Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Вальтера Функа обвинением

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 6-7 мая 1946 г.)

Сто двадцать второй день
Понедельник, 6 мая 1946
Вечернее заседание

Председательствующий1: Обвинение?

Додд2: Свидетель, вы меня слышите?

Функ: Да.

Додд: Мы слышали из ваших показаний с вечера пятницы, и как мы понимаем из ваших заявлений, вы не признаёте ни в какой степени никакие обвинения вменяемые вам в обвинительном заключении, возможно при одном исключении. Мне не ясно сделали вы или нет признание этим утром в отношении вашего участия в преследовании евреев. Вы теперь скажите нам, намерены вы либо нет признать свою вину или участие в преследовании евреев?

Функ: Этим утром я сказал, что у меня есть глубокое чувство вины и глубокое чувство стыда за вещи, которые происходили с евреями в Германии, и что во время, когда начались террор и насилие я был вовлечен в сильный конфликт со своей совестью. Я чувствовал, я почти могу сказать, что происходит величайшая несправедливость. Однако, я не чувствую вины в отношении обвинительного заключения против меня, то есть, что согласно обвинительному заключению я виновен в преступлениях против человечности, потому что я подписывал директивы по осуществлению законов которые принимались вышестоящими ведомствами — законами созданными, чтобы евреи не были полностью лишены своих прав, и так, чтобы они получили некоторую юридическую охрану по крайней мере относительно компенсации и урегулирования. Я признаю свою вину, моральную вину, но не вину из-за того, что я подписывал эти директивы по осуществлению законов; в любом случае не вину против человечности.

Додд: Хорошо. Это то, что я хотел понять. Вы также говорили Трибуналу, что вы — я думаю, вы использовали выражение «часто был перед дверью, но никогда не входил» и я понимаю, что это означает, что вы по вашему собственному суждению, вы были действительно маленьким человеком в нацистской организации. Это так?

Функ: Да…

Додд: Хорошо. Это ответ. Вы можете объяснить его позже, но для настоящих целей этого достаточно.

Функ: Могу я дать этому объяснение. Я хотел заявить, что при занимаемом мной положении, всегда были вышестоящие власти, которые принимали окончательное решение. Таким было дело для всех должностей, что я занимал в государстве.

Додд: Что же, давайте вместе проверим некоторые доказательства, и посмотрим, были вы или нет, всегда фактически подчинены и были ли вы всегда маленьким человеком, который не попадал внутрь.

Прежде всего, есть один вопрос, который я хочу прояснить до разбирательства с допросом в целом. Вы вспоминаете, когда подсудимый Шахт давал показания, он говорил Трибуналу, что после его ухода из Рейхсбанка у него был кабинет в своей квартире, это так?

Функ: Да, он так говорил.

Додд: Итак, вы, конечно, скажите нам, что по другому случаю, он продолжал иметь кабинет в Рейхсбанке. Не так ли?

Функ: Я не знаю, говорил ли я и где я это говорил, но так могло быть. Я был проинформирован, со времени, когда он ушёл, что он всё еще довольно часто приходил в Рейхсбанк, и что за ним сохранялся кабинет. Дополнительно у него всё еще был персонал, секретарь, которого он забрал с собой из Рейхсбанка — и это всё, что я знал.

Додд: Другой вопрос. Вы говорили нам, по другому случаю, что у него был офис в Рейхсбанке, где он работал с некой банковской информацией и где он всё еще контактировал с вами время от времени. Это не так? Вы помните, что вы говорили нам это или нет?

Функ: Нет, это не было так. Шахт редко…

Додд: Если вы не помните, тогда я вероятно могу вам немного помочь. Вы помните допрос майором Хирамом Гансом армии Соединенных Штатов 2 июня, 3 и 4 1945? Вы его помните? Вы знаете, кто там был — Геринг там был, фон Крозиг3 там был, Ламмерс4 там был…

Функ: Да.

Додд: Хорошо. Вам задавали этот вопрос, не так ли, или скорее, перед этим ответом были некоторые иные вопросы?

Вопрос: «Шахт сохранял какую-либо правительственную должность после его увольнения с президента Рейхсбанка?» Затем Геринг дал ответ: «Министра Рейха». Затем другой вопрос: «У него были какие-либо функции?» Геринг снова ответил: «Он оставался министром без портфеля». Затем ещё вопрос: «Присутствовал он на каких-нибудь заседаниях кабинета?» Геринг снова ответил: «Тогда не бывало заседаний кабинета». Вопрос: «Тогда она была чисто почетной?» Геринг сказал: «Практически».

Затем вы прервали таким заявлением (говорит Функ): «Шахт, после своего увольнения, сохранял кабинет в Рейхсбанке, где он работал со статистическими данными Рейхсбанка и где он всё еще контактировал со мной время от времени». Вопрос: «Как долго это длилось?» Ответ: «Это длилось до увольнения Шахта с министра, вероятно в 1943».

Вы давали такие ответы, не так ли?

Функ: Это не правильно. Я не выражался таким образом. Я лишь сказал, что я был проинформирован, что он часто приходит в Рейхсбанк, что за ним сохранялся кабинет и что он очень редко говорил со мной. Он редко звонил мне. Это было неправильно переведено.

Додд: Вам известно, что я читаю, не так ли? Вам известен этот документ, номер 2828-ПС?

Функ: Нет.

Додд: Его части уже в качестве доказательств как экземпляр США-654. И позже, в другой форме, я приобщу эту часть, которую только что зачитал.

Защитник Заутер5, для вас, этим утром ссылался на письмо, которое вы написали Гитлеру, я думаю, оно было в 1939, очень громоздкое письмо, которое вы говорили было чем–то в чертах времени и также фактически оно было о вашем пятидесятом дне рождения. Это так? У вас была ещё одна причина написать это письмо в связи с вашим днём рождения, не так ли? Вам известно, на, что я ссылаюсь?

Функ: Да.

Додд: Вы получили 520 000 рейхсмарок от Гитлера6 в качестве подарка на день рождения?

Фуне: Нет, это не правильно.

Додд: Вы не получали подарка от Геринга и Геббельса7

Функ: Да…

Додд: Подождите минуту пока я вникну — вы, кажется, не помните — вы в первую очередь получили подарок от Геринга и Геббельса который составлял 250 000 рейхсмарок от ведущих деловых людей Германии и 270 000 рейхсмарок поступило со специального счета управляемого Герингом и Геббельсом. Затем Гитлер услышал об этом и приказал вам вернуть эти деньги, потому что они по факту пришли из промышленности, и он сам дал вам так называемое пожертвование в сумме 520 000 рейхсмарок, не так ли?

Функ: Первое неправильно, но последующее верно. Но могу я пояснить подробности; у них совершенно иной характер.

Додд: Начинайте.

Функ: На мой пятидесятый день рождения президент и дирекция Палаты экономики Рейха, главной организации во всей немецкой экономики, вызвали меня и объявили, что за мои более чем 20 лет службы немецкой экономике они хотели, с одобрения фюрера, преподнести мне в подарок поместье в Баварии. Это был сомнительный подарок, позднее я сильно волновался и переживал за него. Там был построен большой дом, потому что, как мне было сказано, фюрер сказал, что он также хотел, чтобы я там работал. Однако, налоги были настолько высокими, что я не мог их платить, ни также заплатить за оставшиеся строительные работы. Соответственно я не обращался к Герингу, но Геринг услышал об этом и дал мне 300 000 рейхсмарок с целью помочь мне в моих финансовых проблемах. Я не получал каких-либо денег от Геббельса, но с одобрения Геббельса кинокомпания в составе Палаты экономики дала мне деньги. Когда фюрер услышал о сложностях в оплате мной налогов и внесению других платежей, он предоставил сумму в 500 000 рейхсмарок в моё распоряжение. С остальными деньгами я получил два пожертвования, одно в 500 000 рейхсмарок Рейхсбанку для семей сотрудников Рейхсбанка убитых на войне и другие 200 000 рейхсмарок министерству экономики Рейха для семей сотрудников этого ведомства, погибших на войне. Я был способен жить, и платить за содержание, этого большого домовладения только, потому, что я имел относительно большой доход. Однако, с самого начала, когда я увидел огромные суммы и расходы связанные в особенности с налогами и т.д., я решил, по договоренности со своей женой, что после моей смерти это поместье должно снова быть пожертвовано Рейхсбанку или моей восточнопрусской родине. Я также обсуждал это несколько раз с дирекцией Рейхсбанка.

Додд: Меня не сильно волнует, что вы с ними делали, я лишь хочу знать если вы их получили. И вы получили их, не так ли? Вы получили 520 000 рейхсмарок.

Функ: Да.

Додд: Вы также сделали подарок из общественных фондов с вашего собственного счета подсудимому Фрику по одному случаю, не так ли? Вы не давали Фрику на день рождения 12 марта 1942 подарок в 250 000 рейхсмарок?

Функ: Это мне не известно.

Додд: Вы не помните? Вы этого не помните? Вам, что-нибудь известно об остальных подарках, которые давались каким-либо из подсудимых из общественных фондов, также посредством вашего положения как президента Рейхсбанка или как важного функционера нацистской партии? Вам что-нибудь известно об остальных людях и то, что они получали из казны?

Функ: Эти деньги мной не давались. Они давались из фонда фюрера Ламмерсом. Я не распоряжался такими деньгами.

Додд: Это были общественные фонды, не так ли? Они не поступали откуда-нибудь ещё кроме общества? Вам не известно, что Розенберг получил 250 000 рейхсмарок? Вам это не известно?

Функ: Нет.

Додд: В январе 1944; вы тогда были президентом Рейхсбанка?

Функ: Да, но эти деньги никогда не поступал из Рейхсбанка. Это были деньги из фондов, которые администрировались Ламмерсом и я полагаю, что деньги поступали от пожертвований Адольфа Гитлера или иных фондов. Но Рейхсбанк не имел никакого отношения к этим фондам.

Додд: Вам известно, что фон Нейрат получил 250 000 рейхсмарок 2 февраля 1943? Вам что-нибудь об этом известно? Вы тогда были президентом Рейхбанка.

Функ: Мне об этом ничего не известно.

Додд: Вы слышали о Ламмерсе и его 600 000 рейхсмарок. Вам известно, что Кейтель получил 250 000 рейхсмарок 22 сентября 1942. Вы об этом никогда не слышали?

Функ: Рейхсбанк ни имел никакого отношения ко всем этим вещам.

Додд: Вам известно, что фон Риббентроп получил 500 000 рейхсмарок 30 апреля 1943. Вы никогда об этом не слышали? Генерал Мильх8 получил 500 000 рейхсмарок в 1941; ни одна из этих вещей не привлекла вашего внимания?

Функ: Я никогда не имел никакого отношения к этим вопросам. Они были заботой Ламмерса и деньги не шли из Рейхсбанка.

Додд: Итак, я понял, что вы говорили, что вы в ранние дни фактически не были экономическим советником Гитлера или нацистской партии. Это ваше собственное суждение, что вы им не были. Однако, факт в том, что вы в целом считались таковым обществом, промышленниками, членами партии и высшими партийными чиновниками. Это не так?

Функ: Меня так называли, как я здесь сказал, на основании моей деятельности в 1932. Я действовал как посредник между фюрером и некоторыми ведущими экономистами и недолго осуществлял деятельность в партии, которая здесь описывалась.

Додд: Вы сами по случаю назвали себя экономическим советником, не так ли? По крайней мере, одному случаю, в ходе допроса, вы не ссылались на себя как на экономического советника партии? Вы это помните?

Функ: Нет.

Додд: Я думаю, вы согласитесь, что вы в целом воспринимались таковым, но в действительности важна вещь, что об этом думало общество.

Функ: Я здесь свидетельствовал, что так меня называла пресса и из прессы это обозначение видимо попало в протокол. Я сам не использовал такого термина.

Додд: Вы являлись принципиальным контактёром между нацистской партией и промышленностью в самые ранние дни?

Функ: В 1932, и это единственный год, который нам нужно учитывать в связи с деятельностью с партией с моей стороны, потому что я не действовал в партии до или после этого года. Я готовил дискуссии между Гитлером и ведущими людьми промышленности, кого я могу назвать. Но в таком же качестве действовали и другие люди; например, государственный секретарь Кепплер9.

Додд: Я не спрашиваю вас о других людях, я спрашиваю вас, являлись ли вы принципиальным контактёром. Действительно вас поощряла промышленность, не так ли, стать активным в партии?

Функ: Да.

Додд: Вы действовали как связной между нацистами и крупной промышленностью в Германии.

Функ: Это не занимало много времени, но я так делал.

Додд: Занимало это много времени или нет, нас это не интересует. Это заняло немного вашего времени. Вы это делали?

Функ: Да.

Додд: Вероятно, вы помните документ номер ЕС-440. В действительности это сделанное вами заявление о подготовке связи немецкой промышленности с партией, с национал-социалистическим руководством государства. Вы помните, что 28 июня 1945 вы подготовили бумагу? Вы можете вспомните, что вы сами говорили, «Кепплер, который позже стал государственным секретарём, и который служил в качестве экономического советника Гитлера до меня…» Вы использовали такую терминологию. Вы вспоминаете это?

Функ: Кепплер?

Додд: Да, он был советником до вас. Вы это помните?

Функ: Да.

Додд: Итак, в министерстве пропаганды, если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы Трибунал поверил, что вы были чем-то вроде административного функционера, а не очень важным человеком, и вы действительно не знали, что происходит. Такова ваша позиция?

Функ: Нет. У меня имелась достаточно обширная задача, и она была управлением обширной культурной и экономической работой. Я здесь об этом заявлял. Она включала кинокомпании, театры, оркестры, Немецкий совет по рекламе и управление всем немецким радио, стоящие сотни миллионов, то есть, очень широкую деятельность, организационную, экономическую и финансовую деятельность. Но пропаганда была исключительно заботой Геббельса.

Додд: Да. Вам известны политика и задачи министерства пропаганды; у вас не было сомнений о них?

Функ: Да.

Додд: Вам они известны, не так ли?

Функ: Да.

Додд: Хорошо. Итак, мы можем перейти к одному из вопросов, на который я сослался раньше, разъясняя другой вопрос. Вы вспоминаете, что подсудимый Шахт, когда давал показания, сказал, я думаю, что на известной встрече был ряд промышленников собравшихся приветствовать Гитлера, что он не собирал пожертвования? Шахт сказал, что он этого не делал. Я думаю, он сказал, что Геринг или кто-то другой это делал. Вы вспомнили показания Шахта? Вы вспомнили свой допрос по этому предмету?

Функ: Да.

Додд: Вы вспоминаете, что вы тогда нам говорили.

Функ: Да.

Додд: Что вы нам говорили?

Функ: Я сказал, что Шахт после обращений Геринга и Гитлера произнёс короткую речь, и что он попросил присутствовавших, так сказать, пойти в кассу и подписаться, то есть, внести деньги в избирательный фонд. Он собирал пожертвования и говорил, что угольная промышленность…

Додд: Кто?

Функ: Он сказал…

Додд: Кто собирал пожертвования? Я не понял, кого вы подразумевали, говоря «он».

Функ: Шахта.

Додд: Это всё, что я хотел об этом знать. Когда вы впервые узнали, что беспорядки ноября 1938 не были спонтанными?

Функ: Утром 9 ноября, по пути из моего дома в министерство, я впервые увидел, что случилось ночью. До того у меня не имелось ни малейшего намёка на то, что планировались такие эксцессы и террористические меры.

Додд: Я думаю, вы меня недопоняли. Я не спрашиваю вас, когда вы впервые узнали о беспорядках; я спросил вас, когда вы впервые узнали, что они не были спонтанными; когда вы впервые узнали, что они были инспирированы и запланированы кем-то ещё.

Функ: Я обнаружил это позже.

Додд: Насколько позже?

Функ: Я думаю сильно позже. Позже было много дискуссий по этому вопросу и никогда не было ясно, кто являлся зачинщиком этих мер террора и насилия и откуда исходил приказ. Мы знали, что он пришёл из Мюнхена. Мы знали, что в то же время 9 ноября; но, был ли это Геббельс или Гиммлер, и в какой степени фюрер сам участвовал в этих мерах, я никогда ясно не знал. Из телефонного разговора с Геббельсом, который я сегодня упоминал, было ясно одно: фюрер должен был знать об этом, так как он рассказал мне, что фюрер распорядился, и Геринг также это говорил, чтобы евреев полностью устранили из экономической жизни. Из этого я заключаю, что фюрер сам знал об этом вопросе.

Додд: Итак, из телефонного разговора мы также видим ещё одну вещь. Вы знали, что Геббельс затеял это дело, не так ли, и что это было через день после случившегося? Вы знали, что это не было спонтанным и вот почему вы позвонили Геббельсу и получили от него; не так ли?

Функ: Да.

Додд: Как много дней спустя вы произнесли подстрекательскую речь о том, что следовало делать с евреями? Спустя около шести дней, не так ли? Я ссылаюсь на ту, что опубликована во «Frankfurter Zeitung10»; ваш защитник ссылался на нёё этим утром.

Функ: Да, начиная с…

Додд: И этой речью вы попытались создать у публики впечатление, что это были спонтанные беспорядки, не так ли?

Функ: Да.

Додд: Это не было правдой, не так ли?

Функ: Тогда я этого не знал. Тогда я всё еще верил, что это они действительно одобрялись большинством населения. Гораздо позже я обнаружил, что был привёден в движение обычный механизм.

Додд: Вы сейчас говорите Трибуналу, что утром вы позвонили Геббельсу, когда вы были под эффектом от этих беспорядков, вы не были осведомлены о том, что он их начал? Такова ваша позиция?

Функ: В то время я не знал, о том, кто начал этот режим террора и как он осуществлялся; для меня это было совершенной новостью.

Додд: Если вы не знали, кто его начал, вы знали, что кто-то ещё начал его и он не был спонтанным?

Функ: Да.

Додд: И все же в своей речи 15 ноября вы попытались создать у публики впечатление, что это были лишь беспорядки со стороны немецкого народа, не так ли?

Функ: Я основывался на том, что покушение — я не знаю, кем он был; неким атташе в Париже — и в действительности покушение вызвало сильное волнение. В этом нет сомнения.

Додд: Итак, свидетель я думаю, вы поняли мой вопрос. Вы сказали по случаю, вы использовали такие слова: «Факт в том, что последовал взрыв возмущения немецкого народа из-за имевшей место преступной еврейской атаки против немецкого народа» и тому подобное, и вы продолжали. Вы пытались тем самым создать впечатление, что это была спонтанная реакция немецкого народа, и я настаиваю, что вы хорошо знали и знали об этом несколько дней, не так ли?

Функ: Но я не знал, как это происходило. Я признаю, что я знал о том, что импульс шёл из того или иного кабинета.

