Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Ганса Франка защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 18 апреля 1946)

Сто одиннадцатый день
Четверг, 18 апреля 1946
Утреннее заседание

Доктор Зейдль: Очень хорошо. В таком случае, с разрешения Трибунала, я вызываю подсудимого Франка для дачи показаний.

(Подсудимый Франк занимает место свидетеля)

Председательствующий: Вы назовёте своё полное имя?

Ганс Франк (Подсудимый): Ганс Франк.

Председательствующий: Повторите за мной эту клятву:

Я клянусь Господом — Всемогущим и Всевидящим — что я говорю чистую правду — и ничего кроме.

(Свидетель повторяет клятву)

Председательствующий: Пожалуйста, присядьте.

Зейдль: Свидетель, когда и где вы родились?

Франк: Я родился 23 мая 1900 в Карлсруэ, в Бадене.

Зейдль: Пожалуйста, дайте Трибуналу краткое описание вашего образования.

Франк: В 1919 я закончил своё обучение в системе среднего образования, и в 1926 я сдал заключительный государственный экзамен по праву, которым завершилось моё правовое обучение.

Зейдль: И какими профессиями вы занимались далее.

Франк: У меня было несколько правовых должностей. Я работал как адвокат; как педагогический сотрудник в техническом училище; и затем я в основном работал как правовой советник Адольфа Гитлера и Немецкой национал-социалистической рабочей партии.

Зейдль: С какого времени вы стали членом НСДАП?

Франк: Я вступил в Немецкую рабочую партию, которая была предшественником Немецкой национал-социалистической рабочей партии, в 1919, но не вступал тогда, заново созданную Национал-социалистическую рабочую партию. В 1923 я вступил в движение в Мюнхене в качестве члена СА; и в итоге, так сказать, я впервые вступил в НСДАП в 1927.

Зейдль: Вы когда-либо были членом СС?

Франк: Я никогда не был членом СС.

Зейдль: Это означает, что у вас никогда не было звания обергруппенфюрера СС или генерала СС?

Франк: У меня не было звания обергруппенфюрера СС или генерала СС.

Зейдль: Даже почетных?

Франк: Даже почетных.

Зейдль: Вы были членом СА. Какую последнюю должность вы в них занимали?

Франк: Я был в конце обергруппенфюрером в СА, и это была почетная должность.

Зейдль: Какие посты вы занимали в НСДАП в ходе различных периодов, и какие функции вы осуществляли.

Франк: В 1929 я стал руководителем правового департамента Верховного директората партии НСДАП. В этом качестве в 1931 я был назначен Адольфом Гитлером рейхслейтером НСДАП. Я сохранял эту должность до1942 того как был отозван. Это принципиальные должности, что я занимал в партии.

Зейдль: До захвата власти вы в основном посвящали себя правовым вопросам внутри партии, не так ли?

Франк: Я занимался правовыми вопросами в интересах Адольфа Гитлера и НСДАП и её членов в ходе тяжелых лет борьбы за победу движения.

Зейдль: Какими были ваши основные идеи относительно концепции правовой системы контролируемой государством?

Франк: Эта идея, что касалось меня, содержалась в пункте 19 партийной программы, который говорил о создании немецкого общего права. В интересах ускорения слушаний, я не желаю, подробно представлять свои идеи. Моим первым стремлением было сохранить ядро немецкой системы правосудия; независимое судейство.

Моей идеей было, что даже в высокоразвитом государстве фюрера, даже при диктатуре, опасность сообществам и юридическим правам индивидуумов, по крайней мере, сокращалась, если судьи, не зависящие от руководства государства, всё еще могли управлять правосудием в сообществах. Это значило, по моим соображениям, что вопрос государства управляемого законом при всех намерениях и задачах идентичен вопросу существования независимого отправления правосудия. Множество моих стычек и дискуссий с Гитлером, Гиммлером и Борманом за эти годы более и более в особенности были сфокусированы на этом предмете. Только после ясного отказа от независимого судейства в национал-социалистическом Рейхе я отказался от своей работы и своих усилий как бесполезных.

Зейдль: Вы также были членом Рейхстага?

Франк: В 1930 я стал членом Рейхстага.

Зейдль: Какие посты вы занимали после 1933?

Франк: Сначала, я был баварским министром юстиции, и после роспуска министерств юстиции различных земель, я стал министром Рейха без портфеля. В 1933 я стал президентом Академии германского права, которую я основал. Я был руководителем Национал-социалистической ассоциации юристов, которой позже было дано название «Rechtswahrerbund». В 1933 и 1934 я был рейхскомиссаром юстиции, и в 1939 я стал генерал-губернатором Генерал-губернаторства в Кракове.

Зейдль: Какими были цели Академии германского права, которую вы основали?

Франк: Эти цели были изложены в законе Рейха об Академии германского права. Основная задача, центральная задача, в том, чтобы академия осуществила пункт 19 партийной программы по приведению немецкого общего права в соответствии с нашей национальной культурой.

Зейдль: Академия германского права имела четкие функции, или могла действовать только в совещательном качестве.

Франк: Академия германского права была местом встреч наиболее видных правовых умов в Германии в теоретической и практической сферах. С самого начала я не придавал значения вопросу являлись ли члены, членами партии или нет. Девяносто процентов членов Академии германского права не были членами партии. Их задачей было готовить законы, и они работали в какого-то рода чертах совещательного комитета в хорошо организованном парламенте. Также моей идеей было, чтобы совещательные комитеты академии должны были заменить правовые комитеты немецкого Рейхстага, который постепенно отходил на задний план в Рейхе.

В основном академия помогала создавать законы экономического или социального характера, поскольку с развитием тоталитарного режима становилось всё более и более невозможно взаимодействовать в таких сферах.

Зейдль: Если я правильно вас понимаю, тогда правительственное управление правом было только в руках министра юстиции Рейха, а не в ваших.

Франк: Нет, я не был министром юстиции Рейха. Однако министр юстиции Рейха доктор Гюртнер, не был компетентен за всю сферу законодательства, но лишь за те законы, которые попадали в поле зрения его министерства. Законодательство в Рейхе, согласно чрезвычайному указу, было в руках фюрера и рейхсканцлера и правительства Рейха как органа. Впоследствии моё имя появилось в Reichsgesetzblatt под единственным законом, и это был закон относительно восстановления всеобщей воинской обязанности. Однако, я горжусь, что моё имя стоит под этим законом.

