Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Вальтера Функа защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 3 мая 1946 г.)

Сто двадцатый день
Пятница, 3 мая 1946
Вечернее заседание

Доктор Заутер: Господин Председательствующий, с вашего разрешения, первым я вызываю самого подсудимого доктора Функа для дачи показаний.

(Подсудимый Функ занимает место свидетеля)

Председательствующий: Пожалуйста, вы назовёте своё полное имя?

Функ: Вальтер Эмануел Функ.

Председательствующий: Повторите за мной клятву: Я клянусь Господом — Всемогущим и Всевидящим — что я говорю чистую правду — и не утаю и не добавлю ничего.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Председательствующий: Вы можете сесть.

Заутер: Господин Председательствующий, могу я начать с одного замечания: подсудимый Функ уже многие годы больной человек, и до тюрьмы он некоторое время был в госпитале, в котором предполагалась операция, которую, однако, не провели из-за условий времени. Учитывая этот факт, и потому что подсудимый крайне заинтересован в завершении своего допроса насколько возможно быстрее, я поставлю подсудимому только те вопросы, которые абсолютно необходимы, чтобы представить вам ясную картину о его личности и действиях.

(Обращаясь к свидетелю) Свидетель, когда вы родились?

Функ: 18 августа 1890.

Заутер: Значит вам сейчас 56?

Функ: Да.

Заутер: Сначала, я хочу представить вам наиболее важные характеристики вашей жизни, и упрощая вопрос вы можете отвечать только «да» или «нет».

Вам 56 лет. Вы родились в Восточной Пруссии?

Функ: Да.

Заутер: Вы происходите из торговой семьи Кёнигсберга?

Функ: Да.

Заутер: Затем вы обучались в университете Берлина, праву и политической науке, литературе и музыке. Вы также происходите из семьи, которая дала ряд художников.

Функ: Да.

Заутер: В течение мировой войны вы сначала были в пехоте, и в 1916 из-за заболевания мочевого пузыря, вы стали непригодны к службе?

Функ: Да.

Заутер: Затем вы стали редактором нескольких крупных газет, и вы рассказывали мне, что долгое время не могли решить становиться музыкантом или журналистом. Затем вы в последующем решили, и думаю в 1922, вы стали главным редактором «Berliner Borsenzeitung»1. Всё это правильно?

Функ: Да.

Заутер: Итак, вероятно вы расскажете нам, какими были политические тенденции этой газеты, в которой вы работали около десяти лет в качестве главного редактора?

Функ: Тенденцией газеты было нечто между центром и правыми. Газета не была связана с какой-либо партией. Ею владела старая берлинская издательская семья.

Заутер: Каким было отношение газеты к еврейскому вопросу до вашего прихода в редакцию и в течение времени, когда вы были главным редактором?

Функ: Абсолютно нейтральным. Она никоим образом не затрагивала еврейский вопрос.

Заутер: Из письменных показаний доктора Шахта, я вижу, что тогда — то есть, в ходе двадцатых — вы вращались в кругах, которые также часто посещались евреями, и где часто обсуждались экономические и политические вопросы, такие как курс золота, и т. д. Это верно?

Функ: Я не знаю чего-либо об этом.

Заутер: Доктор Шахт утверждал это в этих письменных показаниях от 7 июля 1945 (документ номер 3936-ПС).

Функ: У меня было много дел с евреями. Это было в характере моей профессии. Каждый день на бирже я был рядом с 4000 евреев.

Заутер: Затем в 1931 вы ушли в отставку с главного редактора?

Функ: Да.

Заутер: По какой причине?

Функ: Я был убежден, что Национал-социалистическая партия придет к власти в правительстве, и я чувствовал себя призванным заставить услышать свои собственные взгляды в партии.

Заутер: Доктор Функ, вы хотите объяснить немного подробнее, какого рода мнения были у вас, в особенности касательно схваток между партиями, между классами того времени?

Функ: Немецкая нация тогда страдала от бедствий, как духовных, так и материальных. Люди разрывались в партийной и классовой борьбе. Правительство, или скорее правительства, не имели авторитета. Парламентарная система себя исчерпала, и я сам, за 10 или 12 лет до этого, публично протестовал и боролся против бремени версальских репараций, потому что я был убежден, что эти репарации были главной причиной экономического банкротства Германии. Я сам всю свою жизнь боролся за частное предпринимательство, потому что был убежден, что идея частного предпринимательства неразрывно связана с идеей эффективности и ценности отдельного человека. В особенности в то время я боролся за свободную инициативу производителя, свободную конкуренцию, для того, чтобы положить конец безумной классовой борьбе, и за создание социального сообщества на основе индустриального сообщества.

Все это было идеями, на которые я находил ответ в своих разговорах, в особенности с Грегором Штрассером2.

Заутер: Кем был Грегор Штрассер, вы кратко расскажите Трибуналу?

Функ: Грегор Штрассер тогда, был руководителем организационного управления Национал-социалистической партии и в целом рассматривался как второй человек после Адольфа Гитлера. У меня…

Председательствующий: Время прерваться.

(Трибунал отложен до 10 часов 4 мая 1946)

Сто двадцать первый день
Суббота, 4 мая 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый вернулся на место свидетеля)

Заутер: Господин Председательствующий, могу я продолжить допрос подсудимого Функа?

Доктор Функ, вчера вы дали нам краткий отчет, о вашей жизни сказав нам, что вам 56 лет, что вы женаты 25 лет, что вы 10 лет были редактором «Berliner Borsenzeitung»; и в заключение вы нам вчера сказали, какими были ваши убеждения относительно будущего развития Германии.

Вероятно, вы снова можете рассказать нам кое-что о вашей точке зрения, поскольку вы вчера были прерваны и поскольку вчерашним вечером, ваше здоровье была в таком плохом состоянии, что вы едва могли вспомнить, что вы говорили суду. Что же, какими были ваши взгляды на немецкие экономические планы во время, когда вы вступили в партию? Вероятно, вы снова можете пройти это.

Функ: В то время Германия была в эпицентре очень сложного экономического кризиса. Этот кризис был вызван в основном репарациями, способом, которым эти репарации должны были выплачиваться, и неспособностью правительств у власти решить экономические проблемы. Наиболее разрушительной особенностью репарационной политики было то, что кредиты в немецких марках в огромных суммах выводились в иностранные государства не получая взамен какого-либо эквивалента. В результате тут были огромный излишек и избыточное давление на рейхсмарку из-за рубежа. Они вели к инфляции в Германии и страны со стабильными валютами скупали Германию. Немецкая промышленность наращивала тяжкие кредиты и соответственно временно переходила под иностранный контроль; немецкое сельское хозяйство стало закредитовано. Средние классы, являвшиеся основными представителями немецкой культуры, были обездолены. Каждая третья семья в Германии была безработной, и само правительство ни имело, ни власти, ни отваги решать эти экономические проблемы. И эти проблемы не могли быть решены только экономическими мерами. Первостепенной необходимостью было наличие правительства имеющего полный авторитет и ответственность; и затем развития единой политической воли в народе.

Национал-социалисты тогда получили 40 процентов мест в Рейхстаге; людской поток в эту партию возрос до миллионов, в особенности молодых людей, которыми двигал идеализм. Впечатляющая личность фюрера воздействовала как гигантский магнит. Экономическая программа партии сама была расплывчатой; и, по моему мнению, она была подготовлена в основном для пропагандистских целей. О ней были оживленные споры в партийных кругах, с которыми я вступил в контакт в 1931.

Поэтому в то время, я решил оставить свою позицию в качестве редактора газеты с крупным оборотом в средних классах и начал своё собственное редакторство службы экономических и политических новостей, которые шли к большинству секторов экономики, к ведущим партийным кругам также как и экономически заинтересованным частям Немецкой национальной партии3, Народной партии4, и даже демократам.

Заутер: Доктор Функ, вы ранее примерно говорили, что согласно мнению выраженному в 1931, только правительство с полным авторитетом и единой политической волей, могло вывести Германию из кризиса того времени, который был, конечно просто частью мирового кризиса. Вы в то время, когда-либо отражали, что принцип фюрерства, который позже развился в высокой степени — мог ли принцип фюрерства гармонизироваться с вашими идеями экономической политики? Или, поставив его отрицательно, вы тогда противостояли серьезным ошибкам как результату этого принципа фюрерства?

Что вы об этом скажете?

Функ: Что о принципе правительства, что же, то есть, принципе фюрерства, никто не мог сказать априори был ли он хорош или плох. Это зависело от существовавших обстоятельств и, прежде всего, о тех, кто правил. Демократически-парламентарный принцип не был успешен в Германии. Германия не имела парламентарной или демократической традиции, которая имелась у других стран. Условия, наконец, были такими, что когда правительство принимало решения, несколько голосов экономической партии были решающими; и они были наиболее весомыми. Поэтому, иной принцип должен был стать доминирующим; и в авторитарном правительстве, если те кто несли авторитет и ответственность хороши, тогда правительство также хорошее. Принцип фюрерства, по моему мнению, означал, что лучшие люди и лучший человек должны править и что власть тогда бы осуществлялась сверху вниз и ответственность снизу вверх. И в разговорах с Гитлером и другими ведущими личностями в партии в 1931, и как я сказал, от веры и энтузиазма, который немецкий народ привносил в это политическое движение, я сформировал мнение, что эта партия придёт к власти и что это единственное спасение могущее придти. Я сам, хотел воплотить свои экономические идеи на практике в этой партии.

Заутер: Доктор Функ, вы только что говорили о личности Гитлера. Посредством кого вы встретили Гитлера? — то есть, кто те лица в партии, которые впервые склонили вас к партии?

Функ: Как я вчера сказал в основном Грегор Штрассер, который подготовил мою первую встречу с Гитлером. Немногим позже, в Берлине, я встретил Германа Геринга. Помимо них у меня имелось совсем немного знакомых в партии игравших для меня роль.

Заутер: Когда вы встретили Гитлера, какое впечатление он на вас произвёл? Я хочу сказать заранее, вы были тогда — 1931, я думаю — взрослым мужчиной старше сорока. Какое впечатление вы получили от личности и целей Гитлера тогда, и т. д.?

Функ: Мой первый разговор с Адольфом Гитлером был очень сдержанным. Это не было удивительным, так как я пришёл из мира, который был совершенно странным для него. У меня непосредственно возникло впечатление об исключительной личности. Он на лету схватывал все проблемы и знал, как представить их наиболее выразительно, с огромной быстротой и ярко выраженной жестикуляцией. У него была привычка погружаться в проблемы, в длинных монологах, так сказать, таким способом поднимая проблемы на новый уровень. Тогда я объяснял ему свои экономические идеи и рассказывал ему в особенности, что я придерживался идеи частной собственности, которая для меня была фундаментальным принципом моей экономической политики и которая была неотделима от концепции различных способностей человека. Он сам, сердечно со мной соглашался и сказал, что его экономическая теория также основывалась на отборе, то есть, принципе индивидуальной производительности и созидательной личности; и он был очень рад, что я хотел работать в таких линиях в партии и создавать контакты и поддерживать его в экономической сфере — что я действительно делал. Однако, в то же, время, мои отношения с фюрером тогда не стали ближе, потому что он сам сказал, «В настоящем, я не могу, посвятить себя экономической политике; и взгляды, выражаемые моими экономическими теоретиками, такими как господин, Готфрид Федер5, не мои собственные».

Сектор экономической политики, который тогда существовал, был под руководством доктора Вагнера.

Заутер: Сектор экономической политики чего? Партийного директората Рейха?

Функ: Сектор экономической политики партийного директората Рейха возглавлялся неким доктором Вагнером. Меня не приглашали на политические беседы. Близкую связь с фюрером — или тесную связь с фюрером — я действительно имел только в 1933 году и в первой половине 1934, когда, в качестве начальника управления прессы правительства Рейха, я регулярно ему докладывал. Тогда однажды даже случилось, что он внезапно прервал пресс — конференцию, выйдя со мной в музыкальную комнату, и заставил меня играть для него на пианино.

Затем наши отношения снова стали немного прохладнее, и когда я стал министром экономики фюрер держал меня более и более на дистанции — имелись ли у него особые причины для этого, как свидетельствовал здесь Ламмерс6, я не знаю. В течение моей должности в качестве министра, фюрер вызывал меня для консультаций вероятно четыре раза — пять больше всего. Но он действительно не нуждался во мне, потому что его экономические директивы давались рейхсмаршалу, ответственному главе экономических вопросов, и позже, с 1942, Шпееру, поскольку вооружение доминировало во всей экономике; и, как я сказал, у меня были тесные связи с ним только в 1933 и в первой половине 1934 до смерти президента Рейха фон Гинденбурга.

Заутер: Доктор Функ, у вас еще много впереди. Мы хотим сейчас вернуться в 1931 и 1932, время, когда вы вступали в партию. Когда это было?

Функ: Летом 1931.

Заутер: Летом 1931. Вы уже рассказывали суду, что по приведенным причинам вы не возражали принципу фюрерства.

Функ: Нет, напротив, принцип фюрерства был абсолютной необходимостью.

Заутер: Напротив, вы рассматривали принцип фюрерства необходимым для периода чрезвычайности, который тогда существовал. Итак, меня интересует знать: другие точки зрения, конечно, также были представлены в партийной программе, которые в дальнейшем работали неблагоприятно, и в ходе данного суда, широко применяются против подсудимых. Я укажу на один пример, например, лозунг Lebensraum7; в течение этого суда вы слышали его снова и снова. Подсудимый доктор Шахт, также разбирался с этой проблемой. Вероятно, вы можете кратко привести свою позицию об этой проблеме и по этому вопросу?

Функ: Проблема выживания это не лозунг; и проблема выживания тогда действительно была проблемой немецкого народа. Под проблемой выживания…

Заутер: Вы имеете в виду Lebensraum?

Функ: … или Lebensraum — я тогда не подразумевал покорение зарубежных государств; мысль о войне была такой же странной для меня, как и вероятно для большинства остальных немцев. Под Lebensraum я понимал открытие миру жизненных интересов Германии, то есть, участия немецкого народа в доходном использовании мировых товаров в которых был избыток.

Делалось бы это колониями или концессиями или международными торговыми соглашениями, я себя не затруднял.

Экспансия Германии в мировую экономику до первой мировой войны была решающим фактором, который заставил меня стать экономическим журналистом. Участие Германии в румынской нефтяной промышленности, концессия Багдадской железной дороги, рост немецкого влияния в Южной Америке, в Китае, в целом на Дальнем Востоке — всё это меня сильно вдохновляло. Тогда я уже познакомился с такими людьми как Франц Гюнтер из «Discount Bank8», Артуром фон Гвиннером9 из «Deutsche Bank10», Карлом Гельфрейхом11, крупным гамбургским импортером Витхофтом, и многими другими немецкими экономическими первопроходцами, и приступил к своей профессии с полным энтузиазмом молодого журналиста.

Таким образом, Lebensraum был для меня тогда выполнением этих экономических надежд, то есть, немецкого участия во всемирных товарах и отменой ограничений, которые сжимали нас со всех сторон. Было полной чушью, что Германия со своей стороны должна была платить репарации и долги, в то время как нации кредиторы со своей стороны отказывались принимать платежи в единственно возможном виде, то есть, платежи товарами и продукцией.

Этот период отмечен в мире началом огромной волны протекционистских пошлин. Я вспоминаю американскую экономическую политику того времени; я вспоминаю Оттавские соглашения12, и эта ошибочная экономическая политика привела к всемирному экономическому кризису в 1929 и 1930 также тяжко ударившему по Германии.

Заутер: Доктор Функ, вы закончили? (Подсудимый утвердительно кивает)

Доктор Функ, обвинение в своём судебном обзоре утверждало, что вы участвовали в формулировании нацистcкой программы. Что вы можете об этом сказать?

Функ: Я не знаю, что обвинение понимает под нацистcкой программой.

Заутер: Я думаю — партийную программу.

Функ: Это совершенно невозможно. Партийная программа, насколько я знаю, была сформулирована в 1921. В то время я ничего не знал о национал-социализме или Адольфе Гитлера.

Заутер: Свидетель, обвинение далее обвиняло вас в разработке, так называемой программы восстановления, программы экономического восстановления в 1932, программы реабилитации немецкой экономической жизни. Верно, что вы создали эту программу экономического восстановления?

Функ: В 1932 я скомпилировал для речи Грегора Штрассера некоторые пункты экономической программы, которые сам Штрассер отметил как придуманные мной. Он направил их в различные партийные организации в качестве инструкции и вопроса пропаганды.

Программа экономического восстановления, которая по словам обвинения стала экономической библией для партийных функционеров, она, я думаю, никакая не революционная или даже сенсационная; и она могла, я думаю, быть принята и воспринята любым демократическим правительством. Я думаю на это указывалось в книге из которой обвинение брало различные куски информации.

Заутер: Свидетель, вероятно, она напечатана, в книге доктора Пауля Ойстраха13, которая непрерывно цитируется. Эта книга содержит вашу биографию под названием «Вальтер Функ, жизнь для экономики» и использовалась обвинением как документ 3505-ПС, экземпляр США-653.

Доктор Функ, у меня передо мной есть текст программы.

Функ: Пожалуйста, прочитайте её.

Заутер: Вся программа занимает половину страницы и в основном ничего в действительности не излагается, что можно рассматривать как характеристику национал-социалистических направлений или мыслей?

Функ: Что же, тогда я еще не был национал-социалистом или, по крайней мере, был достаточно молодым членом партии.

Заутер: Эта программа экономического восстановления должна быть действительно зачитана с целью убедить самих себя о том насколько мало она содержит о характеристике национал-социалистических требований. Эта программа, про которую Функ говорит, что она могла быть принята почти любым либеральным или демократическим правительством или иной буржуазной партией. Программа называлась «Прямое создание занятости путём новых государственных и частных инвестиций». Это первое требование. Затем продуктивное предоставление кредита Рейхсбанком без инфляции, скорейшее воссоздание здоровой валюты и здоровой финансовой и кредитной экономики для развития производства.