Додд: Что же, верно. Когда вы придумали выражение «хрустальная неделя»? Вам известно, о чём это выражение; откуда оно пришло?

Функ: «Хрустальная неделя?»

Додд: Да.

Функ: Да, я однажды использовал эти слова в связи с этой акцией.

Додд: Вы придумали фразу.

Функ: Потому что многое было разбито вдребезги.

Додд: Вы тот парень, кто начал так выражаться. Вы тот человек, не так ли? Это было ваше выражение?

Функ: Да, я использовал его.

Додд: И вы использовали его — потому что вы произнесли его в речи во «Frankfurter Zeitung»?

Функ: Однажды я охарактеризовал эту акцию таким термином, это, правда, потому что многое было разбито.

Додд: Итак, позвольте нам ненадолго перейти к известному заседанию 12 ноября, когда Геринг и Геббельс и все остальные люди делали свои замечания о евреях и вы сказали, что вы присутствовали. Вы не заявляли своих возражений, чему-либо сказанному в тот день, не так ли?

Функ: Нет. Я просто пытался провести некоторые вещи упорядоченным способом, с целью что-нибудь сохранить, для евреев, например, их вклады и акции. Затем я занимался открытием магазинов, так, чтобы вещи быстрее сходили на нет, и также делал большее.

Додд: Я это понимаю, но я думал этим утром вы были более чувствительны к этим ужасным вещам случавшимся с евреями, и вы вспоминаете некоторые из предложений сделанных в тот день Герингом и Геббельсом; они это совершенно отвратительные вещи, не так ли?

Функ: Да, я открыто признавал, что я был сильно потрясен…

Додд: Вы были? Что же…

Функ: Меня мучила моя совесть.

Додд: Хорошо. Вы продолжили после этого и произнесли вашу речь во «Frankjurter Zeitung» и вы осуществляли эти указы, хотя даже ваша совесть вас мучила; это так?

Функ: Но эти указы были приняты. Я уже подчеркивал это здесь несколько раз. У меня не было угрызений совести, потому что были приняты указы. У меня не было угрызений совести по этой причине. Но сами указы –

Додд: Вот о чём я спрашиваю.

Функ: Но указы были приняты. Причины для них — да; я это признаю.

Додд: Вам известно, что Шахт сказал во время дачи показаний, что если бы он был министром экономики он не думал, что такие вещи могли случиться? Вы помните, что он это ранее говорил, не так ли?

Функ: Да. У него должны были быть очень сильные и влиятельные связи в партии, иначе он бы не мог быть успешным.

Додд: У вас не было таких связей в партии, не так ли? Вы не состояли в партии, вы были министром?

Функ: Нет, у меня не было таких связей, и я не мог предотвратить эти террористические действия.

Додд: Что же, мы на это посмотрим. Ваш защитник приобщил от вашего имени письменные показания от некого Озера11, О — з — е — р — а; вы помните этого человека? О — з — е — р, вы его вспоминаете?

Функ: Да.

Додд: Вы его вспомнили?

Функ: Да.

Додд: И его письменные показания — допрос, я думаю были…

Председательствующий: Господин Додд, мы прервёмся на 10 минут.

(Объявлен перерыв)

Додд: Свидетель, когда нас прервали я интересовался об Озере, О — з — е — р — е; вы его вспомнили? Он был одним из ваших сотрудников во «Frankjurter Zeitung», не так ли?

Функ: Да, он был руководителем берлинского отделения «Frankfurter Zeitung», уважаемым журналистом.

Додд: Да. Вам известно, не так ли, что у вас есть допрос или его письменные показания, которые вы приобщили этому суду; они в вашей документальной книге?

Функ: Он дал их добровольно.

Додд: Что же, я не спрашиваю вас об этом — это правильно — давал он или нет; я только хотел установить, что он так сделал.

Функ: Да.

Додд: Итак, в этих письменных показаниях, как я их прочёл, Озер придерживается того, что вы реально были достаточно любезны к евреям этой газеты. Это не так? Не в этом их смысл; что вы спасали их от увольнения и тому подобное, вы предоставили им исключение из указов?

Функ: Да.

Додд: Хорошо.

Функ: Я позволил ряду редакторов попасть в эти исключения.

Додд: Да, я знаю. Теперь я хочу спросить вас об этом: была реальная причина, иная, чем любезность к евреям, для вашего поведения к этой отдельно взятой газете, не так ли?

Функ: Нет.

Додд: Что же, минуту.

Функ: Я лично не знал этих людей.

Додд: Я не сказал, что вы лично знали этих людей. Я сказал, что была причина, иная, чем ваши чувства к евреям как людям, но о которой вы ещё не говорили Трибуналу, как может быть об иной причине.

Функ: В случае с редакторами «Frankfurter Zeitung»?

Додд: Да.

Функ: Нет.

Додд: Итак, это не факт, что вы и вероятно Гитлер и точно Геббельс, и некоторые высокопоставленные в нацистской партии, решили, что газета должна сохранять статус кво, для влияния за рубежом? Это неправда?

Функ: Мы об этом тогда не говорили. Этот вопрос появился позже. Он появился, когда фюрер потребовал, чтобы почти все ежедневные газеты должны были быть приняты партией или слиты с партийными газетами. И по этому поводу я добился исключения для «Frankfurter Zeitung», и «Frankfurter Zeitung» продолжала существовать долгое время. Но это было гораздо позже. Тут, фактически, единственной причиной была помощь нескольким еврейским редакторам.

Додд: Что же…

Функ: Чисто гуманная причина.

Додд: Вы можете так ответить. Я только хотел, получить ваш ответ под протокол, потому что я скажу больше об этом позднее. Я понял, что вы отрицаете, что вы создали политику сохранения статуса кво «Frankfurter Zeitung», потому что она влияла за рубежом?

Функ: Нет, моим мнением всегда было, чтобы «Frankfurter Zeitung» оставалась такой как есть.

Додд: Что же, это было по той причине, что я предполагаю, потому что эти люди были известны в зарубежном финансовом мире, и вы не хотели отказываться от пользы газеты за рубежом? Вот то, что я понимаю, и я скажу, вот почему вы их сохранили, а не потому что вы переживали о плохом положении евреев.

Функ: Нет, не в этом случае. В этом случае не это было причиной.

Додд: Очень хорошо; итак, в отношении ваших занятий в качестве уполномоченного по экономике и их соотношения с войнами, ведущимися против Польши и других держав, у меня есть некоторые вопросы, которые я хочу вам задать. Итак, я сначала скажу вам, о чем они будут, чтобы вы были в курсе. Вы не придерживаетесь того, не так ли, что ваше положение в качестве уполномоченного по экономике не имело много с делами Вермахта?

Функ: Да, я это утверждаю. С Вермахтом…

Додд: Итак, у меня в руке есть письмо, которое фон Бломберг12 написал Герингу. Вы вспоминаете это письмо? Это новый документ и вы его не видели в суде, но вы вспомнили какое-нибудь такое письмо?

Функ: Нет.

Додд: Что же, я прошу вручить вам документ номер ЕС-255.

(Документ был вручен подсудимому) Господин Председательствующий, он стал экземпляром США-839.

(Обращаясь к подсудимому)

Итак, это письмо от фон Бломберга, в действительности я сейчас коснусь лишь последнего предложения,. Вы заметите, что фон Бломберг, в этом письме, ссылается на факт, что был назначен Шахт, но последнее предложение говорит, или в следующем параграфе, он сначала призывает, чтобы вы были немедленно назначены, и это подчеркнуто в его письме; и в последнем параграфе он говорит:

«Неотложность дальнейшей объединенной работы по всем приготовлениям для ведения войны не допускает паралича этого ведомства до 15 января 1938»

Кстати это письмо, было написано 29 ноября 1937. Определенно фон Бломберг думал, что работа, которую он предполагал для вас имела очень большой эффект на ведение войны, не так ли?

Функ: Так могло быть, но в первую очередь, мне не известно об этом письме, и во-вторых, я не был немедленно назначен уполномоченным по экономике, но только по ходу 1938. Спустя некоторое время после моего назначения министром экономики, я спросил Ламмерса почему моё назначение уполномоченным по экономике так долго затягивалось; он ответил, что сначала следует прояснить мои отношения с делегатом Четырёхлетнего плана. Это была причина, почему прошло несколько месяцев, прежде чем я стал уполномоченным по экономике, потому что удостоверялось то, что Геринг имеет решающие полномочия в военной экономике…

Додд: Вам действительно не нужно во всё это вдаваться.

Функ: Я не знал об этом письме, и я никогда не говорил с фон Бломбергом об этом деле.

Додд: Хорошо. Вероятно, вы вспомните, что ОКВ13, после вашего назначения, заявило некие возражения по имеющимся у вас полномочиям. Вы это помните?

Функ: Нет.

Додд: Итак, здесь я держу другой новый документ, номер ЕС-270, который я прошу показать вам, который станет экземпляром США-840. Пока вы его ожидаете, я скажу вам, что это письмо, написанное 27 апреля 1938. Вы заметите, что в первом параграфе этого письма от ОКВ говорится, что интерпретация, которая придаётся указу фюрера — указу от 4 февраля 1938 — не отвечает нуждам тотальной войны.

И затем спуститесь к третьему параграфу на первой странице, и вы найдете другие возражения в отношении вашей власти. Видимо тогда ОКВ думало, что у вам имелось слишком много дел с военными усилиями, и наконец, господин свидетель на последней странице, если вы посмотрите на этот параграф, вы по-любому увидите это предложение — на последней странице английского; ближе к концу письма появляется предложение:

«Военная экономика, которая подчинена уполномоченному, представляет собой тыловую экономическую зону промышленности вооружений».

И я хочу, чтобы вы внимательно посмотрели на слова «промышленность вооружений».

И затем оно продолжается:

«Если эта стадия провалится, ударная сила вооруженных сил станет сомнительной»

Я прошу, чтобы вы уделили внимание к словам «промышленность вооружений», потому что я вспомнил этим утром как вы говорили, что не имели абсолютно никакого отношения к промышленности вооружений; но видимо ОКВ 27 апреля 1938 думало, что вы имели. Это не так?

Функ: Я также не знаю и этого письма. Я не знал об отношении ОКВ, но я знал что: ОКВ, в особенности со-подсудимый фельдмаршал Кейтель, был мнения, что в то время я, как генеральный уполномоченный по военной экономике, должен был иметь полномочия и компетенцию Шахта; но между рейсхмаршалом и фельдмаршалом был разговор — Кейтель мне это подтвердил — в котором рейхсмаршал ясно объявил; «Военная экономика не передаётся Функу». Я могу честно и искренне сказать, что я не имел ни малейшей идеи обо всех этих вещах. Я не знал, какого рода положение мне придавало ОКВ. Я никогда не имел такой функции, потому что управление промышленностью вооружений никогда не включалось в министерство экономики. Я не помню вопроса.

Додд: Хорошо. Таков ваш ответ. Я полагаю, в то время вы также были осведомлены, так как вы говорили Трибуналу, что вы в действительности подчинялись Герингу и имели низкое положение во всех таких вещах. Это так?

Функ: Да.

Додд: Я собираюсь попросить вас посмотреть на другой документ, номер ЕС-271, который станет экземпляром США-841, и этот документ содержит письмо, которое вы написали Ламмерсу, письмо которое Ламмерс написал начальнику высшего командования, фельдмаршалу Кейтелю, и одно или два письма не важных для целей настоящего опроса. Оно было написано 31 марта 1938, и я хочу, чтобы вы перевернули на вторую страницу, потому что там появится письмо. Первая страница это только сопроводительное письмо от Ламмерса Кейтелю, но давайте посмотрим на вторую страницу. У вас оно есть?

Функ: Да.

Додд: Вы писали Ламмерсу и вы говорили — я не собираюсь зачитывать всё письмо, а только второй параграф. Вы писали Ламмерсу и говорили помимо прочего:

«По поводу поездки в Австрию я, помимо прочего, также обсуждал с фельдмаршалом Герингом положение уполномоченного по военной экономике. В этом разговоре я указывал на то, что вопреки отношению ОКВ, о котором меня проинформировали, указ от 4 февраля 1938 касающийся руководства Вермахтом не изменил положение уполномоченного по военной экономике».

И вы продолжили — помимо факта, что указ относился исключительно к командованию вооруженных сил, и тому подобное, и что в особенности последний параграф того указа заявлял, что вы зависели от инструкций фюрера — сказав:

«Более того, помимо инструкций фюрера включающих решение правительства Рейха от 21 мая 1935, согласно которому уполномоченный по военной экономике, в своей сфере обязанностей в качестве органа Рейха, непосредственно подчиняется фюреру.

«Генерал-фельдмаршал Геринг заверил меня, что моя вышеупомянутая интерпретация, была правильной в каждом аспекте и также согласовывалась с мнением фюрера. Соответственно я попросил его дать мне краткую письменную информацию. Фельдмаршал Геринг пообещал одобрить эту просьбу».

Итак, вы писали это письмо Ламмерсу, не так ли, 31 марта 1938, «да» или «нет»?

Функ: Конечно.

Додд: Хорошо. Вы пытались иметь верховные полномочия и сделать себя ответственным перед фюрером и это то, чем было это состязание, и о чём документ номер ЕС-271 ссылающийся на этот ваш ответ на возражение ОКВ о том, что у вас слишком много власти. Господин свидетель это не выглядит так, будто вы были маленьким человеком?

Функ: Да. Я хотел разъяснить положение, но позднее оно было разъяснено не в этом смысле, но в смысле, что я был, зависим от директив рейхсмаршала. Я написал это письмо с целью попытаться добиться разъяснения, но я не помню подробностей этого письма.

Додд: Вы говорили Ламмерсу…

Председательствующий: Господин Додд, это не то письмо, которое вы только, что зачитали, а письмо, которое ссылается на письмо, которое вы представили ему непосредственно раньше?

Додд: Да, сэр, оно. Оно ссылается на ЕС-271. Я извиняюсь, я сказал 271, я имел в виду 270.

Председательствующий: Это письмо номер Великобритания 649/38, которое вы только что зачитали. Вы посмотрите на первый параграф ЕС-270; письмо ссылается сюда, с критикой, это письмо подсудимого Функа вы только что зачитали.

Додд: Да оно, Ваша честь.

(Обращаясь к свидетелю) Господин свидетель моё положение о том, что, вы понимаете, вы говорили Трибуналу, что вы в действительности работали только с Герингом; что вы немного говорили о таких вещах, но теперь мы обнаруживаем, что вы написали письмо, подтверждающее ваши верховные полномочия и теперь говорите, «факт в том, что я в действительности ответственен только перед Гитлером», и, вы понимаете, эти две совершенно несовместимы. Что вы об этом скажете?

Функ: Да; фактически, я никогда не добивался успеха.

Додд: Итак, позвольте нам понять, если у вас получилось. Итак, вы перевернёте на другую страницу этого документа и вы найдете другое письмо от Ламмерса, написанное 6 апреля 1938, и оно написано вам, и он говорил вам, что вы совершенно правы в понимании своего положения; что вы именно подчинены только фюреру и что он отправил копию вашего письма фельдмаршалу Герингу также как и командующему ОКВ. Итак, что вы об этом скажете?

Функ: Из него я вижу, что я пытался тогда достичь поста, но фактически никогда этого не добился, потому что рейхсмаршал сам позднее заявил, что он никогда не передаст мне военную экономику. Формальные полномочия уполномоченного по экономике были переданы Четырёхлетнему плану14 указом фюрера от декабря 1939.

Додд: Что же, это ваш ответ? Итак, насколько я понял вы также по крайней мере говорили Трибуналу, что вы действительно не имели многого с планированием каких-либо агрессивных войн, и что ваши занятия были ограничены регулированием и так сказать контролем за внутренней экономикой. Итак, в действительности 28 января 1939, которое было за несколько месяцев до вторжения в Польшу, вы рассматривали использование военнопленных, не так ли?

Функ: Этого я не знаю.

Додд: Вы в этом уверены? Теперь я попрошу показать вам другой документ, номер ЕС-488, который стал экземпляром США-842. Это неподписанное письмо, захваченный документ из ваших дел. Кстати это письмо, было передано за подписью Сарнова. Вы знаете, кем он был; он был вашим заместителем. Итак, это письмо, датированное 28 января 1939, говорит, что его предмет это «На: Задействование военнопленных». Затем оно говорит:

«По закону об обороне Рейха от 4 сентября 1939 я руковожу экономическими приготовлениями обороны Рейха, за исключением промышленности вооружений».

Затем оно продолжает, «Для использования рабочей силы…» и тому подобное. Но, я в особенности хотел обратить ваше внимание на предложение во втором параграфе, которое говорит:

«Дефицит рабочей силы вынудил меня задействовать военнопленных насколько возможно и практично. Следовательно, сделаны приготовления, для тесного взаимодействия с ОКВ и ГБВ15. Ведомства под моей юрисдикцией будут надлежащим образом в нём участвовать».

Функ: Нет, я никогда не видел этого письма, и никогда его не подписывал. Но это письмо относится к вопросам, о которых я говорил этим утром. Ведомство уполномоченного по экономике — более того, я вижу, «уполномоченного по военной экономике» перечеркнутым — постоянно занималось этими вещами. Я лично не имел никакого отношения к этому.

Додд: Теперь, это скорее игра словами. Это ваше министерство вносило такие предложения, и ваш постоянный заместитель передавал это письмо, это не так?

Функ: Нет, оно было…

Додд: Итак, вы посмотрите на правый угол этого письма и увидите, если оно не говорит, «Уполномоченный по экономике» и затем приводится адрес и дата.

Функ: Да, и оно подписано «По приказу: Сарнов».

Додд: Это правильно, и он был вашим постоянным заместителем, не так ли?

Функ: Нет.

Додд: Кем он был?

Функ: Он работал только в ведомстве генерального уполномоченного. Моим основным заместителем, ответственным за такие вещи был, доктор Поссе.

Додд: Теперь, в любом случае…

Функ: Как я говорил ранее, я лично вообще не имел отношения к этим вещам.

Додд: Только что моё внимание обратили, на то, что если вы говорите, что человеком был Поссе16, тогда во втором параграфе этого письма вы найдете его имя: «Я могу сослаться на заявления генерал-полковника Кейтеля, государственного секретаря доктора Поссе…». В любом случае, важные люди в вашей организации были вовлечены в эту вещь, не так ли?

Функ: Конечно.

Додд: Хорошо. Итак, вы помните документ номер 3562-ПС. Он здесь представлялся как экземпляр США-662. Это протокол заседания организованного доктором Поссе, вашим заместителем, на котором обсуждался меморандум о финансировании войны, и вы говорили о нём этим утром и вы сказали, что, несмотря на факт, что на нём есть пометка «показать министру», вы его никогда не видели.