Зейдль: Вы заявили ранее, что в ходе 1933 и 1934 вы были баварским министром юстиции.

Франк: Да.

Зейдль: В этом качестве у вас была возможность озвучивать своё мнение по вопросу концентрационных лагерей, и при каких обстоятельствах.

Франк: Я узнал, о том, что был создан концентрационный лагерь Дахау в связи с докладом, который поступил мне от управления старшего общественного обвинителя в Мюнхене по поводу убийства прокурора Мюнхена, доктора Штрауса. Это управление общественного обвинителя жаловалось мне, что СС отказалось допустить их в концентрационный лагерь Дахау. Впоследствии у меня был губернатор Рейха, генерал фон Эпп, созвавший встречу, где я представлял материалы относительно этого убийства и указывал на незаконность такого действия со стороны СС и заявлял, что поскольку представители от управления немецкого общественного обвинителя всегда способны расследовать любую смерть, которая вызывала подозрения, что совершено преступление и что, я не был осведомлен о каком-либо отклонении от этого принципа в Рейхе. После этого я продолжал протестовать против такого метода доктору Гюртнеру, министру юстиции Рейха и в то же время генеральному прокурору. Я указывал на то, что это означало начало развития, которое угрожало правовой системе угрожающим способом.

По просьбе Генриха Гиммлера, Адольф Гитлер лично вмешался в этот вопрос, и он использовал свою власть для отмены любых правовых процедур. Было приказано отменить правовые процедуры. Я вручил заявление об отставке с поста министра юстиции, но она не была принята.

Зейдль: Когда вы стали генерал-губернатором оккупированных польских территорий, где и когда вас проинформировали об этом назначении?

Франк: 24 августа 1939, как офицер запаса, я вступил в свой полк в Потсдаме. Я был занят подготовкой своей роты; и 17 сентября, или это могло быть 16, я сделал последние приготовления перед отправкой на фронт, когда поступил звонок из специального поезда фюрера, приказывавший мне сразу явиться к фюреру.

На следующий день я отправился в Верхнюю Силезию, где тогда размещался специальный поезд фюрера; и в очень коротком разговоре, длившемся меньше десяти минут, он дал мне задачу, как он представил это, принять функции гражданского губернатора оккупированных польских территорий.

Тогда вся польская территория была под верховным административным командованием военного командующего, генерала фон Рундштедта. В конце сентября я был придан штабу генерала фон Рундштедта в качестве начальника администрации, и моей задачей было делать административную работу в военном правительстве. Однако, за короткое время, обнаружилось, что такой метод не работает; и когда польские территории были разделены на части, которые были включены в немецкий Рейх и части, ставшие Генерал-губернаторством, 26 октября я был назначен генерал-губернатором.

Зейдль: Вы упомянули различные должности, которые вы занимали ряд лет. Вы, на каких-либо должностях занимавшихся в партии и государстве, за 20 лет, играли какую-либо жизненно важную часть в политических событиях?

Франк: В своей собственной сфере я делал всё возможное, что можно было ожидать от человека, который верил в величие своего народа и который был наполнен фанатизмом о величии своей страны, с целью привести к победе Адольфа Гитлера и национал-социалистическое движение.

Я никогда не участвовал в далеко идущих политических решениях, я никогда не принадлежал к кругу ближайших соратников Адольфа Гитлера, ни консультировал Адольфа Гитлера по главным политическим вопросам, ни принимал участия в совещаниях о таких проблемах. Подтверждение этого в факте, что за период с 1933 по 1945 меня только шесть раз лично принимал Адольф Гитлер, для доклада ему о своей сфере деятельности.

Зейдль: Каков ваш вклад в законодательство Рейха?

Франк: Я уже говорил вам об этом, и нет необходимости давать ответ.

Зейдль: Вы, в качестве министра Рейха или на любом другом государственном или партийном посту хотели этой войны, или вы желали войны в нарушение заключенных договоров?

Франк: Война эта не та вещь, которую хочет кто-то. Война ужасна. Мы жили при войне; мы не хотели войны. Мы хотели великой Германии и восстановления свободы и благополучия, здоровья и счастья народа. Такой была моя мечта, и вероятно мечта каждого из нас, прийти к пересмотру Версальского договора мирными средствами, которые были предоставлены этим договором. Но как в международных договорах, и также договорах между нациями, слушали только сильного; Германия, прежде чем вести переговоры должна была стать сильной. Вот как я в целом видел развитие: усиление Рейха, восстановление суверенитета во всех сферах, и такими средствами освободить себя от нетерпимых оков, наложенных на наш народ. Поэтому, я был рад, когда Адольф Гитлер, беспримерно в истории человечества, наиболее замечательно пришел к власти, успешно достигнув к концу 1938 эти цели; и я был одинаково опечален, когда в 1939, к моему ужасу, я осознавал больше и больше, что Адольф Гитлер казалось, отходил от этого курса и следовал иным методам.

Председательствующий: Кажется, об этом нам уже рассказывалось подсудимым Гёрингом и подсудимым Риббентропом.

Зейдль: Свидетель уже завершил своё заявление по этому положению.

Свидетель, каким был ваш вклад в события в Польше после 1939?

Франк: Я несу ответственность; и когда, 30 апреля 1945 Адольф Гитлер закончил свою жизнь, я решил раскрыть, свою ответственность миру насколько возможно.

Я не уничтожил 43 тома своего дневника, который докладывает об этих событиях и о своём участии в них; но я добровольно вручил их офицерам американской армии, которые меня арестовали.

Зейдль: Свидетель, вы чувствуете вину за совершение преступлений в нарушение конвенций или преступлениях против человечности?

Председательствующий: Об этом вопросе решать Трибуналу.

Зейдль: Тогда я снимаю вопрос.

Свидетель, что вы скажете относительно обвинений, которые предъявлены вам в обвинительном заключении?

Франк: По этим обвинениям я могу только сказать, что я прошу Трибунал решить о степени моей вины в конце моего дела.

Я сам, говорящий исходя из самых глубин своих чувств и живя этим судом 5 месяцев, хочу сказать, что после полного отражения всех ужасных жестокостей, которые совершались, я почувствовал глубокое чувство вины.

Зейдль: Какими были ваши цели, когда вы приняли пост генерал-губернатора?