Общее снижение процентных ставок с вниманием к отдельным условиям экономики. Создание ведомства внешней торговли и центрального ведомства зарубежного обмена. Реорганизация экономических отношений с зарубежными государствами, предоставление преференций жизненно необходимому для внутреннего рынка, при особом внимании к экспортной торговле абсолютно необходимой для Германии. Возрождение здоровых публичных финансов, включая публичное страхование. Отмена несостоятельных методов для сбалансированности бюджета. Государственная поддержка сельского хозяйства. Реорганизация системы имущественной и земельной собственности согласно с принципами продуктивности и здоровья нации. Расширение баз немецкого сырья, создание новых национальных производств и отраслей, организация фабрик на основе технических нововведений. Всё это включалось в так называемую программу экономического восстановления.

Функ: Эта программа была, как говорило обвинение, официальной партийной догмой по экономическим вопросам. Я был бы рад, если бы партия признавала эти принципы. В последние годы у меня были огромные сложности со всеми этими партийными учреждениями в связи с моим основным отношением к экономической политике. Я всегда считался, даже в партийных кругах, либералом и посторонним…

Заутер: Либералом?

Функ: Да. Я боролся со всеми коллективистскими тенденциями; и, по этой причине, я постоянно вступал в конфликт с Трудовым фронтом14. Меня поддерживал, особенно в моих взглядах относительно частной собственности рейхсмаршал Геринг. Даже в течение войны, он частично денационализировал концерн «Герман Геринг»15. Я был противником национализации экономики, потому что национализированная экономика всегда даёт только средние результаты. Национализированная экономика означает стерильную экономику. Экономику, которая без стремления к конкуренции и отдельному соперничеству будет оставаться вялой, и достигать средних результатов. Фюрер ранее, всегда с энтузиазмом соглашался с этими моими принципами. И для меня было огромным разочарованием, когда, наконец, в последние годы, фюрер так остро выступил против буржуазного мира, что практически означало, что рухнуло дело всей моей жизни.

Председательствующий: Доктор Заутер, Трибунал думает, что он может перейти к чему — нибудь более важному, чем его взгляды на государственную экономику и частное предпринимательство.

Заутер: Да, господин Председательствующий.

(Обращаясь к подсудимому) Доктор Функ, вы точно знаете, что бралась в расчет большая проблема безработицы в то время, когда Гитлер захватил власть. Какие планы у вас были по ликвидации безработицы, поскольку вы знали, что это обещание…

Председательствующий: Доктор Заутер, мы слышали почти от всех подсудимых об условиях в Германии того времени. И здесь нет обвинений против подсудимых из-за немецкой экономики между 1933 и 1939.

Заутер: Господин Председательствующий, я хотел спросить подсудимого доктора Функа лишь о том, как он думал устранить безработицу; из показаний других подсудимых, я понял, что они планировали устранить её иными средствами, такими как перевооружение, и так далее. Насколько я знаю, этого не было в его деле; и я думаю, что в суждении о подсудимом Функе, вопрос как он предлагал обращаться с устранением безработицы, было ли это перевооружение или какие-либо иные средства, определенной важности. Господин Председательствующий Я не думаю, что это займет много времени. Подсудимый Функ, я уверен будет очень краток.

Вероятно, он может…

Председательствующий: Я думаю, он может ответить на это одним предложением.

Заутер: Господин Функ, будьте коротки насколько возможно.

Функ: Если я отвечу на него одним предложением, я лишь могу сказать, что тогда я предвидел ликвидацию безработицы очень точным планом, но в любом случае без перевооружения, без вооружения…

Заутер: Вместо них?

Функ: Методами, которые я объяснял. Но в любом случае, вооружение никогда не обсуждалось…

Заутер: Но — вы, вероятно, можете рассказать нам в нескольких словах?

Функ: Прежде всего, возможности для работы так сказать предоставлялись повсюду. Императивом было создать крупномасштабную дорожную строительную программу в Германии; это было необходимо для оживления двигателя промышленности, в особенности автомобильной промышленности, которая, конечно, должна была необходима сохраняться. Была необходима обширная программа строительства жилья; требовались сотни тысяч домов…

Заутер: Короче…

Функ: Сельскому хозяйству не доставало механизации и моторизации.

Однако, я должен привести здесь, только две цифры, два соотношения, которые проливают свет на всю ситуацию. До войны две трети общего производства Германии шли на частное потребление и только одна треть на общественные нужды. Поэтому до такого положения, промышленность вооружений не играла решающей роли.

Заутер: Доктор Функ, теперь мы переходим к другой главе.

Вы помните, что обвинение утверждает в своём судебном обзоре, что доказательства в отношении вас в основном косвенные. Поэтому, я полагаю, что оно основывалось на ваших должностях нежели чем на ваших действиях. По этой причине мне интересно знать, какие партийные должности вы занимали в течение последующего периода.

Функ: Лишь однажды, в 1932 году…

Заутер: То есть в партии — не должности в правительстве.

Функ: Я понимаю. Только в 1932, и затем только на несколько месяцев, я получал партийные задачи, потому что Грегор Штрассер хотел создать для меня должность, по частной экономике. Однако, эта должность, была сокращена, спустя несколько месяцев после его ухода из партии и со своих должностей. Затем в декабре 1932 меня проинструктировали принять ответственность за комитет по экономической политике.

Заутер: В декабре 1932?

Функ: Да. И в феврале 1933, то есть, спустя 2 месяца, я снова сдал эту должность. Оба назначения были неважными и за короткое время, что они существовали, никогда не действовали. Все господа на скамье бывшие тогда на ведущих должностях в партии могут это подтвердить. Я никогда не имел какой-либо иной партийной должности; так что после 1933 я не получал дальнейших назначений как от партии так и партийных учреждений.

Заутер: Тогда, это так называемое управление частной экономики (Amt fur Privatwirtschaft), если я вас правильно понимаю, существовало всего несколько месяцев в 1932 году, но фактически не действовало. И в декабре 1932, вы были главой другого ведомства, как он назывался комитета по экономической политике. Затем месяцем позже, в январе 1933…

Функ: Феврале 1933,

Заутер: Феврале 1933, вскоре после захвата власти, вы отдали эту так называемую должность. Верно?

Функ: Да.

Заутер: Итак, о ваших связях с партией. Вы были членом, какой-либо партийной организации — СА, СС или какой-либо иной части партии?

Функ: Я никогда не принадлежал к какой-нибудь партийной организации, ни к СА ни к СС, ни к какой-либо иной организации; и как я уже сказал, я не принадлежал к руководящему составу.

Заутер: Вы не принадлежали к руководящему составу?

Функ: Нет.

Заутер: Доктор Функ вам известно, что партийные функционеры, то есть, ветераны партии, и так далее, ежегодно встречались в ноябре в Мюнхене. Вы сами видели фильм, показывающий эту встречу на годовщине.

Вас приглашали на эти собрания 8 и 9 ноября?

Функ: Я не знаю, получал ли я приглашения; это возможно. Но я никогда не был на таких собраниях, эти встречи особо намечались для старых членов партии и ветеранов партии, в память о марше на Feldherrnhalle16. Я никогда не участвовал в этих собраниях, так как я избегал присутствия на крупных собраниях. В течение всего этого времени я только однажды присутствовал на партийном съезде, просто посещая одно или два мероприятия. Массовые собрания всегда создавали для меня психологический дискомфорт.

Заутер: Свидетель, вы получили золотой партийный значок, после того как стали министром экономики?

Функ: Нет; я получил его, когда я всё еще был начальником управления прессы в правительстве Рейха.

Заутер: Вы не получали его в качестве министра?

Функ: Нет.

Заутер: Как долго вы были национал-социалистическим депутатом в Рейхстаге?

Функ: Всего несколько месяцев.

Заутер: С какого по какой?

Функ: С июля 1932 по февраль 1933. Я не получал другого места, потому что председатель партии, председатель парламентской группы доктор Фрик, проинформировал меня, что, по директиве фюрера, только старые члены партии получат мандаты; и я получил в скорое время государственную должность.

Заутер: Свидетель, в отношении законов, которые имеют особую важность для этого суда, такие как указ о чрезвычайном положении, который практически уничтожал Рейхстаг; закон запрещающий политические партии; или закон единства партии и государства — в отношении всех этих законов, которые были подготовкой для последующего развития, вы всё еще были членом Рейхстага в то время или уже перестали быть?

Функ: Я больше не был депутатом Рейхстага. Но даже так, я считал эти законы необходимыми.

Заутер: Это другой вопрос. Но вы больше не были депутатом Рейхстага.

Функ: Нет; я также не был и членом кабинета.

Заутер: Доктор Функ, мы постоянно видели и слышали письменные показания американского генерального консула, Мессершмита17, датированные 28 августа 1945, документ номер 1760-ПС. Они говорят в отрывке касающемся вас:

«Он, был редактором одного из ведущих финансовых журналов в Берлине до прихода нацистов и имел очень мало открытой нацистcкой симпатии, когда они пришли».

Он продолжает говорить:

«…позднее он стал ярым нацистом и одним из их наиболее эффективных инструментов в силу его несомненных качеств в разнообразных сферах».

Вот то, что американский генеральный консул, Мессершмит говорит о вас. Я хочу напомнить вам другой отрывок из книги доктора Ойстраха, которая уже упоминалась и которая называется «Вальтер Функ, жизнь для экономики». То есть 3505-ПС, которая уже использовалась и приобщалась на этих слушаниях.

В этой книге автор говорит, что назначения, даваемые вам партией, даже если они охватывали период в несколько месяцев, могли считаться особо важными.

Что вы скажите нам об этих двух цитатах?

Функ: Я уже заявлял, что я признавал себя партийцем и принял свою партийную работу с энтузиазмом. Я никогда не принадлежал к пропагандистской организации, как утверждается господином Мессершмитом. Я вообще не могу вспомнить, чтобы я даже когда-нибудь знал господина Мессершмита; и не помню, чтобы я обсуждал с ним Австрию, что он также утверждает.

Заутер: Ни аншлюс Австрии к Германии?

Функ: Я не помню этого, хотя конечно я рассматривал союз Германии и Австрии необходимым; но я не вспоминаю его обсуждения с господином Мессершмитом.

Что касается книги доктора Пауля Ойстраха, я сожалею, что обвинение использовало эту книгу в качестве источника информации. Возникли ошибки, которых можно было бы избежать и которые я не опровергну здесь и сейчас. Ойстрах был человеком, который был совершенно вне партии.

Заутер: Кем он был?

Функ: Он владел немецкой газетой в Чили, и несколько лет был политическим редактором «Berliner Borsenzeitung»

Заутер: Политическим редактором?

Функ: Прежде всего, он естественно хотел обеспечить рынок для своей книги; и по этой причине он преувеличивал важность моего положения в партии. Он мог думать, что таким образом делал для меня пользу. В любом случае, так как вещи в ней описаны, они не заявлены правильно.

Заутер: Свидетель, в документе номер 3563-ПС, приобщенном обвинением, есть заявление в отношении того, что вы доктор Функ, описывались в нескольких публикациях как советник Гитлера по экономической политике; и в другом отрывке о вас говорилось как об экономическом уполномоченном Гитлера «Wirtschaftsbeauftragter». Это была партийная должность, или что именно означал такой термин? На какие функции он предположительно указывает?

Функ: Это не была ни партийная должность, ни партийный титул. Пресса часто так меня называла насчет моей деятельности от имени партии в 1932, и это очевидно приняли газетные писатели. Но она не была ни должностью, ни титулом. По настоящему бессмысленно считать мои занятия того времени такими важными; если бы они действительно имели значение, я должен был бы оставаться на таких должностях, когда партия пришла к власти.

Министр продовольствия и сельского хозяйства, также был рейхслейтером; государственный секретарь Рейнгардт18, министерства финансов, был главой департамента финансовой политики в партийном директорате Рейха (Reichsleitung), и т. д. Но никогда не было «Reichsleiter fur die Wirtschaft» Когда партия пришла к власти я покинул Рейхстаг и все партийные организации.

Заутер: Доктор Функ, партийный экономический совет Рейха — я повторю термин; партийный экономический совет Рейха — упоминался здесь однажды или дважды в ходе этого суда. Что вам известно о вашем участии в этой партийной организации и об обязанностях и основе этой партийной организации?

Функ: Мне пришлось долго подумать, прежде чем я вообще смог вспомнить эту группу, в особенности ни Гесс, Розенберг, ни Франк не помнили чего-либо такого рода. Но я смутно помню, что Готтфрид Федер имел круг людей, кого он использовал для консультаций и которому дал скорее помпезное название «партийный экономический совет Рейха». После захвата власти эта группа перестала существовать. Я никогда не присутствовал на каких-либо заседаниях, и был очень сильно удивлен узнав из обвинительного заключения, что я предположительно был заместителем председателя этой группы. Эта группа не имела никакой важности.

Заутер: Вы упомянули Готтфрида Федера.

Функ: Он был ответственным за экономическую программу и цели партии с её создания до прихода к власти.

Заутер: Значит, он был экономическим теоретиком в партии с её основания до прихода к власти?

Функ: Да. Доктор Вагнер и Кепплер19 позднее его затмили. Кепплеру публично был дан титул экономического советника фюрера.

Заутер: Доктор Функ, если я вас правильно понимаю, лица, которых вы прямо сейчас упомянули те, кого вы считаете экономическими советниками Гитлера?

Функ: Нет, это неправильно.

Заутер: И?

Функ: Гитлер не позволял советовать ему, особенно по экономическим вопросам. Эти были просто люди которые разбирались с проблемами экономической политики в партийном руководстве, как до меня так и после.

Заутер: Также c публичного угла, как Готтфрид Федер?

Функ: Он много писал; например, он в больших подробностях занимался проблемой снижения процентной ставки.

Заутер: Доктор Функ, такими были ваши реальные или предполагаемые должности. Теперь я перехожу к вашим государственным должностям. После захвата власти — то есть, в конце января 1933 — вы стали начальником управления прессы в правительстве Рейха. В марте 1933 — вы когда было создано министерство пропаганды, государственное министерство, вы стали государственным секретарем в этом министерстве пропаганды при министре Геббельсе. Как это случилось?

Функ: Могу я кратко подытожить эти вопросы?

Заутер: Минуту…

Функ: Так будет быстрее, чем задавать отдельные вопросы.

Заутер: Тогда в то же время я хочу задать вам вопрос, почему вы вошли в министерство пропаганды и стали начальником управления прессы в правительстве Рейха, хотя вы обычно занимались экономическими вопросами.

Функ: Рейхсмаршал уже заявлял в своих показаниях; во-первых, что он никогда не знал, что я вообще работал в партии до 1933, и во-вторых, что, он сам правильно думал, о моём назначении начальником управления прессы правительства Рейха как о полной неожиданности. 29 января 1933 фюрер сказал мне, что у него нет никого среди старых членов партии, кто близко знаком с прессой и, что поэтому он, хотел попросить меня занять должность начальника управления прессы, так как в особенности это назначение включало регулярные доклады президенту Рейха, которому я нравился. Я часто бывал в его доме, и он был в дружеских отношениях с моей семьей.

Заутер: То есть, Гинденбургу?

Функ: Да, Гинденбургу.

Такими были причины, которые побудили Гитлера сделать меня начальником управления прессы правительства Рейха. Начальник управления прессы правительства Рейха был также министериальдиректором в рейхсканцелярии, и мне не нравилась идея внезапно становиться гражданским служащим, так как у меня никогда не было амбиций в таком направлении. Но я принял это назначение, под влиянием общего энтузиазма того периода и преданности идеям фюрера.

Я представлял ему регулярные доклады о прессе, в присутствии Ламмерса. Такие совещания проходили только полтора года, до смерти президента Рейха, после которой они остановились. Фюрер принимал инструкции для прессы посредством партийного начальника управления прессы Рейха доктора Дитриха20, который позднее также стал государственным секретарём в министерстве пропаганды.

Когда было основано министерство пропаганды, фюрер попросил меня организовать это министерство, так чтобы Геббельс не занимался проблемами управления, организации и финансов. Затем управление прессы правительства Рейха, за которое я был ответственен, было присоединено к министерству пропаганды под непосредственное руководство Геббельса. Оно также имело своего начальника.

С того времени — то есть, только после 6 недель деятельности в качестве начальника управления прессы в правительстве Рейха — моя деятельность относительно информации и инструктирования прессы подошла к концу. Затем это делалось самим Геббельсом, который в целом провёл четкую черту между политическими и административными задачами министерства. Он привёл с собой своих старых сотрудников из пропагандистского руководства партии для надзора за пропагандой.

Мои услуги не требовались для политической пропаганды. Геббельс занимался ею через партийный орган, членом которого я не был. Я имел, например, в качестве председателя наблюдательного совета, ответственность за финансы немецкой вещательной корпорации — вопрос сотни миллионов — но я никогда не передавал пропагандистские речи. Я не выступал на каком-либо крупном государственном или партийном съезде. Естественно, я полностью учитывал важность пропаганды для руководства государства и восхищался действительно одаренной манере, в которой Геббельс проводил свою пропаганду; но я сам не играл роли в активной пропаганде.

Заутер: Тогда, если я вас правильно понимаю, ваши функции в министерстве пропаганды, которое было конечно, государственным министерством, были чисто административного и организационного характера; и вы оставили действительную пропаганду министру, доктору Геббельсу, и людям, приведённым им в министерство из партийного пропагандистского органа. Это верно?

Функ: Да. Геббельс естественно требовал исключительного права распоряжаться всем пропагандистским материалом; и остальные значительные ограничения налагались на моё положение в качестве государственного секретаря по пропаганде тем фактом, что многие задания, оставлявшиеся в других министерствах за государственным секретарём, были в этом случае отданы эксперту Геббельса Ханке21, который позднее стал государственным секретарём и гауляйтером.

Заутер: Ханке?

Функ: Да. Я не думаю, что в течение всего периода моёй деятельности в министерстве пропаганды я подписал хотя бы три указа в качестве заместителя Геббельса. Одна из этих подписей выхвачена обвинением. Эта подпись стоит на приказе об исполнении директивы и установлении даты, когда она вступает в силу.