Функ: Если бы я его видел, там были бы мои инициалы.

Додд: Что же, так это было или нет, прямо сейчас я этого не касаюсь. Вместо этого, я хочу, чтобы вы послушали пока я из него зачитаю выдержку. Если вы хотите посмотреть на документ у вас он есть, но я думаю это вряд ли потребуется. Вы вспомнили, что в этом документе ссылаются на один из ваших меморандумов? Вы помните? Вы помните, что Поссе сказал:

«Указывалось на то, что уполномоченный по экономике преимущественно занимается введением законодательства для военных финансов идеей финансирования военных расходов прогнозируя будущие расходы, ожидаемые после войны».

Функ: Да.

Додд: Хорошо. Это всё о чем я хотел спросить по документу. Мы снова перевернём вместе.

Снова ссылаясь на ваши собственные прямые показания, я понял, что вы рассказали Трибуналу, что постольку, что касалось войны против Польши, вы действительно не знали до определенного времени в августе, что есть даже нечто похожее на войну с Польшей; в определенное время августа вы думали, что это будет разрешено дипломатическими мерами. Это не так?

Функ: При всей вероятности нет. Месяцы была скрытая опасность войны, но уже в августе можно было понять, что война неминуема.

Додд: Вы планировали или готовили экономические планы для войны с Польшей более чем за год до нападения на Польшу? Вы можете ответить на это «да» или «нет».

Функ: Я не знаю.

Додд: Вы имеете в виду, что вы не знали, делалось это или нет? Что вы подразумеваете таким ответом? Вы не помните?

Функ: Я не помню.

Додд: Хорошо. Тогда я могу вам помочь. Есть документ, номер 3324-ПС, который уже в доказательствах. Вы должны его помнить; это экземпляр США-661. Это речь, что вы произнесли. Не так ли? Вы не помните, что говоря это, вы секретно планировали более чем за год войну с Польшей? Вы это помните? Вы хотите посмотреть на документ?

Функ: Да, пожалуйста.

Додд: Здесь предложение:

«Хотя все экономические и финансовые департаменты были использованы для задач и работы Четырёхлетнего плана, под руководством фельдмаршала Геринга, военно-экономические приготовления Германии в других отраслях также годами хранились в секрете…»

Вы это помните?

Функ: Да, теперь я знаю.

Додд: Вы заметите он говорит здесь «более чем за год», и вы продолжили говорить, что это делалось при вас. Это правда?

Функ: Да, это была деятельность уполномоченного по гражданской экономике. Я уже объяснял это этим утром.

Додд: Хорошо. Что же, это правильно. Я просто хотел получить ваш ответ…

Функ: Я не говорил о Польше.

Додд: Что же, это единственная война, о которой вы произнесли речь. Это было в октябре 1939.

Функ: Приготовления не делались для этой войны…

Додд: Хорошо.

Функ: Это были общие приготовления.

Додд: Итак, в действительности вы и Геринг даже были в некоторой степени в соревновании за власть, не так ли? Дверь Геринга была одной из тех в которую вы пытались попасть? Вы можете ответить на это очень просто. Вы рассказали нам, что вы пытались попасть в эти различные двери, но там останавливались и никогда не входили. Теперь я спрашиваю вас, дверь Геринга была одной из таких?

Функ: Я так не думаю, это было бы слишком самонадеянно хотеть поста Геринга. Это было далеко от моего намерения. У меня вообще было очень мало амбиций.

Додд: Я не говорю, что вы хотели его пост, но вы хотели кое-какие его полномочия, не так ли? Или вы не помните? Может таково решение.

Функ: Нет.

Додд: Что же, ваш человек Поссе был здесь допрошен представителями обвинения и у документа номер 3894-ПС. Ему задавали такие вопросы:

«Вопрос: Какого рода конфликт был между уполномоченным по экономике и Четырёхлетним планом?

Ответ: Борьба за власть.

Вопрос: Борьба за власть между Функом и Герингом?

Ответ: Борьба за власть между Функом и Герингом, между Функом и министерством сельского хозяйства и министерством связи.

Вопрос: Как эта борьба завершилась?

Ответ: Никак. Эта борьба всегда продолжалась под ковром».

Затем мы переходим к:

«Вопрос: Функ, который имел очень важные полномочия в качестве министра экономики и позднее президента Рейхсбанка и в качестве главного уполномоченного по экономике, действительно осуществлял эти полномочия?

Ответ: Да. Но у Геринга было больше полномочий.

Вопрос: Вместе с тем, Функ осуществлял важные полномочия?

Ответ: Да, в качестве президента Рейхсбанка, министра экономики и уполномоченного по экономике».

Поссе был вашим главным заместителем, не так ли?

Функ: Да, но положение Поссе было немного иным. Моим заместителем был Ландфрид, и в Рейхсбанке Пуль17. Они знали эти вещи лучше, чем господин Поссе.

Додд: Что же, хорошо.

Функ: Они должны знать об этом больше чем Поссе.

Додд: Вы не думаете, что он действительно знал, о чём он говорит, когда он говорил о вашей борьбе за власть? Таков ваш ответ?

Функ: Нет.

Додд: (Обращаясь к Трибуналу) Он станет экземпляром США-843. Мы его до сих пор не приобщали.

Итак, господин свидетель, я хочу спросить вас, о том, когда вы впервые услышали о неминуемом нападении на Россию. Я понимаю, что вы рассказали Трибуналу о том, что услышали это в какое-то время — я думаю вы сказали — в мае. Правильно? Или июне?

Функ: Когда назначили Розенберга.

Додд: Что же, это то, что я хочу знать. Когда Розенберг, в апреле 1941, был назначен, вы тогда узнали, что было бы нападение на Россию, не так ли? Но этим утром я не думаю, что вы это прояснили. Доктор Функ это правильно?

Функ: Да, я сказал, что была приведена как причина для этого назначения то, что фюрер рассматривал возможной войну с Россией.

Додд: Да, но вам известно, что вы рассказывали Трибуналу этим утром. Вы сказали, что Ламмерс направил вам уведомление о назначении Розенберга из-за вашей заинтересованности в развитии торговых отношений с Россией. Такой ответ вы дали этим утром. Итак, это было не так, не так ли?

Функ: Да, Ламмерс также здесь это говорил.

Додд: Меня не волнует, что говорил Ламмерс. Я сейчас вас спрашиваю, если это не факт, что вам говорил Ламмерс из-за вашего взаимодействия с Розенбергом в подготовке оккупации этих территорий после начала нападения. Сейчас вы можете очень просто на него ответить. Это неправда?

Функ: Нет.

Додд: Сейчас мы посмотрим. Кстати вы знаете, по другому поводу вы давали другой ответ, я могу сказать, в кавычках. Вы помните, что рассказывали дознавателю, что впервые услышали о предстоящем нападении на Россию от Гесса? Вы помните, что давали такой ответ об источнике ваших первоначальных сведений? Вы помните, что говорили это нам?

Функ: Нет.

Додд: Я вам сейчас расскажу об этом. Мы сейчас остановимся на деле Розенберга.

Есть документ номер 1031-ПС и он датирован 28 мая 1941, которое немногим больше месяца после назначения Розенберга: «Совершенно секретные записи; встреча с министром Рейха Функом». Вам известно, что в тот день вы говорили, о подделке денег для использования в России и в Украине и на Кавказе? Вы это помните?

Функ: Нет.

Додд: Вы этого не помните? Что же, нам лучше взглянуть на документ. У него номер 1031-ПС, который стал экземпляром США-844. Вы не помните тот день, когда ваш директор Рейхсбанка Вильгельм сказал, чтобы не представлялось так, что вы подделываете так называемые рублевые банкноты для использования на оккупированных территориях? Розенберг был на той встрече. Это очень короткий меморандум. Вы его читали? Ох, он на странице 4, я думаю, документа, что есть у вас; я извиняюсь. Вы нашли его? Он начинается с «Однако в Украине и на Кавказе, будет необходимо поддерживать настоящую валюту, рубль…» и тому подобное. Вы говорили о денежных проблемах на предполагаемой к оккупации территории, и это было, около месяца до нападения и через месяц после назначения Розенберга, не так ли? Вы можете дать мне ответ?

Функ: Я еще не нашел отрывок. Да, если бы эти страны были покорены, было необходимо заниматься этими вопросами.

Додд: Положение в том, что тогда вы точно знали о готовившемся нападении на страны, которые должны быть покорены, не так ли?

Функ: Я ничего не знал о нападении. Я лишь знал о неминуемой опасности войны.

Додд: Что же, правильно, у вас свой путь. Важная вещь в том, что вы говорили об использовании денег в Украине и на Кавказе, и это случилось месяцем позже.

Функ: Да.

Додд: Правильно. Есть ещё несколько вопросов, которые я хочу задать. Я хочу завершить допрос до отложения. У вас есть, что-нибудь на это сказать? Я лишь представил демонстрацию того, что у вас были сведения о намеченном нападении. Вы знали о том, что нечто случиться на Востоке. Это всё о чем я спрашивал. Я думаю, что вы согласны с этим, не так ли?

Функ: Да.

Додд: Правильно.

Функ: С назначения Розенберга — и я объяснял это достаточно ясно этим утром — я знал, что угрожала война с Россией.

Додд: Мы полностью согласны. Нам не нужно далее продолжать. Я понял, что этим утром вы не знали. Это правильно. Тогда я заблуждался. Теперь я понимаю, что вы это знали.

Функ: Этим утром я сказал достаточно ясно, что я был проинформирован о том, что фюрер ожидал войны с Россией, но я не уверен в этом документе, как тот, кто его написал.

Додд: Что же, я тоже не знаю. Я могу просто рассказать вам, что он был захвачен, среди остальных документов, в делах Розенберга. Я не могу сказать вам чего-либо ещё о нём. Я думаю, мы можем поговорить о чем-то ещё, если вы мне позволите. Я действительно не думаю, что есть какая-либо необходимость продолжать с этим.

Функ: Да, но он важен постольку эти вещи о рубле приписываются мне.

Додд: Я также это говорил.

Функ: Он здесь говорит, что я сказал, что использование Reichskreditkassenscheine18 и определение обменного курса представляло значительную опасность. Другими словами, у меня были сомнения относительно предложений сделанных в этом отношении.

Додд: Правильно. Я рад получить ваши наблюдения об этом. Итак, я хочу немного поговорить с вами о том, когда вы приняли Рейхсбанк. Поссе был вашим основным заместителем в вашем министерстве экономики, не так ли?

Функ: Моим основным заместителем был Ландфрид.

Додд: И кстати, он был на той же встрече, о которой мы только что говорили. Кто был вашим основным помощником в Рейхсбанке?

Функ: Пуль.

Додд: Он был пережитком дней Шахта, не так ли?

Функ: Да.

Додд: Вы побудили его остаться? Вы просили его оставаться?

Функ: Нет.

Додд: Вы говорили, что вы отбирали свой персонал. Это то, что вы говорили этим утром Трибуналу.

Функ: Нет. Пуль оставался и также Крештман19 и Вильгельм.

Додд: Меня не интересует ваше штатное расписание. Я только спрашиваю — и вы рассказывали о цели. Пуль был надёжным банковским человеком, не так ли? Он был известен в международных банковских кругах. Ему предлагали должность в Чейз банке20 Нью-Йорка, вам это известно?

Функ: Нет, это мне не известно.

Додд: Что же это правда. В любом случае он был настоящим мужчиной, надежным мужчиной, не так ли?

Функ: Да.

Додд: Вы запрашивали его в качестве свидетеля, не так ли?

Функ: Да.

Додд: И вы хотели его прихода сюда, потому что вы верите, ему и вы знаете, что он…

Функ: Да.

Додд: Итак, я хочу немного поговорить о золоте Рейхсбанка. Как много золота у вас было у вас в запасе, грубо говоря, в конце 1941. Не рассказывайте мне длинную историю об этом, потому что я не сильно в ней заинтересован. Я просто пытаюсь понять была ли у вас нехватка золота в 1941.

Функ: Когда я получил пост Шахта золотой запас, который я принял, насчитывал около 500 миллионов рейхсмарок.

Додд: Что же, верно.

Функ: Насколько мне известно он возрос в сколько-нибудь существенной манере только от бельгийского золота.

Додд: Это действительно — обо всём этом интересно послушать, но я думаю о другом. Откуда вы получали золото после вашего прихода? Где вы получали новые золотые запасы?

Функ: Только обменивая иностранную валюту на золото, и затем, после принятия мной должности, мы получили дополнительно золотой запас чешского национального банка. Но в основном мы увеличили наш запас бельгийским золотом.

Додд: Правильно. Итак, конечно, золото стало для вас очень важным как вопрос платежа в иностранной валюте. Вы платили золотом с 1942 и 1943, не так ли? Это так?

Функ: Было очень сложно платить золотом.

Додд: Я знаю.

Функ: Потому что страны, с которыми мы всё еще вели деловые отношения, вводили золотое эмбарго. Шведы вообще отказались принимать золото. Только в Швейцарии мы всё еще могли вести дела обменивая золото на иностранную валюту.

Функ: Я думаю, вы установили, что вы использовали золото в качестве иностранной валюты в 1942 и 1943 и вот то, что я вообще хотел узнать. Господин Функ, когда вы начали вести дела с СС?

Функ: Дела с СС? Я никогда этого не делал.

Додд: Да, сэр, дела с СС. Вы в этом уверены? Я хочу, что вы это серьезно восприняли. Уже конец вашего допроса, и это очень важно для вас. Я снова вас спрашиваю, когда вы начали вести дела с СС?

Функ: Я никогда не начинал дел с СС. Я лишь могу повторить, то что я говорил на предварительном допросе. Пуль однажды проинформировал меня, что получен депозит от СС. Сначала я предположил, что это был обычный депозит, то есть, депозит который оставался закрытым и который нас больше не касался, но затем Пуль мне позднее рассказал, что эти депозиты СС должны быть использованы Рейхсбанком. Я предполагал, что они включали золотые монеты и иностранную валюту, но в основном золотые монеты, которые каждый немецкий гражданин должен был сдать, и которые забирались у заключенных концентрационных лагерей и передавались в Рейхсбанк. Ценности, которые забирались у заключенных в концентрационных лагерях не поступали в Рейхсбанк, но как мы здесь несколько раз слышали, министру финансов Рейха, то есть…

Додд: Минуту. У вас была привычка хранить в Рейхсбанке золотые зубы?

Функ: Нет.

Додд: Но они у вас были от СС, не так ли?

Функ: Я не знаю.

Додд: Вы не знаете?

Что же, если Ваша честь позволит, у нас есть очень короткий фильм, и я думаю мы сможем показать его до отложения, и я хочу показать его свидетелю прежде чем я его допрошу об этом золотом бизнесе в Рейхсбанке. Эта картина была снята союзными силами, когда они вошли в Рейхсбанк, и она показывает золотые зубы и коронки и тому подобное в его хранилищах.

Функ: Я об этом ничего не знаю.

Додд: Вероятно, я думаю, прежде чем я покажу фильм, я хочу — я думаю я смогу это сделать сейчас; я хочу завершить его этим вечером — зачитать вам письменные показания этого человека Пуля, который, как вы мне сказали несколько минут назад, был достойным доверия, хорошо информированным человеком и которого вы вызвали в качестве свидетеля. Эти письменные показания датированы 3 мая 1946.

Заутер: Господин Председательствующий, я протестую против зачитывания письменных показаний господина Пуля. Эти письменные показания наиболее вероятно — я не уверен — была взяты здесь в Нюрнберге. У нас отсутствует их содержание. Обвинение сегодня удивляло нас письменными показаниями о которых мы ничего не знали, и за десять минут нам бросили дюжину документов, о которых обвинение утверждало, что они краткие, в то время как, например, я думаю одни письменные показания среди прочего составляют двенадцать страниц. Для нас совершенно невозможно, при такой скорости допроса следовать за этими заявлениями и документами. Поэтому я протестую против использования сейчас письменных показаний такого рода.

Додд: Что же, эти письменные показания были взяты 3-го мая в Баден Бадене, Германии. Мы долго пытались соединить вместе эти части дела, и наконец, у нас получилось. Конечно, мы не передавали их доктору Заутеру, потому что мы хотели использовать их для цели, которой я сейчас хочу достичь. И эти письменные показания его помощника Пуля, которого он вызвал в качестве свидетеля и от которого он ожидал допроса. Они касаются очень важной части дела. Я могу сказать, что если нам позволят их использовать, конечно, доктор Заутер получит шанс передопросить о них и он будет иметь всю ночь, если захочет их изучить.

Председательствующий: Господин Додд, вы хотите провести перекрестный допрос свидетеля об этом документе?

Додд: Да, я хочу зачитать их ему и хочу задать ему пару вопросов о них. Я хочу, чтобы он знал, потому что на них основываются два или три вопроса перекрестного допроса и опровергаются его заявления сделанные о золоте.

Председательствующий: Вы можете так сделать. Но доктор Заутер, конечно, сможет, если пожелает, потом обратиться к свидетелю о представленном на перекрестном допросе. И у него будет время, за которое он сможет изучить письменные показания и сделать любые комментарии, которые посчитает нужными.

Додд: Очень хорошо, Ваша честь.

Заутер: Господин Председательствующий, могу я сделать лишь одно заявление? Сегодня произошёл случай, когда обвинение протестовало против факта, чтобы был использован документ который обвинение заранее не получило на английском. Представитель обвинения рассказывал мне, что он не понимает по-немецки, и следовательно документ нужно перевести. У меня мнение, что защита должна иметь такие же права, как и обвинение.

Если английские документы один за одним бросаются мне в отсутствие малейшей идеи об их содержании, тогда я не могу отвечать на них. Постоянно возрастают сложности. Например, я получаю документ, содержащий 12 страниц. Одно предложение зачитывается из такого документа. Подсудимому не дают времени прочитать хотя бы следующий параграф. У меня самого нет времени. И, несмотря на это ожидается, что подсудимый немедленно объяснит одно единственное предложение вырванное из контекста, не имея возможности проверить документ. Требовать такого это чересчур.

Председательствующий: Доктор Заутер, у вас есть перевод на немецком почти всех документов, если не каждого. И у вас также есть возможность изучать документы, когда они переведены на немецкий. И эта возможность представиться вам в дальнейшем и если есть какие-нибудь документы, которые использованы в перекрестном допросе и сейчас они не на немецком, они будут переведены на немецкий, и у вас они будут. Но раз уж свидетель на перекрестном допросе, документы могут использоваться. Если вы захотите передопросить о документах после их получения на немецком, вы сможете так сделать.