Франк: Я не был проинформирован о чем-либо. В ходе этого суда я услышал о специально действующих командах СС. В связи и непосредственно после моего назначения, Гиммлеру были переданы специальные полномочия, и моя компетенция во многих существенных вопросах была у меня отобрана. Ряд ведомств Рейха по вопросам экономики, социальной политики, валютной политики, продовольственной политики управлялись прямо, и поэтому, все, что я мог сделать это посвятить себя задаче надзора за ними в разгар этой войны, создав там некоторого рода порядок, который бы позволил жить людям. Работу, что я делал там, поэтому, нельзя судить в свете момента, но должно судить во всей полноте, и мы придем к этому позже. Моей целью было оберегать законность, не нанося вреда нашим военным усилиям.

Зейдль: Свидетель, полиция, и в особенности полиция безопасности и СД, попали в вашу юрисдикцию в Генерал-губернаторстве?

Франк: Высшие руководители СС и полиции в основном подчинялись рейхсфюреру СС Гиммлеру. СС не перешло под моё командование, и какие-либо приказы или инструкции, которые я мог давать не соблюдались. Свидетель Бюлер подробно осветить вопрос.

Общим установлением было, чтобы высший руководитель СС и полиции был формально прикреплен к моему ведомству, но фактически, по причине его занятий, он был чисто агентом рейхсфюрера СС Гиммлера. Такое состояние дел, даже уже в ноябре 1939, было причиной моего первого предложения об отставке, которое я сделал Адольфу Гитлеру. Таким было состояние дел, которое по прошествии времени делало вещи для меня чрезвычайно сложными. Несмотря на все мои попытки получить контроль над этими вопросами, дрейф продолжался. Управление без полицейской власти беспомощно и было много подтверждений этому. Офицеры полиции, что касалось дисциплины, организации, зарплаты и приказов, приходили исключительно из полицейской системы немецкого Рейха и никак не были связаны с администрацией Генерал-губернаторства. Сотрудники СС и полиции, следовательно, не считали, что они принадлежат Генерал-губернаторству по вопросам, касающимся их обязанностей, не будучи полицейским районом названным «полицейский район, Генерал-губернаторство». Более того высший руководитель СС и полиции не называл себя «Руководителем СС и полиции в Генерал-губернаторстве», но «Высшим руководителем СС и полиции Востока». Однако, я не предлагаю вдаваться в подробности по этому положению.

Зейдль: Свидетель, концентрационные лагеря в Генерал-губернаторстве вам передавали, и вы имели, что-нибудь с их управлением?

Франк: Концентрационные лагеря были полностью вопросом полиции и ничего не имели с администрацией. Членам гражданской администрации было официально запрещено входить в лагеря.

Зейдль: Вы сами когда-либо были в концентрационном лагере?

Франк: В 1935 я участвовал в визите в концентрационный лагерь Дахау, который был организован для гауляйтеров. Это был единственный раз, что я ступал в концентрационный лагерь.

Зейдль: Свидетель, в 1942, по указу фюрера, в Генерал-губернаторстве был создан государственный секретариат по безопасности. Эта дата 7 мая 1942. Какой была причина создания государственного секретариата?

Франк: Создание этого государственного секретариата было одной из многих попыток решить проблему полиции в Генерал-губернаторстве. Я был очень рад этому тогда, потому что я думал, что теперь найдено решение проблемы. Я убежден, это бы сработало, если бы Гиммлер и Крюгер соблюдали в принципе указ, который был о сотрудничестве, а не работе друг против друга. Но уже с той поры, он оказался обновленной попыткой, также, будучи просто прикрытием; и старые условия сохранились.

Зейдль: 3 июня 1942, на основании указа фюрера, был принят другой приказ относительно передачи официальных дел государственному секретарю по безопасности. Это правда?

Франк: Я полагаю так, если у вас есть документ. Я не могу, конечно, вспомнить все подробности.

Зейдль: В таком случае, я спрошу свидетеля Бильфингера об этом положении.

Франк: Но я хочу кое-что об этом добавить. Везде где здесь обсуждались СС, СС и полиция рассматривались как составлявшие единый орган. Я буду не прав, если не поправлю эту ошибочную концепцию. Я знал в ходе этих лет, так много честных, чистых, и верных солдат среди СС, и в особенности среди Ваффен — СС и полиции, что когда здесь судят о проблеме СС в отношении криминального характера их деятельности, можно прийти к четкому разграничению как и в деле каких-либо остальных социальных групп. СС, как таковые, не вели себя более криминально, чем какие-либо другие социальные группы, принимающие участие в политических событиях. Кошмарной вещью было, что ответственный начальник, и ряд остальных сотрудников СС, кому, к сожалению дали, значительную власть, были способны нарушать верное отношение, которое типично для немецкого солдата.

Зейдль: Свидетель, другой вопрос. В указе, касающемся создания государственного секретариата по безопасности, приказывалось, чтобы государственный секретарь — который в этом случае был высшим руководителем СС и полиции — до принятия основных решений, запрашивал вашего одобрения. Это было сделано?

Франк: Нет, меня никогда не призывали давать своё одобрение и это было причиной, почему задолго до него, моя последняя попытка оказалась провальной.

Зейдль: В особенности высший руководитель СС и полиции, обергруппенфюрер Крюгер, соблюдал приказы, которые вы давали ему?

Франк: Пожалуйста, вы можете повторить вопрос? Он не прошел. И пожалуйста, доктор Зейдль, не говорите так громко.

Зейдль: Высший руководитель СС и полиции Крюгер, бывший в то же время государственным секретарем по безопасности, соблюдал приказы, которые вы давали ему в качестве генерал-губернатора?

Франк: Ни одного приказа. В силу этого нового приказа я непрерывно отдавал приказы. Эти приказы якобы передавались Генриху Гиммлеру; так как его согласие было необходимо, эти приказы никогда не осуществлялись. Некоторые отдельные случаи может подтвердить государственный секретарь Бюлер, когда он будет здесь в качестве свидетеля.

Зейдль: Рейхсфюрер СС и глава немецкой полиции, до осуществления мер полицейской безопасности в Генерал-губернаторстве, когда-либо получал ваше одобрение?

Франк: Нет, ни в одном случае.

