсмаршала.

Нельте: Каковы были условия на Западе?

Кейтель: Я очень кратко описал небольшую группу экспертов прикрепленных к высшему командованию департаментов квартирмейстеров на Западе. Позднее, как я уже заявлял, в начале июня, все экономическое направление было передано Четырехлетнему плану и уполномоченным Четырехлетнего плана, так как все делалось для текущих поставок покрывающих ежедневную потребность, топливо, и т. д. Это было сделано специальным указом, который уже упоминался рейхсмаршалом и который принят Фюрером.

Нельте: Это изложено генералом Тома на странице 304 в документе 2353-ПС, которую мы уже упоминали. Для меня нет нужды читать его; и я прошу Трибунал позволить мне представить письменные показания подсудимого в документальной книге номер 2 о военном управлении по экономическому вооружению ОКВ, как документ Кейтель — 11 в качестве доказательства, так чтобы не потребовались дальнейшие вопросы. Я полагаю, обвинение согласится с такой процедурой.

Председательствующий: Что за номер у него в книге 2?

Нельте: Номер 4 в этой документальной книге номер 2. Это страница 27 и следующая, в представленной суду документальной книге 2. Документ датирован 29 марта 1946.

Председательствующий: Что за дата, вы говорите?

Нельте: 29 — е марта 1946. Я не думаю, что какие-нибудь даты есть в документальной книге. Я представлю оригинал, у меня есть.

Председательствующий: Как это описано в самом документе? У нас есть документ, датированный 4 марта 1946, «управление вооружений экономики верховного командования Вермахтом». Правильно?

Нельте: Этот документ был написан 4 марта 1946, но письменные показания были добавлены 29 марта 1946.

Председательствующий: Но оно появилось 8 марта? Это тот документ?

Нельте: Wirtschaftsfurstungsamt в ОКВ. Это возможно.

Председательствующй: Здесь.

Нельте: В любом случае, нет сомнений по идентификации документа.

(Обращаясь к подсудимому) Теперь я перехожу к теме, которую снова и снова представляют Уважаемому Трибуналу и которая очень трудна, потому что причина этих вопросов не правильно понимается.

Против вас выдвинуто обвинение в качестве члена правительства, так как обвинение полагает, что вы знали, или могли знать о происходившем в концентрационных лагерях. Следовательно, я прошу вас ответить о том вы знали, о существовании концентрационных лагерей, как много вы знали и что вы делали с этим. Вы знали об их существовании? Вы знали, что существовали концентрационные лагери?

Кейтель: Да, уже до войны я знал, что концентрационные лагери существуют; но я знал тогда, по имени два из них; и я предполагал и полагал, что есть другие концентрационные лагери кроме тех двух о которых я знал. Я не знал дальнейшей особенностей существования концентрационных лагерей. Что касается заключенных в таких лагерях, я знал, что они включали обычных уголовников и политических противников. Как сказал рейхсмаршал Геринг это было основой учреждения.

Нельте: Вы слышали, что-нибудь об обращении с заключенными?

Кейтель: Нет, я не слышал ничего точного об этом. Я полагал, что это была жестокая форма заключения, или в определенных обстоятельствах одна из тех жестоких мер. Я ничего не знал об условиях узнанных здесь, особенно о жестоком обращении с заключенными, пытками, и т. д.

Я пытался в двух случаях освободить людей, которые были в концентрационном лагере. Один был пастором Нимёллером, при вмешательстве гросс — адмирала Рёдера, я пытался вытащить пастора Нимёллера из концентрационного лагеря. Попытка была безуспешной. Я сделал вторую попытку вытащить семью в моей родной деревн, в случае когда крестьянин был в концентрационном лагере по политическим причинам; и в этом случае мне это удалось. Лицо было освобождено. Это было осенью 1940. Я поговорил с этим человеком; и когда я спросил его на что были похожи вещи, он дал мне ответ в отношении того, что он прав. Он не пояснил мне подробностей. Я не знаю о других случаях.

Нельте: Когда вы разговаривали с этим человеком у вас появилось впечатление о том, что случилось с ним?

Кейтель: Несомненно, он не произвел такого впечатления. Я не видел его сразу после освобождения. Я увидел его позднее, когда был дома. Причиной, по которой я говорил с ним, было то, что он пришел поблагодарить меня. Он ничего не сказал мне о плохом обращении или чем-нибудь таком.

Нельте: Здесь и снова заявляется, что сейчас эти концентрационные лагеря посещались военнослужащими Вермахта, офицерами — также высокопоставленными офицерами. Как вы это объясните?

Кейтель: Я убежден, что эти визиты проходили по приглашению Гиммлера. Я сам однажды получал личное приглашение от него нанести визит в лагерь Дахау в Мюнхене. Он сказал, что хочет мне его показать. Я также знал, что большим и маленьким группам офицеров и комиссий показывали лагеря. Я думаю мне нужно сказать, как эти визиты проводились относительно того, что показывали. Дополняя своё заявление, я хочу сказать, что необычно было слышать такие замечания как «Вы закончите в концентрационном лагере!» или «Здесь происходит всякое». Однако, я знаю, что у любого кто приходил ко мне с такими слухами и историями я спрашивал, что именно они знали и откуда получили информацию, ответом был всегда: «Я действительно не знаю; я просто слышал это». Так любой мог думать, но ни у кого не было фактов и никто никогда их не получал.

Нельте: Вы слышали, о том, что над этими заключенными проводились медицинские эксперименты и, что это делалось по соглашению с высшими инстанциями. Я спрашиваю вас, знали ли вы об этом, лично или от верховного командования Вермахта.

Кейтель: Нет, я никогда ничего не слышал о медицинских экспериментах над заключенными, которые здесь подробно описаны, ни официально, ни иначе. Ничего.

Нельте: Я перехожу к группе вопросов относящихся к утверждению обвинения, что вы намеревались убить генералов Вейгана и генерала Жиро, или, по крайней мере, участвовать в этом. Вы знаете, что свидетель Лахузен, 30 ноября 1945 заявил, что адмирал Канарис испытывал ваше давление в период, ноября — декабря 1940, чтобы избавиться от начальника французского генерального штаба генерала Вейгана.

Лахузен добавил, что Канарис после разговора с вами рассказывал своим начальникам отделов. Вы обсуждали дело генерала Вейгана с Канарисом?

Кейтель: Это вероятно правильно, тогда были доклады о том, что генерал Вейган отправился в северную Африку, посещая войска, и инспектируя колониальные войска. Я считаю это вполне естественным, что я сказал Канарису, который был начальником контрразведки, что возможно уточнить цель путешествия генерала Вейгана, места в которых он останавливался в Северной Африке, и были ли придано какое-либо существенное значение этому визиту, относительно применения колониальных войск в деле или введения остальных мер касающихся их в Северной Африке. Он уверен, получил инструкции попытаться получить информацию через его разведывательный департамент, что имело место.

Нельте: Я полагаю проследить за ним?

Кейтель: Да.

Нельте: Мог департамент контрразведки отправлять членов своего штаба в Северную Афррику?

Кейтель: Я уверен, что определенные каналы информации существовали в испанском Марокко; и я знаю, что Канарис поддерживал разведывательные каналы с Марокко через Испанию.