Заутер: Какого рода была эта директива?

Функ: Указ относился к закону о Палате культуры Рейха22. Кабинет Рейха принял законодательство в связи с Культурной палатой Рейха. Я не был членом кабинета Рейха; но в качестве государственного секретаря министерства пропаганды я был, формально ответственным, и естественно проводил пропаганду, как делал каждый, кто занимал ведущее положение в официальной или интеллектуальной жизни Германии. Вся культурная жизнь нации пронизывалась этой пропагандой в той мере подходящей для преодоления, фундаментальном значении, которое правильно придавалось пропаганде в национал-социалистическом государстве.

Заутер: Доктор Функ, обвинение считает вас ответственным за законы принятые в рамках вашей должности в качестве начальника управления прессы правительства Рейха. Я сошлюсь, например, на законы, представленные под номерами документов 2962-ПС и 2963-ПС. Это были законы хорошо известные вам и касающиеся отмены гражданских прав в Германии и отмене парламентарной формы правительства. Я прошу вас объяснить, какое отношение вы имели к этим законам? Вы в качестве начальника управления прессы в правительстве Рейха имели какое-либо влияние на содержание и принятие этих законов?

Функ: Нет. На этот вопрос уже отрицательно ответили как рейхсмаршал так и доктор Ламмерс. Всё моё отношение было в передаче этих законов прессе, согласно инструкциям, данным мне фюрером.

Заутер: Значит, вы точно присутствовали на заседаниях кабинета Рейха…

Функ: Да.

Заутер: И вы делали заметки об обсуждениях и резолюциях кабинета Рейха…

Функ: Да.

Заутер: Это была причина вашего присутствия там; но вашей единственной обязанностью — и пожалуйста, скажите мне, если я верен — было информировать прессу, о принятых решениях после заседаний кабинета? Это верно?

Функ: Да, это верно.

Заутер: Значит, вы не имели влияния на подготовку или содержание законов, ни за голосование? Правильно?

Функ: Да, это правильно. Я не имел ни места, ни голоса в кабинете.

Заутер: Вы были ответственны за газетную политику правительства Рейха — и я отмечаю; правительства Рейха, а не партии?

Функ: Я уже говорил, что я получал свои инструкции для прессы от фюрера; что длилось 6 недель. Затем доктор Геббельс возглавил газетную политику.

Заутер: Вы уже говорили, что доклады о прессе президенту Рейха фон Гинденбургу завершились с его смертью в августе 1934?

Функ: Да.

Заутер: И также, с той же даты, вы докладывали о прессе Гитлеру, который был рейхсканцлером, не так ли?

Функ: Да, это верно. Президент Рейха Гинденбург тем временем умер.

Заутер: И далее начальник управления прессы Рейха, то есть партийный чиновник, доктор Дитрих, стремился все больше и больше занять ваше место?

Функ: Да, доктор Дитрих был одним из ближайших соратников фюрера; и через него фюрер давал инструкции прессе.

Заутер: Доктор Функ, книга доктора Ойстраха, 3505-ПС, экземпляр США-653, с которым вы уже разбирались, содержит следующую цитату о вашей газетной политике; и я цитирую:

«Многие журналисты, работавшие в Берлине и провинциях благодарны Функу за способ которым он проводил их желания и жалобы, особенно в течение переходного периода.

«Функ ответственен за наиболее широко цитируемые слова, что пресса не должна быть «шарманкой», с которыми он выступал против единообразия» — используемое немецкое слово, одностороннее моделирование и выстраивание — «прессы и требовал для неё индивидуальности. Но он также защищал прессу от усилий различных ведомств «заткнуть рот…»

Это верно?

Функ: Да; Я, вероятно, писал об этом; и это было моим мнением. Насколько это было в моей власти, я пытался защищать прессу от стандартизации и произвольности, особенно от рук правительственных ведомств.

Заутер: Я думаю, вы уже говорили, что вы не принимали участие в политическом направлении министерства пропаганды — я отмечаю, политическом управлении министерства пропаганды — или в действительной работе с пропагандой. Это верно?

Функ: Да, это верно.

Заутер: Господин Председательствующий, я перехожу к новому комплексу. Ваша честь, вы сейчас желаете объявить перерыв?

Председательствующий: Я думаю, мы продолжим. Мы прервемся в 12 часов.

Заутер: Свидетель, теперь я перехожу к вашему отношению к вопросу антисемитизма. Я так делаю, потому что вас считают более или менее ответственным, помимо остальных, за эксцессы совершаемые против евреев. Вы расскажите нам о принципах, на которых основывалось ваше отношение?

Функ: Я никогда не был антисемитом на основе расовых принципов. Поначалу я думал, что антисемитские требования партийной программы были вопросом пропаганды. Тогда евреи во многих отношениях занимали ведущее положение в совершенно различных и важных сферах немецкой жизни; и я сам знал многих очень мудрых евреев, которые не думали, что это было в интересах евреев, что они должны доминировать в культурной жизни, юридических профессиях, науке и торговле в той степени, которая тогда была…

Тогда народ демонстрировал тенденцию к антисемитизму.

Евреи имели особенно сильное влияние на культурную жизнь и их влияние казалось мне в особенности угрожающем в этой сфере, потому что тенденции которые я чувствовал, были точно не-немецкими и бесперспективными казавшиеся результатом еврейского влияния, особенно в области живописи и музыки. Был создан закон, касающийся Культурной палаты Рейха, радикально, исключавший евреев из немецкой культурной жизни, но с возможностью исключений. Я применял эти исключения повсюду, где было возможно. Закон, как я заявлял, был принят кабинетом Рейха, который нёс за него ответственность. Это было во время, когда я не был членом кабинета. В течение периода своей деятельности в министерстве пропаганды, я делал, что мог для помощи евреям и иным посторонним в культурной жизни.

Любой знающий о моей деятельности в тот период может и должен свидетельствовать об этом.

Заутер: Я приобщаю два письменных показания в моей документальной книге, документы номер Функ-1 и 2. Первые были даны редактором «Frankfurter Zeitung23», Альбертом Озером24; и вторые адвокатом доктором Розеном. Я прошу вас принять юридическое уведомление по обоим документам. Первые письменные показания подтверждают, что подсудимый Функ имел большие проблемы, защищая интересы вышеуказанного Альберта Озера, редактора «Frankfurter Zeitung», и редакции этой газеты, хотя делая так он ставил под угрозу своё положение. В особенности, он настаивал на сохранении в членах редакции тех, кто не был арийского происхождения, кто соответственно, согласно намерениям партии, не должен был работать.

Функ: Это не было согласно с намерениями партии, но согласно с законом принятым Палате культуры, чтобы они больше не работали.

Заутер: Также согласно закону, принятому о Палате культуры.

Затем документ номер 2 документальной книги, письменные показания доктора Розена, которые подтверждают, что подсудимый Функ также вмешивался, например, от имени семьи композитора, доктора Рихарда Штрауса25, и его не-арийской внучки и делая так подвергал себя некоторой личной опасности. Эти лишь несколько примеров; но вероятно подсудимый сможет рассказать вам об остальных случаях, в которых он отстаивал интересы людей.

Председательствующий: Какие номера экземпляров вы присвоили?

Заутер: Номера Функ-1 и 2 в документальной книге. Я приобщаю оригиналы.

Председательствующий: 1 и 2?

Заутер: 1 и 2.

(Обращаясь к подсудимому) Доктор Функ, я только что сказал, что вы сможете — достаточно кратко — привести нам еще несколько примеров случаев, в которых вы использовали ваше официальное положение для защиты интеллигенции и художников, чьи взгляды приводили их к трудностям.

Функ: Рихард Штраус это особый случай. Этот наиболее замечательный из живущих композиторов оказался в больших неприятностях по поводу либретто написанного евреем, Стефаном Цвейгом26.

Я добился приёма Рихарда Штрауса фюрером и вопрос был разрешен.

Доктор Вильгельм Фуртвенглер27 оказался в похожих неприятностях, потому что он написал статью, восхваляющую композитора Хиндемита28; и композиторы с еврейскими жёнами, такие как Легар29, Кюннеке30 и остальные кто всегда оказывался в неприятностях из-за своих усилий избежать запрета на исполнение своих произведений. Я всегда добивался получения разрешения для композиторов, чтобы их произведения исполнялись.

Председательствующий: Подсудимый может говорить, что он помогал сотням евреев, но это в действительности не отменяет факт, что он мог действовать, враждебно подписывая указы против еврейской расы — сам помогая некоторым еврейским друзьям. В любом случае, я не думаю, что есть необходимость вдаваться в подробности.

Заутер: Господин Председательствующий, у нас мнение, что с целью судить о характере и личности подсудимого, может быть важно, знать подписывал ли он указы, которые были каким-либо образом антисемитскими, потому что в качестве чиновника он считал себя связанным присягой осуществлять законы страны, или он подписывал их, потому что сам был антисемитом, который желал преследовать еврейских граждан и лишать их прав, и только по этой причине…

Председательствующий: Доктор Заутер, Трибунал думает, что вы достаточно ясно обозначили, что он помогал еврейским друзьям, но это не тот вопрос, о котором нужно вдаваться в подробности.

Заутер: Господин Председательствующий сейчас, в любом случае, я перехожу к другому положению. Я хочу спросить подсудимого о том, как его деятельность в министерстве пропаганды развивалась в последующие годы.

Функ: В том же самом направлении, что я здесь описывал. Постепенно я стал ответственным за крупный культурный концерн — кинокомпании, вещательные корпорации, театры. Я был директором и председателем наблюдательного совета филармонического оркестра и совета немецкой экономики, который коллективно осуществлял экономическую деятельность во всей экономической сфере внутри и за рубежом с активным участием в самой экономике. Такими были основные части моей работы.

Заутер: Свидетель, обвинение приобщило под документальным номером 3501-ПС письменные показания бывшего начальника управления прессы Рейха — я думаю — Макса Аммана31, в отношении вашей деятельности в министерстве пропаганды. Я сейчас хочу на них сослаться. В этих письменных показаниях, мы обнаруживаем заявление, что доктор Функ — и я цитирую дословно:

«…был во всех смыслах и целях министерства пропаганды…» — и он говорит далее — и я снова цитирую — «Функ осуществлял полный контроль за всеми средствами выражения в Германии: прессой, радио и музыкой».

Теперь, я попрошу вас прокомментировать это; но вы можете сделать это достаточно коротко, потому что я уже приобщил письменные показания Макса Аммана с противоположным, на которые я сошлюсь позже.

Функ: Амман знал министерство только извне; и поэтому, у него не имелось точных сведений о его внутренних делах. Моя работа проделывалась в той манере как я её описывал. Это полный абсурд утверждать, что при таком министре как доктор Геббельс министерство возглавлялось бы кем-то ещё кроме министра.

Доктор Геббельс обладал такими исключительными и всеохватывающими функциями в сфере пропаганды, что он затмевал любого.

Заутер: Господин Председательствующий, я приобщаю письменные показания того же бывшего рейхслейтера Аммана, касающиеся того же предмета, в приложении к документальной книге Функа, под документальным номером Функ-14 — они будут номером экземпляра 3 — и я прошу вас принять юридическое уведомление об этих письменных показаниях. Я не думаю зачитывать их. Я подготовил эти письменные показания в присутствии и при содействии члена обвинения. Существенная часть этих письменных показаний от 17 апреля 1945 о том, что рейхслейтер Макс Амман также признаёт, что Функ не имел никакого отношения к пропаганде как таковой. То есть, он не вещал и не пособничал никаким пропагандистским речам, но в основном занимался организацией и администрированием в министерстве. Итак, господин Председательствующий, я перехожу к должности подсудимого в качестве министра экономики Рейха.

(Обращаясь к подсудимому) Доктор Функ, вы были государственным секретарём в министерстве пропаганды до 1937. В конце ноября 1937 вы стали министром экономики Рейха, после вашего предшественника доктора Шахта, оставившего этот пост. Вы можете рассказать нам с необходимой краткостью — конечно — как эта замена произошла и почему вас призвали на данный пост?

Функ: Это также и для меня было полной неожиданностью. В ходе представления в опере, фюрер, который присутствовал, в антракте отвёл меня в сторону в вестибюле и сказал мне, что разногласия между Шахтом и Герингом не могли больше сглаживаться и что поэтому он был вынужден уволить Шахта с должности министра экономики и попросить меня принять пост министра экономики, так как он очень хорошо знал о моих знаниях и опыте в сфере экономики. Он также попросил меня связаться с рейхсмаршалом Герингом, который бы объяснил остальное.

Это был мой единственный разговор с фюрером об этом предмете.

Заутер: И затем вы поговорили с самим Герингом? Вы расскажите нам об этом?

Функ: Затем я направился к рейхсмаршалу, который рассказал мне, что он в действительности только лишь намеревался поставить государственного секретаря ответственным за министерство экономики Рейха, но потом он решил, что обширный механизм Четырёхлетнего плана32 должен быть слит с механизмом министерства экономики. Однако, министр работал бы в соответствии с его директивами и в особенности уполномоченные за отдельные решающие отрасли экономики поддерживались и получали бы свои директивы прямо от делегата Четырёхлетнего плана. С целью приступить к необходимой реорганизации, рейхсмаршал сам принял руководство министерством экономики Рейха; и в феврале 1938 он передал его мне.

Заутер: Значит, Геринг сам был во всех смыслах и целях главой министерства экономики в период около 3 месяцев.

Функ: Реорганизация проходила под его контролем. Контроль за экономической политикой тогда был его в руках, так же как и позднее.

Основными надзорными ведомствами Четырёхлетнего плана были следующие; например, управление контроля за иностранной валютой, которое давало директивы Рейхсбанку; было управление по контролю за продовольствием, которое давало директивы министерству продовольствия и сельского хозяйства; управление контроля за размещением рабочей силы, которое давало директивы министерству труда; также уполномоченные отдельных отраслей экономики: по углю, химикатам, и т.д., которые были под прямым контролем делегата Четырёхлетнего плана. Некоторые управления таким же путём переданные министерству экономики из Четырёхлетнего плана, продолжали функционировать совершенно независимо. Они включали управление экономического развития и исследований Рейха, которое было под руководством профессора Штрауха, и управление земледельческих исследований, возглавляемое государственным секретарём Кемпнером, упоминавшимся здесь в связи со Словакией и Австрией.

Я пытался восстановить независимость этих управлений. Я до сих пор в неведении, что делали эти управления. В любом случае, они сами знали об ответственности перед Четырехлетним планом, нежели перед министерством экономики.

Заутер: Доктор Функ, существенно положение о том, что вы как мне кажется получили титул министра, но в реальности не были министром, но могли иметь положение государственного секретаря и это так называемое министерство экономики было полностью подчинено директивам Четырёхлетнего плана — другими словами вашего со-подсудимого Геринга — и было вынуждено следовать этим директивам.

Я вас правильно понимаю?

Функ: Последнее положение верно. Рейхсмаршал это здесь ясно выразил и подтвердил. Но первое заявление неверно, потому что, по крайней мере формально, я занимал положение министра, который занимался гигантской административной областью которой рейхсмаршал конечно не уделял внимания. Главной задачей реорганизации было то, что рейхсмаршал сохранял за собой управление и контроль экономической политики в наиболее важных и решающих вопросах и давал мне соответствующие директивы, но их исполнение было естественно в руках министра и его организаций. Но это, правда, что положения министра, в обычном понимании термина не существовало. Было так сказать, высшее министерство. Но так происходило со мной всю мою жизнь. Я так сказать достиг порога; но мне никогда не позволялось его пересекать.

Заутер: Это не то, что касается данного суда.

Доктор Функ, обвинение утверждает, что хотя вы не были в действительности министром с обычной ответственностью и независимостью министра, вы как доктор Функ, министр экономики Рейха, всё еще осуществляли надзор за частями немецкой экономики, которые группировались вокруг военной и промышленностью вооружений, то есть, в особенности, сырье и переработка, как и горнодобыча, стальная промышленность, электростанции, ремесленники, финансы и кредит, внешняя торговля и иностранная валюта. Я отсылаю вас доктор Функ, к заявлениям на странице 22 немецкого перевода судебного обзора, который я обсуждал с вами несколько дней назад.

Функ: Это формально верно. Но я уже объяснял, как было на самом деле. Я не имел никакого отношения к промышленности вооружений. Промышленность вооружений была сначала у высшего командования вооруженных сил, у начальника управления вооружений, генерала Томаса33, который был членом заговора Шахта, о чем мы здесь слышали. Министр вооружений Тодт34, который был назначен в 1940, сразу же забрал у меня всю власть над экономикой; и позже я передал всё гражданское производство министру вооружений Шпееру.

Заутер: Что вы имеете в виду под гражданским производством?

Функ: Уголь, химикаты, товары широкого потребления и другие товары. Основные отрасли производства уже упоминавшиеся здесь, как я говорил ранее, были у делегата Четырёхлетнего плана. Таким образом, дошло до того, что министерство экономики постепенно стало новым министерством торговли, которое занималось только распространением товаров широкого потребления.

Заутер: Господин Председательствующий, вероятно, мы можем позволить ему продолжить на несколько секунд дольше; потому что я затем перейду ко второму предмету президенту Рейхсбанка.

Председательствующий: Конечно.

Заутер: Пожалуйста, вы коротко продолжите? Вы остановились. Я думаю хотев сказать больше о рабочей силе, золоте и иностранной валюте — о конкурирующих здесь полномочиях.

Функ: Управление контроля за иностранной валютой в Четырехлетнем плане было компетентным за это; и Рейхсбанк действовал в соответствии с его директивами — по крайней мере, в моё время.

Заутер: И управление внешней торговлей?

Функ: Оно было в руках министерства иностранных дел. Министр иностранных дел упрямо претендовал на него.

Заутер: А что делало министерство экономики?

Функ: Министерство экономики и Рейхсбанк проводили техническое исполнение в этой сфере, то есть, техническое исполнение клиринговых соглашений, балансов, и т. д.