Заутер: Господин Председательствующий, мы защитники также желаем продолжать, а не затягивать слушания. Но мне это совсем не поможет, за неделю или две, когда я должен, наконец, проверить документы, брошенные сегодня на стол, я должен обратиться к вам, господин Председательствующий, с просьбой снова опросить свидетеля. Мы рады сразу завершить с допросом свидетелей. Но мы просто не можем следовать методу господина Додда. Ни я, ни подсудимый не можем следовать. Нельзя ожидать от подсудимого объяснений изолированных предложений вырванных из контекста, если у него нет шанса в целом изучить документ.

Председательствующий: Господин Додд.

Додд: Могу я продолжить исследование документа?

Председательствующий: Господин Додд, у вас есть какие-нибудь возражения о просмотре доктором Заутером документа?

Додд: Да, именно есть. Я думаю это будет новым правилом. С тех пор как защита началась, мы представляли и возражали документами для цели опровержения достоверности различных свидетелей, и использовали эти документы, и так продолжается с начала перекрестных допросов. Если бы мы передавали такие документы защите до перекрестного допроса, у перекрестного допроса не было бы смысла.

Председательствующий: Господин Додд, если вы приобщаете документ и представляете его в качестве документа свидетелю, тогда его защитник я так думаю, правомочен, получить его в тот же момент.

Додд: Мы с удовольствием прямо сейчас дадим ему немецкую копию. Она здесь для него, если он хочет получить её, и мы были к этому готовы, когда вошли в зал суда.

Председательствующий: На немецком?

Додд: Да, господин Председательствующий.

Председательствующий: Я думаю, для нас будет лучше сейчас отложиться, и затем вы вручите доктору Заутеру, когда вы используете документ перевод на немецком.

Додд: Да; завтра утром, мы его используем.

Председательствующий: Когда используете его.

Додд: Очень хорошо, сэр.

(Трибунал отложен до 10 часов 7 мая 1946)

Сто двадцать третий день
Вторник, 7 мая 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый Функ вернулся на место свидетеля)

Додд: Свидетель, у вас было совещание с доктором Заутером прошлой ночью после отложения суда, не так ли, около часа?

Функ: Да.

Додд: Итак, мы вчера до перерыва, когда Трибунал закрылся, говорили о золотых депозитах в Рейхсбанке, я спросил вас, когда вы начали делать дела с СС, на что вы ответили, что с СС вы ничего общего не имели. Затем вы все-таки сказали и признали, что СС передавало вам некоторые материалы, имущество, некоторые вещи, ранее принадлежавшие заключенным концентрационных лагерей. Правильно ли я понял ваши показания?

Функ: Нет, я сказал, что Пуль однажды сообщил мне, что от СС получен золотой вклад, и он сказал далее несколько иронически, что лучше всего не устанавливать, что он собой представляет. Как я вчера говорил, собственно, этого и нельзя было сделать. Ведь Рейхсбанк не имел никакого права проверять, из чего состоит депозит. Лишь позже при другом докладе Пуля до моего сознания дошло, что выражение «депозит» было им неверно выбрано, что речь шла не о депозите, а о сдаче золота. Я лично полагал, что речь все еще идет о золотом депозите, что это золото состоит из золотых монет или иностранной валюты или небольших слитков золота или чего-то похожего, что забиралось у заключенных концентрационных лагерей — каждый в Германии должен был сдавать такие вещи — и они передавались Рейхсбанку, который их использовал. Поскольку вы упомянули вопрос, я вспомнил иной факт, которого не осознавал до сих пор. Меня спрашивали в ходе моего допроса, и в ходе того допроса я не мог сказать «да» на это, потому что в то время я этого не помнил. Меня спрашивали в ходе допроса имел ли я соглашение с рейхсфюрером, чтобы золото, доставленное в Рейхсбанк должно было использоваться Рейхсбанком. Я сказал, что не помню. Однако если господин Пуль сделал такое заявление под присягой, я не могу этого оспаривать. Очевидно, что если доставлявшееся золото поступало в Рейхсбанк, тогда у Рейхсбанка было право использовать такое золото. Я конечно никогда не говорил об этом вопросе с господином Пулем больше чем два или три раза. Что включали в себя эти депозиты или поставки и что с ними делалось, как они использовались, этого я не знаю. Господин Пуль никогда меня об этом не информировал.

Додд: Что же, давайте посмотрим. У вас в Рейхсбанке не вошло в привычку, принимать драгоценности, монокли, очки, часы, портсигары, бриллианты, золотые коронки, не так ли? Вы обычно принимали такого рода материалы для вкладов в вашем банке?

Функ: Нет; здесь нет вопроса, по моему мнению, что у банка не было права это делать, потому что эти вещи предположительно доставлялись в совершенно иное место. Если я правильно проинформирован о юридическом положении, эти вещи предположительно доставлялись в управление Рейха по благородным металлам, а не в Рейхсбанк. Бриллианты, драгоценности, и драгоценные камни не касались Рейхсбанка ,потому что он не был местом для их продажи. И, по моему мнению, если бы Рейхсбанк это делал, это было бы незаконным.

Додд: Это совершенно верно.

Функ: Если бы это случалось, тогда Рейхсбанк совершал бы незаконное действие. Рейхсбанк не был уполномочен на это.

Додд: И из этого вашего заявления следует, что если это делалось, то вы ничего об этом не знали?

Функ: Нет.

Додд: Вы не знали?

Функ: Нет.

Додд: Вы часто бывали в хранилищах Рейхсбанка, не так ли? Как вопрос факта вам нравилось водить по ним посетителей. Я говорю, вы сами часто бывали в хранилищах банка?

Функ: Да, я бывал там, где хранились золотые слитки.

Додд: Я сейчас дойду до золотых слитков. Я пока хочу установить, что вы часто бывали в хранилищах, и ваш ответ, как я его понял, «да» вы бывали?

Функ: Это было обычной вещью, если кто-либо приходил к нам с визитом, в особенности зарубежные посетители, чтобы им показывали комнаты, где хранились золотые слитки, и мы всегда показывали им золотые слитки и всегда шутили о том сможет ли кто поднять золотой слиток или нет. Но я никогда не видел чего-либо ещё за исключением золотых слитков.

Додд: Насколько тяжелыми были золотые слитки, хранившиеся в хранилищах?

Функ: Это были обычные золотые слитки в обращении между банками. Я думаю они различались по весу. Мне кажется, что золотые слитки имеют вес в 20 килограммов…

Додд: Ну, хорошо. Меня удовлетворяет ваш ответ. Когда вы посещали кладовые, вы никогда не видели ни одной из тех ценных вещей, которые я назвал: портсигары, оправы, ювелирные изделия, часы и т. д.?

Функ. Никогда. Я, может быть, в общем четыре-пять раз был в золотохранилищах и всегда лишь для того, чтобы показать посетителям это весьма интересное зрелище.

Додд: Только четыре-пять раз, начиная с 1941 по 1945 гг.?

Функ: Я полагаю, что не больше. Я бывал там лишь с посетителями, обычно с посетителями из-за границы.

Додд: И вы хотите убедить Трибунал в том, что вы, будучи президентом Рейхсбанка, никогда не проводили ревизий или инспекций, так называемых кладовых и что вы сами лично не проверяли то, что там находилось? По-моему, каждый банкир обычно регулярно производит такие ревизии и инспектирует золотые запасы.

Функ: Нет, никогда. Делами Рейхсбанка руководил не президент. Дела Рейхсбанка вела дирекция. Я никогда не занимался отдельными делами, также и отдельными операциями с золотом в частности, перемещением отдельных золотых запасов небольшого объема и т. д. Если поступало большое количество золота, то об этом сообщали в дирекцию. Дирекция руководила делами, и мне кажется, что об отдельных операциях был информирован только ответственный директор, высший чиновник или референт директората.

Додд: Вы когда-нибудь имели какое-либо дело с ломбардами?

Функ: С чем?

Додд: Ломбардами. Мне кажется, что в немецком языке есть слово «ломбард». Вам известно, что такое «ломбард» или ссудная касса?

Функ: Pfandleihe21.

Додд: Чем бы они не были, вам известно, чем они были, не так ли?

Функ: Где что-нибудь закладывают?

Додд: Да.

Функ: Нет, я никогда не предпринимал какого-либо…

Додд: Хорошо, мы с этим также разберемся позже. Поскольку вы не припоминаете, видели ли вы ценности, которые хранились в ваших складах, мы можем показать вам фильм о кладовых Рейхсбанка, заснятый союзными войсками.

(Обращаясь к Председательствующему)Господин Председательствующий,я попрошу, разрешить подсудимому сесть в зале суда для того, чтобы он мог лучше видеть этот фильм, который, возможно, освежит его память.

Председательствующий: Да, вы можете опустить экран.

(Был продемонстрирован кинофильм) Председательствующий: Господин Додд, на определенной стадии, я так понял, вы представите доказательства, где был снят этот фильм.

Додд: Да, представлю. Будут письменные показания об обстоятельствах при которых снимался фильм, кто присутствовал и почему; но, для сведения Трибунала, он был снят во Франкфурте, когда союзные силы захватили этот город и попали в хранилища Рейхсбанка.

(Обращаясь к подсудимому)

Просмотрев этот фильм обо всех ценностях, найденных в кладовых Рейхсбанка год тому назад, вы теперь вспоминаете, что вы действительно имели в своем распоряжении такие ценности в течение трех с лишним лет?

Функ: Ничего подобного я никогда не видел. И у меня такое впечатление, что большая часть этих вещей, показанных в фильме, взята из вкладов, так как люди тысячами приносили шкатулки, опечатанные шкатулки, в которых они сохраняли свои украшения и свои драгоценности и т. д., как это здесь видели, может быть, частично скрытые ценности, то есть те, которые они должны были сдавать, например, иностранную валюту, золотые монеты и т. д. У нас, насколько я знаю, были тысячи запечатанных вкладов, которые Рейхсбанк не мог просматривать. Таким образом, я никогда не видел ни одного предмета из тех, которые были показаны здесь в фильме, и не имею никакого представления о том, откуда взялись эти вещи, кому они принадлежали и для чего они использовались.

Додд: Да, но я спрашивал вас вчера и сейчас я вас вновь спрашиваю, было ли вам известно о том, что когда-либо какие-нибудь лица помещали на хранение в рейхсбанк зубы, челюсти, коронки, мосты и т д.?

(Ответа не последовало)

Вы видели фильм, и вы видели золотые мосты, пластинки и другие предметы, относящиеся к искусственным зубам. Конечно, никто никогда не хранил такие вещи в банке. Так это или нет?

Функ: Что касается о зубов, то это, конечно, особый случай. Откуда появились эти зубы, я не знаю, меня об этом не информировали, что делалось с этими зубами, я тоже не знаю. По моему убеждению, подобные вещи, если они были сданы в рейхсбанк, должны были быть переданы управлению Рейха по благородным металлам, так как Рейхсбанк не был мастерской по переработке золота. Я не знаю, имел ли Рейхсбанк вообще технические мастерские, чтобы перерабатывать такие вещи. Мне это не известно.

Додд: Отдельные лица не только не передают на хранение свои зубы в Рейхсбанк, но они также не передают на хранение свои оправы для очков, которые вы могли видеть в фильме.

Функ: Да, я ведь это и говорю. Эти вещи, конечно, не были обычными вкладами. Это разумеется само собой.

Додд: И вы видели, что некоторые предметы, очевидно, были переплавлены. Вы видели, что последний снимок представлял собою предмет, который выглядит так, как будто он прошел процесс переплавки. Скажите, вы видели это?

Функ: Я не могу сказать точно, должны ли были они сдаваться на переплавку. Я не имею ни малейшего представления об этих технических вопросах. Во всяком случае, мне теперь стало совершенно ясно, а до сих пор было неизвестно, что рейхсбанк сам осуществлял переплавку, то есть техническую переработку золотых вещей

Додд: Хорошо, давайте посмотрим, что говорит по этому поводу ваш помощник — господин Пуль. Это именно тот человек, которого вы хотели вызвать в качестве свидетеля и который, как вы вчера сказали, заслуживает доверия. У меня имеются его письменные показания, данные под присягой 3-го мая 1946 в Баден Бадене, Германии.

«3 мая 1946 г., Баден-Баден, Германия. Я, Эмиль Пуль, под присягой показываю следующее:

1) Я родился 28 августа 1889 г. в Берлине, в Германии. Я был назначен членом дирекции Рейхсбанка в 1935 году и вице-президентом Рейхсбанка — в 1939 году. Я занимал эти должности до капитуляции Германии.

2) Летом 1942 года Вальтер Функ, президент Рейхсбанка, министр экономики Рейха беседовал со мной и позднее с господином Фридрихом Вильгельмом, который был также членом директората Рейхсбанка.

Функ сказал мне, что он принял меры и урегулировал вопрос с рейхефюрером Гиммлером22 о том, чтобы Рейхсбанк получал от CС в виде вкладов золото и драгоценности. Функ приказал мне провести необходимую подготовку вместе с Полем23, который в качестве начальника экономической секции СС ведал администрацией и экономическим руководством концентрационных лагерей.

3) Я спросил Функа, из какого источника поступало это золото, драгоценности и другие предметы, которые мы должны были принимать от СС. Функ ответил, что это — собственность, конфискованная у населения восточных оккупированных территорий, и просил меня не задавать дальнейших вопросов. Я протестовал против того, Чтобы рейхсбанк хранил подобные ценности. Функ заявил, что мы должны создать необходимые условия для хранения таких ценностей и что все это следует держать в строжайшей тайне.

4) Я вместе с одним из ответственных сотрудников, в ведении которого находилась касса и сейфы, провел необходимую подготовку для хранения этих ценностей. На следующем заседании я представил отчет по данному вопросу дирекции Рейхсбанка. Поль, руководитель экономической секции СС, на другой день позвонил мне по телефону и спросил, сообщили ли мне что-нибудь по этому вопросу. Я сказал, что не могу говорить по этому вопросу по телефону. Он пришел ко мне и сообщил, что СС имеет некоторые ювелирные изделия и может передать их в рейхсбанк на хранение. Я урегулировал с ним вопрос о их доставке, и, начиная с августа 1942 года, мы время от времени получали такие ценности на протяжении нескольких последних лет.

5) В число вещей, которые передавались нам на хранение, входили драгоценности, часы, оправы для очков, золотые пломбы, золотые зубы и другие золотые предметы. В основном, это было захвачено членами СС у евреев, у жертв концентрационных лагерей и других лиц. Это нам стало известно от членов СС, которые пытались превратить все эти ценности в звонкую монету и пользовались для этого содействием рейхсбанка, с ведома и согласия Функа.

В дополнение к золоту и другим предметам организация СС также передавали в Рейхсбанк банкноты, иностранную валюту и другие ценные бумаги с тем, чтобы они хранились в обычном порядке в соответствии с установленным в отношении этих предметов порядком. В отношении драгоценностей и золота Функ мне сказал, что Гиммлер и фон Крозиг, министр финансов Рейха, достигли соглашения, согласно которому золото и другие золотые вещи должны храниться на счету империи, и что этот счет должен передаваться казначейству Рейха.

6) Время от времени при исполнении своих служебных обязанностей я посещал кладовые Рейхсбанка и смотрел, что там хранилось. Функ также время от времени посещал кладовые и подвалы Рейхсбанка.

7) Банк валютных расчетов по указанию Функа также создал кредитные фонды, которые, в конце концов, достигли 10-12 миллионов рейхсмарок. Они были предназначены для использования их экономической секцией СС для финансирования производств, находившихся в ведении СС, на которых применялся труд заключенных концентрационных лагерей.

Я хорошо знаю английский язык и подтверждаю, что все вышеизложенное, насколько мне известно, полностью соответствует действительности.

Эмиль Пуль».

Документ номер 3944-ПС; он подписан Эмилем Пулем и надлежащим образом удостоверен.

Господин Председательствующий, я хочу приобщить эти письменные показания как экземпляр США-846 и фильм как экземпляр США-845.

(Обращаясь к подсудимому)

После того как вы заслушали эти письменные показания, данные под присягой одним из ваших ближайших сотрудников и членов дирекции Рейхсбанка, которого вы вчера назвали честным человеком, заслуживающим доверия, что вы скажете Трибуналу о том, что вам было известно о взаимоотношениях между вашим банком и СС?

Функ: Я заявляю, что эти письменные показания Пуля ложные. По всем этим делам о золотых вкладах я говорил с Пулем самое большее три раза, я даже думаю, — два раза. О драгоценных камнях и украшениях я с Пулем никогда не сказал ни единого слова. Для меня это совершенно непостижимо, что человек, который, без сомнения, осуществлял в этом деле известные, функции, вел переговоры с СС, с Полем, хочет переложить вину на меня. Ни на какой счет я не принимаю эту ответственность и прошу, чтобы господина Пуля вызвали сюда, и чтобы в моём присутствии он мог заявить во всех подробностях, когда, где, и как он говорил со мной о разных предметах, и в какой степени я говорил ему, что ему делать.

Я повторю своё заявление, о том, что я ничего не знал о драгоценностях и других поставках из концентрационных лагерей, и что я никогда не говорил с господином Пулем о таких вещах. Я могу лишь повторить то, что я сказал вначале, а именно, что Пуль однажды сообщил мне, что получен золотой депозит от СС. Сейчас я вспомнил, это ускользнуло от меня так как я не уделил всему вопросу слишком много внимания. И что позже — это верно я по его инициативе, я теперь вспоминаю, говорил с рейхсфюрером СС о том, могут ли эти вклады использоваться Рейхсбанком. Рейхсфюрер ответил утвердительно. Но в то время я не говорил с рейхсфюрером о драгоценностях и благородных металлах и часах и подобных вещах. Я говорил только о золоте.

Касаясь того, что Пуль говорил о схеме финансирования — я думаю это заняло ряд лет — я знаю, что однажды господин Пуль пришел ко мне и сказал, что его попросили о кредите неким производствам СС и кто-то вёл с ним переговоры по вопросу. Я спросил его, «Этот кредит обеспечен? Мы получим процент? Он сказал, «Да, до сих пор у них был кредит от «Dresdner Bank24» и теперь он должен быть рефинансирован25». Я сказал, «Очень хорошо, сделайте это». После этого я никогда не слышал чего-либо об этом вопросе. Для меня новость, что кредит был таким крупным, что он выдавался Банком валютных расчетов. Я этого не помню, но это совершенно возможно. Однако, я никогда не слышал чего-либо об этом кредите, который господин Пуль давал неким производствам. Он всегда говорил о производствах, о предприятиях; это был банковский кредит, который ранее был дан частным банком. Я помню, что спросил его однажды, «Кредит был рефинансирован?». Это было значительно позже. Он сказал, «Нет, его еще не рефинансировали». Это всё, что я знал по этому вопросу.