Нельте: Мой вопрос означал, возможен ли был официальный визит в Северную Африку по соглашению с Францией.

Кейтель: Конечно, это было возможно. После перемирия, были комиссии по разоружению в Северной Африке, как и во Франции. Мы имели несколько департаментов армии в связи с проверкой вооружений североафриканских войск.

Нельте: В чем была выгода, или какое-либо положение, в желании болезни генерала Вейгана? Он был объявлен противником проводимой Германии политики? Какой была причина?

Кейтель: У нас не было причины думать, что генерал Вейган может быть, можно сказать, неподходящим. В свете связи с маршалом Петэном, который начал с конца сентября и начала октября того года, хорошо известную политику сотрудничества, которая достигла пика зимой 1940–41, абсурдно было думать устранять начальника штаба маршала. Действие такого рода не входило в общую политику, следующую ситуации в Северной Африке. Мы выпустили большое число офицеров регулярной французской колониальной армии из лагерей французских военнопленных зимой 1940–1941 для службы в колониальных силах. Среди них были генералы: я помню генерала в особенности Жунье, который, как мы знали тогда, был многие годы начальником генерального штаба в Северной Африке. По моему предложению он был передан в распоряжение маршала Гитлером, очевидно с целью использования его на колониальной службе. Не было малейшего мотива желать болезни генерала Вейгана или думать о чем-либо таком.

Нельте: Верно, что даже проходили конференции с французским генеральным штабом и Лавалем о сотрудничестве в операциях в Африке и усилении Западной Африки?

Кейтель: Да. Среди документов французской делегации по перемирию будет большое число документов по вопросам всякого рода концессий в связи с Северной Африкой и еще в особенности с Центральной и Западной Африкой, сами факты того, что в ходе зимы 1940–41 имели место восстания во Французской центральной Африке против французского правительства хотевшего предпринять меры. Я уверен, что весной 1941 в Париже проходило совещание, с французским генеральным штабом занявшее несколько дней, у которого уже имелись участвующие, войска, размещенные в Триполи на итальянской территории.

Нельте: Видимого мотива не было?

Кейтель: Нет.

Нельте: Однако, кое-что можно сказать, о разговоре с Канарисом, который привел к недопониманию. Вы можете предположить, что-либо, что могло вызвать недопонимание?

Кейтель: Оно может быть только таким, согласно очень подробным деталям, описанным Лахузеном в его показаниях, я сказал при последующей встрече «Что с Вейганом?». Это была фраза, использованная Лахузеном; и он мог составить вывод, что вероятно, в этом смысле слова, как он его представил, он говорил «в этом смысле слова», и когда его спросили, что это значило, он сказал, «Убить его». Это вытекает только из этого, может вытекать только из этого. Я могу сказать, что Канарис часто бывал со мной наедине. Часто он вместе собирал своих начальников отделов. Когда мы обсуждали сами вопросы, я думаю, он был совершенно откровенным со мной. Если он недопонимал меня, об этом определенно были обсуждения, но он никогда не говорил чего-либо такого.

Нельте: Ясно то, что если бы у вас была идея устранить Вейгана, это расценивалось бы как акт высокой политической значимости?

Кейтель: Да, конечно. Для сотрудничества Фюрера Адольфа Гитлера и маршала Петэна акт такого рода имел бы величайшие политическое значение.

Нельте: Тогда вы верили, что если бы это случилось, это означало разрыв с политикой начатой Гитлером?

Кейтель: Определенно можно ожидать такого.

Нельте: Только в силу большой важности личности генерала Вейгана?

Кейтель: Да.

Нельте: Вы можете дать какие-либо иные объяснения, или подтверждение, что замыслы приписываемые вам, слава богу никогда не находили воплощения на практике?

Кейтель: Хотя это было уже позднее даты когда генерала Вейгана забрали в Германию, после оккупации ранее не оккупированной зоны Южной Франции, я сказал лично Фюреру, чтобы он отдал приказы только в общем, о его содержании в своем доме, без неподходящей охраны — как почетный арест, а не как содержание обычного военнопленного. Конечно, это было в 1942.

Нельте: Следовательно, вы окончательно и периодически отрицаете под присягой, что вы давали какие-либо приказы или выражались каким-либо образом могущим привести ваших слушателей к выводу, что вы намеревались или желали устранить генерала Вейгана?

Кейтель: Да. Я могу выразиться утвердительно.

Нельте: Свидетель Лахузен также говорил о Жиро и описал случай похожий на Вейгана. Ни в кое случае он был не в состоянии сказать, что получал от вас такой приказ, но он доложил, что Канарис говорил ему и иллюстрировал в своих показаниях средства последующих запросов. Я прошу вас сказать нам, что вы знаете о случае с Жиро, который тогда произвел сенсацию, и сказать какую сторону вы занимали в обсуждениях относительно Жиро.

Кейтель: Успешный побег Жиро из крепости Кёнигштайн около Дрездена 19 апреля 1942 произвел сенсацию; и я был сурово отчитан за охрану генеральского лагеря, военной крепости. Побег был успешен, несмотря на все попытки поймать генерала, действиями полиции и военных, на его пути во Францию. Канарис имел от меня инструкции остро следить за всеми местами, в которых он мог пересечь границу с Францией или Эльзас — Лотарингией, так чтобы мы могли поймать его. Полиция также была привлечена к этой работе; через 8 или 10 дней после побега стало известно, что он безопасно вернулся во Францию. Если я принимал какие-либо приказы в ходе этих поисков я вероятно использовал слова сказанные на предварительных допросах, а именно, «мы можем вернуть генерала, живым или мертвым». Я вероятно сказал нечто такое. Он сбежал и был во Франции.

Вторая фаза: усилия, делавшиеся посольством Абеца и министром иностранных дел Риббентропом заставить генерала вернуться на место по своей воле, оказались неудачными и невозможными, так как генерал объявил себя вольным отправиться в оккупированную зону, чтобы обсудить это. У меня было мнение, что генералу могли возможно сделать на этот счет соответствующие увещевания маршала Петэна лично желавшего освобождения французских генералов из заключения. Встреча с генералом Жиро проходила на оккупированной территории, в штабе немецкого армейского корпуса, где обсуждался вопрос его возращения. Военный командующий информировал меня по телефону о присутствии генерала на оккупированной территории, в отеле, где жили немецкие офицеры.

Командующий генерал предложил, что если генерал не вернется добровольно очень просто будет схватить его, если ему дадут такие полномочия. Я сразу отверг это категорически считая это нарушением обещания. Генералу были даны обещания надлежащего содержания и возвращения в сохранности.

Третья фаза: попытка или желание захватить генерала как-либо в военное заключение вытекала из того факта, что Канарис сказал мне, что семья генерала жила на территории оккупированной немецкими войсками; и вероятно было, что генерал попытается увидеть свою семью, даже если прошло немного времени после инцидента. Он предложил мне сделать приготовления для поимки генерала, если был он совершил визит на оккупированную территорию. Канарис сказал, что он сам инициирует такие приготовления через отдел контрразведки в Париже и через его остальные отделы. Тогда ничего не случилось, и было совершенно естественно для меня спросить по нескольким поводам, не важно Канариса или Лахузена с ним, «Что там с делом Жиро?». Слова, использованные господином Лахузеном были «Это очень сложно; но мы сделаем все возможное». Таким был его ответ. Канарис не ответил. Это показалось мне существенным только сейчас; но тогда так не произошло.