Заутер: Господин Председательствующий, сейчас я подошел к отдельной теме. Сейчас я хочу обсудить его положение в качестве президента Рейхсбанка. Я думаю, может быть подошел момент для отложения.

Председательствующий: Суд отложен.

(Трибунал отложен до 10 часов 6 мая 1946)

Сто двадцать второй день
Понедельник, 6 мая 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый Функ возвращается на место свидетеля)

Заутер: Господин Председательствующий, я продолжаю мой опрос подсудимого доктора Функа. В субботу мы обсудили назначение доктора Функа министром экономики Рейха и теперь я перехожу к его назначению президентом Рейхсбанка.

Свидетель, я думаю это было в январе 1939, когда вы также стали президентом Рейхсбанка как преемник доктора Шахта. Как происходило это назначение?

Функ: Я только вернулся из путешествия в середине января 1939. Я был вызван к фюреру и обнаружил его в состоянии крайней взволнованности. Он рассказал мне, что министр финансов Рейха проинформировал его, что доктор Шахт отказал в необходимых финансовых кредитах и что соответственно Рейх был в финансовых трудностях. Фюрер в большом возбуждении сказал мне, что Шахт саботировал его политику, что он больше не потерпит вмешательства Рейхсбанка в его политику и господа в дирекции Рейхсбанка полные дураки если они верили в то, что он это допустит. Ни одно правительство и ни один государственный начальник в мире не мог проводить политику, зависимую от сотрудничества или не сотрудничества с эмиссионным банком.

Фюрер далее объявил, что теперь он сам, по предложениям и требованиям министра финансов Рейха, будет устанавливать все кредиты даваемые Рейхсбанком Рейху. Он дал Ламмерсу инструкции сформулировать вместе с министром финансов Рейха указ, которым статус Рейхсбанка, как было установлено положениями Версальского договора, был бы изменен, и тем самым условия одобрения кредитов Рейху определялись бы им самим в одиночку.

Фюрер далее сказал, что он просит меня принять управление Рейхсбанком, соответственно я ответил, что буду рад выполнить его желание, но сначала я хотел подтверждения от него, что условия стабилизации валюты будут поддерживаться.

Мнение, которое было озвучено здесь свидетелем, что тогда из-за дальнейшего одобрения кредитов была бы вызвана инфляция ошибочно и полностью несостоятельно. Хотя 12 миллионный кредит мог иметь инфляционный эффект, 20 миллионный кредит не обязательно стремился к инфляции, если бы государство имело необходимые полномочия стабилизировать цены и заработную плату и осуществляло регулирование и администрирование цен, и если бы люди поддерживали надлежащую дисциплину в этом отношении, и если бы, наконец, деньги, которые в результате возросших кредитов представляли избыточную покупательную способность сглаживались посредством налогов или изымалась займами; тогда, что касалось валюты, абсолютно не было опасности.

Это факт, что рейхсмарка, до окончательного краха, сохранялась на стабильной основе. Что касалось предметов первой необходимости, покупательная способность денег в Германии была обеспечена. Конечно, её ценность была ограничена настолько, поскольку товары широкого потребления производились в очень ограниченном масштабе, так как почти всё производство было передано промышленности вооружений.

Заутер: Доктор Функ, вы завершили?

Функ: Ещё минуту, пожалуйста. Я думаю это очень важный вопрос.

В остальных странах, в ходе войны выдавались крупные кредиты, которые никоим образом ни привели к инфляции. Национальный долг в Соединенных Штатах также как и в Англии был относительным, и отчасти даже абсолютно выше, чем в Германии. И в этих странах также, правильная финансовая политика опровергала старый тезис, что военная нужда, необходимость, приводит к разрушению денежной ценности.

Немецкий народ, до самого конца, до ужасного краха, поддерживал восхитительную дисциплину. Деньги в качестве функции государства имели ценность, и валюта функционировала до тех пор, пока государственная власть поддерживалась на стабильной основе, сохраняя экономику под контролем, и до тех пор, пока народ сам поддерживал необходимую дисциплину.

Таким образом, я принимал эту должность не зная, что Германия теперь вступает в инфляционный период, но напротив, я хорошо знал, что посредством подходящей правительственной политики валюта будет защищена, и она была защищена. Однако, основное отличие между позицией Шахта и моей позицией в том факте, что во время Шахта Рейхсбанк мог определять одобрение кредитов Рейху, тогда как у меня это полномочие забрали, и поэтому ответственность за внутренние финансы, была передана министру финансов или конечно самому фюреру.

Заутер: Доктор Функ у меня есть другой вопрос. Вероятно, несмотря на ваше плохое состояние здоровья сегодня, вы способны говорить немного громче, чтобы стенографисты могли вас проще понимать. Пожалуйста, попытайтесь, и мы сделаем это настолько кратко насколько возможно.

Свидетель, затем в дополнение к этим вашим ведомствам, которые мы обсуждали до сих пор, вы, наконец, имели дальнейшую должность в качестве преемника доктора Шахта, а именно, генерального уполномоченного по экономике. Вы можете привести нам некоторые подробности в вашем взгляде в этой связи с целью разъяснить вашу ситуацию, вашу деятельность, и ваши достижения?

Функ: Все эти позиции, имевшиеся мной, по крайней мере, впечатляющи. Как правильно заявлял рейхсмаршал, и подтверждал доктор Ламмерс, существовали просто на бумаге. Это, также, было существенным различием, между положением, имевшимся у Шахта, и тем, что имел я.

Шахт был назначен генеральным уполномоченным по военной экономике. Я, с другой стороны, был генеральным уполномоченным по экономике. Согласно закону о защите Рейха от 1938, генеральный уполномоченный по экономике координировал гражданские экономические департаменты в подготовке к войне. Но, в то же время, эти экономические департаменты подчинялись делегату Четырёхлетнего плана, и я, в качестве генерального уполномоченного по военной экономике, был также подчинен делегату Четырёхлетнего плана.

Соответственно, было смешение и дублирование в вопросах компетенции и полномочий как они были формально установлены. Результатом была директива фюрера почти через несколько месяцев после начала войны де юре и формально передававшая полномочия генерального уполномоченного по военной экономике, что касалось гражданских экономических департаментов, делегату Четырёхлетнего плана.

Заутер: Когда это было?

Функ: Это было в декабре 1939. Здесь оставались только формальные полномочия по принятию директив, то есть, я мог подписывать директивы от имени пяти гражданских экономических департаментов, которые, согласно закону об обороне Рейха, были подчинены уполномоченному. Я сохранял полномочия над министерством экономики и Рейхсбанком, которые я имел в любом случае.

Заутер: Но вы были подчинены даже в этих функциях делегату Четырёхлетнего плана; это верно?

Функ: Да, как все гражданские экономические департаменты. Только с самим министром экономики я имел близкую связь.

Заутер: Свидетель, в августе 1939, то есть, непосредственно перед началом польской кампании, вы в своём качестве генерального уполномоченного по экономике созвали гражданские экономические управления на встречи для дискуссий, и документ 3324-ПС ссылался на эту встречу. Мне кажется важным, чтобы вы определили ваше отношение также по этому положению, и особенно со ссылкой на факт, что видимо ваше письмо Гитлеру, датированное 25 августа было результатом этой встречи. Этот вопрос упоминался в вашем судебном обзоре на странице 24. Вы прокомментируете это?

Функ: Во времена Шахта существовала должность генерального уполномоченного по экономике, и был создан рабочий комитет состоящий из представителей различных экономических департаментов, так же как и министерства внутренних дел, уполномоченного по управлению, ОКВ, и прежде всего, Четырёхлетнего плана.

Когда Шахт ушел в отставку, управление этим комитетом и должность уполномоченного по экономике была передана доктору Поссе35, его бывшему государственному секретарю, в то время как подчиненный Шахта советник Вольтат возглавил ведомство и комитет. Эти люди, конечно, имели постоянные консультации, в которых они обсуждали меры необходимые для экономической сферы для ведения войны. И такой была организация уполномоченного по экономике, которую я затрагивал в своей речи в Вене, которая здесь упоминалась. Она существовала бок о бок с Четырёхлетним планом, и в основном была ответственна за плавную конверсию гражданской экономики в военную экономику на случай войны, и за подготовку военной экономической администрации.

Когда в августе 1939, была угроза войны с Польшей, я созвал вместе начальников гражданских экономических департаментов, также как представителей Четырёхлетнего плана, и, на совместной консультации, мы выработали меры необходимые для перевода гражданской экономике в военную экономику на случай войны с наименьшим беспорядком насколько возможно.

Такими были предложения, которые я упоминал в своём письме фюреру датированному 25 августа 1939, во время, когда немецкие и польские армии уже стояли друг напротив друга в состоянии полной мобилизации.

Конечно, мои долгом было делать всё для предотвращения неувязок в гражданской экономике на случай войны, и моим долгом в качестве президента Рейхсбанка было наращивать золотовалютные резервы Рейхсбанка настолько много насколько возможно.

Это вообще было первой необходимостью, потому что тогда существовало общее политическое напряжение. Это было также необходимым если бы война вообще не началась, но даже если бы только экономические санкции были наложены, как ожидалось от общего внешнеполитического напряжения того времени. И это было моей равной обязанностью как министра экономики, делать всё для роста производства.

Но я не занимал себя финансовыми запросами Вермахта, и не имел отношения к проблемам вооружения, поскольку, как я уже говорил, управление в мирное время, как и военная экономика были переданы делегату Четырёхлетнего плана.

Объяснение того факта, что тогда я держался в стороне от работы этого комитета следующее:

Я лично не верил, что будет война, и каждый, кто тогда обсуждал этот предмет со мной подтвердит это. В месяцы перед началом войны я сконцентрировал всю свою деятельность на международных переговорах для достижения лучшего международного экономического порядка, и для улучшения торговых отношений между Германией и её зарубежными партнерами.

Тогда было подготовлено, что британские министры Хадсон36 и Стэнли37 посетили меня в Берлине. Я сам отправился на переговоры в Париж где, в 1937 году, я узнал некоторых членов кабинета, когда я там организовал крупный немецкий культурный праздник.

Предмет краткосрочных кредитов должен был снова обсуждаться и урегулироваться — так называемым мораторием. Я работал над новыми предложениями по нему, которые встречали с энтузиазмом, особенно в Англии. В июне 1939, проходила международная финансовая дискуссия в моём ведомстве в Берлине, и ведущие представители банковского мира из Соединенных Штатов, из Англии, из Голландии, Франции, Бельгии, Швейцарии и Швеции, принимали участие в нём.

Эти дискуссии привели к результатам, которые удовлетворяли все стороны. В то же время я осуществлял обмен или перевод резервов Рейхсбанка в зарубежные государства. Этот обмен золотыми акциями также рассматривался очень честным и удовлетворительным в зарубежных банковских кругах и в зарубежной прессе.

В июне того года, я поехал в Голландию для переговоров о торговых соглашениях. Я также участвовал в заведенных ежемесячных дискуссиях Банка международных расчетов38 в Базеле вплоть до начала июля 1939, и несмотря на сильную политическую напряженность, которая тогда существовала я был убежден, что войны можно избежать и я озвучивал это убеждение во всех своих дискуссиях, дома и за рубежом. И вот почему в течение этих месяцев я был едва заинтересован в дискуссиях и консультациях о финансировании войны и состоянии военной экономики.

Я, конечно, давал инструкции Рейхсбанку для использования его доступных экономических резервов за рубежом насколько возможно для получения золота и в целом роста наших валютных активов. Но за несколько месяцев моей деятельности в этой сфере перед войной, успех этого стремления был небольшим. Наши золотые активы и валютные активы, как они были мне переданы Шахтом, оставались в целом неизменными до войны.

В своёй анкете вице-президенту Рейхсбанка Пулю39, я запросил осветить эти транзакции, поскольку дирекция Рейхсбанка и его управляющий директор, которым тогда был Пуль, обязана иметь информацию по этому вопросу. Ответ на эту анкету, говорю с сожалением, еще не прибыл.

Заутер: Свидетель, вы, очевидно, привели такие подробности, чтобы продемонстрировать, что, несмотря на политическое напряжение времени, вы даже не думали, о серьезности войны.

Функ: Не до августа 1939.

Заутер: Итак, в ходе этих слушаний, мы слышали о серии дискуссий, которые Гитлер имел с генералами и другими личностями, и которые касались военных и политических вопросах. Всё это дискуссии, которые мы должны сказать сегодня находились в близкой связи с подготовкой к войне.

На каких из этих дискуссий вы присутствовали, и что вы на них узнали?

Функ: Меня никогда не вызвали на политические и военные дискуссии, и я не участвовал в каких-либо из этих дискуссий, которые упоминались здесь в связи с ответственностью за планирование агрессивной войны, что касалось дискуссий у фюрера. Меня не информировали о содержании этих дискуссий. И насколько я помню, я вряд ли когда-либо присутствовали на дискуссиях с рейхсмаршалом, когда они касались этой темы.

Здесь я столкнулся с встречей, которая проходила в октябре 1938.

Заутер: 14 октября 1938? Я могу сказать вам номер документа. Это 1301-ПС.

Функ: Да.

Заутер: Вы присутствовали на этой встрече?

Функ: Нет.

Заутер: Это была встреча…

Функ: Да, это была встреча, на которой согласно обвинительному заключению против меня, Геринг указывал на то, что он был проинструктирован фюрером довести вооружение до ненормальной степени. Люфтваффе должны были увеличиться в пять раз, настолько быстро насколько возможно.

Обвинитель, согласно официальному протоколу, утверждал, что, на этой дискуссии Геринг обратился ко мне словами человека уже находящегося в войне. Я даже не был в Германии в те дни, а был в Болгарии и соответственно я не мог участвовать в этой встрече.

Заутер: Господин Председательствующий, как подтверждение факта, что подсудимый Функ не был в Германии во время дискуссии с Герингом 14 октября 1938 я приобщаю несколько документов в документальной книге Функа; это выдержки из «Volkischer Beobachter40», номера 5, 6, 7 и 8 документальной книги Функа. Эти документы приобщаются в основном, потому что они демонстрируют факт, что с 13 октября 1938 по 15 октября 1938 Функ был в Софии в Болгарии, и поэтому не мог присутствовать на встрече с Герингом 14 октября 1938.

Что Функ говорил в Болгарии об экономических отношениях мне нет необходимости зачитывать. Но я особо хочу сослаться на его речь от 15 октября 1938, документальная книга Функа номер 7, в которой подсудимый Функ, в особенности в первом параграфе, публично объявлял, что он думает об экономическом союзе немецкой экономики и экономики юго-восточной Европы, и в которой Функ совершенно точно отвергал одностороннюю зависимость экономики юго-восточных стран от экономической системы Германии.

Поэтому я прошу Трибунал принять юридическое уведомление об этих документах в качестве доказательства и с целью экономии времени я более с ними не разбираюсь.

Свидетель, под документальным номером ПС-3562, обвинение приобщило документ касающийся совещания от 1 июня 1939. Вы сами не присутствовали на этой встрече, но согласно списку присутствующих там были несколько представителей вашего министерства, также как и представитель Рейхсбанка. На этой встрече обсуждались вероятные финансовые потребности Рейха на случай войны, производственная емкость немецкой экономики, и вопрос протектората на случай войны. Есть её черновая запись, которая говорит, что вам был представлен протокол. Вы можете очень кратко заявить, было ли это действительно сделано?

Функ: Нет этого не делалось. У меня есть здесь документ. Если бы этот протокол представлялся мне я бы поставил на нём свои инициалы «В.Ф.». Кроме того, этот документ касался продолжительных обсуждений, которые я уже упоминал, о финансировании войны, и мерах предпринимаемых в гражданской экономике на случай войны. Решающие меры по финансированию естественно готовились министром финансов Рейха, и эти меры обсуждались долго на этом совещании, на котором вопрос покрытия расходов посредством налогов был одной из главных тем. В любом случае, в то время такие разнообразные обсуждения проводились постоянно среди представителей различных департаментов, и они проходили в ведомстве ведущего руководства уполномоченного по экономике. Случайно я сейчас нашел название, которое я раньше не мог вспомнить: это было учреждение — комитет — который был основан в дни Шахта и позже продолжал работу.

Заутер: Доктор Функ, 30 марта 1939 вы сделали заявление о вашей программе в речи перед центральным комитетом Рейхсбанка.

Я включил эти выдержки из речи, которые представлены суду в документальной книге Функа под номером 9. Я возвращаюсь к этой речи, потому что она произносилась перед центральным комитетом незадолго после вступления подсудимого в должность президента Рейхсбанка, и представляет его программу в качестве президента Рейхсбанка в связи с различными вопросами, который здесь играют роль.

Доктор Функ вероятно в нескольких коротких словах вы можете привести нам существенные допустимые положения вашей речи, поскольку обвинение в них заинтересовано.

Функ: Я не думаю, что мне это нужно. Я недавно кратко упоминал, что в те месяцы я проводил международные дискуссии о необходимости нового порядка в международных экономических отношениях, и что я указывал на готовность Германии играть позитивную роль. Поэтому, я не думаю, что нужно читать что-либо из этой речи; этим лишь подразумевается, что тогда я не работал над подготовкой войны, а стремился добиться международного экономического взаимопонимания, и что эти мои усилия публично осознавались в зарубежных государствах, особенно в Англии.

Заутер: Это намерение, создать благоприятные и доверительные отношения с зарубежными государствами, то есть, с их финансовыми и экономическими кругами, были, я убежден, решающим фактором в последующих мерах на которые вы уже ссылались недавно, а именно, чтобы компенсации зарубежным акционерам в Рейхсбанке, которые, я думаю, находились в основном в Англии, Голландии и Швейцарии, были оценены и выплачены наиболее благоприятным способом.

Функ: Да, я уже заявлял об этом.

Заутер: Доктор Функ, вы ранее упоминали письмо, которое вы написали Гитлеру. Это письмо интересует меня постольку, поскольку я хочу знать, просто, зачем вы его написали, и почему в нём вы говорите о «ваших предложениях», хотя в основном они касались вещей, которые в действительности не исходили от вас. Вероятно, вы скажете несколько слов об этом письме.