Зейдль: Обвинение представило документ Л-37, как экземпляр номер США-506. Это письмо от командира полиции безопасности и СД округа Радом, адресованное в управление Томасова. Этот документ содержит следующее:

«28 июня 1944 высший руководитель СС и полиции Востока отдал следующий приказ:

«Ситуация с безопасностью в Генерал-губернаторстве за последние месяцы ухудшилась, в связи с чем теперь должны применяться наиболее радикальные средства и наиболее жесткие меры против этих вражеских убийц и саботажников. Рейхсфюрер СС по соглашению с генерал-губернатором, отдал приказ, что в каждом отдельном деле об убийстве или покушения на убийство немцев, не только нарушителей должны расстреливать при поимке, но и дополнительно, казнить всех мужских родственников, а женских родственников старше шестнадцати лет помещать в концентрационный лагерь»

Франк: Как я сказал, рейхсфюрер СС Гиммлер никогда не просил у меня одобрения таких приказов, на ваш вопрос уже дан ответ. В этом случае, меня также не спрашивали.

Зейдль: Свидетель, по крайней мере, вы были информированы от рейхсфюрера СС или от высшего руководителя СС и полиции Востока перед их осуществлением.

Франк: Причина, почему этого не делалось всегда была той же самой. Мне говорили, что так как с поляками, живущими не только в Генерал-губернаторстве, но также на тех территориях, которые включили в Рейх, осуществлялась борьба против польского движения сопротивления под контролем центрального ведомства, и этим центральным ведомством был Генрих Гиммлер.

Зейдль: Свидетель, какую юрисдикцию вы имели в общей администрации?

Франк: Я думаю это ускорит процедуры, если свидетель Бюлер сможет свидетельствовать об этих подробностях. Если Трибунал так желает я конечно я отвечу на вопрос сейчас. В основном я был занят созданием обычных административных департаментов, таких как продовольственные, культуры, финансов, науки и т. д.

Зейдль: Представители польского и украинского населения были в Генерал-губернаторстве?

Франк: Да. Представление польского и украинского населения базировалось на региональной основе, и я объединил глав органов представителей из различных округов в так называемые вспомогательные комитеты. Был польский и украинский вспомогательный комитет. Граф Роники был главой польского комитета ряд лет, и главой украинского комитета был профессор Кубович. Я сделал обязательным для всех своих ведомств контактировать с этими вспомогательными комитетами по всем вопросам общего характера, и они так делали. Я сам был в постоянном контакте с ними обоими. Мне направлялись жалобы и у нас были свободные дискуссии. Мои жалобы и меморандумы фюреру в основном базировались на докладах этих вспомогательных комитетов.

Второй формой в которой население участвовало в администрации Генерал-губернаторства было посредством низших административных подразделений, которые через Генерал-губернаторства были в руках местного населения. Каждые от десяти до двадцати деревень имели в качестве своих глав так называемых Wojt. Это польское слово Wojt, такое же как немецкое слово «Vogt» — V — o — g — t. Он был, так сказать, низшим административным подразделением.

Третьей формой участия населения в администрации было задействование около 280 000 поляков и украинцев в качестве правительственных чиновников или гражданских служащих в публичных службах Генерал-губернаторства, включая почтовые и железнодорожные службы.

Зейдль: В какой цифровой пропорции немецкие гражданские служащие составляли отношение к польским и украинским гражданским служащим?

Франк: Пропорция различалась. Число немецких гражданских служащих было очень небольшим. Было время, когда, во всём Генерал-губернаторстве, территория которого 150 000 квадратных километров — что значило пол — Италии — там было не более чем 40 000 немецких гражданских служащих. Это означало одного немецкого гражданского служащего на, по крайней мере, шесть не-немецких гражданских служащих и работников.

Зейдль: Какими территориями вы управляли в качестве генерал-губернатора?

Франк: Польшей, которая была совместно покорена Германией и Советским Союзом, прежде всего была поделена между между Советским Союзом и немецким Рейхом. От 380 000 квадратных километров, которые приблизительно составляли польское государство, приблизительно 200 000 квадратных километров отошли Советскому Союзу и приблизительно от 170 000 до 180 000 квадратных километров немецкому Рейху. Пожалуйста, не просите от меня точных цифр; это грубая пропорция.

Та часть Польши, которая была передана в советско — русскую территорию была немедленно оговорена как неотъемлемая часть Советского Союза. Пограничные знаки на востоке Генерал-губернаторства были обычными пограничными знаками Рейха с Советским Союзом, с 1939. Та часть, которая перешла к Германии была разделена так: 90 000 квадратных километров остались у Генерал-губернаторства и оставшиеся были включены в состав немецкого Рейха.

Председательствующий: Я не думаю, что есть какие-либо обвинения против подсудимого на основании, что гражданская администрация была плохой. Обвинение в том, что совершались преступления, и подробности администрирования между Генерал-губернаторством и департаментом Рейха в действительности не под вопросом.

Зейдль: Единственная причина, господин Председательствующий, почему я поставил этот вопрос был продемонстрировать сложности, с которыми столкнулась администрация на этой территории с самого начала, так как территория, которая изначально представляла собой единую экономическую структуру теперь была разделена на три различных части.

(Обращаясь к подсудимому) Теперь я перехожу к следующему вопросу. У вас когда-либо были расстрелы заложников?

Франк: Мой дневник содержит факты. Я сам никогда не проводил расстрелов заложников.

Зейдль: Вы когда-либо участвовали в уничтожении евреев?

Франк: Я скажу «да»; и причина, почему я скажу «да», потому что, живя этим судом 5 месяцев, и в особенности после заслушивания показаний свидетеля Хёсса, моя совесть не позволяет мне сбрасывать ответственность лишь на этих маленьких людей. Я сам никогда не создавал лагерь уничтожения для евреев, или развивал существование таких лагерей; но если Адольф Гитлер лично возложил кошмарную ответственность за годы нашей борьбы против еврейства на свой народ, тогда и на меня тоже; и мы оправдывали наиболее ужасные выражения — мой собственный дневник свидетельствует против меня. Поэтому, это не более чем моя обязанность ответить на ваш вопрос в этой связи «да». Тысячи лет пройдут, и эта вина Германии не будет стерта.

Зейдль: Свидетель, какой была ваша политика по найму рабочих для Рейха, когда вы были генерал-губернатором?

Франк: Прошу прощения?

Зейдль: Какую политику вы преследовали при найме рабочих для Рейха в качестве генерал-губернатора?