Третья фаза: на поздней стадии — я продолжу?

Нельте: Четвертая фаза.

Кейтель: Четвертая фаза. Она началась с Гитлера сказавшего мне: «Это бессмыслица. У нас нет результатов. Контрразведка не способна разобраться с этим вопросом. Я передам его Гиммлеру и контрразведке лучше держаться от этого подальше, они никогда не достанут генерала». Адмирал Канарис сказал тогда, что он учитывал необходимые меры безопасности принятые французской секретной государственной полицией в случае с генералом Жиро при отправке в оккупированную зону; и мог быть бой, так как генерал вдохновленный солдат, человек с высоты в 60 метров спустивший себя на веревке со скалы — так он сбежал из Кёнигштайна.

Пятая фаза: Согласно объяснениям Лахузена в Берлине, Канарис желал передать вопрос секретной государственной полиции, о чем Лахузен сказал, как о результате представлений от начальников отделов, потому что я снова поднимал вопросы и он хотел избежать этой печальной миссии. Канарис прибыл ко мне и спросил может он передать дело в главное управление безопасности Рейха или полиции. Я сказал да, потому что Фюрер уже говорил мне периодически, что он хотел передать его Гиммлеру.

Следующую фаза: я хотел предупредить Канариса позднее, когда Гиммлер прибыл ко мне и подтвердил, что он получил приказы от Гитлера взять Жиро и его семью и, чтобы я остановил Канариса от действий в этом случае. Он сказал, что Канарис работал параллельно. Я немедленно согласился.

Теперь мы переходим к фазе, которую Лахузен долго описывал. Я спрашивал о «Густаве» и похожих вопросах. Я хотел приказать Канарису немедленно прекратить свои действия по вопросу, так как Гитлер подтвердил свой приказ. Что случилось в Париже согласно подробным докладам Лахузена, извинения, и т. д., чтобы о вопросе думалось загадочно, то есть, Густав это сокращение от Ж в Жиро, все это скорее забавно. Я вызвал Канариса ко мне, когда он был в Париже, а не в Берлине. Он ничего не делал, прямо с самого начала. Он, таким образом оказался в очень неудобном положении относительно вранья мне. Когда он прибыл я только сказал, «Вы ничего не делали с этим вопросом; ясно».

Затем последовала следующая фаза: генерал сбежал без затруднений в Северную Африку на самолете, о чем было внезапно доложено — если я правильно помню — перед вторжением в Северную Африку англо — американских войск. Так и закончилось дело. Никаких действий контрразведки не предпринималось, о которых поручал я, или полиция; я никогда не использовал слов устранить генерала. Никогда!

Последняя стадия всего дела может звучать, как сказка, но вместе с тем это правда. Генерал отправил самолет из Северной Африки в Южную Францию около Лиона в феврале или марте 1944, с посыльным, который доложил контрразведке и спрашивал о возвращении генерала во Францию и что случиться при приземлении во Франции. Вопрос был передан мне. Генерал — полковник Йодль это мой свидетель, того, что это случилось в действительности. Начальник контрразведывательного управления вовлеченный в вопрос был со мной. Ответ был: «Обращение именно такое как с генералом Вейганом, который уже был в Германии. Без сомнений Фюрер согласится».

Ничего в действительности не случилось, и я больше не слышал об этом. Но такие вещи происходили на самом деле.

Нельте: Для полноты нашей информации, я могу спросить вас о нескольких вопросах упоминавшихся французским обвинением, что позднее, в последней фазе, семья генерала Жиро страдала от несправедливостей или утрат серьезного рода. Когда вы искали Жиро вы причиняли проблемы его семье, которая жили в оккупированной Франции? Вы отдавали какие-либо неподобающие директивы, в отношении семьи?

Кейтель: Нет. Я имел только приказ следить за домом семьи с целью получать информацию о планировавшихся визитах. Но никаких шагов, какого-либо рода не предпринималось против семьи. Для меня это было бы глупо в этом случае.

Нельте: Глупо для вас?

Кейтель: Да.

Нельте: Чтобы понять вопрос: вы знали, что-либо о происходившем позднее?

Кейтель: Нет, ничего.

Нельте: Что же, генерал Жиро все еще жив и я хочу спросить вас, в заключение по присягой: вы можете подтвердить, что вы не отдавали, когда-либо, приказ или директиву, которые можно интерпретировать как подразумевающие убийство генерала Жиро?

Кейтель: Нет. Я никогда не отдавал такого приказа, вместе с тем фраза «Мы можем поймать его живым или мертвым» может считаться громкой в этом отношении. Я никогда не отдавал приказов, чтобы генерал был убит или устранен, или что-нибудь в таком роде. Никогда.

Нельте: Я завершаю мой прямой допрос подсудимого Кейтеля. Могу я попросить вас приобщить в качестве доказательства письменные показания, последнее, номер 6 в документальной книге номер 2. Я хочу приобщить эти письменные показания в качестве доказательства. Они на странице 51 и следующей и документ К…

Председательствующий: Вы не приобщали их вчера как К — 12?

Нельте: Сегодня я приобщаю Кейтель — 13…

Председательствующий: Эти письменные показания, которые вы хотите приобщить, где они и от какой даты?

Нельте: На странице 51 и следующей, и они датированы 9 марта 1946.

Председательствующий: Да, я вижу.

Нельте: Эти письменные показания удостоверены также генерал — полковником Йодлем. Я прошу разрешения спросить его об этих письменных показаниях или показать их ему, когда он будет вызван для дачи показаний.

Председательствующий: Хорошо.

Додд: Если Трибунал позволит, мы изучили вопрос так называемого допроса генерала фон Фалькенхорста упомянутого вчера доктором Нельте. Поскольку как мы можем, определили, эта бумага никогда не представлялась как доказательство, каким-либо членом обвинения. Он упоминался господином Дюбостом — я имею в виду, он не упоминался им, но был включен в его обзор. Я не упоминал его, и я не представлял его в качестве доказательства. Так он оказался в руках доктора Нельте, но не в доказательствах.

Председательствующий: Доктор Нельте хочет представить его в качестве доказательства?

Нельте: Я прошу приобщить его как документ Кейтель — 14.

Председательствующий: У него есть номер ПС или другой номер?

Нельте: Нет, господин Председательствующий, у него нет другого номера.

Председательствующий: Спасибо. Итак, кто-нибудь из остальных защитников хочет задать вопросы?

Штамер: Господин подсудимый, так как вы поправили ваше бывшее заявление, отвечая на вопрос поставленный вашим защитником с заявлением, что рейхсмаршал Геринг не присутствовал на совещании на котором Гитлер давал приказы по летчикам, сбежавшим из лагеря Саган удерживаемых полицией и поскольку далее вы сказали, что в Берлине не проходило совещание с рейхсмаршалом Герингом, у меня есть только следующие вопросы по этому предмету: несколькими неделями спустя после побега, вы получили письмо от генерал — квартирмейстера генерального штаба Люфтваффе сообщавшее вам, что Люфтваффе хотело передать свои тюремные лагери ОКВ?

Кейтель: Да, я получил это письмо и в последовавшем разговоре с Гитлером я отклонил это предложение.