Функ: Тон и содержание письма могут быть объяснены общим настроением царившем тогда в Германии. Помимо этого это чисто личное письмо фюреру: в нём я благодарил его за поздравления с моим днём рождения. По этой причине письмо в немного выразительном стиле. Когда я говорил о «своих предложениях» это могло отражать факт, что я немного раньше лично объяснял фюреру, какие меры будут необходимы если начнётся война. И в основном, это были меры, которые позже принимались как результат совещаний остальных экономических ведомств, на которые я ссылался в этом письме. Таким образом, для меня не совсем верно говорить «мои предложения». Я должен был сказать «предложения, разработанные совместно с остальными экономическими ведомствами»

Заутер: Доктор Функ, вы завершили?

Функ: Нет. Я хочу объяснить всё письмо всего в нескольких словах, поскольку оно видимо одна из подпорок обвинения в деле против меня.

Как я сказал, тогда было время, когда две мобилизованных армии стояли друг напротив друга. Это было время, когда весь немецкий народ был в состоянии величайшего волнения из-за постоянных провокаций и плохого обращения с немецким населением в Польше. Я лично не верил, что действительно будет война, так как я был мнения, что дипломатические переговоры снова будут успешны в предотвращении угрозы войны. После почти чудесных успехов фюрера во внешней политике, сердце каждого настоящего немца билось сильнее в ожидании, что на Востоке также будут выполнены желания Германии; то есть, что моя отделенная родная провинция Восточная Пруссия будет объединена с Рейхом, что древний немецкий город Данциг снова станет принадлежать Рейху, и что будет решена проблема коридора.

Подавляющее большинство немецкого народа, включая меня, не верило, что вопрос закончится войной. Мы скорее были убеждены, что Англии успешно окажет давление на Польшу так, чтобы Польша согласилась на немецкие требования по Данцигу и коридору и не вела к войне. Показания свидетеля Гизевиуса должны были ясно показать каждому в мире, что тогда Англия ничего не сделала для оказания успокоительного и примирительного влияния на Польшу. Если бы британское правительство знало, что в Германии существовал заговор, в который вовлечены начальник генерального штаба, начальник ОКВ, начальник немецких вооружений и остальные ведущие военные личности и генералы, и что готовится переворот на случай войны, тогда британское правительство именно глупое если бы оно делало, что-то для умиротворения и успокоения Польши. Британское правительство должно было быть убеждено, что если Гитлер начнёт войну, произойдут переворот, революция, мятеж, и что, в первую очередь, не будет войны, и во-вторых, что ненавистный режим Гитлера будет смещен. Никто не мог надеяться на большее.

Заутер: Доктор Функ, мы не хотим политических разговоров, но скорее вернёмся к этому письму от 25 августа 1939. Могу я повторить номер, 699-ПС. Позвольте нам разобраться лишь с этим письмом. Если я вас правильно понимаю, я могу подытожить ваши показания как следующие: это достаточно восторженное письмо Гитлеру было написано, потому что вы надеялись, что Гитлер с успехом объединит вашу родную провинцию Восточную Пруссию с Рейхом, и наконец разрешит проблему коридора без войны. Я вас правильно понял?

Функ: Да, но в то же время я чувствовал, что, я должен заявить, что я со своей стороны сделаю всё для страховки, что в случае войны экономика мирного времени без неполадок будет переведена в военную экономику. Но это было лишь во время, когда в качестве уполномоченного по экономике, я действовал в отношении остальных экономических департаментов и фактически в этом письме я ссылался на своё положение , что можно объяснить совершенно естественно, потому что я был горд, что я сразу начал действовать в своей должности — каждому человеку нравится быть успешным.

Заутер: Доктор Функ, мы всё еще разбираемся с вопросом о том знали ли вы о намерении Гитлера привести к войне, в особенности к агрессивной войне и совершать завоевания путём агрессивных войн. Я хочу поставить вас несколько вопросов, на которые ради простоты, вы можете отвечать «да» или «нет»; я лишь хочу знать имели ли вы сведения и ваше предчувствие согласовывалось с заявлениями нескольких свидетелей и некоторых со-подсудимых.

Например, министр Рейха Ламмерс свидетельствовал, что вам вообще особенно трудно было увидеть Гитлера, что за долгое время аудиенция была одобрена вам однажды, и что даже по одному поводу я думаю вы ждали дни с Ламмерсом в штаб-квартире обещанной аудиенции, и что вы уехали снова не получив доступ. Это верно?

Функ: Да, говорю с сожалением.

Заутер: Итак, следующий вопрос: мы столкнулись с несколькими документами, которые говорят прямо — я думаю, они записи Ламмерса — что министр экономики Рейха, и однажды министр иностранных дел Рейха, запрашивали приглашения на эти дискуссии, что министр Ламмерс делал всё возможное, чтобы этого добиться, но что Гитлер этого не позволил, что он прямо запретил вам и министру иностранных дел Рейха присутствовать на этих дискуссиях хотя вы указывали на то, что обсуждались важные вопросы вашего ведомства. Это верно? Вероятно, вы можете ответить просто «да» или «нет»?

Функ: Встреча которую вы упоминаете касалась развёртывания рабочей силы. Я сам не имел к этому прямого отношения, и министр иностранных дел вероятно также не имел какого-либо обозначенного интереса. Значит, я полагаю, что по этим причинам фюрер не нуждался во мне, так как я сказал вчера, что его директивы по руководству экономикой отдавались, до 1942 года, рейхсмаршалу как человеку ответственному за эту сферу, и после 1942 директивы давались Шпееру, потому что с той даты вооружения доминировали во всей экономической жизни, и все экономические решения, по прямому приказу фюрера, давали свет нуждам вооружений.

Заутер: Доктор Ламмерс, в своих показаниях от 8 апреля, заявлял — я цитирую:

«Фюрер много раз возражал, именно Функу. Были различные причины возражений Функу. Гитлер был скептически настроен к Функу и не хотел его».

Таковы показания свидетеля доктора Ламмерса. Вы можете объяснить почему Гитлер не склонялся к вам?

Функ: Нет, единственное объективное объяснение в том, что он во мне не нуждался.

Заутер: Другими словами, он считал какие — либо дискуссии с вами излишними?

Функ: Да.

Заутер: Свидетель в связи с темой агрессивных войн, я заинтересован в следующем: в обвинительном заключении, на странице 30 немецкого судебного обзора, излагается, что вы лично и через ваших официальных представителей, которые назначались вами, участвовали в подготовке агрессивной войны против России, и в качестве единственного подтверждения этого, приобщен документ номер 1039-ПС, экземпляр США-146. Из этого документа, кажется, что вы, подсудимый, в конце апреля 1941, предположительно обсуждали с Розенбергом — который был ответственным за восточные территории — экономические вопросы, которые возникнут, если бы планы нападения на Востоке осуществились. Доктор Функ я прошу вас, заметить дату этого обсуждения, конец апреля 1941, незадолго до начала войны против России. С целью освежить вашу память я хочу указать на то, что тогда, то есть, до войны с Россией, Розенберг уже был выдвинут в качестве уполномоченного Гитлера для унифицированного руководства на восточных территориях. Я прошу вас определить вашу позицию и сказать можно ли вывести из этой дискуссии, что вы участвовали в агрессивной войне против России, или её планировании и подготовке, и если вы участвовали, то как?

Функ: Я ничего не знал об агрессивной войне против России. Я был сильно удивлен, когда я узнал от Ламмерса, что фюрер сделал Розенберга уполномоченным по восточноевропейским проблемам. Ламмерс здесь заявлял, что он посоветовал меня на эту должность по личным причинам, потому что он знал, что я был крайне заинтересован в экономических отношениях с Россией. Именно, наши взаимные усилия, России также как и Германии успешно расширяли наши торговые отношения; в ранние времена, то есть, до первой мировой войны, немецкая торговля с Россией была решающим фактором в балансе немецкой торговли и насчитывала несколько тысяч миллионов золотых марок.

Русские — я должен здесь это сказать — очень быстро обеспечивали нас пшеницей, марганцовой рудой, и нефтью, в то время как наши поставки машин тормозились по естественной причине, потому что машины должны были быть сначала произведены, поскольку русские заказы в основном специализировались на машинах. В какой степени поставлялось в Россию армейское снаряжение, я не знаю, я этим не занимался.

И значит, я был удивлен назначением Розенберга. Он вызвал меня на короткую дискуссию, на которой рассказал мне, что фюрером ему дана задача также включающая руководство экономическими проблемами. Соответственно я предоставил министериальдиректора своего министерства, доктора Шлоттерера41, в распоряжение Розенберга для работы над этими проблемами. И когда министерство по делам Востока было основано, насколько я знаю в июле, доктор Шлоттерер, с несколькими своими коллегами, приняли управление экономическим департаментом министерства Розенберга. И одновременно, насколько я помню, доктор Шлоттерер, стал членом экономического оперативного штаба «Восток». Это было учреждение Четырёхлетнего плана которое упоминалось здесь непрерывно в ходе слушаний и которое занималось всеми экономическими проблемами оккупированных восточных территорий.

Помимо этого, я не имел никакого отношения к этим вопросам. Естественно я спрашивал Ламмерса также как и Розенберга, что всё это означает, и оба говорили мне, что у фюрера было мнение, что война с Россией неизбежна, что вдоль всего восточного фронта русские сконцентрировали крупные силы, что дискуссии с Молотовым, в которых я вообще не участвовал, неудовлетворительны, что русские заявляли требования относительно Балтики, балканского региона и Дарданелл, которые не могли быть приняты Германией, фюрером. В любом случае, это дело было настолько же неожиданным для меня, как и для немецкого народа, и я убежден, что эта война была величайшим потрясением для немецкого народа.

Председательствующий: Свидетель говорил об июле. Он подразумевал июль 1940?

Заутер: Насколько я знаю, июль 1941.

Председательствующий: Вы имеете в виду июль 1941? Это было после начала войны с Россией. Я полагаю сам свидетель может на него ответить, не так ли?

(Обращаясь к подсудимому) Вы имели в виду июль 1940?

Функ: Обсуждение с Розенбергом было в конце апреля или в начале мая 1941, а министерство Розенберга было основано в июле 1941.

Заутер: Теперь я перехожу к другому пункту выдвинутому обвинением. Вас обвиняют в совершении, в качестве министра экономики Рейха, наказуемых деяний в связи с преступным планом преследования евреев и устранения их из экономической жизни. Это события ноября 1938. Следовательно, опишите вашу деятельность в этом отношении.

Функ: Могу я попросить Трибунал дать мне время для скорее подробного отчета по этой теме. Тогда пункты с которыми мы разбираемся, будут более краткими. Этот пункт обвинения, действительно затрагивает меня наиболее тяжело.

Когда я принял министерство экономики в феврале 1938, я очень скоро получил от партии требования, и в особенности от Геббельса и Лея устранить евреев из экономической жизни, поскольку их не могли терпеть. Я говорил, что люди всё еще покупают в еврейских магазинах, и что партия может не разрешать своим членам покупать в таких магазинах; партия также принимала за оскорбление факт, что некоторые высокопоставленные чиновники, и в особенности их жёны, всё еще покупали в таких магазинах. Председатель секции Трудового фронта отказывался работать с еврейскими управляющими. Были постоянные стычки, мне говорили, что не будет мира, если меры которые уже вводились здесь и там не расширяться до степени полного устранения евреев из экономической жизни.

Закон об организации национального труда, который был принят при моих предшественниках и который также осуществлялся посредством их по согласованию с Немецким трудовым фронтом, также определял политические и партийные функции во внутренней экономике. Управляющий завода был также ответственным перед партией и прежде всего государством.

Некоторые еврейские управляющие с готовностью уступали давлению и продавали свои предприятия и организации людям по ценам которые мы вообще не одобряли. Я заключал частные соглашения с отдельными ведущими еврейскими людьми в банках, тяжелой промышленности и крупных магазинах, и таким образом приводил к их уходу с позиций в экономической жизни. Мира не было, и мы пытались за некоторое время и рядом некоторых указов ускорить и постепенно устранить еврейское влияние на экономическую жизнь. В этой связи, я лично всегда представлял взгляд на то, что прежде всего, процесс должен осуществляться медленно, с промежутками во времени; во-вторых, что евреям должны даваться адекватные компенсации, и в-третьих, что нужно оставить в их руках определенные экономические интересы, в особенности их ценные бумаги; и я в особенности подчеркивал это на встрече с Герингом, которая здесь непрерывно упоминается.

Итак, пока такое развитие приобретало форму, ужасные события ночи 9–10 ноября 1938, начавшиеся с Мюнхена, набросились на нас и очень глубоко воздействовали на меня лично. Когда я ехал в своё министерство утром 10 ноября, я видел на улицах и в окнах магазинов разрушения, которые имели место, и я услышал дальнейшие подробности от чиновников моего министерства. Я попытался попасть к Герингу, Геббельсу и я думаю Гиммлеру, но они все еще не приехали из Мюнхена. Наконец, я нашёл Геббельса. Я сказал ему, что этот террор был выпадом против меня лично, что такие уничтоженные ценные товары нельзя было заменить, и что наши отношения с зарубежными государствами, на которые мы в особенности тогда рассчитывали, заметно нарушены.

Геббельс сказал мне, что я лично был ответственен за такое положение дел, что я должен был устранить евреев из экономической жизни уже давно, и что фюрер отдал рейхсмаршалу Герингу приказ согласно которому евреи полностью устранялись из экономической жизни; я узнал дальнейшие подробности от рейхсмаршала. Этот телефонный разговор с Геббельсом был подтвержден им позже, и свидетели удостоверили его.

На следующий день, 11 ноября, меня проинформировали, что12-го будет встреча с Герингом в его качестве делегата Четырёхлетнего плана, для цели разрешения еврейской проблемы. Делегат Четырёхлетнего плана дал инструкции министерству подготовить проект указа, который бы основывался на устранении евреев из экономической жизни.

12-го прошла эта встреча, которая здесь обсуждалась непрерывно. Тем утром было обсуждение с рейхсмаршалом на котором присутствовал гауляйтер. Рейхсмаршал был сильно взволнован; он говорил, что он не потерпит этого террора и что он возлагает на различных гауляйтеров ответственность за происходившее в их гау.

После этой встречи, я был, следовательно, сравнительно свободен, но на встрече, протокол которой зачитывался несколько раз, Геббельс очень скоро предложил самые радикальные требования и соответственно доминировал на всех слушаниях.

Рейхсмаршал стал сильно злиться, и эта тональность отражена в выражениях, оказавшихся в протоколе. Между прочим, протокол полон пробелов и очень неполон. После этой встречи мне было ясно, что именно теперь евреев устранят из экономической жизни, и что должен быть принят приказ охраняющий евреев от полного произвола в их правах, от дальнейшего террора, нападений и эксплуатации, юридическими мерами. Я подготовил положения, и так же сделали министр финансов, министр внутренних дел, министр юстиции, и так далее, для исполнения изначального указа делегата Четырёхлетнего плана в котором устанавливалась передача еврейских предприятий и еврейских акций в доверительное управление. Евреям компенсировали 3 процентные облигации, и я всегда видел в этом решении, поскольку министерство экономики участвовало в этом, осуществление честного и соответствующего закону, чтобы евреи не страдали от дальнейшей несправедливости. В то время точно не было речи об уничтожении евреев. Однако, план по организованной эмиграции евреев кратко обсуждался на той встрече. Я лично не участвовал каким-либо способом в террористических, жестоких мерах против евреев. Я глубоко сожалел о них и резко их осуждал. Но я имел полномочия по мерам об исполнении этих законов с целью защитить евреев против лишения прав, и осуществлять посредством упорядоченного способа правовые нормы, которые тогда были приняты.

Заутер: Доктор Функ…

Председательствующий: Нам лучше прерваться.

(Объявлен перерыв) Заутер: Свидетель, до перерыва мы напоследок говорили о вашей деятельности касающейся указов об исключении евреев из экономической жизни и вы рассказывали нам о протоколе заседания с Герингом от 12 ноября 1938. Это номер документа 1816-ПС.

Вы уже упоминали, что записи того совещания были плохо отредактированы и полны пропусков, но вы можете увидеть из этих записей, что вы открыто и точно оказывали ограниченное влияние и что вы пытались сохранить ту или иную вещь для евреев. Я вижу, например, из записей, что в ходе совещания вы непрерывно поддерживали, что еврейские магазины должны быть снова быстро открыты. Это верно?

Функ: Да.

Заутер: Вы также просили, согласно записям, что евреи должны сохранить свои акции и доли. Это показано в вопросе, который вы ставили. Это верно?

Функ: Я уже говорил, о чём я думал, до времени совещания, чтобы евреи сохраняли свои сбережения; и в ходе совещания я сказал, что это было совершенно новым для меня, что евреи должны сдать имеющиеся сбережения. В конечном счете, они получили в распоряжение 3 процентные правительственные облигации, но они должны были передать все свои акции и другие доли.

Я также был против управления такого рода, потому что правительство тогда бы приняло огромное число сбережений и перевод таких сбережений был, конечно сложным.

Заутер: Из записей также, кажется, что Гейдрих42 был в пользу размещения евреев в гетто, и вы вспоминаете, что обвинение уже упоминало это здесь.

Доктор Функ каким было ваше отношение, к предложению Гейдриха?

Функ: Я был против гетто по простой причине, что я считал гетто ужасной вещью. Я не знал о каких-либо гетто, но я сказал, что 3 миллиона евреев могут уверено жить среди 70 миллионов немцев без гетто. Конечно, я сказал, что евреи должны переезжать ближе друг к другу, и один должен помогать другому, для меня было ясно, и я также сказал так в ходе совещания, что отдельные евреи не смогут существовать в условиях, которые были созданы для них.

Заутер: Господин Председательствующий в этой связи, можно мне позволить отметить два письменных показания, которые я включил в документальную книгу Функа под номером 3 и номером 15, и могу я попросить вашего официального уведомления об их полном содержании в качестве доказательств?