Додд: Хорошо, а что вы скажете относительно последней части письменных показаний, которой вы не коснулись в своем ответе и в которой говорится о том, что был создан кредитный фонд для СС, предназначенный для строительства предприятий близ концентрационных лагерей. Вы помните это? Я вам зачитаю. Пуль говорит: «Рейхсбанк по указанию Функа создал кредитный фонд, который, в конце концов, достиг суммы в 10-12 миллионов рейхсмарок и был предназначен для использования их экономическим отделом СС для финансирования производства материалов фабриками, находившимися в ведении СС, на которых работали заключенные концентрационных лагерей». Вы признаете, что вы это делали?

Функ: Как раз об этом я только что упоминал. Пуль однажды, это было, кажется, уже в 1939-1940 гг., сообщил мне, что его посетили господа от хозяйственных предприятий СС и вели с ним переговоры о кредите, который до сих пор давал «Dresdner Bank» и который они хотели бы получить от Рейхсбанка. Я тогда спросил Пуля: «Будут ли выплачены проценты по этому кредиту, обеспечен ли кредит?» «Конечно», — сказал он. Тогда я сказал: «Хорошо, дайте им этот кредит». Это все, что я знаю об этом деле.

Додд: Хорошо, вы также получали вознаграждение за хранение вещей, которые вы получали от СС, тех самых, которые вы видели в фильме, не так ли? Банк получил вознаграждение за свое участие в осуществлении этой программы?

Функ: Я не понял этого вопроса.

Додд: Я сказал, разве не являлось фактом, что СС платили вам в течение более чем трех лет за хранение вещей, которые они вам сдавали?

Функ: Этого я не знаю.

Додд: Да, но вы должны были знать как президент Рейхсбанка о том, платили вам за это или нет. Вы не могли не знать этого, не так ли?

Функ: Это были, наверное, настолько небольшие поступления, что меня об этом никто не информировал.

Додд: Но что вы ответите, если я вам скажу, что Пуль в своих показаниях указал на то, что банк в течение всех этих лет получал специальное вознаграждение и что в общей сложности 77 раз грузы с драгоценностями, которые вы видели сегодня утром на экране, передавались в рейхсбанк. Вы согласны с этим?

Функ: Возможно, что это и так, но меня не информировали об этих вещах, я ничего не знаю о них.

Додд: Разве возможно, чтобы вы, будучи президентом Рейхсбанка, ничего не знали об этих 77 поставках и о том, что вы получали вознаграждение за хранение этих драгоценностей. Вы думаете, что это вполне правдоподобно?

Функ: Если дирекция мне не сообщала об этом, то я мог ничего не знать. По одному случаю мне говорил о золотом вкладе СС который нам доставили. И тогда я узнал об этой кредитной транзакции. Вот всё что я знаю о вопросе.

Додд: Я хочу вам сообщить об одном обстоятельстве, которое, возможно, окажет вам некоторую помощь. Дело в том, что вы время от времени посылали меморандум ряду лиц относительно этих драгоценностей, — и, я думаю, вы знаете об этом, не так ли? Вы в этом меморандуме указывали, что именно у вас находится на хранении и кому вы направляете эти драгоценности. Известны ли вам такие меморандумы?

Функ: Нет.

Додд: В таком случае будет лучше, если вы посмотрите меморандум от 15 сентября 1942 г., адресованный, очевидно, на имя директора городского ломбарда, помещавшегося в Берлине. Я не собираюсь зачитывать вам весь меморандум, хотя это и очень интересный документ, но, как вы можете видеть, в меморандуме говорится: «Мы передаем вам следующие драгоценности и просим их использовать по возможности самым наилучшим образом». Далее дается перечень этих драгоценностей: 247 колец из платины и серебра, 154 золотых часов, 1601 золотых серег, 13 брошек с драгоценными камнями. Я не буду читать все по порядку. Кое-что я пропускаю и читаю далее: «324 серебряных ручных часов, 12 серебряных подсвечников, бокалы, ложки, вилки, ножи и даже оправы для очков, вставные челюсти, пломбы, 187 жемчужин. 4 бриллианта». Здесь написано: «Гаупткасса Рейхсбанка» и подпись неразборчива. Вероятно, если вы посмотрите на оригинал, вы сможете нам рассказать кто его подписал.

Функ: Нет, я не знаю, кто его подписывал.

Додд: У вас есть оригинал?

Функ: Не знаю.

Додд: Что же, посмотрите на подпись там и посмотрите, если вы опознаете подпись одного из ваших работников.

Функ: Она говорит — кто-то из нашего отдела кассиров подписал его. Мне не известна подпись.

Додд: Кто-то из вашего банка, не так ли?

Функ: Да, из отдела кассиров. Мне не знакома подпись.

Додд: Вы хотите убедить Трибунал в том, что сотрудники вашего Рейхсбанка, направляя все эти драгоценности в городской ломбард, даже не ставили вас об этом в известность?

Функ: Я ничего не знаю об этих операциях, и их можно объяснить лишь тем, что, по-видимому, в Рейхсбанк сдавались вещи, которые он не имел права принимать.

Додд: Я также хотел бы, чтобы вы взглянули на документ 3949-ПС, составленный несколькими днями позже, а именно- 19 сентября 1942г. Я представляю этот документ в качестве доказательства за № США-848;

как вы видите, этот документ представляет собой меморандум относительно передачи банкнотов, золота, серебра и драгоценностей имперскому министру финансов. В меморандуме также указывается, что дается лишь «частичный перечень» драгоценностей, полученных отделом драгоценных металлов. Я полагаю, нет надобности зачитывать весь меморандум полностью. В последних двух абзацах, следующих после той части меморандума, где говорится о том, из чего состояли все эти поставляемые драгоценности, говорится:

«До того как мы передадим все эти доходы, исчисляющиеся суммой в 1184345,59 германских марок, в рейхсгаупткассу на счет министра финансов Рейха, мы просили бы сообщить, под каким номером должны направляться эта и последующие суммы. Позднее, может быть, будет удобно обратить внимание ответственного сотрудника имперского министерства финансов на суммы, переведенные в министерство германским имперским банком».

На документе имеется подпись: «Гаупткасса Рейхсбанка» и печать: «Оплачено по чеку, Берлин, 27 октября 1942 г., Гаупткасса».

Функ: Относительно этого документа я думаю, что могу дать объяснение и притом на основании показаний, которые были здесь даны некоторыми свидетелями по вопросу о концентрационных лагерях. Свидетель Олендорф26, насколько я знаю, а также еще один свидетель показали, что ценные предметы, которые отбирались у заключенных концентрационных лагерей, передавались имперскому министру финансов. Я полагаю, что техническая процедура была такова: эти вещи сначала ошибочно передавались Рейхсбанку, но Рейхсбанк ничего не мог сделать с этими украшениями, жемчугом, жемчужными ожерельями и т. д. и всем, что здесь указано, и передавал эти вещи имперскому министру финансов. Таким образом, здесь со стороны Рейхсбанка был осуществлен расчет за имперского министра финансов. Я думаю, что к такому заключению можно прийти на основании этого письма.

Додд: Вы, несомненно, слышали показания Олендорфа о том, что вся собственность, все драгоценности этих несчастных жертв, умерщвленных в концлагерях, передавались министру финансов Рейха; по-моему, он дал такие показания здесь, в суде.

Функ: Об этом я услышал здесь. Это для меня ново, что Рейхсбанк в таком объеме занимался этими делами.

Додд: Вы нам это уже дважды говорили.

Функ: О том, что Рейхсбанк занимался так подробно такими вопросами.

Додд: Вы утверждаете, что вы не знали, что сотрудники Рейхсбанка занимались этим вопросом так подробно, или вы вообще не знали того, что сотрудники Рейхсбанка занимались этим?

Функ: Я не знал, что из концентрационных лагерей вообще сдавались в рейхсбанк украшения, часы, портсигары, кольца и так далее, это для меня ново.

Додд: Было ли вам известно о том, что поступало из концентрационных лагерей в рейхсбанк?

Функ: Да, конечно, — золото, я уже говорил об этом.

Додд: Золотые зубы?

Функ: Я уже сказал, что нет.

Додд: Какое золото из концентрационных лагерей?

Функ: Золото, о котором сообщил мне Пуль, и я полагал, что это были золотые монеты, и вообще золото, которое должно было быть так или иначе сдано в Рейхсбанк, которое Рейхсбанк по закону мог использовать по своему усмотрению. О других предметах я ничего не знаю.

Додд: Скажите, что вам сказал Гиммлер и что вы ответили Гиммлеру, когда вы обсуждали с ним вопрос о получении золота от жертв из концентрационных лагерей? Я думаю Трибуналу будет интересно узнать содержание этого разговора. Сообщите Трибуналу, когда состоялась беседа, что вам сказал Гиммлер и что вы ему сказали?

Функ: Где состоялась эта беседа, я уже не помню. Я ведь видел Гиммлера очень редко, может быть, раз или два. Я полагаю, что эта беседа имела место при одном из посещений мною Ламмерса в его полевой ставке, где находилась также и полевая ставка Гиммлера, наверное, это было тогда. При этом я лишь кратко, очень кратко говорил об этом.

Додд: Скажите нам, когда это было?

Функ: Это было, приблизительно, в 1943 или 1944 году, я не помню точно.

Додд: Хорошо.

Функ: Это было, приблизительно, в 1943 или 1944 году, я не помню точно. Я не придавал никакого значения этому делу. А потом я, между прочим, спросил: «Ведь имеется специальный подвал в Рейхсбанке, где хранится золото, которое принадлежит вам, СС. Господа из дирекции Рейхсбанка спросили меня, может ли рейхсбанк использовать этот вклад для оборота». На это он ответил «да». Я с ним ни одного слова не сказал об украшениях или о других подобных вещах или даже о золотых зубах и т. д. Весь разговор относился лишь к этому вопросу.

Додд: Таким образом, вы хотите сказать, что это соглашение было достигнуто совершенно независимо от вас и Гиммлера, между каким-то лицом из вашего Рейхсбанка и каким-то лицом из СС, и что вы не являлись инициатором заключения этого соглашения?

Функ: Да, это был не я.

Додд: Кто из вашего банка заключал это соглашение?

Функ: По-видимому, Пуль или кто-либо другой из директората Рейхсбанка с представителем от хозяйственных предприятий СС. А меня информировал об этом Пуль очень коротко.

Додд: Вам известен господин Поль, П — о — л — ь, из СС?

Функ: Я представляю его. Господин Поль никогда со мной не разговаривал об этом.

Додд: Вам известен этот человек?

Функ: Я должен был точно его видеть некоторое время, но господин Поль никогда не разговаривал со мной о таких вопросах. Я никогда с ним не разговаривал.

Додд: Где вы его видели, в банке?

Функ: Да, я видел его однажды в банке, когда он разговаривал с Пулем и другими господами из дирекции Рейхсбанка в ходе обеда. Я проходил по комнате и видел его сидящим там, но лично я никогда не говорил с господином Полем об этих вопросах. Всё это ново для меня, весь предмет.

Додд: Что же, вы вспоминаете показания свидетеля Хёсса27 в этом зале суда не так давно? Вы вспомнили человека? Он сидел там, где сидите вы. Он сказал, что он уничтожил от 2 ½ до 3 миллионов евреев и других людей в Аушвице. Итак, прежде чем я задам вам следующий вопрос я хочу, чтобы вы вспомнили те показания, и я отмечу для вас то, что может вам помочь. Вы вспоминаете, что он говорил, что Гиммлер отправил за ним в июне 1941, и что Гиммлер говорил ему о поручении окончательного решения еврейской проблемы, чтобы он осуществил такое уничтожение. Вы помните, что он вернулся и осмотрел производства в одном лагере в Польше и обнаружил, что их не достаточно для убийства необходимого количества людей и он построил газовые камеры, в которые могли одновременно помещаться 2000 человек, и его программа уничтожения не могла начаться до конца 1941, и вы заметили, что ваш помощник и доверенное лицо Пуль сказал, что в 1942 начали приходить поставки от СС?

Функ: Нет, я ничего не знал о дате. Я не знал, когда эти вещи случались. Я не имел к ним никакого отношения. Для меня ново, что Рейхсбанк в такой степени занимался такими вещами.

Додд: Тогда я принимаю, что вы стоите на позиции абсолютного отрицания, что когда-либо у вас были какие-либо сведения какого-либо рода об этих операциях с СС или их отношением к жертвам концентрационных лагерей. После просмотра этого фильма, после заслушивания письменных показаний Пуля, вы абсолютно отрицаете какие-либо сведения об этом?

Функ: Только относительно того, что здесь упоминалось.

Додд: Я это понял; однажды был некий золотой депозит, но не более этого. Таково ваше заявление. Позвольте мне спросить вас кое о чём господин Функ…

Функ: Да; то, что эти вещи осуществлялись непрерывно это для меня новость.

Додд: Хорошо. Вам, по крайней мере, известен один случай, и возможно два, вы помните когда вы сломались и заплакали на допросе, и вы говорили, что вы виновны; и вы вчера приводили объяснение. Вы помните те слезы. Я лишь хочу вас сейчас спросить; я уверен вы помните. Я только пытаюсь сформировать основу для другого вопроса. Вы помните, что случилось?

Функ: Да.

Додд: И вы сказали, «Я виновен». Вы вчера нам говорили, что это было в силу общей напряженности ситуации. Я предположу о вас, что это факт, что этот вопрос, о котором мы говорим со вчерашнего дня был на вашей совести все время, о чем вы думали, он был в тени даже когда вы были в заключении? И это не о том времени, о котором вы рассказывали всю историю?

Функ: Я не смогу сказать Трибуналу больше чем уже сказал, то есть правду. Пусть господин Пуль отвечает перед богом за эти письменные показания; Совершенно ясно, что господин Пуль теперь пытается опорочить меня и оправдаться сам. Если он годами делал такие вещи с СС, он виновен и ответственен. Я говорил с ним только три или два раза о таких вещах, то есть, о вещах упоминавшихся здесь.

Додд: Вы пытаетесь опорочить Пуля, не так ли?

Функ: Нет. Он опорочил меня и это отвергаю.

Додд: Проблема в том, что на этом золоте была кровь, не так ли, и вы знали об этом с 1942?

Функ: Я не понимаю.

Додд: Я хотел бы задать вам еще один или два вопроса по поводу двух очень небольших документов. Вы заявили Трибуналу, что вы не имели ничего общего с разграблением оккупированных территорий. Известно ли вам, что представляла собой корпорация «Роджес»?

Функ: Я знаю лишь, что это было общество, которое, как мне кажется, по официальному заданию производило закупки для многих имперских учреждений.

Додд: Эта корпорация «Роджес» производила закупки на черном рынке во Франции за счет излишков фонда оккупационных расходов, не так ли?

Функ: Я был против того, чтобы такие закупки производились на черном рынке.

Додд: Я вас не спрашиваю о том, одобряли ли вы эту деятельность. Я просто вас спрашиваю, действительно ли они делали это или нет?

Функ: Этого я не знаю.

Додд: Хорошо. Взгляните в таком случае на документ, составленный одним из ваших помощников — доктором Ландфридом, которого вы также вызывали в качестве свидетеля и которому был направлен опросный лист. Это — письмо от 6 июня 1942 г., адресованное в административное управление ОКВ, в котором говорится:

«В ответ на мое письмо от 25 апреля 1942 г. верховное командование вооруженных сил передало в мое распоряжение из фонда оккупационных расходов 100 миллионов рейхсмарок. Эта сумма, за исключением 10 миллионов рейхсмарок, уже была передана на хранение, так как торговая корпорация «Роджес» производившая закупки сырья и находившаяся в Берлине, предъявляла очень большие требования в отношении закупок сырья на черном рынке во Франции. В целях устранения всяких задержек по производству закупок, вызванных требованиями войны, необходимо выдать дополнительные суммы из фонда оккупационных расходов.

«Согласно информации, полученной от корпорации «Роджес» и экономического бюро военного командования во Франции, для производства таких закупок каждые десять дней необходимо иметь приблизительно 30 миллионов рейхсмарок во французских франках. «Согласно сообщению корпорации «Роджес», ожидается увеличение таких закупок, и поэтому будет недостаточно тех 100 миллионов рейхсмарок, которые имеются в наличии, как об этом говорится в моем письме от 25 апреля 1942 г., и, кроме того, будет необходима дополнительная сумма в 100 миллионов рейхсмарок».

Из этого письма, написанного вашим сотрудником Ландфридом с очевидностью явствует, что корпорация «Роджес», созданная вашим министерством, совершала операции на черном рынке во Франции, используя деньги, которые выжимались из Франции путем чрезмерных оккупационных расходов, не так ли?

Функ: То, что «Роджес» делала подобные покупки, — это верно. Эти вопросы уже однажды обсуждались здесь в связи с поручениями, с указаниями, которые были даны в соответствии с Четырехлетним планом относительно этих закупок на черном рынке. Но здесь речь идет о разрешенном и организованном государством импорте, а то, против чего мы постоянно боролись, — были неограниченные закупки на черном рынке. Вчера я уже упоминал, что я наконец-то добился успеха в получении директивы рейхсмаршала, чтобы все закупки на черном рынке были остановлены, потому что из-за таких закупок естественно предприниматели уходили с легального рынка.

Додд: Об этом вы сообщали нам вчера. Это было в 1943 году. Во Франции в тот период мало что оставалось для продажи на черном рынке, на белом рынке или на каком-либо другом рынке, не так ли? Эта страна в то время уже была достаточно ограблена.

Функ: В 1943 году, мне кажется, из Франции поступало еще очень много. Во Франции еще работали предприятия, и продукция выпускалась в довольно значительных количествах. Из официальной французской статистики явствует, что еще и в 1943 году значительная часть общей продукции направлялась в Германию, причем эта часть ни в коем случае не была меньше, чем в 1941-1942 гг.

Додд: Хорошо. В любом случае я желал бы кратко остановиться на вопросах, связанных с Россией, так как, как я понял из того, что вы сказали вчера, вы не были в достаточной степени связаны с этим и что вашим представителем при Розенберге являлся некий Шлоттерер28.

Функ: С самого начала я предоставил в распоряжение Розенберга министериальдиректора Шлоттерера для того, чтобы в России не работали два экономических бюро или два экономических отдела, а лишь один, а именно — управление имперского министра по делам восточных территорий.

Додд: Это все, что я хотел узнать. Он был назначен на этот пост и принимал участие в ограблении России в области машин, сырья и товаров, продолжавшемся в течение очень значительного периода времени, и вы были полностью осведомлены обо всем этом.

Функ: Нет, это неверно, это делал не этот человек; эти операции производились экономическим отделом «Восток29», который был, как я полагаю, учреждением в системе четырехлетнего плана.

Додд: Вы сейчас говорите совершенно другое. Поэтому будет лучше, если я оглашу показания, которые вы дали во время предварительного допроса 19 октября 1945 г. в Нюрнберге. Вам был задан следующий вопрос:

«Частью вашего плана являлся вывоз из России машин, сырья и других материалов и отправка их в Германию?»