Франк: Политика устанавливалась моими указами. Без сомнения они представлены против меня обвинением, и я считаю, ответ на вопрос позже сохранит время, с разрешения Трибунала.

Зейдль: Свидетель, Гитлер давал вам какие-либо инструкции о том, как вы должны осуществлять ваше управление в качестве генерал-губернатора?

Франк: В ходе первых 10 минут аудиенции в своём специальном поезде Адольф Гитлер проинструктировал меня познакомиться с территорией, которая была опустошена — все мосты были взорваны; железные дороги больше не функционировали, и население было в полном хаосе — с целью привести её в порядок так или иначе; и что я должен был посмотреть, что на этой территории, станет фактором, который внесет улучшение в ужасно сложную экономическую и военную ситуацию в немецком Рейхе.

Зейдль: Адольф Гитлер поддерживал вашу работу в качестве генерал-губернатора?

Франк: Все мои жалобы, которые я докладывал ему, к сожалению были выброшены им в мусорную корзину. Я не просил бы своей отставки 14 раз из-за ничего. Из-за ничего я не пытался бы присоединиться к нашим храбрым войскам в качестве офицера. В его сердце он всегда противостоял адвокатам, и это был один из наиболее серьезных недостатков этого выдающегося великого человека. Он не хотел признавать формальную ответственность и это, к сожалению, влияло на его политику, как я понял сейчас. Каждый адвокат для него был беспокойным элементом, работающим против его власти. Поэтому, все, что я могу сказать, то что, при предельной поддержке целей Гиммлера и Бормана, он постоянно угрожал любой попытке найти форму правления достойную немецкого названия.

Зейдль: Какие департаменты Рейха давали вам инструкции относительно управления в Генерал-губернаторстве?

Франк: С целью ускорить слушания, я хочу предложить, чтобы свидетель Бюлер представил полный список.

Зейдль: Вы когда-либо собирали предметы искусства?

Франк: Обвинение, которое единственное затрагивает мою личную жизнь, и влияет на меня наиболее глубоко, это то, что предположительно я сам обогащался культурными ценностями страны вверенной мне. Я не собирал картин и на войне не находил времени для приобретения культурных ценностей. Я заботился о том, чтобы все культурные ценности страны доверенной мне официально регистрировались, и официальный регистр включал документ, который был широко распространен; и прежде всего, я видел то, что эти культурные ценности оставались непосредственно в стране до самого конца. Несмотря на это, культурные ценности вывозились из Генерал-губернаторства. Часть была вывезена до создания моей администрации. Опыт показывает, что нельзя говорить об ответственности за администрацию до некоторого времени после её функционирования, а именно, когда администрацию выстроена снизу. Так что, с начала войны, 1 сентября 1939, до той точки, которой был конец 1939, я уверен, что культурные ценности в неизмеримой степени похищались либо как военные трофеи или при некотором другом подтексте. В ходе регистрации культурных ценностей, Адольф Гитлер отдал приказ, чтобы алтарь Вита Ствоша должен был быть перемещен из церкви Святой Марии в Кракове, и передан в Рейх. В сентябре 1939 майор Либель с группой людей от СС прибыл из Нюрнберга в Краков для этой цели и вывез алтарь. Третьим примером был вывоз этюдов Дюрера во Львов специальным заместителем до создания здесь администрации. В 1944, незадолго до краха, культурные ценности, были вывезены в Рейх на хранение. В замке Сейшау в Силезии, была коллекция культурных ценностей, которую переместил туда профессор Кнейзель для этой цели. Одна последняя группа культурных ценностей была передана мне лично американцам.

Зейдль: Свидетель, вы вводили гетто, то есть, еврейские кварталы в Генерал-губернаторстве?

Франк: Я принял инструкцию относительно создания еврейских кварталов. Я не помню даты. О причинах этой необходимости, я должен дать ответ на вопросы обвинителей.

Зейдль: Вы вводили значки для евреев?

Франк: Да.

Зейдль: Вы сами вводили обязательный труд в Генерал-губернаторстве?

Франк: Принудительные и обязательные работы были введены мною одним из первых указов; но совершенно ясно из всех этих указов и их формулировок, что я мыслил только о работах внутри страны для компенсации урона причиненного войной, и осуществления работ необходимых для самой страны, как и на работах в Рейхе.

Зейдль: Вы, как заявило обвинение, разграбляли библиотеки в Генерал-губернаторстве?

Франк: Я могу ответить на этот вопрос просто «нет». Крупнейшая и наиболее ценная библиотека, которую мы обнаружили, библиотека университета Ягеллона в Кракове, которая, слава Богу, не была уничтожена, была перевезена в новое здание библиотеки по моим личным приказам; и вся коллекция, включая наиболее древние документы, находилась под заботой.

Зейдль: Свидетель, вы в качестве генерал-губернатора закрывали университеты в Генерал-губернаторстве?

Франк: Университеты в Генерал-губернаторстве были закрыты из-за войны, при нашем прибытии. Открытие университетов было запрещено по приказу Адольфа Гитлера. Я обеспечивал нужды польского и украинского населения введением университетских курсов готовящих польских и украинских студентов, — которые в действительности были на университетском уровне — таким путем, чтобы власти Рейха не могли их раскритиковать. Факт в том, что была срочная нужда в местных подготовленных людях, в особенности докторах, инженерах, юристах, учителях, и т. д., являвшимися лучшей гарантией, что полякам и украинцам будет позволено продолжать университетское обучение в степени, которой позволяли условия войны.

Председательствующий: Трибунал прервется на 10 минут.

(Объявлен перерыв)

Зейдль: Свидетель, напоследок мы говорили об университетах. Вы сами в качестве генерал-губернатора, закрывали средние школы?

Франк: Мое предложение об открытии гимназий и средних школ было отвергнуто Адольфом Гитлером. Мы помогали решать проблемы, разрешая среднее школьное образование в большом количестве частных школ.

Зейдль: Итак, основной вопрос. Обвинение обвиняет вас в разграблении страны управляемой вами в качестве генерал-губернатора. Что вы на это скажете?