Штамер: У меня больше нет вопросов.

Зейдль: В начале войны, подсудимый доктор Франк был лейтенантом в 9 — ом пехотном полку; это верно?

Кейтель: Да.

Зейдль: Вы помните получение письма от доктора Франка, который тогда был генерал — губернатором, в 1942, говорившее о том, что он хотел перейти в Вермахт?

Назначением этого письма было, конечно, чтобы он покинул свою должность генерал — губернатора таким способом. Это верно?

Кейтель: Да, я получал такое письмо и передал его Фюреру, который просто махнул рукой и сказал «Не обсуждается». Я проинформировал Франка об этом решении, через связного, который был с ним тогда временно.

Зейдль: У меня все.

Дикс: Ваша Честь, уже 3 минуты первого и оно не займет долго времени, но оно может занять время после 1 часа, так может нам лучше прерваться. Затем после перерыва я поставлю вопрос.

Председательствующий: Хорошо, мы прервемся до 2 часов.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Дикс: Если Трибунал позволит, этот свидетель компетентный эксперт, который может дать Трибуналу конкретные цифры о расходах Рейха на вооружение. Однако, свидетель определенно не в состоянии вспомнить все эти цифры сразу же. Следовательно профессор Краус, мой коллега, в мое отсутствие, любезно отметил эти цифры и проверил их совместно со свидетелем. Письменное изложение было тогда подписано свидетелем, с целью избежать недопонимания. С целью помочь ему вспомнить эти цифры, я теперь прошу вашего разрешения представить свидетелю это изложение, которое он подписал. У меня есть переводы этого изложения на трех языках и теперь я представляю его Трибуналу в восьми копиях. У меня также есть четыре копии для четырех делегаций обвинения, и немецкие копии для защитников подсудимых Кейтеля, Йодля, Рёдера, Дёница и ОКВ.

Могу я попросить одну секунду, чтобы свидетель прочитал его.

(Обращаясь к подсудимому) Свидетель, посмотрите, пожалуйста, только на первый столбец, который озаглавлен «Общие расходы». Второй и третий столбцы, показывают, какие из сумм были повышены Рейхсбанком с одной стороны, и которые были повышены из других источников, с другой стороны. Эти цифры я хочу подтвердить в ходе допроса Шахта им самим, потому что они были результатом расчетов Шахта и свидетель следовательно может, дать о них информацию. Могу я спросить вас касательно этих военных расходов Рейха, начиная с 1935 налогового года, налоговый год длится с 1 апреля по 31 марта: цифры заявленные здесь таковы: 5000 миллионов в 1935, 7000 миллионов в 1936, 9000 миллионов в 1937, 11 000 миллионов в 1938, и 20500 миллионов в 1939. Эти цифры верны?

Кейтель: Согласно моему убеждению эти цифры верны. Могу я добавить, что в начале своей работы я также имел возможность поговорить с министром финансов Рейха об этих цифрах и согласовать наши мнения.

Дикс: Итак, вопрос в силе вооружений Рейха к 1 апреля 1938. Верно, говорить, что тогда существовали: 24 пехотных дивизии, 1 танковая дивизия, не было моторизованных дивизий, 1 горная дивизия, 1 кавалерийская дивизия, и что дополнительно формировались 10 пехотных дивизий и 1 танковая дивизия? Я хочу добавить, что 3 резервных дивизий не были подготовлены к 1 апреля 1938; и только от 7 до 8 были в процессе формирования и ожидались к 1 октября 1938.

Кейтель: Я считаю, эти цифры верными и следовательно подтверждаю их в этих письменных показаниях.

Дикс: Так что продолжим с изложением. Я хочу поставить еще два вопроса свидетелю, которые не обсуждались с ним, так что я не знаю, помнит ли он цифры в этом вопросе.

Я считаю вероятным, что Трибунал заинтересован в пропорции силы между Рейхом, с одной стороны, и Чехословакией, с другой стороны, во время выступления Гитлера в Чехословакию; то есть отношение между силой (а) касающейся вооруженной мощи и (б) касающейся гражданского населения.

Кейтель: Я не помню точных цифр об этом. На предварительном допросе меня спрашивали об этом и я уверен будет верным если я скажу, что осенью 1938, действующие военные подразделения, то есть дивизии…

Дикс: Я имею в виду время, когда Гитлер вступил в Чехословакию, весной 1939.

Кейтель: Это был также год мобилизации, так сказать, что касается цифр, было больше дивизий, чем имела в своем распоряжении Чехословакия. Осенью 1938 число подразделений, то есть дивизий, было вероятно равным. Весной 1939, когда мы выступили, сила, которая была использована, была меньше чем предполагалось осенью 1938. Точные цифры, если они важны для Трибунала можно получить скорее у генерала Йодля.

Дикс: Так как число дивизий, которые Чехословакия имела в своем распоряжении в марте 1939, можете вы сказать нам, что-нибудь об этом?

Кейтель: Нет, я точно не знаю.

Дикс: Тогда я позднее спрошу об этом генерала Йодля.

Председательствующий: Вероятно, вы в действительности хотите представить этот документ в качестве доказательства, когда подсудимый Шахт даст показания. Вы намерены это сделать?

Дикс: Я представлю его в качестве доказательства, и он будет включен в мою документальную книгу. Сейчас это не нужно, потому что я снова вернусь к нему, когда будет допрашиваться Шахт и вы найдете его в документальной книге. Однако, я хочу предложить, чтобы копия, которую я передал свидетелю была внесена в протокол, потому что мои вопросы относятся к документу. По этой причине это может быть полезным внести эту копию в протокол.

Председательствующий: Если вы хотите приобщить его к протоколу лучше присвоить ему номер. Лучше чтобы он имел Ш — 1, не так ли?

Дикс: Да. Ваша Честь, могу я предложить Шахт — 1?

Председательствующий: Да.

Штамер: (представляя доктора Роберта Серватиуса, защитника подсудимого Заукеля, и руководящего состава Нацистской партии): Свидетель, 9 января 1944, между Фюрером и Заукелем проходило совещание о предоставлении рабочей силы. Вы присутствовал на совещании?

Кейтель: Да.

Штамер: Заукель по этому поводу заявил, что он не выполнить в требуемой мере, запросы о предоставлении рабочей силы?

Кейтель: Да, он обсуждал это и также приводил причины.

Штамер: Какие причины он приводил?

Кейтель: Он указывал на то, что огромные сложности возникают на территориях, которые намечались для найма рабочей силы; сильная активность повстанцев и партизан в этих районах, сильные препятствия в получении существенных полицейских сил в этих районах для охраны, и похожие причины. Я не помню подробностей.

Кранцбюллер: Фельдмаршал, вы были руководителем немецкой делегации, которая подписала капитуляцию завершившую войну в Европе?

Кейтель: Да.

Кранцбюллер: Когда и где это произошло?

Кейтель: В Берлине 8 мая, так сказать в ночь с 8 на 9 мая 1945.

Кранцбюллер: Вы попросили полномочий, которые позволяли вам вести переговоры о капитуляции?

Кейтель: Да. Я взял полномочия с собой в Берлин. Они подписаны гросс — адмиралом Дёницем в качестве главы государства и главнокомандующего Вермахтом и заявляли в нескольких словах, что он уполномочил и приказал мне вести переговоры и подписать капитуляцию.