Вы ответили: «Да, совершенно верно, но я не участвовал во всем этом».

«Вопрос: Однако все это действительно имело место. Но ведь вы лично и ваш представитель Шлоттерер участвовали в обсуждении и разработке этого плана ограбления?

Ответ: Но я сам лично не участвовал в этом.

Вопрос: Но ведь вы дали вашему представителю Шлоттереру право действовать от вашего имени?

Ответ: Да, Шлоттерер был моим представителем по экономическим вопросам в министерстве Розенберга».

Функ: Нет, это неверно. Эти показания полностью неверны, ибо Шлоттерер был передан в министерство Розенберга, он стал в министерстве Розенберга руководителем хозяйственного отдела. Они также неправильны в той степени, поскольку мы отправляли в Россию больше машин, чем мы захватили в России. Когда наши войска пришли в Россию там всё было уничтожено, и с целью навести там порядок в экономике, мы отправили большое количество машин и других товаров в Россию.

Додд: Вы хотите тем самым сказать, что вы не давали подобных ответов во время вашего допроса?

Функ: Нет, эти ответы неверны.

Додд: Это очень интересно. Вчера вы сказали нам, - что ваши ответы на вопросы, которые вам задавал майор Ганз, были неправильны. Вчера я вам зачитал показания, данные вами во время другого допроса, вы сказали, что они также неправильны. Теперь я оглашаю показания, которые вы дали третьему лицу, и вы заявляете, что они тоже неправильны.

Функ: Нет, я говорю, что неверно то, что я сказал.

Додд: Хорошо, я как раз об этом и говорю.

Функ: Они ошибочные.

Додд: Я приобщу этот допрос в качестве доказательства; сейчас он не готов к приобщению, но я хочу приобщить его попозже, с разрешения Трибунала.

Председательствующий: Вы сообщите нам, когда вы это сделаете, о номере и тому подобном?

Додд: Да. У меня больше нет вопросов.

Рагинский30: После перекрестного допроса господина Додда я задам несколько дополняющих вопросов.

Подсудимый Функ, вы вчера говорили, что ваше министерство к моменту нападения на Советский Союз имело очень ограниченные функции и вы сами были, так сказать, неполноценным министром. В связи с этим я хочу задать вам несколько вопросов о структуре министерства экономики. Скажите, вам известна книга Ганса Квекке31 под названием «Имперское министерство экономики»? Вы знаете о такой книге?

Функ: Нет.

Рагинский: Не знаете? Вам неизвестна фамилия — Квекке?

Функ: Я знаю одного Квекке.

Рагинский: Это — советник министерства экономики?

Функ: Квекке был министериальдиректором в министерстве экономики.

Рагинский: И он, конечно, знал структуру министерства и его функции, не так ли?

Функ: Да, конечно, он должен был это знать.

Рагинский: Я представляю Трибуналу как доказательство под номером СССР-451 эту книгу, а вам, подсудимый, передадут фотокопию раздела этой книги, чтобы вы могли следить за текстом. С разрешения Суда я процитирую несколько отрывков. Прошу открыть 65 страницу и взглянуть на последний абзац. Вы нашли это место?

Функ: Я ещё не нашел.

Рагинский: Страница 65, последний параграф на странице.

Функ: Да.

Рагинский: Это — структура министерства экономики на 1 июля 1941 г. Вашим постоянным заместителем был некий доктор Ландфрид. Это тот самый Ландфрид, показания которого представил ваш защитник?

Функ: Да.

Рагинский: Я прошу следить за текстом.

«Ландфриду был подчинен особый отдел, который ведал основными вопросами снабжения сырьем и основными вопросами военного хозяйства».

Подсудимый Функ, я вас спрашиваю:

Функ: Момент, момент, где это написано? Где это такое?

Рагинский: Это находится в разделе 2, отдел С. Вы нашли теперь?

Функ: «Военная экономика», я не вижу этого, я ничего не вижу о военной экономике,

Рагинский: Отдел С, раздел 2.

Функ: Здесь нет ничего о военном хозяйстве, я не могу найти.

Рагинский: Я зачитаю весь параграф под протокол. В своё время мы дойдем до особого отдела.

Функ: Здесь идет особый отдел.

Рагинский: Да, особый отдел.

Функ: Непосредственно подчиненный государственному секретарю в отделе С, особого отдела, основные вопросы снабжение сырьем, основные вопросы военной экономики, основные вопросы…

Рагинский: Вот об этом, о военном хозяйстве, я и говорю. Читаю дальше: «Ему же подчинена основная политика рынков, хозяйственные вопросы в пограничных областях». Министерство состояло из пяти главных управлений, не так ли?

Функ: Да.

Рагинский: В третьем главном управлении у вас была специальная группа под названием «Освобождение хозяйства от евреев». Это было в 1941 году, так?

Функ: Да, да. В это время там обрабатывались эти вопросы, это верно. Там были разработаны рабочие постановления, о которых мы вчера долго говорили.

Рагинский: Я прошу следить за текстом.

«Четвертое главное управление возглавлял доктор Клукки. Это главное управление занималось банками, валютной политикой и построением финансов».

Не так ли?

Функ: Да.

Рагинский: Я полагаю, что вы должны знать структуру своего министерства и должны знать, что пятое главное управление возглавлялось статс-секретарем фон Ягвицом. Это управление занималось особыми экономическими задачами в различных странах и экономическими колониальными вопросами. Пятый отдел этого управления занимался военно-экономическими вопросами внешнего хозяйства.Так?

Функ: Да.

Рагинский: Это же управление занималось особыми иностранными платежами, а также конфискациями вкладов?

Функ: Я этого не понимаю. Здесь говорится об отделе внешней торговли, который занимался только техническими вопросами экспорта.

Рагинский: Возьмите отдел валюты. Вы нашли это место?

Функ: Да.

Рагинский: Вы нашли, что там говорится о конфискации вкладов? Вы имели отношение к взаимодействию вашего министерства с внешнеполитическим отделом НСДАП32? Вам понятен вопрос?

Функ: Да.

Рагинский: И у вас в министерстве был специальный отдел, который этим занимался?

Функ: Это следует объяснить тем, что помощник статс-секретаря фон Ягвиц, который был руководителем этого главного отдела, одновременно работал в заграничной организации и для себя лично создал в министерстве центр связи для того, чтобы обрабатывать в министерстве экономические вопросы, которые проходили через иностранную организацию. Это было лишь следствием того, что фон Ягвиц одновременно работал в заграничной организации и поэтому, попав в иностранный отдел, поддерживал с ней связь.

Рагинский: Следует, значит, понимать так, что внешнеполитический отдел НСДАП имел специальные экономические функции и он взаимодействовал с вашим министерством в этом направлении?

Функ: Нет, это неверно.

Рагинский: Для чего же у вас существовал этот отдел?

Функ: Это не отдел. Помощник статс-секретаря фон Ягвиц одновременно работал в заграничной организации. Я не знаю, какой пост он занимал там, но он работал в заграничной организации прежде, чем был переведен рейхсмаршалом в министерство. Потом он сам в своем отделе создал нечто вроде центра связи с заграничной организацией, из-за границы ведь часто приезжали в Берлин хозяйственники, принадлежавшие к заграничной организации НСДАП, и эти люди сообщала статс-секретарю фон Ягвицу о своих делах, о своем опыте за границей. Больше я ничего не знаю об этом.

Рагинский: Вы хотите уверить, что это была частная инициатива фон Ягвица и вы, как министр, ничего об этом не знали?

Функ: Да. Нет, я знал об этом, это происходило с моего ведома.

Рагинский: Я читаю последний абзац, где сказано:

«Пятое главное управление подчинено внешнеполитическому отделу имперского министерства экономики. Он (этот самый отдел) обеспечивает взаимодействие между министерством и заграничными организациями НСДАП».

Следовательно, речь идет не о личной инициативе фон Ягвица, как вы хотели заверить Трибунал, этот отдел являлся отделом вашего министерства. Вы нашли это место?

Функ: Да. Господин фон Ягвиц руководил этим центром связи для сотрудничества с заграничной организацией, во многих случаях это было вполне естественно. Я не знаю, что в этом можно увидеть преступного или необычного.

Рагинский: Мы вернёмся к вопросу позже. Господин Председательствующий, я хочу перейти к другой части. Подходит ли объявить сейчас короткий перерыв? Я задам еще несколько вопросов.

Председательствующий: Очень хорошо; объявляется перерыв.

(Объявлен перерыв)

Рагинский: Вы вчера говорили, что были уполномоченным по хозяйству также неполноценным. По вашим словам, настоящим уполномоченным был Шахт, а вы были второстепенным уполномоченным. Вы помните свою статью под названием «Хозяйственная и финансовая мобилизация»? Вы помните, что вы писали тогда?

Функ: Нет.

Рагинский: Ну, не будем тратить времени, я вам напомню. Я представляю Трибуналу как доказательство под номером СССР-452 статью Функа, опубликованную в центральном ежемесячнике НСДАП и «Немецкого трудового фронта33» за 1939 год под названием «Der Schulungsbrief34». Вы писали тогда:

«Назначенный фюрером генеральным уполномоченным по хозяйству, я считаю своей обязанностью позаботиться о том, чтобы во время военных действий обеспечить также жизненную и боевую силу народа с хозяйственной точки зрения».

Вы нашли это место?

Функ: Да, нашел.

Рагинский: Далее, вы писали:

«Использование хозяйства для больших политических целей фюрера требует не только твердого и единого руководства всеми хозяйственными и политическими мероприятиями, но в прежде всего тесной согласованности с соответствующими задачами партии, правительства и вооруженных сил. Индустрия, продовольствие, сельское хозяйство, лесоводство и лесной промысел, внешняя торговля, транспорт, использование рабочей силы, установление зарплаты и цен, финансы и кредит — все это должно быть мобилизовано на то, чтобы весь хозяйственный потенциал поставить на службу обороны Рейха. Для проведения этой задачи мне как генеральному уполномоченному по хозяйству подчиняются соответственно высшие представители власти империи».

Вы подтверждаете, что так именно вы писали в 1939 году?

Функ: Да.

Рагинский: Вам неясен вопрос?

Председатель: Он сказал — да.

Функ: Нет, нет, мне совершенно ясно. Я сказал, что я это подтверждаю.

Рагинский: Вы знаете об издании в июне 1941 года так называемой «зеленой папки35» Геринга? Она оглашалась здесь, в суде. Это так называемые директивы по руководству экономикой, а вернее директивы по разграблению оккупированных территорий СССР. Какое участие вы. лично принимали в разработке этих директив?

Функ: Я не знаю сейчас, — принимал я участие в этом или нет.

Рагинский: Вы не помните? Как же это могло быть, чтобы такие документы составлялись без вас — министра экономики, президента Рейхсбанка и генерального уполномоченного по вопросам экономики?

Функ: Во-первых, тогда я уже не был генеральным уполномоченным по вопросам экономики. Уполномоченным по вопросам военной экономики я вообще никогда не был. Все полномочия и права уполномоченного по вопросам экономики вскоре после начала войны перешли к уполномоченному по четырехлетнему плану. Это здесь было уже неоднократно подтверждено и подчеркнуто. Что касается моего личного участия в руководстве экономикой в оккупированных областях, то оно было самым минимальным. Я даже не помню сейчас об этом, так как всем управлением экономикой в оккупированных восточных областях занимался экономический штаб «Ост» и уполномоченный по четырехлетнему плану в полном сотрудничестве с министерством Розенберга, то есть министерством по делам оккупированных восточных областей. Сам помню лишь о том, что министерство экономики поручало отдельным коммерсантам из Гамбурга и Кельна развивать в оккупированных восточных областях частное хозяйство.

Рагинский: Мы уже слышали, каким «развитием» они занимались. Вы грабеж называете развитием.

Вы помните свое выступление в Праге 17 декабря 1941 г. на заседании южноевропейского экономического общества или вам следует напомнить о нем?

Функ: Не нужно.

Рагинский: Не нужно?

Функ: Во время предварительного расследования я обратил внимание генерала Александрова на эту речь и сказал ему тогда, что это было неправильным газетным сообщением, которое спустя короткое время было исправлено, опровергнуто мною.

Рагинский: Подсудимый Функ, вы несколько предупреждаете события. Вы не знаете еще, о чем я вас хочу спросить. Вы послушайте, а потом будете отвечать. Вы делали заявление Суду, что ни в каких совещаниях у Гитлера, на которых обсуждались политические и экономческие цели нападения на Советский Союз, вы не принимали участия и что об установках, высказываниях и планах Гитлера о территориальном разделе Советского Союза вы не знаете, но ведь вы сами в своем выступлении говорили, что «Восток является будущей колонией Германии», колониальной областью Германии. Вы говорили о том, что Восток является будущей колониальной областью Германии?

Функ: Нет. Во время предварительного расследования я уже оспаривал этот факт. Когда мне был предъявлен этот документ, то я сказал, что я говорил о старых германских колонизаторских областях, и это может, я надеюсь, подтвердить генерал Александров36. Он тогда допрашивал меня.

Рагинский: Я не собираюсь вызывать генерала Александрова в качестве свидетеля. Я вас спрашиваю, вы это говорили?

Функ: Нет.

Рагинский: Вы сказали, что вам не нужно напоминать, а именно это написано в вашем выступлении, я вам дословно приведу эту цитату:

«Широкие, неоткрытые еще для Европы сырьевые области в восточном европейском пространстве станут многообещающей колониальной страной Европы».

А в декабре 1941 года о какой Европе и о каких старых германских областях шла тогда речь? Я вас спрашиваю.

Функ: Я уже оказал, что я не говорил о колониальных областях, я говорил о старых германских колониальных пространствах.

Рагинский: Да, но мы здесь не говорили о колониальных территориях; мы говорили о новых территориях, которые вы желали захватить.

Функ: Территория уже была завоёвана. Нам не нужно было её завоевывать. Она была завоёвана немецкими войсками.

Рагинский: Нет. Не было известно, что они были завоёваны, поскольку вы уже отступали с них.

Рагинский: Вы говорили, что являлись президентом компании «Континенталь Ойль». Эта компания была организована для эксплуатации нефтяных богатств на оккупированных территориях, в особенности грозненской и бакинской нефти. Ответьте мне: да или нет?

Функ: Компания действовала не только в оккупированных областях, она занималась разработкой нефтяных запасов на территории всей Европы. Она брала своё начало в румынских нефтяных интересах и везде где немецкие войска оккупировали территории были нефтехранилища, чтобы компания, которая была частью Четырёхлетнего плана, была дана задача различными экономическими ведомствами, позднее промышленностью вооружений, по произодству нефти на этих территориях и восстановления разрушенных нефтеносных районов. У компании была огромная восстановительная программа. Лично я был председателем наблюдательного совета и в основном занимался только с финансированием этой компании.

Рагинский: Вы не ответили на мой вопрос. Я вас спрашивал, грозненская и бакинская нефть — эти источники являлись объектом эксплуатации этой компании'? Нефтяные источники Кавказа были включены в основной капитал «Континенталь Ойль»?

Функ: Нет.

Рагинский: Нет? Мне достаточно вашего ответа.

Функ: Это не правильно. Мы не завоевали Кавказ и поэтому Континентальная нефтяная компания не могла действовать на Кавказе.

Рагинский: Правильно. Но Розенберг уже тогда сделал доклад о завоевании и эксплуатации Кавказа. Вы помните, здесь, на Суде, оглашалась стенограмма совещания у Геринга от 6 августа 1942 г. с рейхскомиссарами оккупированных областей? Вы помните об этом совещании?

Функ: Да.

Рагинский: Вы принимали участие в этом совещании?

Функ: Я этого не знаю. Что вы хотите сказать, что на этом совещании говорилось о нефтяных запасах Кавказа? Я этого не знаю.

Рагинский: Я вас спрашиваю: вы принимали участие в этом совещании?

Функ: Я этого сейчас уже не знаю, может быть, и принимал.

Рагинский: Вы не помните? В таком случае вам покажут этот документ. Он был представлен Трибуналу, он оглашался здесь. Это документ — СССР-170.

Как установлено, на этом совещании намечались наиболее эффективные меры экономического разграбления оккупированных территорий СССР, Польши, Чехословакию, Югославии и других стран. На этом совещании подсудимый Геринг обращался к вам с репликой. Теперь вы вспомнили?

Функ: Да, я вспомнил, что был на этом совещании. Слова же Геринга, обращенные ко мне, относятся к следующему: после того как русские области были уже заняты, мы посылали коммерсантов, которые привозили туда интересующие население товары. Здесь как раз сказано: «Туда должны быть посланы коммерсанты. Вначале их следует послать в Венецию, чтобы они закупили там товары, которые должны быть ими затем распределены в оккупированных русских областях». Вот что мне тогда сказал Геринг.

Рагинский: Я не об этом сейчас вас спрашиваю, подсудимый Функ. Вы были на этом совещании или не были? Можете вы ответить на этот вопрос?

Функ: Конечно, если Геринг там говорил что-то мне, то я присутствовал на этом совещании 6 августа 1942 г.

Рагинский: Отвечая на вопросы господина Додда о пополнении золотого запаса Рейхсбанка, вы, подсудимый Функ, говорили, что золотые запасы Рейхсбанка пополняли только золотом Бельгийского банка. А разве вы не знали, что из национального Чехословацкого банка было украдено 23 тысячи килограммов золота и перевезено в рейхсбанк?

Функ: О том, что было украдено, — мне не известно.

Рагинский: А что вам известно?

Функ: Я вчера здесь совершенно ясно говорил, что золотые запасы, переместились главным образом через принятие золота Бельгийского и Чехословацкого национального банков. О чешском национальном банке я вчера говорил особо.

Рагинский: Да, но я вас сейчас спрашиваю не о Бельгийском, а о Чехословацком банке.

Функ: Да, да. Я вчера уже упоминал о нем. Я говорил о нем.

Председатель: Да, он только что сказал, он говорил о Чехословакии и о золотых запасах Чехословакии.

Рагинский: Господин председательствующий, вчера он о Чехословакии не сказал, и я этот вопрос сегодня ему поставил. Но если он отвечает утвердительно, то я больше его по этому поводу спрашивать не намерен.

Я перейду к следующему вопросу — о Югославии. 14 апреля 1941 г., то есть до полной оккупации Югославии, главнокомандующий германскими сухопутными войсками издал сообщение для оккупированных югославских территорий. Это документ СССР-146/1078, он уже был представлен Трибуналу. Девятым пунктом этого сообщения определяется принудительный курс югославской валюты — за одну немецкую марку — 20 югославских динар и в принудительном порядке наряду с югославскими динарами вводятся кредитные билеты германской кредитной кассы «Reichskreditkassenscheine». Эти валютные операции позволили немецким захватчикам по дешевой цене вывозить из Югославии товары, а также разные ценности. Такие операции проводились во всех оккупированных областях. Я вас спрашиваю, вы признаете, что такие операции являлись одним из способов экономического разграбления оккупированных территорий?