Франк: Что же, очевидно это обвинение означает всё, что случалось в экономической сфере этой страны в результате установлений между немецким Рейхом и Генерал-губернаторством. Первое, я хочу подчеркнуть, что Генерал-губернаторство начало балансировать бюджет, который открывал пугающую экономическую ситуацию. Страна имела приблизительно двенадцать миллионов жителей. Территория Генерал-губернаторства была, по крайней мере, изначальной частью бывшей Польши. Более того, граница между Советским Союзом, как и граница между немецким Рейхом, проходила таким путем, что наиболее значимые элементы, незаменимые для экономики, остались вовне. Границы между Советским Союзом и немецким Рейхом были немедленно закрыты; и, сразу с начала, у нас ничего не было.

Галиция, наиболее важный район в республике Польша с точки зрения поставок продовольствия, был отдан Советскому Союзу. Провинция Позен принадлежала немецкому Рейху. Угольные и промышленные районы Верхней Силезии были внутри немецкого Рейха. Граница между Германией была проведена таким путем, что металлургическое производство в Ченстохове оставалось в Генерал-губернаторстве, в то время как железорудные бассейны, которые были в 10 километрах от Ченстохова были включены в немецкий Рейх.

Город Лодзь, текстильный центр Польши, перешел к немецкому Рейху. Город Варшава с населением в несколько миллионов, стал приграничным городом, потому что немецкая граница проходила в 15 километрах от Варшавы, и в результате все сельскохозяйственные окрестности больше не были в распоряжении этого города. Много фактов можно упомянуть, но это вероятно уведет нас слишком далеко. Первой вещью сделанной нами было создание предметов для нас. В ходе первых недель население Варшавы могло питаться только немецким продовольствием. Немецкий Рейх тогда отправил 600 000 тонн зерна, в кредит конечно, и создал для меня крупный долг.

Я начал финансирование экономики с 20 миллионами злотых предоставленных мне Рейхом. Мы начали с совершенно нищей экономикой из-за опустошения вызванного войной, и первого января 1944 с остатками на счетах местного населения достигшими 11 500 миллионов злотых, и мы были в определенной степени успешны тогда в пропитании населения. В дальнейшем, в то время реконструировались фабрики и промышленные центры, к реконструкции власти Рейха предъявляли выдающиеся запросы; рейхсмаршал Гёринг и министр Шпеер в особенности выделяли крупные кредиты для помощи в восстановлении промышленности страны. Более чем два миллиона полностью оплачиваемых рабочих трудились; урожай вырос на 1.6 миллиона тонн в год; годовой бюджет возрос с 20 миллионов злотых в 1939 году, до 1 700 миллионов злотых. Всё это только зарисовка, которую я представляю здесь для описания общего развития.

Зейдль: Свидетель, в своём качестве генерал-губернатора вы преследовали церкви и религию в районах находящихся под вашим управлением?

Франк: Я был в постоянном личном контакте с архиепископом, а ныне кардиналом Сапегой в Кракове. Он говорил мне о всех своих страданиях и беспокойствах, и они не были немногочисленными. Я сам спас епископа Люблина из рук господина Глобочника с целью спасти его жизнь.

Зейдль: Вы имеете в виду группенфюрера СС Глобочника?

Франк: Да, это тот, кого я подразумеваю.

Но я могу подытожить ситуацию процитировав письмо, которое архиепископ Сапега отправил мне в 1942, в котором, используя свои собственные слова, он благодарил меня за мои безустанные усилия для защиты церковной жизни. Мы восстановили семинарии для священников; и мы расследовали каждый случай ареста священника, насколько это было по-человечески возможно. Трагический инцидент, когда два помощника архиепископа Сапеги были расстреляны, который упоминался здесь обвинением, глубоко затронул мои эмоции. Я не могу сказать чего-либо еще. Церкви были открыты; семинарии обучали священников; священникам не мешали осуществлять свои функции. Монастырь в Ченстохове был под моей личной защитой. Краковский монастырь камальдульцев, с религиозной целью был также под моей личной защитой. Вокруг монастырей были большие плакаты, указывающие на то, что эти монастыри охранялись лично мною.

Зейдль: Свидетель, когда вы впервые услышали о концентрационном лагере Майданек?

Франк: Впервые я услышал имя Майданек в 1944 из иностранных докладов. Но за годы здесь были противоречивые слухи о лагере возле Люблина, или округа Люблин, если я могу выразить себя таким общим образом. Генерал Зорнер однажды говорил мне, я думаю уже в 1941, что СС намеревались построить крупный концентрационный лагерь возле Люблина и запрашивали большое количество строительных материалов, и т. д. Тогда я проинструктировал государственного секретаря Бюлера незамедлительно изучить вопрос, и мне было сказано, и я также получил письменный доклад от рейхсфюрера СС Гиммлера, что он построит крупный лагерь необходимый Ваффен — СС для изготовления одежды, обуви, и белья в крупных эсэсовских мастерских. Этот лагерь был под названием «Производство СС», или что-то похожее.

Итак, я скажу, что я был в состоянии получить информацию, в то время как свидетели, дававшие здесь показания под присягой говорили, что в окружении фюрера ничего не знали обо всех таких вещах. Мы здесь были более независимы, и я слышал достаточно много от вражеского вещания и вражеских и нейтральных газет. В ответ на мои повторяющиеся вопросы о том, что происходило с депортированными евреями, мне всегда говорили, что их отправили на Восток, для сбора и совместной работы. Но, зловоние казалось, проникало за стены, и поэтому я продолжал своё расследование о происходившем. Однажды ко мне пришел доклад, о чем-то происходящем возле Белжеца. На следующий день я отправился в Белжец. Глобочник показал мне огромный котлован, который он делал как защитную стену и для которой многие тысячи рабочих, видимо евреев, были привлечены. Я говорил с некоторыми из них, спрашивал их, откуда они, как долго они здесь были, и он сказал мне, то есть, Глобочник, «Они здесь работают, и когда они закончат — они прибыли из Рейха, или откуда — то из Франции — их отправят дальше на Восток». Я не делал дальнейших запросов об этой территории.

Однако, слух, что евреев убивают способом неизвестном всему миру не замалчивался. Когда я выразил желание посетить мастерскую СС возле Люблина, с целью понять о значимости работы, это было сделано, мне сказали, что требуется специальное разрешение от Генриха Гиммлера.