Кранцбюллер: Эти полномочия проверялись и признавались союзниками?

Кейтель: В течение вечера 8 мая меня попросили предоставить полномочия. Очевидно, они были проверены и несколькими часами спустя они были возвращены мне высокопоставленным офицером Красной Армии, который сказал, чтобы я показал их при подписании.

Кранцбюллер: Вы показали их снова?

Кейтель: Моя доверенность была у меня в руках в ходе акта капитуляции и передана им после завершения протокола.

Яррейс (защитник подсудимого Йодля): Свидетель, в ходе ваших показаний вы объяснили организацию верховного командования Вермахта. Эта организация была создана указом Фюрера и рейхсканцлера от 4 февраля 1938. В этом указе, ОКВ было обозначено, как военный штаб верховного главнокомандующего вооруженных сил. И в этом аспекте вы были начальником штаба. Итак, обвинение периодически называет Йодля вашим начальником штаба. Это верно?

Кейтель: Нет, генерал Йодль никогда не был моим начальником штаба, он был начальником оперативного штаба вооруженных сил и как я уже заявлял одним из начальников управлений высшего командования вооруженных сил, хотя и первым среди равных.

Яррейс: Так сказать, начальником нескольких смежных и взаимодействующих учреждений.

Кейтель: Да, у меня никогда не было начальника штаба.

Яррейс: Здесь было упоминание о дискуссии между Гитлером и Шушнигом в Оберзальцберге 12 февраля 1938. Вы помните это? Запись в дневнике Йодля отсылает к этому разговору представленному Трибуналу. Йодль был на этом совещании?

Кейтель: Нет, его не было на совещании и его знания о совещании возникли после того, как я описал их ранее и которые я довел до него и Канариса после новостей распространившихся об определенных военных приготовлениях в ходе дней последовавших за совещанием с Шушнигом; и следовательно возникшее у генерала Йодля впечатление было результатом моего описания ему.

Яррейс: В ходе подготовки сделанной из-за остроты немецко — чехословацкого вопроса, то есть судетского вопроса, план подставного инцидента играл большую роль. Вы отдавали приказ департаменту Абвер II (контрразведка) Канариса, подготовить такой инцидент в Чехословакии или на границе?

Кейтель: Нет, таких приказов никогда не отдавалось Абверу, как-либо или мной.

Яррейс: Фельдмаршал, после Мюнхена, то есть в октябре 1938, тогда начальник национальной обороны, подсудимый Йодль, оставил свою должность и был переведен в Вену. Кто был его преемником?

Кейтель: Йодль был переведен на действительную службу. Он стал командиром артиллерийской дивизии в Вене и его преемником был Варлимонт, тогда полковник Варлимонт.

Яррейс: Так сказать его преемником…

Кейтель: Да.

Яррейс: Йодль определенно покинул высшее командование вооруженных сил и был кадровым офицером в дивизии; Варлимонт не был его представителем, а преемником на должности Йодля.

Яррейс: Итак, обвинение сказало, что по поводу знаменитого совещания 23 мая 1938 — нет, 1939 — Варлимонт присутствовал как заместитель, назначенный для Йодля. Что делал Йодль с этим совещанием?

Кейтель: Ничего, он был тогда фронтовым офицером и командиром в Вене.

Яррейс: Почему вы выбрали Йодля начальником оперативного штаба вооруженных сил?

Кейтель: Это было следствием нашего сотрудничества с 1935 по 1938. По моему мнению я бы не нашел лучшего человека для этой должности.

Яррейс: Как Йодль представлял свою военную карьеру, раз уж его артиллерийское командование в Вене или Брюне завершилось?

Кейтель: Я знал о его страсти и желании стать командиром горной дивизии. Он часто рассказывал мне об этом.

Яррейс: Что же, был шанс получить такое командование?

Кейтель: Да, я пытался использовать мое влияние на главнокомандующего армией и я помню, что летом 1939, я написал ему, что он желает стать командиром горной дивизии в Рейхенхалле — я не помню номер — что стало правдой. Я был рад сообщить ему об этом.

Яррейс: Это было ваше решение или ОКХ?

Кейтель: Я сделал запрос главнокомандующему армией, и он принял решение.

Яррейс: И если я понимаю правильно, вы сами уведомили Йодля?

Кейтель: Я написал ему письмо, потому что я знал, что он будет этому очень рад.

Яррейс: Фельдмаршал могу я спросить, вы регулярно переписывались с Йодлем?

Кейтель: Нет; я уверен, что это было единственное письмо, написанное мной ему в тот год.

Яррейс: Я спрошу об определенной причине: Йодль покинул ОКВ. Он знал, что если возникнет необходимость он станет начальником будущего так называемого оперативного штаба вооруженных сил, то есть, более важную должность. Он продолжал свою действительную службу, как вы сказали. Можно подумать, что тогда он не только иногда получал частные письма от вас, но информировался вами регулярно.

Кейтель: Это точно не делалось мной и согласно моему личному мнению, каждый офицер генерального штаба который продолжал действительную службу очень радовался тому, что его больше не беспокоили такие вещи.

Яррейс: Да, но судьба не позволяла всем радовать нас. Было так, что Кто-либо получал официальный приказ, например, чтобы информировать этого господина.

Кейтель: Я определенно не делал этого. Я не уверен, что это случалось, но я не знаю уверенно пытался ли кто-нибудь делать это.

Яррейс: В ходе периода, когда Йодль был в Вене и Брюне, не в Берлине, он периодически бывал в Берлине с целью получения информации?

Кейтель: Я не видел его и он не приходил ко мне. Я уверен это не происходило, если бы он был он бы посещал меня.

Яррейс: Затем я понял из сказанного вами, что когда он прибыл в Берлин вскоре перед началом войны, в ответ на телеграмму, он впервые был проинформирован о том, что происходит?

Кейтель: Да, и это была первая вещь, сделанная между мной и ним.

Яррейс: Вы информировали его?

Кейтель: Да.

Яррейс: Фельдмаршал другая вещь. Вы помните, вероятно, штормовое утро в рейхсканцелярии после путча Симовича; это было 27 марта 1941, не так ли?

Кейтель: Да, Югославия.

Яррейс: Если можно отразить политику и историю войн за последние 200 лет в Европе, можно спросить; не было никого на совещании в рейхсканцелярии, кто мог предложить вместо немедленного нападения, подхода к границам государства отношение которого, было совершенно неопределенным и затем разъяснить ситуацию ультиматумом?

Кейтель: Да, в ходе всех этих споров в вихревых условиях утреннего заседания, Йодль сам, по моим сведениям выдвинул пункт обсуждения. Предложение: выступить и отправить ультиматум; вот такой был подход.

Яррейс: Если я правильно проинформирован, вы были на Востоке в октябре 1941 для проведения инспекции или визита в группу армий Север; верно?

Кейтель: Да, осенью 1941 я часто летал в группу армий Север с целью получения информации для Фюрера.

Яррейс: Фельдмаршал фон Лееб был командующим группой армий Север?

Кейтель: Да.

Яррейс: Фон Лееб рассказывал вам об отдельных обеспокоенностях, которые имел тогда?