Функ: Нет

Рагинский: Очень хорошо.

Функ: Важно то, в каком соотношении устанавливаются курсы. В отдельных случаях, в частности, это относится к Франции, я протестовал против занижения курса валюты в оккупированных областях.

Рагинский: Подсудимый Функ, о Франции вы уже говорили, и я бы не хотел отнимать лишнее время у Трибунала. Вам следует отвечать на мои вопросы.

Функ: Одну минуточку. Я не знаю сейчас, каково было тогда соотношение между динарами и марками. Вообще не я устанавливал курсы. Это исходило от министра финансов и вооруженных сил. Что касается моего участия, то я всегда настаивал на том, чтобы курс валюты не удалялся слишком далеко от курса, который имелся в тот момент и который основывался на покупательной силе денег. Сейчас я уже не знаю, каков был в то время курс динар. Что касается кредитных билетов германской кредитной кассы («Reichskreditkassenscheine»), то они должны, конечно, были прийти вместе с германскими войсками, потому что иначе нам бы пришлось вводить особые реквизиционные ваучеры, что было бы еще хуже и вредней для населения и всей страны чем работа с признанным средством платежа.

Рагинский: Значит, вы хотите сказать, что вы были не при чем, а все дело в министре финансов? Скажите, вам известны показания вашего заместителя Ландфрида, которые представил ваш защитник? Вы помните, что Ландфрид говорил и утверждал совсем другое. Он говорил, что ваше мнение было окончательным и решающим при определении валютных курсов в оккупированных странах. Вы не согласны с этим показанием?

Рагинский: Значит, вы хотите сказать, что вы были не при чем, а все дело в министре финансов? Скажите, вам известны показания вашего заместителя Ландфрида, которые представил ваш защитник? Вы помните, что Ландфрид говорил и утверждал совсем другое. Он говорил, что ваше мнение было окончательным и решающим при определении валютных курсов в оккупированных странах. Вы не согласны с этим показанием?

Рагинский: Следовательно, принудительный курс в оккупированных странах вводился с вашего ведома и по вашему указанию?

Функ: Нет, меня спрашивали, каково мое мнение.

Рагинский: Ваше мнение?

Функ: Я должен был просто дать мое согласие, то есть директор Рейхсбанка должен был дать свое согласие. Моим мнением интересовались.

Рагинский: Я удовлетворен вашим ответом.

Я перехожу к следующему вопросу. 29 мая 1941 г. германский главнокомандующий в Сербии издал распоряжение, которое было уже представлено Трибуналу как документ СССР-135/180. Этим распоряжением был ликвидирован национальный банк Югославии, и все имущество югославского банка было разделено между Германией и ее са- теллитами. Вместо югославского национального банка был создан фиктивный так называемый сербский банк, руководителей которого назначал германский генеральный уполномоченный по экономике Сербии. Скажите, вам известно, кто был этот уполномоченный по экономике в Сербии?

Функ: По-видимому, это был генеральный консул Ганс Нейгаузен37, представитель делегата по четырехлетнему плану.

Рагинский: Нейгаузен являлся сотрудником министерства экономики?

Функ: Нет.

Рагинский: Никогда в министерстве экономики не работал?

Функ: Нет, никогда Нейгаузен не работал в министерстве экономики.

Рагинский: Он был сотрудником Геринга?

Функ: Да. Он был сотрудником Геринга. Это правильно.

Рагинский: Вы признаете, что такая специфическая валютно-экономичеокая операция, в результате которой югославское государство и его граждане были ограблены на несколько миллиардов динаров, не могла быть проведена без вашего участия и подведомственных вам учреждений?

Функ: Я не знаю точно тех положений, согласно которым были ликвидированы эти банки и основан новый сербский национальный банк. Но само собой разумеется, что Рейхсбанк в таких трансакциях принимал участие.

Рагинский: Таким образом, наряду с открытым грабежом, выразившимся в конфискациях, реквизициях и т. п., которые немецкие захватчики проводили в оккупированных странах Восточной Европы, они использовали до предела все экономические силы этих стран и путем различных валютно-экономических мероприятий, таких, как обесценивание валюты, захват банков, искусственное снижение цен и зарплаты, продолжали экономическое разграбление оккупированных территорий. Вы признаете, что именно такова была политика Германии в оккупированных странах Восточной Европы?

Функ: Нет.

Рагинский: Не признаете?

Функ: Никоим образом.

Рагинский: Я передаю Трибуналу документ под номером СССР-453, Ю-119 — это новый документ, который представляет собой заметки о совещании у комиссара по установлению цен Рейха от 22-23 апреля 1943 г. На этом совещании участвовали референты по вопросам цен всех оккупированных областей. Я зачитаю несколько выдержек из этого документа. На второй странице указано, что

«На 1 октября 1942 в Германии работало пять с половиной миллионов иностранных рабочих, из них полтора миллиона военнопленных и четыре миллиона из гражданского населения, в том числе, — как говорится в этом документе, — 1 200 000 с Востока, 1 миллион из бывших польских областей, 200 000 из Чехословакии, 65 000 хорватов, 50 000 сербов и т. д.».

Далее в этом документе говорится:

«Уравнение цен должно быть произведено за счет страны-поставщицы, то есть сальдо клиринга, которые в большинстве случаев активны для оккупированных областей».

На 14-й странице указывается, что в оккупированных областях «главный интерес заключается не в пользе для населения, а в использовании экономических сил страны».

На странице 16-й имеется такая запись:

«Относительно оккупированных стран восточных областей: цены там гораздо ниже, чем немецкие цены, этим уже достигнуты большие выгоды в пользу кассы рейха».

На странице 19-й даны сведения о клиринговом долге Германии в сумме 9,3 миллиарда марок, причем клиринговое сальдо составляет для Чехословакии минус два миллиона, по Сербии — минус 219 миллионов, по Хорватии — минус 85 миллионов, Словакии — минус 301 миллион. И, наконец, на странице 22-й документа говорится:

«Цены в оккупированных восточных областях удерживаются на таком низком уровне, на каком это возможно. Уже сейчас достигаются выгоды, но они употребляются на покрытие долгов Рейха, и высота заработной платы, вообще говоря, представляет одну треть немецкой».

Вы признаете, что такой планомерный грабеж, проводившийся немецкими захватчиками в гигантских размерах, не мог быть осуществлен без вашего активного участия как министра экономики, президента Рейхсбанка и генерального уполномоченного по вопросам экономики?

Функ: Я опять вынужден подчеркнуть, что во время войны я не был уполномоченным по вопросам экономики. Но относительно этого документа я хотел бы сказать следующее. Здесь речь идет о доставленных в Германию рабочих из-за границы и оккупированных стран. Я сам подчеркивал, и это было доказано показаниями, что я в принципе был против доставки из оккупированных областей рабочих рук в большом объеме в Германию, так как это наносило ущерб экономическому порядку этих областей. О насильственной доставке я уже не говорю. Против этого, я, само собой разумеется, также выступал. Если здесь какой-то референт, которого я не знаю, сказал, что внешнеполитические соображения в отношении оккупированных областей не имеют значения, так как самое главное для нас — это использование экономических возможностей в этих областях, а не соблюдение интересов населения, то я должен возражать против этого, поскольку это не является моей точкой зрения. Это, очевидно, личное мнение того референта, которого, еще раз повторяю, я не знаю. Совершенно понятно, что если в оккупированной области не существует должного экономического порядка, то ни о каком производстве в этой области речи не может быть. Если цены там не установлены так, что люди могут существовать и социальная жизнь может держаться в порядке, то ни о какой продукции этих областей не может быть речи.

Что касается клиринговых долгов, то я уже вчера объяснил, что клиринговая система была обычной торговой системой для Германии и что я всегда признавал клиринговые долги настоящими долгами, которые после войны должны были быть оплачены валютой в соответствии с ее покупательной силой. Я в этом не усматриваю никакого разграбления.

Что касается всего остального, то я могу сказать, что экономика оккупированных областей не входила в мою компетенцию, что у меня не было полномочий издавать указания. Мое участие заключалось в том, что я в отдельные учреждения посылал чиновников, как и все другие инстанции, и что между этими учреждениями и инстанциями в самой Германии существовало сотрудничество. За руководство экономикой в оккупированных областях я на себя ответственность не беру. Здесь рейхсмаршал совершенно ясно заявил, что вся ответственность за решение экономических вопросов падает на него.

Рагинский: Я понимаю, сотрудничать — вы сотрудничали, а отвечать — вы не хотите. А вы помните свои показания, которые вы дали 22 октября 1945 г. во время вашего допроса? Когда речь шла о насильственной мобилизации иностранных рабочих, вас спросили, знали ли вы об этом и возражали ли против этого? Не правда ли? Вы ответили: «Нет, почему именно я должен был возражать».

Функ: Нет, это неправильно. Я протестовал против насильственной мобилизации рабочих, против того, что такое громадное количество людей должно было покинуть свои области, так как экономика в данных оккупированных областях замирала вследствие этого.

Рагинский: У меня последний вопрос. Вы помните статью, опубликованную в газете «Das Reich38» от 18 августа 1939 г. в связи с вашим пятидесятилетием? Эта статья называется «Вальтер Функ-пионер национал-социалистского мышления». Я ее представляю как документ под № СССР-450 и зачитаю несколько отрывков из этой статьи.

«Начиная с 1931 года, Вальтер Функ как личный советник по экономическим вопросам и уполномоченный фюрера по экономике, неутомимо сочетавший работу в партии и хозяйстве, сделался человеком, прокладывающим путь для новой позиции немецких предпринимателей. Если при перевороте 1933 года более чем десять лет господствовавшие в немецкой официальной жизни противоречия между политикой и хозяйством, особенно противоречия между политикой и предпринимателями, постепенно стирались, если существовавшая преданность общему делу стала составной частью всех работ, то это является заслугой Функа, который проводил широкую разъяснительную работу в своих выступлениях и трудах, начиная с 1929 года».

И последний, заключительный абзац этой статьи.

«Вальтер Функ остался себе верен потому, что он был, есть и будет национал-социалистом, борцом, посвящающим все свои работы победе идеалов фюрера».

Каковы так называемые идеалы вашего фюрера — знает теперь весь мир. Вы признаете правильность оценки вашей личности и деятельности, которая дана в этой статье?

Функ: В целом — да.

Рагинский: У меня нет больше вопросов.

(Доктор Дикс39 подходит к трибуне) Председательствующий: Что вы хотите сказать доктор Дикс?

Дикс: У меня есть только один вопрос к свидетелю, который вытекает из перекрестного допроса господина Додда. Я не мог его задать раньше, поскольку спрошу только о том о чём говорил господин Додд.

Председательствующий: Да, продолжайте.

Дикс: Свидетель, господин Додд представил вам протокол вашего допроса, согласно которому Шахт, после ухода из Рейхсбанка, всё еще имел там кабинет. Вы слышали здесь показания Шахта. Он четко свидетельствовал, что у него не было кабинета в Рейхсбанке, но что правительство Рейха пользовалось кабинетом в его квартире и вносило аренду, и что правительство Рейха оплачивало секретаря, которого он забрал из Рейхсбанка, но которому теперь платило правительство Рейха, а не Рейхсбанк. Такими были показания Шахта. Из вашего ответа господину Додду не совсем ясно есть ли у вас какие-либо сомнения в правильности показаний Шахта. Мне нужно ваше мнение.

Функ: Я не знаю чего-либо о квартире доктора Шахта. Мне тогда было сказано, что он всё еще часто приходил в Рейхсбанк и что за ним сохранялся кабинет. Если эта информация не была правильной, это не моя вина. Я не сомневаюсь в сказанном доктором Шахтом. Ему лучше знать о договоренностях по поводу его квартиры.

Председательствующий: Доктор Заутер, вы желаете провести перекрестный допрос?

Заутер: Господин Председательствующий, мы находим, что завершающему допросу подсудимого Функа было сложнее следовать, чем остальным делам, потому что перевод вызвал серьезные сложности. Я откровенно признаю, что я смог понять только часть сказанного. Подсудимый, вероятно, мог столкнуться с такими же проблемами и поэтому господин Председательствующий я оставлю за собой право, после получения стенографического протокола внести одну или две поправки, если из расшифровки это станет видно. Он также был более сложным для нас, господин Председательствующий, потому что в ходе перекрестного допроса подсудимому доктору Функу было представлено большое количество пространных документов. Мы постепенно привыкли к таким неожиданностям. Более того, подсудимому Функу предложили давать ответы на вопросы, касающиеся документов, которых он не подписывал, которые не имели никакого отношения к его действиям, которые он…

Председательствующий: Доктор Заутер Трибунал вообще не увидел признаков того, что подсудимый Функ не может понять каждый вопрос поставленный ему. И я думаю, что поэтому нет причины для какого-либо вашего протеста от вашего имени и вы должны поставить какие-либо вопросы на повторном допросе — скажем так, вопросы которые вытекают из перекрестного допроса.

Заутер: Господин Председательствующий, в своих наушниках, по крайней мере на этой стороне, мы не смогли понять ряд вопросов. Относилось ли это именно к этим наушникам или ко всей системе я не знаю.

Председательствующий: Что же, если бы подсудимый Функ не понял каких-либо вопросов поставленных ему, он мог так сказать. Он так не говорил. Он отвечал на все вопросы, с логичной точки зрения, совершенно точно. Вы можете если хотите спросить его, о том понял ли он вопросы.

Заутер: Итак, господин Функ, обвинение помимо прочего представило вам участие в эксплуатации, разграблении Франции. В этой связи верно, что товары, товары широкого потребления которые поступали из Франции, во многих случая были произведены из сырья поступавшего из Германии?

Функ: Конечно. Мы постоянно доставляли уголь, кокс, железо, и другое сырье во Францию, так, чтобы она могла производить товары — мы в особенности доставляли такое сырье, которого не имелось в самой Франции. Шёл очень активный обмен продукцией и очень тесное взаимодействие между немецкой и французской экономикой. Даже использовались схожие организационные методы.

Заутер: Доктор Функ, здесь зачитывались выдержки из статьи, которая появилась по поводу вашего юбилея. Вам известен автор этой статьи?

Функ: Да, долгие годы.

Заутер: Вы направляли какой-либо фактический материал для этой статьи?

Функ: Нет.

Заутер: Он о нём не просил?

Функ: Нет, заранее я ничего об этой статье не знал. Я не заказывал на свой день рождения статью.

Заутер: Точно. Значит вы ничего не знали о статье и поэтому если я вас правильно понимаю, нет гарантии того, что сказанное в статье полная правда.

Функ: Нет. Но я нахожу, что направленность статьи в целом очень хорошая. Направленность…

Заутер: Свидетель, американский обвинитель вчера спорил с вами по вопросу ваших переговоров с Розенбергом весной 1941 и фактом того, что во время, нескольких месяцев до выступления против России, у вас были переговоры с Розенбергом. Он видимо хотел умозаключить, что вы признали, или хотели признать, что у вас были сведения о намерении Гитлера вести против России агрессивную войну. Вам вчера не дали шанса сказать об этом что-нибудь. Следовательно я хочу дать вам ещё одну возможность очень четко заявить о вашем убеждении касающемся тогда весной 1941 намерений Гитлера, когда вы вели переговоры с Розенбергом, и что вы знали о возможных причинах войны до того времени.

Функ: Что о вопросе американского обвинителя, я его не понял как подразумевающий, что я знал что-либо об агрессивной войне против России. Обвинитель прямо говорил о подготовке к войне против России. Я сам уже разъяснял, что я был совершенно удивлен, когда Розенбергу поставили задачу, и я был также проинформирован доктором Ламмерсом как и Розенбергом, что причина назначения в том, что фюрер ожидал войны с Россией, потому что Россия развернула большое число войск вдоль всей восточной границы, потому что его переговоры с Молотовым40 дали подтверждение, что Россия придерживалась агрессивной политике на Балканах и Балтике, и тем самым Германия чувствовали угрозу. Поэтому со стороны Германии проводилась подготовка к возможному конфликту с Россией. Также, касаясь упоминавшийся американским обвинителем встречи я прямо скажу, что меры касающиеся валюты, которые здесь обсуждались, были мной одобрены, потому что мы соответственно создавали условия для стабильности валюты на оккупированных восточных территориях. Поэтому я возражал идее, чтобы немецкую марку вводили там, где русское население не приняло бы её, потому что оно бы даже не смогло её прочитать.

Заутер: Свидетель, советско-русский обвинитель снова и снова указывал на то, что вы были не только президентом Рейхсбанка и министром экономики Рейха, но также уполномоченным по экономике. Вы это уже поправляли и указали на то, что с самого начала, когда вы были назначены, ваши полномочия в качестве уполномоченного по экономике практически была отняты Герингом, и что я думаю, в декабре 1939, ваши полномочия как уполномоченного по экономике были также формально переданы Герингу.

Додд: Я желаю заявить возражение не только форме, но и сущности такого допроса. Защитник начал сам свидетельствовать, и он свидетельствует по тем же вопросам, по которым давал показания свидетель на основном допросе, и нам ясно кажется, что это вообще не поможет Трибуналу как предмет повторного допроса.

Председательствующий: Доктор Заутер, вы действительно проходите со свидетелем доказательства, о которых он уже говорил? Единственный предмет повторного допроса это разъяснить какие-либо вопросы, которые не были полностью освещены в перекрестном допросе. Свидетель уже разбирался с темами которые вы предлагаете, в том же самом смысле, как вы их представляете.

Заутер: Я повторяю заявления лишь, потому, что я хочу поставить свидетелю вопрос, касающийся документа, который был представлен только вчера, который до тех пор не приобщался, и о котом я не мог занять какой-либо позиции; и потому что советско-русский обвинитель снова утверждал, что подсудимый также в ходе войны был уполномоченным по экономике, хоть это и не так. Господин Председательствующий…

Председательствующий: Я сам слышал, то, что свидетель снова и снова говорил, что он не был уполномоченным по экономике в ходе войны. Он непрерывно это говорил.

Заутер: Но это повторялось с этой стороны. Господин Председательствующий, вчера обвинением был приобщен документ номер ЕС-488.

Председательствующий: Что за документ с которым вы хотите разобраться?

Заутер: Номер ЕС-488. Он представлялся вчера, и это письмо датированное 28 января 1939. На обложке отмечено большими буквами «Секретно». Здесь в оригинале заголовок, на котором печатными буквами написано, «Уполномоченный по военной экономике». Настолько большой для заглавия на бумаге. Затем слово «военной» перечёркнуто, и вы можете прочитать только «Уполномоченный по экономике».