Я попросил у Гиммлера его специального разрешения. Он сказал, что он предупреждает меня не ехать в лагерь. Прошло некоторое время. 7 февраля 1944 я успешно был лично принят Адольфом Гитлером — я могу добавить, что за войну он принимал меня три раза. В присутствии Бормана я поставил ему вопрос: «Мой фюрер, слухи об уничтожении евреев не утихают. Они слышны повсюду. Никому не позволяют нигде побывать. Однажды я нанес неожиданный визит в Аушвиц с целью посмотреть на лагерь, но мне было сказано, что здесь в лагере эпидемия и мою машину развернули до того как я туда добрался. Скажите мне, мой фюрер, там что-то есть?» фюрер сказал: «Вы можете очень хорошо вообразить, что там происходят казни — мятежников. Помимо этого я не знаю чего-либо еще. Почему бы вам не поговорить об этом с Генрихом Гиммлером?» И я сказал, «Что же, Гиммлер произнес нам в Кракове речь и объявил перед людьми, которых я официально собрал на встречу, что эти слухи о систематическом уничтожении евреев ложны; евреев просто переводили на Восток». Затем фюрер сказал, «Вы должны этому верить»

Когда в 1944 я узнал первые подробности от иностранной прессы о вещах, происходящих там, это был мой первый вопрос обергруппенфюреру СС Коппу, который заменил Крюгера. «Итак, мы знаем» я сказал, «вы не можете этого отрицать». Он сказал, что ему ничего не известно о таких вещах, и что видимо это был прямой вопрос между Генрихом Гиммлером и властями лагеря. «Но» сказал я, «уже в 1941 я слышал о таких планах, и я говорил о них» Затем он сказал, что это было моим делом и он об этом не волнуется.

Лагерь Майданек должен был управляться только СС, способом который я упомянул, и видимо, тем же способом как заявлял свидетель Хёсс.

Это единственное объяснение, что я могу привести.

Зейдль: Поэтому вы не знали об условиях в Треблинке, Аушвице, и остальных лагерях? Треблинка принадлежал Майданеку, или был отдельным лагерем?

Франк: Я не знаю; похоже, это был отдельный лагерь. Аушвиц был не на территории Генерал-губернаторства. Я никогда не был в Майданеке, ни в Треблинке ни в Аушвице.

Зейдль: Свидетель, обвинение представило под номером США-275 доклад бригадефюрера СС Штропа об уничтожении Варшавского гетто. До начала акции, вы знали что-либо и сталкивались когда-либо с этим докладом?

Франк: Я был удивлен, когда американский главный обвинитель сказал в своей вступительной речи, когда представлял здесь документ с фотографиями об уничтожении Варшавского гетто, что этот доклад делался мне. Но это было прояснено позже. Доклад никогда не делался для меня, и никогда не отправлялся мне в такой форме. И, слава небесам, в ходе последних нескольких дней, стало ясно от нескольких свидетелей и из письменных показаний, что это уничтожение Варшавского гетто осуществлялось по прямым приказам от Гиммлера, и через голову всех компетентных властей Генерал-губернаторства. Когда на наших встречах, кто-либо говорил об этом гетто, всегда говорилось, что там, в Варшавском гетто которое мы обстреливали артиллерией происходит бунт; доклады, что делались, не выглядели аутентичными.

Зейдль: Какие меры вы предпринимали, чтобы население в Генерал-губернаторстве было накормлено?

Франк: Предпринимались разнообразные меры для восстановления сельского хозяйства, импорт машин, обучение фермеров улучшенным способам фермерства, создание кооперативных ассоциаций, распространение семян обычным способом.

Зейдль: Свидетель Бюлер скажет об этом позже.

Франк: Более того Рейх сильно помогал в этом отношении. Рейх отправлял семена ценностью на много миллионов марок, сельскохозяйственных экспертов, племенной скот, машины и т. д.

Зейдль: Свидетель, вы сказали нам, что вы делали для благополучия населения Генерал-губернаторства. Однако, обвинение, вменяет вам ряд заявлений, которые оно обнаружило в вашем собственном дневнике, и которые кажется, противоречат этому. Как вы можете объяснить это противоречие?

Франк: Можно брать дневник в целом. Вы не можете пролистать 43 тома и взяв одно предложение, вырвать его из контекста. Я хочу здесь сказать, что я не хочу спорить или играть с отдельными фразами. Это был дикий и бурный период, наполненный ужасными страстями, и когда вся страна в огне и идет борьба не на жизнь, а на смерть, такие слова могли запросто использоваться.

Зейдль: Свидетель…

Франк: Некоторые из слов ужасны. Я сам должен признать, что я был шокирован многими словами, которые я сам использовал.

Зейдль: Свидетель, под номером США-297, обвинение представило документ, который касался совещания, которое видимо, проходило в 1939 или 1940 с ведомством начальника администрации Обер — ост. Я должен передать вам документ, и прошу рассказать мне был ли доклад от этого человека, как он содержится в документе, согласован с тем, что вы сказали. Он на странице 1, внизу, второй параграф.

Франк: Это краткий итог речи, которая вероятно в адрес…

Председательствующий: Что у него за номер ПС?

Зейдль: Доктор Франк, что у него за номер?

Франк: 297, я думаю.

Зейдль: Нет, на обложке, пожалуйста.

Франк: На обложке сказано 344. Я верну вам документ. Будьте любезны спрашивать меня об отдельных фразах. Для меня невозможно прочитать всё его содержание.

Зейдль: Номер 297, господин Председательствующий.

Председательствующий: Да, это США-297. Он ЕС-344 (16) и (17), правильно?

Зейдль: Да.

(Обращаясь к подсудимому). Он здесь говорит, что в ходе первого разговора с начальником центрального департамента проходившего с министром Рейха доктором Франком от 3 октября 1939 в Позене, в дальнейшем разъяснялась задача, которую дал ему фюрер и экономико — политических принципов, на которых он намеревался основывать свою администрацию Польши. Это могло быть сделано только безжалостной эксплуатацией страны. Поэтому, будет необходимо нанимать рабочую силу в Рейх, и так далее.

Я подытожил его, господин Председательствующий.

Франк: Я уверен, что эти высказывания не делались таким путем, как представлено здесь.

Зейдль: Но вы не хотите сказать, что никогда не говорили с этим человеком?

Франк: Я совсем этого не помню.

Зейдль: Тогда, перейдем к другому вопросу.

Франк: Более того, то, что происходило действительности кажется мне более важным чем то, что было сказано тогда.