Кейтель: Я думаю это был мой последний или предпоследний визит к фон Леебу где вопросы капитуляции, то есть, вопрос населения Ленинграда, играл важную роль, который волновал его очень сильно, потому что были определенные указания на то, что население вытекало из города и проникало в его район. Я помню, что тогда он попросил меня сделать Фюреру предложение, чтобы, так как он не мог принять и прокормить 1 миллион гражданских внутри района его группы армий, щель, так сказать, чтобы можно было сделать в направлении Востока, то есть, в русскую зону, так чтобы население могло вытекать в том направлении. Я доложил тогда об этом Фюреру.

Яррейс: Что же, население направили в другое направление?

Кейтель: Да, особенно на юг в южные леса. Согласно определенному давлению оказанному фон Леебом на население оно само пошло через немецкие позиции.

Яррейс: И что мешало вашим операциям?

Кейтель: Да.

Яррейс: Фельдмаршал, вы осознаете, я полагаю, поскольку это упоминалось этим утром, о приказе принятом Фюрером и верховным главнокомандующим о коммандос, датированном 18 октября 1942, то есть документ 498-ПС, который здесь представлен. Он объявлял публично заранее, что такой приказ отдан. Вы знаете это?

Кейтель: Да; пункт из вопроса был включен в ежедневные коммюнике Вермахта.

Яррейс: Мы занимались коммюнике Вермахта от 7 октября 1942, которое, после обычного доклада, заявляло, отсылая к происходящему. «Высшее командование вооруженных сил, следовательно, само обязано принять следующие приказы». Первый приказ не имеет интереса здесь, и затем второй пункт появляется в следующем предложении:

«В будущем со всеми террористическими и саботажными британскими коммандос и их сообщниками, которые не ведут себя как солдаты, а скорее как бандиты, будут соответственно обращаться со стороны немецких войск и будут безжалостно уничтожаться»
Фельдмаршал, кто готовил приказ?

Кейтель: Фюрер лично. Я присутствовал, когда он диктовал и правил его.

Латерзнер: Свидетель, я хочу продолжить положение, которое было упомянуто профессором Яррейсом. Обсуждался приказ о коммандос, документ номер 498-ПС. В этом приказе о коммандос, под номером IV, Гитлер угрожал, что все командиры, не исполняющие этот приказ будут предаваться военным трибуналам. Вы знаете, какие соображения заставили Гитлера включить отдельный отрывок в приказ?

Кейтель: Да, они совершенно ясны; я думаю, что назначением было утвердить требование, чтобы этот приказ в действительности исполнялся, поскольку он определенно считался генералами и теми, кто его осуществлял, как очень печальным приказом; и по этой причине исполнение вынуждалось угрозой наказания.

Латерзнер: Итак, я хочу задать вам несколько вопросов касающихся характера так называемой группы генерального штаба и ОКВ. Что вы понимали под немецким генеральным штабом?

Кейтель: Под генеральным штабом я понимаю тех офицеров, которые специально готовились как помощники высшего руководства.

Председательствующий: Подсудимый уже потратил очень много времени объясняя отличия между ОКВ и штабами различных командований, и обвинение определилось и вполне четко, что это та группа, которую они просят признать преступной; и следовательно, я не понимаю, что вы пытаетесь показать спрашивая его о том, что он понимает под генеральным штабом?

Латерзнер: Это был чисто подготовительный вопрос. Я намеревался связать этот вопрос с другим; и ответом на второй вопрос, я хотел подтвердить, что упомянутая группа, группа обвиняется под ошибочным именем.

Председательствующий: Я не понимаю, если группа ошибочно названа как это связано с вопросом, если группа определена. Но, в любом случае, подсудимый уже рассказал нам о том, что он понимает под генеральным штабом. Поставьте второй вопрос.

Латерзнер: Свидетель, если высшие военные руководители рассматриваются коллективно формирующими группу, которая обозначена как генеральный штаб и ОКВ, вы считаете это обозначение правильным или неправильным?

Кейтель: Согласно нашим немецким военным концепциям обозначение неправильно, потому что наш генеральный штаб всегда означал орган помощников, в то время как командующие армиями и группами армий и командующие генералы представляли руководящий состав.

Латерзнер: Военная иерархия существенно обсуждалась в суде. Я только хочу знать от вас следующее: в отношениях этих эшелонов к друг к другу и военным начальникам и подчиненным существовала дополнительная организация, вовлеченная в эти круги, помимо чисто профессиональных военных обязанностей?

Кейтель: Нет, генеральный штаб, то есть, генеральный штаб офицеров и помощников руководителей, мог осознаваться только в такой форме. Руководители или так называемые командующие сами не имели отношений через посреднические каналы или через какие-либо иные организации какого-либо рода.

Латерзнер: Вчера вам были представлены письменные показания генерал — полковника Гальдера. Я хочу обсудить с вами последнее предложение этих письменных показаний; я прочту, «Это был в действительности генеральный штаб и высшее руководство вооруженных сил». Это заявление верно или нет?

Кейтель: Я понимаю, это так, что Гальдер хотел сказать, что те несколько офицеров на должностях генерального штаба были единственными, кто делал реальную работу в генеральном штабе армии, пока остальные более чем 100 офицеров генерального штаба ОКХ ничего не делали в таких вопросах. Я думаю это он имел в виду, небольшую группу занимающуюся этими проблемами.

Латерзнер: Вы знаете хотя бы об одном инциденте в котором Гитлер советовался с военный руководителем о политическом вопросе?

Кейтель: Нет, такого не случалось.

Латерзнер: Я полагаю, что вы присутствовали на большинстве совещаний с Гитлером, когда обсуждалась ситуация. Вы можете сказать мне, что-нибудь о протестах делавшихся командующими прибывавшими с фронта, удачных или нет, и кто случалось присутствовал при этом?

Кейтель: Как правило фронтовые командующие, которые присутствовали, были тихими слушателями общей дискуссии о ситуации; и после, согласно обстоятельствам, такие командующие использовали специальный доклад Гитлеру об обстановке в их ответственных районах. Затем была также возможность, я уверен уже упоминавшаяся Кессельрингом, обсудить эти вопросы лично и предложить мнения. Но также никто ничего не говорил о таких вопросах.

Латерзнер: Свидетель, вы хотя бы присутствовали, когда бы особенно решительные возражения заявлялись, каким-либо командующим Гитлеру?

Кейтель: В ходе обсуждения обстановки?

Латерзнер: Нет, я имею в виду любой представившейся случай.

Кейтель: Я конечно не присутствовал на каждом совещании, которые Гитлер имел с высокопоставленными командующими в его штабе, но я не знаю о таких инцидентах. Я относился к деталям таких случаев, которые играли роль в этой войне, а именно оппозиции генералов на Западе, перед началом войны, и я понимаю, что ваш вопрос означает, знал ли я о случаях кроме этого.

Латерзнер: Да.

Кейтель: Я занимался всем связанным с этим и могу потвердить еще раз, что главнокомандующий армией тогда дошел до границ оправдываемого с военной точки зрения.

Латерзнер: Каким было отношение Гитлера к генеральному штабу армии?

Кейтель: Не очень хорошим. Можно сказать, что он занимал предубеждение против генерального штаба и думал, что генеральный штаб высокомерен. Я уверен это существенно.