Следовательно, до 28 января 1939 титул уполномоченного по военной экономике должно быть был изменен на новый титул «уполномоченного по экономике». Теперь я спрошу подсудимого…

Председательствующий: Да, и вижу. Его копия перед нами и у нас вообще нет слова «военной».

Заутер: Это видно на фотокопии.

Председательствующий: Я вижу. Но какой вопрос вы хотите задать?

Заутер: В то время, когда это письмо было написано, уполномоченным был подсудимый Функ. Я хочу попросить разрешения поставить ему вопрос, как можно объяснить, что титул этой должности, то есть — уполномоченного по военной экономики — был изменен. Вопрос будет о том как могло случиться, что титул его должности, «уполномоченный по военной экономике» изменился на новый титул «уполномоченный по экономике».

Функ: Причина…

Заутер: Пожалуйста, секунду, доктор Функ.

Председательствующий: Я не просил вас прекратить задавать вопрос. Вы можете его поставить. Продолжайте. В чем вопрос?

Заутер: Продолжайте доктор Функ.

Функ: Причиной было то, что согласно старому закону об обороне Рейха, Шахт был назначен уполномоченным по военной экономике, и на основании второго закона об обороне Рейха, который назначил меня, я был назначен уполномоченным по экономике, потому что в то время было совершенно ясно, что особые задачи касающиеся военной экономики — то есть, промышленности вооружений, настоящей военной экономики — больше не оставались у уполномоченного по экономике, но что он по сути координировал гражданские экономические управления.

Заутер: Господин Председательствующий в связи с этим, могу я обратить ваше внимание на другой документ, который был приобщен вчера. Это номер 3562-ПС. Здесь заглавие уже с правильным титулом, «уполномоченный по экономике» и это также новый документ который был приобщен только вчера. Господин Председательствующий…

Додд: Господин, Председательствующий, для ясности протокола, то что документ 3562-ПС в доказательствах, и он был приобщен лейтенантом Мельцером во время представления дела против подсудимого Функа.

Председательствующий: Господин Додд, я не прав если я думаю, что подсудимый Функ заявлял с начала своего основного допроса, что он был назначен генеральным уполномоченным по экономике?

Додд: Именно так сэр. Я так это понимаю.

Председательствующий: И вы это не оспаривали?

Додд: Мы не оспариваем факт, что он так говорил. Но мы оспариваем факт, что он, фактически, был только по экономике. Мы настаиваем на том, что он, фактически, многое имел с военными усилиями в качестве уполномоченного.

Председательствующий: Да. Но он так не назывался?

Додд: Нет. И этот документ ЕС-488 по-любому не представлялся, по этой причине, но скорее чтобы показать, что подсудимый участвовал в разговорах о военнопленных после нападения.

Заутер: Вчера был представлен документ о допросе некого Ганса Поссе. Это документ 3894-ПС. Свидетель Ганс Поссе бывший государственный секретарь в министерстве экономики и также заместитель уполномоченного по экономике. Этот протокол приобщен обвинением с целью продемонстрировать, что предположительно была борьба за власть, как там говорится между Функом и Герингом.

Однако, я хочу процитировать свидетеля по нескольким иным пунктам этого протокола так чтобы несколько других пунктов можно было использовать в качестве доказательства.

Свидетель, государственный секретарь Ганс Поссе говорит например — и я хочу спросить таково ли ваше мнение сегодня — то есть документ 3894-ПС, страница 2 немецкого перевода, внизу страницы — его спросили, «Как часто вы докладывали Функу в связи с вашими обязанностями заместителя уполномоченного?»

Свидетель затем ответил, «Уполномоченный по экономике в действительности никогда не действовал».

Функ: Я должен повторить, то, что я снова и снова и говорил, и что подтверждалось каждым кого заслушивали по этому вопросу. Это пост существовал только на бумаге.

Заутер: Затем свидетеля спросили о финальной цели работы вас, доктора Функа.

Он говорит, «Доктор Поссе, это верно, что должность уполномоченного по экономике была создана для окончательного направления всех экономических функций ввиду подготовки войны?

Свидетель ответил, «Цель была в том, о чем я только что сказал — координировать различные сталкивающиеся экономические интересы. Но не шло разговора о подготовке к войне».

И на той же самой странице, странице 4, внизу, свидетель говорит, я цитирую:

«Это верно, что целью было координирование всех экономических вопросов, но подготовка к войне не была целью. Конечно, если бы военные приготовления стали бы необходимыми, они бы были задачей уполномоченного по экономике касающейся его самого с этими вопросами как с координатором»

Функ: Господин Поссе был старым, больным человеком, которого я держал на этом посту. Он был бывшим государственным секретарём при Шахте, и когда я принял его министерство, я получил от Геринга нового государственного секретаря, который к сожалению, позднее стал безумным. И затем ко мне пришёл государственный секретарь доктор Ландфрид, и Поссе, который был формально всё еще министром экономики в качестве государственного секретаря, был без работы. Поэтому я сделал его ответственным служащим уполномоченного по экономике.

Тут, конечно, у него с самого начала были постоянные сложности. Высшее командование вооруженных сил или штаб военной экономики хотели уменьшить полномочия уполномоченного, как можно видеть из письма представленного вчера. И гражданское экономическое управление не хотело следовать его директивам, потому что они уже подчинялись и следовали директивам делегата Четырёхлетнего плана. Поэтому, как вопрос факта, в том, что нерадостный уполномоченный по экономике занимал пост, который при всех целях и смыслах существовал только на бумаге.

Председательствующий: Не подошло ли время прерваться?

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Заутер: Господин Председательствующий, у меня есть еще два вопроса, которые я желаю поставить подсудимому доктору Функу.

(Обращаясь к подсудимому)

Доктор Функ, до перерыва мы остановились на документе 3894-ПС, показаниям вашего государственного секретаря Поссе. Я хочу зачитать один отрывок на странице 7 немецкого текста и спрошу вас согласны ли вы. Свидетеля Поссе обвинение спросило знал ли он, как заместитель уполномоченного по экономике, о международных отношениях, в особенности о военной ситуации и тому подобное, и он сказал, на странице 7, в центре:

«Мы никогда ничего не знали о международном положении и мы никогда не слышали чего-либо о нём, и если бы международная ситуация упоминалась в наших дискуссиях мы могли бы всегда озвучивать наши личные мнения».

И несколькими строчками ниже: «Мы» — он видимо подразумевал себя и доктора Функа — «мы всегда надеялись, что войны не будет».

Вы согласны с этим мнением вашего бывшего государственного секретаря Поссе?

Функ: Да. Я непрерывно говорил, что до конца я не верил, что будет война, и тоже правда для моих коллег, и каждый кто говорил со мной тогда подтвердит это. Господин Поссе был, конечно, еще меньше информирован о политических и военных событиям чем я. Соответственно, это также относилось к нему.

Заутер: Тогда у я поставлю вам финальный вопрос, свидетель. Вы видели фильм, который представило обвинение. Итак, вы были президентом Рейхсбанка. Соответственно вы возможно знакомы, поверхностно с условиями в хранилищах Рейхсбанка, по крайней мере, в Берлине, Франкфурте, где снимался фильм; и вы также знали о том, в особенности в течение войны, что эти вещи, которые хранились в банке в ящиках или пакетах и хранились похожим образом. Доктор Функ возможно, на основе ваших сведений об условиях вы сможете сделать заявление относительно этого короткого фильма, который мы видели.

Функ: Я был полностью потрясен этим фильмом и глубочайше шокирован. Фотографии и в особенности фильмы всегда очень опасные документы, потому что они показывают многие вещи в свете отличном от того, что было на самом деле. У меня лично создалось впечатление, и я думаю, обвинение, вероятно согласится с ним, что все эти вклады ценностей и вся коллекция ценных вещей поступила из калийных шахт, где по моей инициативе, хранились: всё золото, иностранная валюта и остальные ценности Рейхсбанка, так как из-за ужасающей бомбежки Берлина, мы больше не могли работать в Рейхсбанке. Здание Рейхсбанка само в тот воздушный налёт 3 февраля 1945 получило 21 попадание мощных бомб; и только чудом я смог выбраться из подвала с остальными 5000 человек. Золото, иностранная валюта, и все остальные депозиты ценностей были вывезены в калийные шахты в Тюрингии и оттуда я полагаю видимо во Франуфурт. Так что это, касалось в крупной степени, обычных депозитов вкладчиков, которые передавали свои ценности, своё имущество, в сейфовые хранилища, которые не могли быть получены в Рейхсбанке. Соответственно я не могу сказать из фильма, какие из этих вещей доставлялись СС, а какие были обычными депозитами. Обвинитель конечно прав, когда он говорит, что никто не сдавал золотые зубы в банк. Однако, достаточно возможно, что некие функционеры концентрационных лагерей вносили настоящие депозиты в Рейхсбанк, которые содержали такие вещи, сохраняя их для дальнейшего использования. Я думаю, что это возможно. Однако в заключение я должен еще раз сказать, что я ни имел сведений о каких-то таких вещах и о факте, что ювелирные украшения, бриллианты, жемчужины и остальные предметы доставлялись в такой степени из концентрационных лагерей в Рейхсбанк. Я ничего не знал о них; мне было неизвестно, и лично у меня мнение, что Рейхсбанк не был уполномочен на такого рода дела. Это совершенно ясно из одного документа, который содержит отчет министру финансов, что почти всё доставляемое из концентрационных лагерей сначала доставлялось в Рейхсбанк, и затем к несчастным чиновникам Рейхсбанка для их сортировки, и отправки в министерство финансов — или скорее ломбародержателю при министре финансов — и подготовке отчета. Поэтому, я должен попросить, чтобы кого-либо допросили об этих вопросах — прежде всего самого господина Пуля, и вероятно кого-нибудь ещё кто занимался такими вещами — с целью пояснить, что в действительности происходило, чтобы показать, что лично я вообще не имел сведений об этих вопросах за исключением нескольких фактов, которые я сам описал суду.

Заутер: Господин Председательствующий, я завершаю свой допрос подсудимого Функа, и теперь прошу разрешения допросить свидетеля, которого я вызывал, свидетеля доктора Гайлера41.

Председательствующий: Очень хорошо.

Додд: (Прерывая) Господин Председательствующий, могу я поднять один вопрос, до того как свидетеля освободят? Этот документ 3894-ПС, который мы цитировали и который цитировал подсудимый, содержит ряд других цитат и я думаю, будет лучше, если мы приобщим весь документ в качестве доказательства на четырёх языках; и я буду готов так сделать, чтобы Трибунал имел у себя весь текст. Так как мы оба из него цитировали, но я думаю наиболее удобно будет для суда, если у него будет весь текст.

Господин Председательствующий, и могу я попросить, мы должны сделать приготовления или я должен сделать что-нибудь по доставке сюда свидетеля Пуля?

Председательствующий: Доктор Заутер, у вас есть ходатайство относительно свидетеля Пуля, который давал письменные показания?

Заутер: Относительно свидетеля Эмиля Пуля, господин Председательствующий я заявляю ходатайство, чтобы он был доставлен сюда для перекрестного допроса. Я в любом случае собирался заявить такое ходатайство.

Председательствующий: Да, конечно, доктор Заутер, свидетель Пуль должен быть доставлен сюда. Он будет доставлен настолько скоро насколько возможно.

Заутер: Благодарю.

Председательствующий: Теперь подсудимый может вернуться на скамью подсудимых.

Примечания

1 Джеффри Лоуренс (1880–1971) — английский юрист, представитель Великобритании в судебной коллегии Международного военного трибунала, являлся председательствующим на процессе. В 1947– 1957 лорд Апелляционного суда.
2 Томас Джозеф Додд (1907–1971) — американский юрист и политический деятель, заведующий отделом обвинения службы Главного обвинителя от США в Международном военном трибунале. Сенатор США с 1959 по 1971.
3 Иоганн Шверин фон Крозиг (1887–1977) немецкий политический и государственный деятель, по образованию юрист. В 1932–1945 годах министр финансов Германии. После самоубийства Адольфа Гитлера совместно с гросс-адмиралом Карлом Дёницем сформировал т. н. «Фленсбургское правительство», где занимал должности главного министра (премьер-министра) и министра иностранных дел вплоть до его роспуска 23 мая 1945 года.
4 Ганс Генрих Ламмерс (1879–1962) — государственный деятель нацистской Германии, начальник рейхсканцелярии в ранге государственного секретаря, министр без портфеля и шеф рейхсканцелярии, постоянный член и заместитель председателя Совета по обороне Рейха , обергруппенфюрер СС
5 Фриц Заутер — защитник подсудимого В. Функа на Международном военном трибунале.
6 Адольф Гитлер (1889–1945) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.
7 Иозеф Геббельс (1897–1945) — немецкий политик, один из ближайших сподвижников Адольфа Гитлера. С 1926 года гаулейтер Берлина и с 1930 года начальник управления пропаганды НСДАП. С 1933 по 1945 год министр пропаганды и президент палаты культуры Рейха,
8 Эрхард Мильх (1892–1972) немецкий военный деятель, генерал-фельдмаршал. Заместитель Геринга, генеральный инспектор люфтваффе. Осуждён американским военным трибуналом за военные преступления к пожизненному заключению.
9 Вильгельм Карл Кепплер (1882–1960) — германский государственный деятель, промышленник, обергруппенфюрер СС.
10 Франкфуртская газета («Frankfurter Zeitung») — немецкая газета издававшаяся с 1856 по 1943 во Франкфурте. В период с 1933 по 1934 сохраняла относительную редакционную независимость от государства. После 1938 полностью перешла под контроль государства.
11 Альберт Озер (1878–1959) — немецкий журналист по экономическим вопросам, до 1938 являлся главным редактором газеты «Frankfurter Zeitung»
12 Вернер фон Бломберг (1878–1946) — немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал, в 1933–1938 годах министр обороны Рейха(с 1935 — военного министерства) Германии.
13 Верховное главнокомандование вермахта — центральный элемент управленческой структуры вооружённых сил Германии в 1938–1945 годах.
14 Четырёхлетний план — совокупность экономико-административных мероприятий, предусмотренных для повышения экономической силы, автаркии и перевода нацистской Германии на военные рельсы.
15 Аббревиатура с немецкого «Генеральный уполномоченный по экономике»
16 Ганс Поссе (1886–1965) — государственный деятель Германии, государственный секретарь министерства экономики Рейха в 1933–1938.
17 Эмиль Пуль (1889–1962) государственный деятель Германии, директор и вице-президент Рейхсбанка.
18 Кредитные кассы Рейха (Reichskreditkassenscheine) — финансовые учреждения, организованные в структуре Рейхсбанка, на которые были возложены выпуск и снабжение билетами в оккупационных рейхсмарках единого образца всех кредитных касс, организованных на территориях оккупированных стран.
19 Макс Крештман (1890–1972) — немецкий банкир, служащий Рейхсбанка.
20 Чейз Банк (Chase Bank) — один из старейших американских банков, основан в 1799. В 30-е годы XX века фактически крупнейший банк мира.
21 Ломбард (нем.)
22 Генрих Гиммлер ( 1900–1945) — один из главных политических и военных деятелей Третьего рейха. Рейхсфюрер СС (1929–1945), министр внутренних дел Германии (1943–1945), рейхслейтер (1933), начальник РСХА (1942–1943).
23 Освальд Поль, ( 1892–1951) — обергруппенфюрер СС и генерал войск СС (20 апреля 1942), начальник Главного административно-хозяйственного управления СС (1 февраля 1942–8 мая 1945).
24 Дрезденский банк (Dresdner Bank) — немецкий банк, основанный в 1872. В годы второй мировой войны активно занимался приобретением активов на оккупированных территориях.
25 Рефинансирование — полное или частичное погашение кредита за счёт получения новых кредитов.
26 Отто Олендорф (1907–1951) — деятель германских спецслужб, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. Начальник III управления РСХА, занимавшегося сбором сведений о положении дел внутри страны, начальник айнзатцгруппы D.
27 Рудольф Хёсс ( 1900–1947) — комендант концентрационного лагеря Освенцим (4 мая 1940–9 ноября 1943), инспектор концентрационных лагерей (9 ноября 1943–1945), заместитель главного инспектора концентрационных лагерей в Главном административно-хозяйственном управлении СС, оберштурмбаннфюрер СС.
28 Густав Шлоттерер (1906–1989) — немецкий экономист, государственный и партийный деятель Германии, занимал ряд должностей в министерствах экономики и оккупированных восточных территорий
29 Экономический штаб «Восток» — орган экономической координации для восточных оккупированных территорий в структуре управления Четырёхлетнего плана.
30 Рагинский Марк Юрьевич (1903–1991) — советский юрист, прокурор, помощник Главного обвинителя от СССР на Международном военном трибунале, научный работник в области права.
31 Ганс Квекке (1901–1945) немецкий юрист, государственный деятель Германии, министериальрат министерства экономики Рейха.
32 Зарубежная организация НСДАП — особая структурная единица НСДАП, занимавшаяся руководством над проживавшими за рубежами Германии членами НСДАП и воспитанием в национал-социалистическом духе находившихся за границей немцев. По своим правам и обязанностям была приравнена к гау и возглавлялась гауляйтером
33 Немецкий трудовой фронт — в нацистской Германии объединённый профсоюз работников и работодателей. Существовал с 1933 по 1945 гг.
34 Просвещение (Der Schulungsbrief) — ежемесячное пропагандистское издание НСДАП и Немецкого трудового фронта издавалось с 1934 по 1944, предназначенное для доведения до широких масс нацисткой пропаганды.
35 План «Ольденбург» («Зелёная папка» Геринга) — кодовое именование экономического подраздела плана нападения Германии на СССР »Барбаросса».
36 Александров Георгий Николаевич (1902–1979) — советский юрист, сотрудник следственной группы при Главном обвинителе от СССР при Международном военном трибунале.
37 Франц Нойхаузен (1887–1966) — немецкий промышленник и государственный деятель Германии, специальный уполномоченный по экономическим вопросам в зоне немецкого командования в Сербии. Близкий друг Г. Геринга.
38Рейх (Das Reich) — немецкая еженедельная газета, издавалась с 1940. В газете в том числе печатались редакторские статьи Й. Геббельса. Освещала широкий круг общественно-политических вопросов.
39 Рудольф Дикс (1884–1952) — немецкий юрист и нотариус, защитник подсудимого Я. Шахта.
40 Молотов Вячеслав Михайлович (1890–1986) — российский революционер, советский политический и государственный деятель. Председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930–1941 годах, народный комиссар, министр иностранных дел СССР в 1939–1949, 1953–1956 годах. Один из высших руководителей ВКП(б) и КПСС с 1921 по 1957 гг.
41 Франц Гайлер (1900–1972) немецкий предприниматель и государственный деятель. Депутат Рейхстага.
Титул