Письменные показания номер 3 в документальной книге, на странице 12 текста, одни от жены подсудимого, подписанные ей в начале суда 5 ноября 1945. Из этих письменных показаний которые я должен подытожить в существенных отрывках, мы можем увидеть, что во время эксцессов против евреев в ноябре 1938 подсудимый, вместе со своей женой и его племянницей, был в Берлине, и следовательно не в Мюнхене где собирались так называемые «старые бойцы» и где министр доктор Геббельс совершенно внезапно и неожиданно для каждого отдал приказ о еврейских погромах. Фрау Функ подтверждает в своих письменных показаниях, что её муж, как только он услышал об эксцессах, в огромном волнении позвонил доктору Геббельсу по телефону и спросил его:

«Геббельс вы сошли с ума, совершать настолько возмутительное? Это позорит немцев. Весь наш престиж за рубежом будет утрачен. Днём и ночью я пытаюсь сохранить национальное достояние, а вы безрассудно выбрасываете его в окно. Если эту озверевшую толпу не остановить немедленно, я сам выброшу всё за борт».

Таким дословно был телефонный разговор, который тогда подсудимый имел из Берлина с доктором Геббельсом. И остальное содержание этих письменных показаний касается обращений, которые подсудимый делал за отдельных еврейских знакомых. И, господа, они аналогичны Гейнцу Каллусу, который был министерским советником в министерстве экономике у подсудимого Функа.

Я приобщаю эти письменные показания под номером 15 документальной книги Функа. Они датированы 9 декабря 1945, и эти свидетели также подтверждают, что Функ, конечно, был чрезвычайно удивлен этими эксцессами, и что соответственно он немедленно связался с компетентными властями с целью предотвратить дальнейшие волнения.

Таким образом, эти письменные показания подтверждают отчет, который дал сам подсудимый Функ. В связи с этим делом, касающимся евреев, я хочу вернуться к документу номер 3498-ПС, который можно найти на странице 19 судебного обзора против Функа. Это циркулярное письмо Функа от 6 февраля 1939, опубликованное в официальной газете министерства экономики Рейха из которого я цитирую:

«В какой степени и режиме используются полномочия Четырёхлетнего плана зависит от инструкций данных мной в соответствии с директивами делегата Четырёхлетнего плана».

Я цитирую это потому что, здесь снова, в официальной публикации того времени, подсудимый Функ прямо выразил что, также в этой сфере, он просто подчинялся и исполнял директивы Четырёхлетнего плана. Это верно, доктор Функ?

Функ: Да.

Заутер: Доктор Функ, вы ранее сказали, что следуя всему вашему прошлому и вашим основным принципам, и следуя всей вашей философии, вы рассматривали как особо тяжёлые обвинения, касающиеся устранения евреев из экономической жизни. И в этой связи я хочу представить вам, что в ходе допроса в Нюрнберге от 22 октября 1945, вы окончательно расплакались и сказали офицеру дознавателю, «Тогда я должен был уйти. Я виновен». И это дословно цитировалось по ходу слушаний. Вероятно, вы можете рассказать нам, как случилось это замечание и этот полный упадок сил с вашей стороны, который я упоминал в протоколе.

Функ: Меня тогда доставили прямо из госпиталя в тюрьму.

Заутер: Доктор Функ, один вопрос…

Функ: Я не знал заранее, что меня будут обвинять как убийцу и вора и я не знал чего-либо ещё. Я болел 9 или 10 недель, и был доставлен сюда ночью. В течение тех дней мои допросы начались незамедлительно. Я должен признать, что американский офицер, который допрашивал меня, полковник Мюррей Герфейн43, проводил допрос с исключительным вниманием и терпением и снова и снова останавливался, когда я не мог продолжать. И когда меня упрекнули в этих мерах террора и насилия против евреев, я испытал духовный крах, потому что в тот момент я подумал со всей ясностью, что катастрофа началась оттуда дойдя до ужасных и кошмарных вещей, о которых мы здесь услышали и о которых я по крайней мере знал, частично, за время своей должности. Я испытывал глубокое чувство позора и личной вины тогда, и я так чувствую сегодня. Но то, что я принимал директивы по исполнению этих основных приказов и законов, которые были приняты, в этом нет преступления против человечности. В этом вопросе я ставил волю государства перед своей совестью и своим внутренним чувством долга, потому что, прежде всего, я был государственным служащим. Я также считал себя обязанным действовать соответственно воле фюрера, верховного главы государства, особенно поскольку эти меры были необходимы для защиты евреев, с целью сохранить для них абсолютно необходимую юридическую защиту, от дальнейшего произвола и насилия. Кроме того, они были компенсированы, как видно из циркулярного письма, которое вы только что цитировали, я давал строгие инструкции своим чиновникам осуществлять эти юридические директивы правильным и справедливым способом.

Это ужасная трагедия, что я в особенности ответственен за эти вещи. Я уже сказал, что я не принимал участия в этих эксцессах против евреев. С самого первого момента я не одобрял их и осуждал их очень сильно, и они очень глубоко на меня воздействовали. Я делал всё, что было в моей власти, продолжая помогать евреям. Я никогда не думал, об уничтожении евреев, и я не участвовал каким-либо образом в таких вещах.

Заутер: Доктор Функ, как вы только что говорили о факте, что вы не думали об уничтожении, истреблении евреев, я хочу сослаться на документ, который ранее здесь цитировался: номер 3545-ПС; он был представлен обвинением. Как вы можете вспомнить, это фотокопия «Frankfurter Zeitung» от 17 ноября 1938, номер которой вышел спустя несколько дней после инцидентов, которые мы рассматриваем. В этом номере «Frankfurter Zeitung» опубликована ваша речь, в которой вы разбирались с правовыми мерами по исключению евреев из немецкой экономической жизни, и вы вспоминаете, что обвинитель, в своей речи от 11 января 1946, обвинял вас, и я цитирую: «…что программа экономического преследования евреев была лишь частью крупной программы их уничтожения».

И это соответствует фразе из вашего судебного обзора, которая говорит, что это была просто часть, дословно, «широкой программы уничтожения евреев». Итак, во всех заявлениях, которые вы делали в то время, я нигде не нахожу указания на то, что вы благоприятствовали уничтожению, истреблению евреев, или чтобы вы требовали его. Что вы скажете о таком взгляде обвинения?

Функ: Никогда в своей жизни, устно или письменно, я не требовал уничтожения или истребления евреев или делал какие-либо заявления в этом отношении. Видимо это высказывание обвинителя, которое, по моему мнению, основано только на воображении или состоянии мысли, в которой он видел эти вещи сначала. Я сам никогда не оправдывал уничтожение евреев и не знал ничего об ужасных событиях, которые описывались здесь. Я не знал чего-либо. Я не имел никакого отношения к ним; и более того, насколько я помню, я никогда не принимал участия в каких-либо мерах против евреев, поскольку эти вопросы больше не касались моих департаментов. За исключением этих юридических мер, эти исполнительные приказы, я не думаю, что внутри моих департаментов я когда-либо в дальнейшем разрешал что-либо связанное с еврейскими делами.

Заутер: Доктор Функ это верно, что в связи с осуществлением этих директив, которые вы принимали, вы сами вмешивались от имени большого числа отдельных лиц, которые страдали от этих директив и кто обращался к вам лично за помощью, и что вы делали это с целью смягчить эффект этих указов?

Функ: Я видел, что эти директивы следовали честным путём согласно законам. Однако, осуществление этих указов было не только ответственностью министерства, но и окружного президента и ведомств зависимых от гауляйтера в Рейхе. До меня доходили многие жалобы про манеру, в которой осуществлялась ариазация, и мои чиновники подтвердят, что я вмешивался в каждом случае, когда меня информировали о таких нападках. Я даже уволил чиновника того департамента, когда я услышал о неправильном поведении; позже я также поступил с главой департамента.

Заутер: Почему?

Функ: Потому что случались такие нарушения. Также как и раньше я делал всё в моей власти для помощи евреям эмигрировать, предоставляя им иностранную валюту, значит так, осуществляя эти директивы, я делал всё в своей власти в рамках возможного, чтобы сделать вещи сносными для евреев.

Заутер: Господин Председательствующий, этот вопрос об отношении Функа был на практике по осуществлению этих указов, которые он сам как чиновник принимал — с этим вопросом я также разбирался в анкете одобренной вами, которая была представлена бывшему государственному секретарю Ландфриду. Эта анкета вернулась давно, но было обнаружено, что в офис была отправлена ошибочная анкета, и верный ответ был получен только в субботу. Она сейчас переводиться и я полагаю, что этот правильный ответ, эти показания государственного секретаря Ландфрида, будут представлены вам в течение дня и что они могут тогда стать приложением как документ номер 16. Я предполагаю вместе с тем, что не будет возражения моему прочтению короткого ответа свидетеля в связи с этим вопросом. Господин Ландфрид был с 1939 по 1943 государственным секретарём…

Председательствующий: Обвинение видело документ?

Заутер: Да, обвинение имело документ.

Додд: Мы не видели документ. Мы видели немецкий текст. Я не читаю по-немецки и ни имею возможности прочитать его. Он не переведен.

Председательствующий: Документ может быть представлен после представления его обвинению. Вам не требуется приобщать его сейчас. У вас есть другие свидетели или нет?

Заутер: Не в связи с этой темой.

Председательствующий: Нет, нет, но у вас вообще есть свидетели?

Заутер: Один свидетель, доктор Гейдлер, но по другим предметам.

Председательствующий: И предположительно подсудимого будут допрашивать перекрестно.

Заутер: Да.

Председательствующий: Эти документы тогда будут переведены.

Заутер: Да, господин Председательствующий, если вы так желаете, тогда я приобщу этот документ позднее, отдельно.

Председательствующий: Да.

Заутер: Доктор Функ, теперь я перехожу к обвинению, которое согласно моим сведениям, еще не упоминалось в судебном обзоре; оно касается проблемы оккупированных территорий, то есть, использования оккупированных территорий, стоимости оккупации, системы клиринга, стабилизации валюты, и похожего. Обвинение утверждает, что вы активно участвовали в программе преступной эксплуатации оккупированных территорий. Это находится в протоколе слушаний от 11 января 1946. Это обвинение далее не раскрывается, но на заседании от 21 февраля была просто ссылка на указ министра Рейха по оккупированным восточным территориям, подсудимого Розенберга. Этот указ был приобщен обвинением как документ номер 1015-ПС; это указ министра Востока Розенберга, рейхскомиссарам на оккупированных восточных территориях. Указ информировал рейхскомиссаров о задаче айнзатцштаба Розенберга44 — он уже упоминался здесь по нескольким поводам — а именно, о сохранении объектов культурной ценности. Я думаю я могу полагать, что министерство экономики Рейха не имело отношения к культурным ценностям как таковым. Но — и это очень существенно — это видно из письма Розенберга от 7 апреля 1942, что копия была направлена не только в различные ведомства, но также вам, то есть, в министерство экономики Рейха. И из этого факта — видимо только из этого факта — советский обвинитель вывел обвинение, что вы активно участвовали в использовании оккупированных территорий. У меня есть объяснения связи такой детали с целью показать точно, с чем мы разбираемся. Вы можете кратко сказать об этом?

Функ: До настоящего суда, я даже не знал, чем был айнзатцштаб Розенберга, какими были его задачи, что он делал. Я не имел сведений, что министерство экономики вообще что-нибудь делало по сохранности культурных ценностей. Я не могу сказать чего-либо об этом.

Заутер: Вам нечего сказать об этом?

Функ: Нет, не в отношении айнзатцштаба Розенберга. О политике на оккупированных территориях, я могу сказать подробно…

Заутер: Сейчас нас это не интересует.

Функ: Но вы, вероятно, хотите услышать об этом позже.

Заутер: Тогда, доктор Функ, в анкете отправленной доктору Ландфриду, которая упоминалась ранее, я задал пять или шесть вопросов касающихся вашего отношения к экономической политике на оккупированных территориях. Я также задал ему вопросы о том отдавали ли вы директивы военным командирам или рейхскомиссарам на оккупированных территориях, или главам гражданской администрации Эльзас-Лотарингии, и так далее. Далее, я спрашивал, правильно ли, что экономические директивы также для оккупированных территорий не исходили от вас в качестве министра экономики Рейха, а от делегата Четырёхлетнего плана. Затем я спросил о вашем отношении к вопросу эксплуатации оккупированных территорий, в особенности на Западе, черном рынке, девальвации валюты, и похожем.

Я не могу сейчас зачитать заявления свидетеля Ландфрида, потому что, из-за ошибки в офисе, ответы от Ландфрида прибыли только в последнюю субботу. Поскольку сейчас заслушиваются ваши личные показания, вы желаете добавить что-нибудь к этим вопросам, или хотите подчеркнуть то что я приобщу Трибуналу как только я получу перевод? Я задал эти вопросы потому что это практически последняя возможность для вас сослаться на эти предметы.

Функ: Я хочу заявить о своей позиции по различным вопросам, но подробности этих проблем могут быть естественно лучше объяснены государственными секретарями, чем мной.

Касаясь директив оккупированным территориям, рейхсмаршал, так же как и министр Рейха Ламмерс, заявлял здесь, что я, в качестве министра экономики, не имел полномочий принимать инструкции. Рейхсмаршал, в ходе своих показаний здесь, заявлял, и я отметил это, «За директивы и экономическую политику осуществляемую министром экономики и президентом Рейхсбанка Функом, ответственность полностью и исключительно на мне.

И касаясь оккупированных территорий, он также сказал, что если бы я принимал специальные инструкции в ходе официальных дел между министерством и административными ведомствами на оккупированных территориях, тогда они бы расходились с общими директивами рейхсмаршала, как он говорил, всегда основанными на его личной ответственности.

Положение было таково, что директивы на оккупированных территориях в экономической сфере могли отдаваться только делегатом Четырёхлетнего плана. Осуществление экономической политики было задачей военных командиров или рейхскомиссаров которые были непосредственно подчинены фюреру. Военные командиры, также как и рейхскомиссары, имели у себя чиновников из различных ведомств; среди них, конечно, также чиновников из министерства экономики и Рейхсбанка; были даже представлены служащие частных предприятий. Было конечно тесное сотрудничество между ведомствами военных уполномоченных, рейхскомиссарами и представителями различных внутренних департаментов, за исключением оккупированных территорий в России где рейхскомиссары подчинялись особому министру, то есть, министру Рейха по оккупированным восточным территориям. Это было исключение, но если мы как министры хотели делать что-то с военными командирами или рейхскомиссарами, мы просили или обеспечивали приказ от делегата Четырёхлетнего плана.

Тоже относилось к главам гражданской администрации в Эльзас-Лотарингии и остальных территориях, где была создана гражданская администрация. Там также, множество департаментов министерства экономики и Рейхсбанка не имели прямых полномочий принимать директивы.

Однако, я снова подчеркиваю, что конечно существовал близкий официальный контакт между руководящими властями на оккупированных территориях и соответствующими департаментами Германии.

Я сам — и свидетели подтвердят это в анкетах которые пока отсутствуют, или лично — делал величайшие усилия по защите оккупированных территорий от эксплуатации. За годы я боролся практически отчаянной борьбой для поддержания стабильности валюты на этих территориях, потому что снова и снова мне предлагалось, что я должен понизить обменный курс на оккупированных территориях, чтобы Германия могла покупать более легко и дешевле в этих странах; я делал всё, что можно придумать для поддержания экономического порядка на этих территориях. В одном случае, с Данией, я даже добился успеха, перед лицом оппозиции остальных ведомств, в укреплении датской кроны, потому что датский национальный банк и датское правительство попросили это по обоснованным причинам.

Я противостоял повышению оккупационной стоимости во Франции в 1942 также как и в 1944. Меморандум Рейхсбанка, который я согласовал цитировался здесь американским главным обвинителем.

Оккупационная стоимость определялась не министром экономики и президентом Рейхсбанка, а министром финансов и генерал-квартирмейстером — другими словами, высшим командованием Вермахта — и в случае с Францией, Данией, и другими странами, также министром иностранных дел.

Поэтому я, делал всё, что мог сделать — всё в своей власти — для сохранения экономики оккупированных территорий в хорошем порядке. Наконец я был успешен в убеждении рейхсмаршала принять указ, который запрещал всему немецкому личному составу покупать на черном рынке; но это случилось после многих уже случившихся нарушений в этом отношении.

Я хочу также подчеркнуть, что я считал необходимым для поддержания порядка на оккупированных территориях, что общественная жизнь не должна нарушаться, и что поэтому, как вопрос принципа, я всегда боролся против вынужденной или чрезмерной депортации иностранных рабочих с оккупированных территорий в Германию.

Я также выражал это на совещании с Ламмерсом, которое упоминалось здесь. Мои государственные секретари могут это подтвердить. С другой стороны мне было естественно ясно, что Заукель бывал в очень сложной, именно отчаянной ситуации. Снова и снова рабочая сила для немецкой экономики требовалась ему. Но, в особенности после передачи всего гражданского производства Шпееру и введения централизованного планирования, это было не только моим преимуществом, с точки зрения моей работы, чтобы рабочая сила доставлялась в Германию из за рубежа, но именно в моих интересах было, чтобы рабочие оставались на оккупированных территориях поскольку производство товаров широкого потребления в большом масштабе переводилось на эти территории; как министр ответственный за предоставление товаров широкого потребления народу у меня была большая заинтересованность в соблюдении упорядоченной работы выполняемой на оккупированных территориях и чтобы не происходило экономических или общественных беспорядков.

Однако, я думаю, что будет более подходяще если мои два государственных секретаря и вице-президент Рейхсбанка, исполнительный директор Рейхсбанка Пуль, сделают подробные заявления об этих проблемах, потому что они были более близко связаны чем я в осуществлении этих вопросов на практике.