Председательствующий: Мы уже слышали это, и не один раз.

Латерзнер: Господин Председательствующий, я не уверен, что этот свидетель спрашивался об этом. Насколько я помню, именно этот свидетель не спрашивался об этом.

Председательствующий: Трибунал думает что его спрашивали.

Латерзнер: Я хочу уделить особое внимание этому положению и пересечь его с вопросом уже заданным одним из моих коллег.

(Подсудимому) Гитлер, в случае представления отставки напрягался более или менее о фронтовых командующих желающих отказаться от приказа, который был отдан…

Председательствующий: Доктор Латерзнер, почти каждый офицер приходящий в этот суд говорил об этом предмете, почти все.

Латерзнер: Господин Председательствующий, ваше возражение относится к вопросу, который я сейчас поставил?

Председательствующий: Почти все офицеры, допрошенные в этом суде рассказывали, что невозможно подать в отставку. Вы спрашивали об этом?

Латерзнер: Да. Я буду рад опустить этот вопрос, если я предположу, что Трибунал примет факты, которые я хотел подтвердить, как правдивые.

Председательствующий: Трибунал считает это кумулятивным; принимает ли он их как правду или нет, это другой вопрос.

Латерзнер: Господин Председательствующий, я хочу сказать кое-что еще по этому вопросу. Я не уверен, что это можно считать кумулятивным, поскольку как уже отмечалось моим коллегой доктором Диксом, такой же вопрос, когда он поставлен двум различным свидетелям в каждом случае это отдельный вопрос, потому что субъективность ответа отдельного свидетеля желаема по данному положению. Но я опущу этот вопрос.

Председательствующий: Есть еще другие вопросы, которые вы хотите задать?

Латерзнер: Да, у меня есть еще несколько вопросов.

(Обращаясь к подсудимому) Свидетель, в какой степени штаб-квартира Фюрера охранялась от нападений в ходе войны?

Кейтель: Было специальное охранное подразделение армии и я также уверен одна рота Ваффен — СС. Всюду были предприняты меры безопасности всякого рода такие как колючая проволока, препятствия, и похожие вещи. Оно хорошо охранялась от неожиданного нападения.

Латерзнер: Там было несколько зон?

Кейтель: Да, была внутренняя зона и внешняя зона и несколько районов огороженных раздельно.

Латерзнер: Да. Вы уже заявляли о том, что командующие группами армий и армиями на Востоке не имели полномочий вне их зоны операций. Была тенденция сохранить оперативную территорию как можно меньшей, или большей как возможно.

Кейтель: Изначально тенденция определенно была к большим территориям с целью достичь максимально большой свободы движений в тылу армий и групп армий. Фюрер был первым кто, быстрыми средствами, заставлял ограничивать эти зоны, делая их меньшими как возможно.

Латерзнер: По какой причине?

Кейтель: Как он говорил, с целью освободить военных офицеров от административных обязанностей и заставить их расширить пространство для их снаряжения и концентрации их в специально ограниченных районах.

Латерзнер: Вы упоминали в ходе допроса, подразделения Ваффен — СС, которые придавались армии для операций, то есть, для боевых задач. Я в особенности заинтересован прояснить этот вопрос, потому что насколько я понимаю, превалирует небольшое заблуждение. Силы СД имели, что-либо с подразделениями Ваффен — СС, которые подчинялись армейским подразделениям для целей оперативного характера?

Кейтель: Нет, подразделения Ваффен — СС внутри дивизий как таковые входили в армии и никуда более. В этом случае они были чисто армейскими силами.

Латерзнер: Возможно, было командиру наказывать военнослужащего СС за какое-либо нарушение?

Кейтель: Если военнослужащий был пойман на месте, я уверен никакой командир не мог; но помимо этого, последней инстанцией по дисциплинарным мерам и подсудности был рейхсфюрер СС, а не командующий армии.

Латерзнер: Исполнители из айнзатцгрупп СД докладывали командующим армиями о приказах Гиммлера?

Кейтель: Этот вопрос подробно разбирался здесь свидетелем Олендорфом, и я не информировался о связях, которые существовали между командующими и айнзатцгруппами и командами. Я не принимал в этом участия.

Латерзнер: Я хочу знать были ли правила обязывающие айнзатцгруппы СД, согласно вашим сведениям, докладывать военным командирам тыловых зон в которых они действовали.

Кейтель: Я не уверен в этом; я не знаю приказов, которые бы принимались в этом отношении; я не видел их.

Латерзнер: Вы знаете были ли высшие военные командующие в какое-либо время информированы о намерении Гитлера или Гиммлера убивать евреев?

Кейтель: Согласно моему мнению, таких случаев не было, поскольку я лично также не информировался.

Латерзнер: Итак, у меня остался только вопрос о предмете военнопленных. Уже известно, что в ходе войны условия, относящиеся к снабжению продовольствием советско — русских военнопленных в ходе первоначального периода восточной кампании были минимальными. Какова причина этих условий, которая превалировала в этот начальный период?

Кейтель: Я могу основывать свое заявление на том, что докладывал главнокомандующий армией в ходе докладов об обстановке. Насколько я помню, он периодически докладывал, что была ясна проблема больших масс, которым требовались чрезвычайные усилия по организации обеспечения продовольствием, уходом и безопасности.

Латерзнер: Итак, эти условия были, несомненно, хаотичными в ходе определенного периода времени. Я думаю по определенной причине существовавшей, и с целью освежить вашу память свидетель, я хочу напомнить следующее:

Армия уже подготовила лагеря на родине для будущих военнопленных, потому что по — началу планировалось, чтобы эти заключенные переправлялись на родину. В свете эти приготовлений, однако, как заявлялось здесь, это было остановлено по приказу Гитлера, который запретил переводить этих русских заключенных на родину.

Кейтель: Я объяснял этим утром; и сказал, что в определенный период до сентября, перевод советско — русских военнопленных в Рейх был запрещен и только после этого перевод в домашние лагери был сделан с целью использовать рабочую силу.

Латерзнер: И ограничения, которые возникли в ходе этого первого периода не могли быть заменены средствами, имеющимися в распоряжении войск?

Кейтель: Этого я не знаю. Я не информировался об этом. Только ОКХ, которое несло исключительную ответственность; знает это.

Латерзнер: У меня есть еще несколько вопросов о положении заместителя начальника оперативного штаба вооруженных сил. Когда была введена эта должность?

Кейтель: Я уверен в 1942.

Латерзнер: 1942. Какому званию соответствовала эта должность?

Кейтель: Это мог быть полковник или генерал.

Латерзнер: Я подразумеваю, была ли это почти та же должность, как и у командира дивизии?

Кейтель: Что же, я скажу, она была равной должности командира бригады или дивизии, начальнику отдела.

Латерзнер: Как много начальников отделов было в ОКВ?

Кейтель: Я не скажу по памяти. У меня было восемь начальников управлений, каждый из которых имел два, три или четыре отдела. Следовательно, было около 30 или 35 начальников отделов.

Латерзнер: Заместитель начальника оперативного штаба вооруженных сил был одним из восьми или 30 начальников?

Кейтель: Нет, я не скажу точно. Мы имели среди начальников управлений, так называемых начальников межведомственных отделов, которые соединяли несколько небольших отделов. Таким было его положение.