Если против меня выдвинуто обвинение в том, что с помощью клиринговых соглашений мы использовали оккупированные территории и иностранные государства, я могу только сказать, что клиринговое соглашение не было изначально введено нами в наших отношениях с оккупированными территориями или в течение войны, но что это был обычный метод торговли между Германией и её деловыми партнерами. Это была система, к которой нас вынудили — и на это указывалось Шахтом — когда остальные нации прибегали к использованию выручки от немецкого экспорта для оплаты и амортизации немецких долгов.

Однако, всё время я подчеркивал, что клиринговые долги были реальными долгами для предпринимательства, это важно. Я говорил снова и снова, что этот клиринговый долг был подлинным долгом Рейха и был бы погашен по курсу, стоимости покупки, которая действовала во время, когда у нас возникали эти обязательства. Я особо заявлял это, в подробностях, настолько ясно насколько возможно, в своих речах в Вене в марте 1944 и в Кёнигсберге в июле 1944.

Помимо этого, в июле, я сделал предложение, что после войны клиринговый долг должен быть трансформирован в европейский займ, так чтобы он не оставался лежачим камнем двухстороннего обмена товарами, но был бы коммерциализирован; из этого можно отчетливо увидеть, что я всегда считал клиринговый долг настоящим долгом, так чтобы нации на оккупированных территориях, которые имели такие требования к Германии могли и были бы удовлетворены после войны — и, как я постоянно подчеркиваю, по тем же курсам, которые существовали во время, когда возник долг. Однако, если бы, страны оплачивали репарации на основе мирных договоров, тогда бы эти репарации конечно, совершенно разумно, могли бы быть оплачены только товарами; и затем, одинаково разумно, было бы возможно создать баланс между немецкими долгами и немецкими требованиями.

Но я никогда не оставлял никакого сомнения о факте, что клиринговый долг был бы настоящим долгом. Поэтому, я отвергаю обвинение, что с помощью клиринговой системы мы эксплуатировали оккупированные территории. И я даже более сильно отвергаю обвинение, что я разделяю ответственность за бремя невыносимых расходов, в особенности стоимости оккупации и других денежных расходов, которые были наложены на оккупированные территории. Может быть подтверждено, что я всегда отвергал чрезмерное обременение оккупированных территорий. Свидетели позже свидетельствуют и подтвердят это.

Заутер: Господин Председательствующий, могу я также обратить внимание на документ номер 3819-ПС, который уже приобщался обвинением. Это протокол, который подсудимый упоминал, о встрече с министром Ламмерсом от 11 июля 1944.

Согласно этому протоколу, подсудимый Функ присутствовал на этой встрече, и делалось упоминание о нём только в одном предложении; я цитирую, на странице 8 снизу: «министр Рейха Функ ожидал значительных беспорядков в производстве на не-немецких территориях в случае безжалостных рейдов».

Это предложение вырванное из контекста, сложно понять, но ввиду его правильной связи, становиться ясно, что подсудимый Функ хотел предупредить против жестоких действий в найме иностранных рабочих для немецкого производства и для немецких вооружений. Он предупреждал против любых жестоких мер — против рейдов, как они назывались в протоколе, потому что соответственно, по его мнению, производство на оккупированных территориях было бы нарушено.

Затем, господин Председательствующий, могу я упомянуть другой документ. Это документ номер 2149-ПС, и он содержит следующее: заявление Рейхсбанка, датированное 7 декабря 1942, «касающееся вопроса повышения французских вкладов в стоимость оккупации».

Могу я сказать, заранее, что стоимость оккупации во Франции была повышена, но не по предложению подсудимого Функа и не с его одобрения, но несмотря на его протест. И это заявление, на которое ссылался подсудимый Функ, и которое я лишь цитировал — оно датировано 11 декабря 1942 — список подробностей причин, почему Функ и его Рейхсбанк очень ясно протестовали против какого-либо повышения стоимости оккупации.

В этой связи, мне позволят спросить подсудимого о стоимости оккупации Греции.

(Обращаясь к подсудимому) Вы слышали показания свидетеля доктора Нойбахера45, который был посланником в Румынии и Греции, и который также здесь подтверждал, что вы пытались снизить стоимость оккупации?

Председательствующий: Вы еще собираетесь продолжать?

Заутер: Да, господин Председательствующий, я думаю, будет лучше, если мы сейчас прервёмся. Я поставлю ещё несколько вопросов.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Председательствующий: Трибунал будет отложен этим вечером в половине четвертого.

Заутер: Свидетель, я хочу вернуться к вопросу, так называемого использования оккупированных стран, в качестве министра экономики Рейха, которым вы тогда были, вы точно можете проинформировать нас из вашего личного опыта и замечаний о вкладе оккупированных территорий в немецкие военные усилия.

Функ: Достижения оккупированных территорий для единого ведения войны было без сомнения огромным значением. Я всегда соотносил оккупированные территории синхронизированными со всей немецкой экономикой как единый производящий организм для ведения войны, который приведет к новому порядку в Европе. Обычно такие же основные экономические принципы применялись в оккупированных странах также как и в Германии. В 1944 у меня была статистика подобранная для демонстрации как много оккупированные страны произвели для военных усилий за 3 года 1941, 1942 и 1943, и мы достигли цифры 90 000 миллионов рейхсмарок. Это точно чрезвычайно высокая цифра, но нельзя забывать, что валюты различных стран были конвертированы в рейхсмарки. То есть, сниженная покупательная способность различных валют не выражалась в этих цифрах. Следовательно, в действительности, производство ниже, чем могли показать эти рейхсмарки.

В то же время Германия использовала, по крайней мере, две трети своего производства, то есть, стоимостью около 260 000 миллионов марок, для европейских военных усилий, другими словами, почти в три раза больше чем оккупированные страны. Почти до времени вторжения я успешно, в случае с Францией, регулировал финансовую и монетарную системы и таким образом также экономический и социальный порядок в такой степени, что, в конце немецкой оккупации, французские финансы были в действительности более здоровыми, чем немецкие финансы, и если бы не было обстоятельств вытекающих из столкновения с войной, Франция способна была бы построить здоровую монетарную систему на этой основе.

Моя статистика в определенной степени подтверждается документом приобщенным здесь. Это экземпляр Франция — 22 (документ номер Ф — 515), и касается французских поставок в Германию. Это официальный доклад французского правительства о вынужденном труде во Франции. В этом докладе есть таблицы на страницах 38, 39 и 40 показывающие сумму французских поставок в Германию в пропорции к французскому производству. Эти цифры, о том, что выпуск всей французской продукции с которым мы разбирались, за эти три года достигавший от 30 до 35 процентов был отправлен в Германию для объединенных военных усилий. В некоторых сферах, и особенно тех которые необходимы для обеспечения французского населения, такие как текстиль, фармацевтические поставки, газ, электричество, и так далее, эти цифры значительно ниже и в некоторых случаях насчитывали только от 5 до 6 процентов. Но как экономист я признаю без колебаний, что если бы к этим вопросам не относиться с точки зрения единого ведения войны и единых экономических отношений, выделение 35 процентов означало много и естественно должно было иметь серьезные ограничения для всей экономики.

У меня на руках нет отдельных цифр по русским территориям. Министерство экономики было совершенно исключено из военной экономики этих территорий; мы просто пытались позволять некоторым фирмам или компаниям действовать там на этих территориях в качестве частных предприятий, то есть, они покупали и продавали на свой собственный риск. Я также не участвовал в управлении этими регионами помимо факта, что я был председателем Континентальной нефтяной компании, которая действовала в этих регионах в соответствии с указаниями Четырёхлетнего плана и приказами Вермахта. Но я лично, в качестве председателя наблюдательного совета, только управлял финансовыми делами этой компании.

Заутер: Свидетель, в конце этого утреннего заседания вы говорили о центральной плановой комиссии, органе, о котором мы много слышали. Вы заявляли, хоть и достаточно кратко, что в качестве министра экономики вы не были заинтересованы в факте, чтобы иностранные рабочие вывозились в Германию, независимо для целей вооружения или иных целей. Я вас правильно понимаю?

Функ: Это относилось ко времени, когда я стал членом центральной плановой комиссии.

Заутер: Когда это было?

Функ: Я был призван в центральную плановую комиссию осенью 1943, когда я передал все производственные вопросы Шпееру и когда, поначалу, 22 ноября 1943 я присутствовал на заседании комиссии. Тогда я не только был не заинтересован в доставке иностранных рабочих в Германию, но в действительности, с экономического аспекта, я хотел оставлять рабочих за рубежом, для производства товаров широкого потребления, в большей степени, переведенных из Германии в оккупированные страны так, что другими словами это производство, то есть, французское производство или бельгийское производство, могло беспрепятственно работать на немецкое население; я не хотел, чтобы их забирали силой, при таком способе весь порядок и вся общественная жизнь была бы нарушена.

До этого времени, в качестве министра экономики, я был естественно заинтересован, видеть, чтобы немецкая экономика имела рабочих. Однако, этими вопросами не занимались в министерстве экономике, но также в Четырехлетнем плане, где генеральный уполномоченный по труду действовал с начала…

Председательствующий: (Прерывая) Конечно мы всё это слышали этим утром. Это приводилось этим утром.

Заутер: Господин Председательствующий в связи с центральной плановой комиссией, вероятно, я могу сослаться на еще один документ,.

(Обращаясь к подсудимому) И это, свидетель — и пожалуйста, ограничьте себя только этим письмом — письмо которые вы однажды написали фельдмаршалу Мильху46 и которое было приобщено, я думаю французским обвинением как экземпляр Франция-675 (номер документа Франция-675). В это письме, господин Функ, вы извинялись за такое редкое участие в заседаниях центральной плановой комиссии. И тогда вы направили двух экспертов из вашего министерства на заседание, то есть двух экспертов в сфере администрирования гражданскими поставками, и экспортной торговлей. В качестве вашего заместителя, государственного секретаря доктора Гайлера47, который будет позже вызван в качестве свидетеля, некий Олендорф48 участвовал в этой встрече центральной плановой комиссии. Вы уже видели этого человека, Олендорфа, в этом зале суда на месте свидетеля. Я заинтересован знать, какими были функции этого человека Олендорфа, который видимо, принадлежал вашему министерству.

Функ: Что касалось переговоров о центральной плановой комиссии, я естественно был заинтересован в том факт, чтобы на этом заседании сырье было передано для товаров широкого потребления и экспортной торговли. По этой причине Олендорф и два других эксперта были направлены на встречу. Олендорф был приведён в моё министерство государственным секретарём Гайлером. До этого я смутно знал Олендорфа по одному или двум встречам и имел о нём исключительно благоприятное впечатление, так как он имел чрезвычайно быстрый ум и всегда мог выражать свои мысли наиболее впечатляющим способом. До того времени я даже не знал, что Олендорф ранее занимал должность в главном управлении безопасности Рейха, так как он был мне представлен как управляющий главного управления немецкой торговли. Гайлер был начальником этой организации, Reichsgruppe Handel, и Олендорф был его управляющим и как таковой был мне представлен. Следовательно, у меня не имелось возражений о вхождении Олендорфа в министерство и занятие сферой, которая корреспондировала его личной деятельности до сих пор — вотчиной администрирования товарами широкого потребления.

Затем от Гайлера я обнаружил, что Олендорф также служит в РСХА — или как её называли — в качестве начальника ведомства СД. Однако, я не делал исключения для такой деятельности, так как я не был полностью знаком с этими задачами и в любом случае, я не был убежден, что будет иметь место что-нибудь неприемлемое для министерства. Олендорф был активен в основном как управляющий Reichsgruppe Handel49. Насколько я знаю, он имел лишь вспомогательное занятие в РСХА, или как оно называлось. Естественно я был очень сильно поражен и болезненно удивлен, когда я услышал здесь о задачах Олендорфа с его «айнзатцштабом» имевшихся у него в предыдущие годы в России. Я никогда не слышал ни одного слова об этой деятельности Олендорфа. Он сам никогда не упоминал мне этих вещей и до настоящего момента я не знал о том типе задач, какие имел «айнзатцштаб»

Олендорф никогда не говорил о его деятельности в СД. Гайлер, который знал его гораздо лучше и более близко чем я, даст более квалифицированную информацию. В любом случае я не знал ничего об этой деятельности Олендорфа, которую он вообще осуществлял в годы предшествующие той дате, и я был очень сильно поражен обнаружив, что этот человек делал такие вещи.

Заутер: Свидетель, я должен попросить вас заявить о своей позиции в отношении показаний данных здесь другим свидетелем, которого мы видели и слышали в этом зале суда. Этот свидетель доктор Блаха, который доложил в этом зале суда об условиях в концентрационном лагере Дахау и который свидетельствовал — как вы вероятно вспоминаете — что в и вокруг Дахау шли общие разговоры, что министр экономики Рейха, доктор Функ, также присутствовал на одном из официальных визитов в лагерь. Как вы вспоминаете, этот свидетель ответил на мой вопрос, что он сам вас не видел, но что ваше имя упоминалось в этой связи другими заключенными. Вы были когда-либо в Дахау или каких-либо других концентрационных лагерях?

Функ: Нет, я не был ни в Дахау ни в каком-либо другом концентрационном лагере.

Заутер: Вы можете сказать это с чистой совестью под присягой?

Функ: Да.

Заутер: Свидетель, доктор Блаха, также свидетельствовал о факте, что эта инспекция в Дахау последовала за дискуссией, среди министров финансов проходившей в Берхтесгадене или Рейхенхалле, или где — то в окрестностях. Поэтому я спрашиваю вас: вы когда — либо участвовали во встрече министров финансов, или, по крайней мере, во время утверждения Блахи?

Функ: Нет, я никогда не участвовал во встрече министров финансов, потому что я сам никогда не был таким министром. И тогда я вообще не участвовал в каких-либо международных дискуссиях. Нет.

Заутер: Доктор Функ, что касается вашего здоровья, это не хороший день для вас. Вы жаловались на сильные боли, от которых вы страдаете сегодня. Соответственно, я не желаю ставить вам какие-либо иные вопросы, за исключением одного заключительного, на который я уверен вы способны ответить кратко.

Почему вы оставались в своей должности министра экономики Рейха и президента Рейхсбанка до самого конца?

Функ: Я считал себя обязанным оставаться в этой должности настолько долго насколько я мог, с целью служить и использоваться своим народом. Это было именно в ходе последних нескольких лет войны, что моё положение было очень сложным. Управление стало сильно дезорганизовано и я предпринимал исключительные усилия с целью обеспечить поставки населению, в особенности тем кого разбомбили. Я постоянно оберегал поставки и склады от произвольных захватов гауляйтерами. В случае с одним гауляйтером, я вызывал полицию. Я не следовал политике «выжженной земли» о которой распорядился фюрер, так что даже после оккупации вражескими державами запасы которые оставались, могли быть использованы немецким народом.

У меня были инструкции от фюрера принять указ согласно которому хранение союзной валюты вторжения был бы изменой и наказывалось смертью. Я не принимал такого указа. Я прикладывал все усилия для предотвращения уничтожения и убыли государственных денег. Я сохранил золотые депозиты и валютные депозиты Рейхсбанка, которые были в огромной опасности. Кратко, до последней минуты я верил, что моим долгом и ответственностью было сохранять должность и держаться её до самого конца. В особенности, когда мы, немцы узнали, что согласно плану Моргентау50, статус немецкого народа был бы деградирован до овцеводов и козловодов; что вся промышленность была бы уничтожена, что означало уничтожение 30 миллионов немцев. И в особенности после личного заявления Черчилля, что немецкий народ пострадает от голода и разразившихся эпидемий, для меня оставалась единственно возможной вещью и для каждого достойного немца, оставаться на своём посту и делать всё в своей власти с целью предотвратить хаос.

У меня не было таланта предателя или заговорщика, но я всегда страстно любил своё отечество, а также и мой народ, и до конца я пытался делать всё возможное служа своей стране и своему народу и использоваться ими.

Заутер: Господин Председательствующий, вероятно в связи с предполагаемым визитом в концентрационный лагерь я могу сослаться на анкету, которую мы получили от свидетеля доктора Швидлера, и которая находится в дополнительном томе дела Функа как номер 14. Эти письменные показания, о содержании которых я хочу получить ваше официальное уведомление, в сущности подтверждают, что с, 1 февраля 1938, свидетель доктор Швидлер, был ежедневным компаньоном подсудимого Функа; что доктор Функ никогда не посещал концентрационный лагерь; и что свидетель знал бы об этом если бы это имело место.

На этих словах, господин Председательствующий, я завершаю свой допрос подсудимого Функа. Я вам очень сильно благодарен.

Председательствующий: Кто-либо из защитников подсудимых желает задать вопросы?

Доктор Заутер, вы сказали, что вы ссылались на письменные показания доктора Швидлера? У которых номер 14? Вы сказали, что вы ссылались на письменные показания доктора Швидлера у которых вы сказали, был номер 14 в вашей дополнительной книге. Их не видно в нашей.

Заутер: Господин Председательствующий я прошу прощения, это номер 13. Я ошибся. Это номер 13; в дополнительном томе, номер 13, доктор Август Швидлер. Это анкета.

Нельте: Свидетель, у меня есть один вопрос, который я хочу вам задать, обвинение обвиняет подсудимого Кейтеля, как начальника ОКВ, вас как уполномоченного по экономике и министра Фрика как уполномоченного по управлению, по схожим основаниям. Люди на этих трёх должностях упоминались в законе об обороне Рейха от 1938. Несомненно, они вероятно осуществляли определенные функции, которые могли быть существенными. Обвинение в этой связи говорит о коллегии трёх человек и придаёт много полномочий и значения этой коллегии трёх человек в связи с положением обвинения в планировании и подготовке агрессивных войн.

Итак, я спрашиваю вас: Была такая коллегия трёх человек и какими были функции этих трёх должностей, которые здесь упоминались, согласно закону об обороне Рейха?

Функ: Из-за путаницы царившей в немецком управлении мы сами с едва ли строго придерживались таких вещей; значит это неудивительно, если обвинение ошиблось в этом пункте. Я сам никогда не слышал об этом комитете трёх человек или коллегии трёх человек до настоящих слушаний. Я не знаю, что я принадлежал к такому комитету трёх человек или коллегии трёх человек или триумвирату или чему-либо ещё. На основании закона об обороне Рейха похожие полномочия были даны начальнику ОКВ, уполномоченному по управлению и уполномоченному по экономике. Эти три, в отклонение от существовавших законов, могли принимать директивы, в которых они взаимно участвовали.

Но смысл этого приказа, чтобы эти директивы могли были быть только подчиненного характера, который в целом применялся исключительно в сфере деятельности участвующих ведомств. Законодательство по наиболее важным вопросам также принималось министерским советом обороны Рейха — позже только путём рассмотрения законопроекта от одного до другого министра — или по указам фюрера. Насколько я знаю было только три, четыре или пять встреч этого органа. Позже, указы фюрера были реальным, существовавшим способом принятия законов. Они принимались фюрером лично, и участвовавшие ведомства только информировались о том же. Поэтому комитет трёх человек только фикция.

Нельте: Спасибо. У меня нет дальнейших вопросов.

Дикс: Доктор Функ, вы говорили о законе регулирующим труд и вы сказали, что этот закон был принят при вашем предшественнике. Вы говорили «мой предшественник»

Функ: Нет, вы ошибаетесь; я сказал «предшественниках».

Дикс: Предшественниках. Вы можете сказать Трибуналу при каком министре экономики Рейха он был принят?

Функ: Этот закон был принят при министре экономики Рейха докторе Шмитте51, насколько я помню. И последующее соглашение с Немецким трудовым фронтом вероятно имело место при Шахте. Я в особенности вспоминаю лейпцигские резолюции.

Дикс: Затем вы также упоминали, что у Шахта была должность уполномоченного по военной экономике. Вы помните, что свидетель Фоке отрицал существование такой должности Шахта как уполномоченного по военной экономике, и Шахт делал то же самое. Какую должность вы имели в виду? Опишите должность, которую вы имели в виду.

Функ: Это не была должность в смысле, в котором она здесь интерпретируется. Это был комитет экспертов из различных департаментов, который возглавлялся представителем уполномоченного по военной экономике, которым был Шахт, и позже моим представителем как уполномоченного по военной экономике. При Шахте это был государственный советник Вольтат, а при мне это был бывший государственный секретарь Шахта Поссе.

Дикс: Именно. Итак, он идентична рабочему комитету, который возник на основе старого закона об обороне Рейха существовавшего до 1933?

Функ: С этим я не знаком.

Дикс: В любом случае, этот рабочий комитет был составлен из различных департаментов?

Функ: Да.

Дикс: Вместе с ОКВ?

Функ: С ОКВ, с министерством внутренних дел и позже, с решающим участием Четырёхлетнего плана.

Дикс: И экспертом Шахта при работе Шахта был доктор Вольтат?

Функ: Насколько я знаю, да.

Дикс: Тогда еще один вопрос. Вы говорили о так называемом триумвирате со ссылкой на вопрос моего коллеги для подсудимого Кейтеля. Создание триумвирата, эта деятельность которую вы описываете, я думаю, была после времени Шахта.

Функ: Да, я так думаю. Но это не было деятельностью.

Дикс: Нет.

Функ: Я никогда не участвовал в каком-либо заседании так называемой коллегии трёх человек.

Дикс: Нет. Вы сказали это была фикция.

Функ: В дальнейшем, ни одной встречи этих трёх человек не бывало.

Дикс: Нет; вы сказали это была фикция.

Серватиус: У меня есть вопрос относительно заработной платы иностранных рабочих. Заукель предпринимал какие-либо особые усилия в связи с переводом заработной платы? Вам, что-нибудь об этом известно?

Функ: Да. Заукель непрерывно настаивал перед Рейхсбанком и министерством экономики Рейха, что должен быть крупномасштабный перевод заработной платы в зарубежные государства и оккупированные территории. Естественно мы были здесь в очень сложном положении, потому что в особенности в юго — восточных европейских странах валюты сильно девальвировались, и покупательная способность немецких денег значительно опускалась, в то время как я поддерживал стабильный обменный курс так, чтобы инфляционные тенденции в этих странах не усиливались бы и приводили к полному экономическому хаосу через крах валютного контроля. Поэтому мы должны были делать надбавки к выплатам немного компенсируя девальвацию денег в оккупированных и других странах. Вместе, переводились значительные суммы. Я оцениваю эти суммы по крайней мере в 2000 миллиона рейхсмарок.

Серватиус: Вам известно пытался ли Заукель делать что-нибудь для одежды иностранных рабочих? Делалось что-нибудь?

Функ: Он прилагал значительные усилия, и это было в особенности сложным для министра экономики, потому что небольшое количество сырья которое центральная плановая комиссия предоставляла для министерства для заботы о населении и даже при растущем количестве людей разбомбленных, мы получали огромные запросы на поставки. Еще, несмотря на это, мы пытались выполнять эти требования Заукеля насколько было возможно, но конечно мы полностью не могли этого сделать.

Серватиус: В какой степени поставлялся материал для одежды? Вы можете привести какие-либо цифры?

Функ: Нет.

Серватиус: Вам что-либо известно об отношении Заукеля к Гиммлеру, поскольку согласно обвинению, он с ним сотрудничал?

Функ: Я вспоминаю один особенный инцидент. Когда я вылетел в Тюрингию со своим золотым запасом и оставшейся иностранной валютой и позвонил однажды вечером Заукелю; государственный секретарь Кепплер, который постоянно здесь упоминался, также присутствовал.

В ходе разговора с Заукель и Кепплер страшно спорили с Гиммлером. Заукель совершенно понятно говорил Гиммлеру, что он уничтожал административное единство Германии; что он был главным ответственным за дезорганизацию немецкого управления, путём СС он создал государство в государстве. Заукель сказал далее, «Как люди могут сохранять дисциплину, если высшие люди Рейха сами не хранят эту дисциплину.

Серватиус: У меня больше нет вопросов.

Кубочек: Это правда, что после речи фон Папена в Марбурге в июне 1934 Гитлер попросил вас пойти к президенту Рейха фон Гинденбургу в его деревенское поместье в Нойдаке и сказать ему следующее:

Вице-канцлер фон Папен, из-за запрета произносить публично свою речь, просил отставки. Эта отставка была одобрена, потому что фон Папен из-за своей речи в Марбурге был виновен в серьезном нарушении дисциплины кабинета Рейха.

Функ: Когда президент Рейха фон Гинденбург был в своём поместье в Нойдаке он часто приглашал меня. Я уже упоминал, что я дружил с ним. Визит, похоже, проходил, когда возник вопрос речи фон Папена в Марбурге, и рейхсмаршал предложил фюреру, насколько я вспоминаю, проинформировать президента Рейха об этом инциденте. Фюрер поручил мне это, и я рассказал президенту Рейха, что возник конфликт между фюрером и фон Папеном из-за некой речи. Я не знал содержания речи, поскольку в то же время её публикация была запрещена. Затем президент Рейха просто ответил, «Если он не придерживается дисциплины, тогда он должен приготовиться к последствиям».

Кубочек: Спасибо.

Фриц: Свидетель, когда и где вы встретили вашего со-подсудимого Фриче?

Функ: Когда он был активным в отделе прессы министерства пропаганды. Однажды он появился у меня и хотел денег для «Трансокеанского52» и я дал ему эти деньги.

Фриц: Вы тогда были государственным секретарём в министерстве пропаганды?

Функ: Да.

Фриц: Какой это был год?

Функ: Должно быть, это было в 1933 или 1934.

Фриц: Когда он пришел к вам, вы знали, какое положение было у Фриче в министерстве пропаганды?

Функ: Я знал, что он был в отделе прессы.

Фриц: У него было ведущее положение? Он, вероятно, был главой управления?

Функ: Нет. Тогда главой департамента был доктор Ханке насколько я помню. Позже Берндт53.

Фриц: По вашим наблюдениям был ли Фриче в каком-либо близком контакте с доктором Геббельсом?

Функ: Я никогда не вызывался на какие-либо дискуссии, которые доктор Геббельс ежедневно проводил со своими экспертами. Это делалось его личным помощником доктором Ханке, который позже стал государственным секретарем. Но поскольку Фриче не был главой департамента, я полагаю, что его также не вызывали на такие дискуссии. Насколько я знаю большинство глав департаментов вызывались на дискуссии, но точно не Фриче.

Фриц: Тогда согласно вашим сведениям, в вашем качестве как государственного секретаря, он не был одним из ближайших сотрудников доктора Геббельса, если я вас правильно понимаю.

Функ: Тогда я так не думал. Конечно, я не знаю, как было позже.

Примечания

1 «Berliner Borsen-zeitung» («Газета берлинской биржи») — ежедневная немецкая экономическая газета издававшаяся с 1855 по 1944 гг. С 1921 по 1930 Вальтер Функ являлся её главным редактором.
2 Грегор Штрассер (1892–1934) руководящий деятель НСДАП до прихода партии к власти. Депутат Рейхстага в 1924–1932 гг. Убит в ходе «Ночи длинных ножей» в 1934.
3 Немецкая национальная народная партия — националистическая и консервативная немецкая политическая партия основанная в 1918. Члены партии входили в состав первого правительства А. Гитлера. Распущена в 1933.
4 Hемецкая народная партия — праволиберальная немецкая политическая партия основанная в 1918. Распущена в 1933.
5 Готфрид Федер (1883–1941) Немецкий экономист. Национал — социалистический экономический теоретик. В качестве государственного секретаря министерства экономики входил в первое правительство А.Гитлера. После 1934 отошёл от политики.
6 Ганс Генрих Ламмерс (1879–1962) — государственный деятель нацистской Германии, начальник рейхсканцелярии в ранге государственного секретаря, министр без портфеля и шеф рейхсканцелярии, постоянный член и заместитель председателя Совета по обороне Рейха , обергруппенфюрер СС
7 Жизненное пространство (Lebensraum) — термин национал-социалистической пропаганды, отражавший планы заселения германскими народами территорий в Восточной Европе.
8 «Discount Bank» (Disconto-Gesellschaft) «Учетное общество» — крупный немецкий банк, основанный в 1851. В 1929 был объединен с «Немецким банком».
9 Артур фон Гвиннер (1856–1931) — немецкий банкир и политик, с 1919 по 1931 был членом правления «Немецкого банка»
10 «Deutsche Bank» (Немецкий банк) — немецкий финансовый конгломерат, основан в 1870. К 1933 году крупнейший немецкий банк.
11 Карл Гельфрейх (1872–1924) — немецкий экономист, финансист и политик. Занимал ряд руководящих должностей в правительстве Германской империи. Был послом Германской империи в РСФСР.
12 Оттавские соглашения — соглашения принятые на экономической конференции Британской империи проходившей в Оттаве с 21 июля 1932 по 20 августа 1932 устанавливающие ограниченные тарифы на товары происходившие из Британской империи и доминионов и вводящие заградительные пошлины для товаров из иных стран.
13 Пауль Ойстрах (1876–1939) — немецкий журналист и политик, основатель и сотрудник ряда газет в Германии и Чили.
14 Немецкий трудовой фронт — в нацистской Германии объединённый профсоюз работников и работодателей. Существовал с 1933 по 1945 гг.
15 Государственный концерн «Герман Геринг» — производственное объединение предприятий немецкой промышленности, конфискованных у евреев и охватывающее отдельные отрасли производства.
16 Фельдхернхалле (Feldherrnhalle) — «Зал баварских полководцев» — лоджия в южной части площади Одеонсплац в мюнхенском районе Максфорштадт.
17 Джордж Мессершмит (1883–1960) — американский дипломат, с 1930 по 1934 генеральный консул США в Берлине. Посол США в Австрии с 1934 по 1937.
18 Фриц Рейнгардт (1895–1969) государственный деятель Германии, в 1934–1937 году — государственный секретарь министерства финансов, экономист, публицист, организатор учебных заведений. Гаулейтер Верхней Баварии (1928), обергруппенфюрер СА (1937)
19 Вильгельм Карл Кепплер (1882–1960) — германский государственный деятель, промышленник, обергруппенфюрер СС.
20 Отто Дитрих (1897–1952) государственный и партийный деятель партийный и государственный деятель нацистской Германии, рейхслейтер , пресс-секретарь НСДАП , шеф прессы НСДАП , пресс-секретарь правительства Рейха, государственный секретарь министерства народного просвещения и пропаганды Рейха.
21 Карл Ханке (1903–1945) — государственный и партийный деятель Германии, обергруппенфюрер СС (30 января 1944), последний рейхсфюрер СС (1945).
22 Палата культуры Рейха — созданная по инициативе министерства народного просвещения и пропаганды профессиональная организация творческих работников Третьего рейха. Использовалась в качестве инструмента государственного контроля всех работников сферы искусства, так как творческой деятельностью могли заниматься только лица, состоящие в соответствующей палате Палаты культуры Рейха.
23 Франкфуртская газета («Frankfurter Zeitung») — немецкая газета издававшаяся с 1856 по 1943 во Франкфурте. В период с 1933 по 1934 сохраняла относительную редакционную независимость от государства. После 1938 полностью перешла под контроль государства.
24 Альберт Озер (1878–1959) — немецкий журналист по экономическим вопросам, до 1938 являлся главным редактором газеты «Frankfurter Zeitung»
25 Рихард Штраус (1864–1949) — немецкий композитор эпохи позднего романтизма, яркий представитель немецкого экспрессионизма, особенно прославился благодаря своим симфоническим поэмам и операм. Был также выдающимся дирижёром.
26 Стефан Цвейг (1881–1942) — австрийский писатель, драматург и журналист. Автор множества романов, пьес и беллетризованных биографий.
27 Вильгельм Фуртвенглер (1886–1954) — немецкий дирижёр и композитор.
28 Пауль Хиндемит (1895–1963) — немецкий композитор, альтист, скрипач, дирижёр, педагог и музыкальный теоретик.
29 Франц Легар (1870–1948) — венгерский и австрийский композитор, дирижёр. Наряду с Иоганном Штраусом и Имре Кальманом — крупнейший композитор венской оперетты, основоположник её «неовенского» этапа в начале XX века.
30 Эдуард Кюннеке (1885–1953) — немецкий композитор, дирижёр, пианист, автор популярных оперетт и опер, музыки к кинофильмам, учёный-гуманитарий.
31 Макс Амман (1891–1957) партийный деятель НСДАП, руководитель печати Рейха, рейхслейтер, обергруппенфюрер СС
32 Четырёхлетний план — совокупность экономико-административных мероприятий, предусмотренных для повышения экономической силы, автаркии и перевода нацистской Германии на военные рельсы.
33 Георг Томас (1890–1946) генерал пехоты, один из руководителей военной экономики Германии. Участник заговора 20 июля 1944 против А. Гитлера.
34 Фриц Тодт (1891–1942) государственный и политический деятель Германии, министр вооружения и боеприпасов Рейха, обергруппенфюрер СА,
35 Ганс Поссе (1886–1965) — государственный деятель Германии, государственный секретарь министерства экономики Рейха в 1933–1938.
36 Роберт Хадсон (1886–1957) британский консервативный политический деятель, занимал ряд постов в правительстве Великобритании.
37 Оливер Стэнли (1896–1950) британский консервативный политический деятель. Председатель комиссии по торговле в 1937 -1940.
38 Банк международных расчётов — международная финансовая организация, в функции которой входит содействие сотрудничеству между центральными банками и облегчение международных финансовых расчётов; кроме того, это центр экономических и денежно-кредитных исследований. Основан в 1930.
39 Эмиль Пуль (1889–1962) государственный деятель Германии, директор и вице-президент Рейхсбанка.
40 «Народный обозреватель» (Volkischer Beobachter) — немецкая газета. С 1920 года печатный орган НСДАП. Газета издавалась сначала еженедельно, с 8 февраля 1923 года ежедневно в издательстве Franz-Eher-Verlag.
41 Густав Шлоттерер (1906–1989) — немецкий экономист, государственный и партийный деятель Германии, занимал ряд должностей в министерствах экономики и оккупированных восточных территорий.
42 Рейнхард Гейдрих (1904–1942) государственный и политический деятель нацистской Германии, начальник Главного управления имперской безопасности, заместитель (исполняющий обязанности) имперского протектора Богемии и Моравии. Обергруппенфюрер СС и генерал полиции (с 1941).
43 Мюррей Герфейн (1907–1979) — американский юрист, помощник главного обвинителя от США на Нюрнбергском процессе, в последующем адвокат, судья.
44 Оперативный штаб рейхслейтера Розенберга — нацистская организация, занимавшаяся конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий.
45 Герман Нойбахер (1893–1960) австрийский и немецкий политический деятель и дипломат. Дипломатический представитель Германии в Греции, Албании, Сербии и Черногории.
46 Эрхард Мильх (1892–1972) немецкий военный деятель, генерал-фельдмаршал. Заместитель Геринга, генеральный инспектор люфтваффе. Осуждён американским военным трибуналом за военные преступления к пожизненному заключению.
47 Франц Гайлер (1900–1972) немецкий предприниматель и государственный деятель. Депутат Рейхстага.
48 Отто Олендорф (1907–1951) — деятель германских спецслужб, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. Начальник III управления РСХА, занимавшегося сбором сведений о положении дел внутри страны, начальник айнзатцгруппы D.
49 Группа торговли Рейха (Reichsgruppe Handel) — подразделение Палаты экономики Рейха объединяющее сектора экономики под централизованным руководством.
50 «План Моргентау» «Программа по предотвращению развязывания Германией 3-й мировой войны» — программа послевоенного преобразования Германии, предложенная министром финансов США Генри Моргентау.
51 Курт Шмитт (1886–1950) немецкий государственный деятель, 1933–1934 министр экономики Рейха.
52 Трансокеанская служба новостей — немецкая телеграфная служба новостей существовала с 1914 по 1945.
53 Альфред Ингмар Берндт (1905–1945) — немецкий журналист, писатель, государственный деятель , являлся руководителем ряда департаментов в министерстве народного просвещения и пропаганды Рейха.
Титул