Латерзнер: Какими были его официальные обязанности?

Кейтель: Естественно надзор и направление всей работы части оперативного штаба вооруженных сил прикомандированной к штаб-квартире Фюрера. Его задачей было направлять работу согласно директивам отданным Йодлем, начальником оперативного штаба вооруженных сил.

Латерзнер: Заместитель начальника оперативного штаба вооруженных сил был ответственным за стратегическое планирование высокого уровня, как поддерживается обвинением?

Кейтель: Он, конечно, не был ответственным за это в своей должности, но по факту он принадлежал к небольшой группе высокопоставленных и выдающихся штабных офицеров, которые занимались такими вещами, как Гальдер указывал на это.

Латерзнер: Итак, у меня есть последний вопрос. Следовательно, позиция заместителя начальника оперативного штаба вооруженных сил не равна по важности другим позициям, которые включались в эту группу генерального штаба и ОКВ?

Кейтель: Я скажу начальником группы управлений в оперативном штабе вооруженных сил и сотрудником в небольшой группе тех, кто занимался оперативными и стратегическими вопросами, но подчинялся генералу Йодлю и управлял рабочим процессом в Arbeitsstab.

Латерзнер: Фельдмаршал, я уверен, что на вопрос, который я поставил вам, не полностью дан ответ. Я спросил о том была ли значимость равной или даже приближающейся к той, в которую включены другие учреждения, которые включенные в группу генерального штаба и ОКВ.

Кейтель: Нет, точно нет, потому что группа генерального штаба и ОКВ это главнокомандующие, верховные главнокомандующие, и начальники генеральных штабов. Он точно не принадлежал к ним.

Латерзнер: Спасибо.

Бабель: (защитник СС): Свидетель, вы сказали в письменных показаниях Кейтель — 12, что СС, с начала войны, стали чемпионами и установителями стандартов политики завоевания и силы. С целью исключить какое-либо недопонимание, я хочу разъяснить следующее: что вы подразумевали под СС в этом случае?

Кейтель: Я могу сказать, что это было зачитано моим защитником в гораздо больших письменных показаниях. Если вы прочтете далее вы найдете ответ на ваш вопрос. Заявляя более точно: он касался руководства СС в Рейхе при Гиммлере и при тех функционерах внутри его сферы командования, полиции и СС, которые появились и действовали на оккупированных территориях. Концепция так называемого общей СС на родине не имела ничего с этим. Я надеясь разъяснил.

Бабель: Да, спасибо.

Бергольд (защитник подсудимого Бормана): Свидетель, обвинение в своем судебном обзоре также обвиняет подсудимого Бормана, также в его деятельности в так называемом Фольксштурме. В этой связи, я хочу поставить вам несколько вопросов.

Наступательная или оборонительная деятельность была запланирована для Фольксштурма по указу Фюрера от 18 октября 1944?

Кейтель: Об этом, я могу только сказать, что рейхслейтер Борман отказался давать военным властям, какое-либо разъяснение, какое-либо содействие, и какую-либо информацию о Фольксштурме.

Бергольд: Вы подразумеваете, что вы не были проинформированы о предназначении Фольксштурма?

Кейтель: Все что я видел это людей защищающих свои наделы.

Бергольд: Это означает, что внутри Вермахта, Фольксштурм не предназначался для наступательных целей?

Кейтель: Нет, но все службы Вермахта сталкивавшиеся с подразделениями Фолькштурма в своих районах, или включали их его в себя или отправляли домой.

Бергольд: Если я правильно вас понял, вы хотите сказать, что это учреждение , Фольксштурм, было продуктом мыслей Бормана или исходило от Гитлера?

Кейтель: Я не знаю этого, может их обоих.

Бергольд: Гитлер не говорил вам о нем?

Кейтель: Нет, он только говорил о Фольксштурме и похожих вещах, но военные власти этого не касались.

Бергольд: Борман докладывал о каких-либо военных вопросах Фюреру кроме предыдущих вещей о Фольксштурме?

Кейтель: Он часто обвинял Вермахт в разного рода вещах; я могу заключить это из того, что я говорю, и полагаю это исходило от Бормана. Я не знаю.

Бергольд: Спасибо.

Хорн: Правильно ли, что подсудимый фон Риббентроп после его возвращения из Москвы в августе 1939, на счет изменения политической ситуации — гарантии между Англией и Польшей ратифицированной — советовал Гитлеру остановить военные меры, которые принимались?

Кейтель: У меня тогда было впечатление, что приказы, отданные мне Гитлером были основаны на разговоре между ним и его министром иностранных дел. Я не присутствовал при разговоре.

Хорн: Верно, что фон Риббентроп, просто, как и другой министр с портфелем, как правило, не информировался о стратегических планах?

Кейтель: Я могу сказать, только за себя и за начальника оперативного штаба вооруженных сил, что мы не уполномочивались это делать и никогда такого не делали. Если министра иностранных дел Рейха информировали о таких вопросах, эта информация могла придти только от самого Гитлера. Я сомневаюсь, чтобы он делал исключения.

Хорн: Обвинение представило письмо от 3 апреля 1940, касающееся намеченной оккупации Дании и Норвегии, которое вы отправили затем министру иностранных дел Рейха. В этом письме вы информировали министра иностранных дел Рейха о намеченной оккупации и просили его предпринять необходимые политические шаги. Вы уже инструктировали фон Риббентропа до этой даты о намерении оккупировать Норвегию и Данию?

Кейтель: Согласно способу, которым Фюрер работал с нами нет, мне не разрешалось делать этого. По приказу Фюрера это письмо было необычным методом передачи информации об этом, министру иностранных дел Рейха, который ничего не знал об этих вещах. Мне было приказано написать ему.

Хорн: В связи с показаниями генерала Лахузена, я хочу задать вам один вопрос. Во время польской кампании, была директива или приказ Гитлера об уничтожении евреев в Польше?

Кейтель: Я не могу вспомнить таких вещей. Я знаю, только что в ходе оккупации Польши — то есть после оккупации — проблема польских евреев играла роль. В связи с этим я однажды спросил об этом Гитлера, я уверен, он ответил, что этот район подходит для их расселения. Я не знаю или не помню чего-либо еще.

Хорн: Во время польской кампании, существовал план возбудить мятеж на польской Украине в тылу поляков?

Кейтель: Я не могу ответить на этот вопрос, хотя я слышал о таких вещах от Лахузена. Я не знаю или не помню чего-либо об этом.

Хорн: Спасибо.

Бомм (защитник СА): Фельдмаршал, вы были начальником ОКВ и соответственно начальников КГВ, то есть организации по делам военнопленных. Вы хотя бы отдавали приказы или имели приказы, на основе которых члены СА или подразделения СА предназначались для охраны военнопленных или лагерей военнопленных, или использовались для таких целей?

Кейтель: Я не помню, чтобы такая директива принималась ОКВ. Я уверен, что это не тот случай.

Бомм: В этом отношении, вам докладывалось об осуществлении такой охраны?

Кейтель: Я не помню, но я не могу отрицать, что некоторые подразделения армии в отдельных случаях временно использовали членов СА для несения охраны, о которой я не знаю.

Бомм: Спасибо.

Председательствующий: Вероятно, нам лучше прерваться на 10 минут.

(Объявлен перерыв)

Титул