Зейдль: Это правильно, что ваши действия в качестве генерал-губернатора, и несомненно также многие эксцессы полиции и СД, были из-за повстанческих действий?

Франк: Повстанческих действий? Можно сказать, что это было движение сопротивления, которое началось с самого первого дня и поддерживалось нашими врагами, которое представляло наиболее сложную проблему, с которой я должен был справляться в ходе всех этих лет. Это движение сопротивления постоянно давало полиции и СС предлоги и оправдания для всех мер, которые с точки зрения обычного управления, были очень печальными. Фактически, движение сопротивления — я не назову это повстанческой деятельностью, потому что если люди, завоеванные в ходе войны организуют активное движение сопротивления, это нечто точно уважаемое — но методы движения сопротивления протекали за рамками героического восстания. Немецких женщин и детей истребляли при наиболее жестоких обстоятельствах. Немецких чиновников расстреливали; поезда пускались под откос; уничтожались молочни; и все меры, предпринимаемые для восстановления страны систематически подрывались.

И это против подоплеки этих инцидентов, которые беспрестанно случались день за днем, в ходе практически всего периода, моей деятельности, что события в стране должны были учитываться. Вот всё что я хочу сказать.

Зейдль: Свидетель, в 1944 году в Варшаве возникло восстание под руководством генерала Бора. В какой степени участвовала в восстании администрация Генерал-губернаторства, и в какой части вы подавляли это восстание?

Франк: Это восстание возникло, когда советско — русская армия приблизилась к Варшаве до 30 километров с восточного берега Вислы. Это была своего рода комбинированная операция; и как мне кажется, также национальная польская акция, так как поляки в последний момент хотели осуществить освобождение своей столицы сами и не хотели её взятия советско — русскими. Они, вероятно, думали о том, как Париж в последний момент движения сопротивления, даже до приближения союзников, завершил освобождение города.

Операция были строго военной. Старшим командиром немецких войск использованных для подавления восстания, я думаю, они назначили генерала СС фон дем Бах — Зелевского. Поэтому гражданская администрация, не участвовала в борьбе. Часть, играемая гражданской администрацией началась только после капитуляции генерала Бора, когда наиболее жестокие приказы о возмездии поступили из Рейха.

Письмо, в котором Гитлер требовал депортации всего населения Варшавы в немецкие концентрационные лагеря сразу легло на мой стол. Борьба из которой я вышел победителем заняла 3 недели, избежав этого акта безумия и успешно переселив население Варшавы, которое не принимало участия в восстании, расселив их в Генерал-губернаторстве.

К сожалению, в ходе этого восстания, город Варшава был очень серьезно поврежден. Займет годы восстановление сожженного за несколько недель. Однако, государственный секретарь Бюлер, с целью, сэкономить время, вероятно в состоянии дать нам больше подробностей.

Зейдль: Свидетель, вы также обвинялись в подавлении культурной жизни населения Генерал-губернаторства, в особенности относительно театров, вещания, фильмов. Что вы об этом скажете?

Франк: Генерал-губернаторство представляло ту же картину, как и каждая оккупированная страна. Мы не видим дальше этого зала суда, так как видим культурную жизнь на оккупированной территории.

Мы вещали на польском языке под немецким надзором. У нас была польская пресса под надзором немцев, и у нас была польская школьная система, то есть, начальные школы и высшие школы, в которых в конце, 80 000 учителей обучались службе на Генерал-губернаторство. Насколько было возможно открывались польские театры, мы убеждены, что также тогда был польский театр. После провозглашения так называемой тотальной войны в августе 1944, возникла абсурдная ситуация, в которой немецкий театр в Кракове был закрыт, потому что все немецкие театры были закрыты тогда, в то время как польские театры оставались открытыми.

Я сам отобрал композиторов и виртуозов из группы наиболее известных музыкантов Польши найденных мной здесь в 1939 и основал филармонический оркестр Генерал-губернаторства. Он существовал до конца, и играл важную роль в культурной жизни Польши. Я создал музей Шопена в Кракове, и со всей Европы я собирал реликвии Шопена. Я думаю это существенно об этом положении.

Зейдль: Свидетель, следовательно, вы отрицаете, принятие мер с целью уничтожения польской и украинской культуры.

Франк: Культуру нельзя уничтожить. Какие-либо меры предпринимаемые с таким намерением будут сущей ерундой.

Зейдль: Это правильно, что насколько было в вашей власти, вы делали всё для избегания эпидемий и сохранения здоровья населения?

Франк: Государственный секретарь Бюлер способен это подтвердить в подробностях. Я могу сказать, что все по-человечески возможное делалось.

Зейдль: Свидетель, обвинение, под номером СССР-223, представило выдержку из дневника, которая касалась доклада о полицейском совещании 30 мая 1940, и мы найдем на страницах с 33 по 38 следующее…

Франк: (Прерывая) Поскольку суд распорядился, нет необходимости зачитывать их.

Зейдль: Нет, я только хочу зачитать одно предложение, которое отсылает к краковским профессорам. Видимо, если дневник верен, вы сказали…

Франк: (Прерывая) Могу я сказать, кое-что о краковских профессорах прямо сейчас?

Зейдль: Да.

Франк: 7 ноября 1939 я прибыл в Краков. 5 ноября 1939 до моего прибытия, СС и полиция, как я понял позже, вызвали краковских профессоров на встречу. Они впоследствии арестовали мужчин, среди них признанных старых профессоров, и поместили их в концентрационный лагерь. Я думаю это был Ораниенбург. Я нашел доклад, когда прибыл и вопреки всему, что можно найти в моём дневнике, я хочу подчеркнуть здесь под присягой, что я не прекращал своих попыток освободить каждого из этих профессоров,чего я достиг в марте 1940. Вот всё, что можно об этом сказать.

Зейдль: Такая же полицейская встреча 30 мая 1940 также касалась так называемой «Акции АБ», то есть, чрезвычайной акции умиротворения. Прежде чем я поставлю вам вопрос, который касается её, я хочу зачитать вам два отрывка в дневнике. Одна датирована 16 мая 1940, и здесь, после описания этого чрезвычайного напряжения, существовавшего тогда, вы заявляли следующее: Что, прежде всего, акция по умиротворению началась, и затем вы сказали:

«Любых произвольных действий следует избегать; во всех делах сохранение авторитета фюрера и Рейха сохраняются на переднем плане». — я опущу несколько предложений и процитирую конец — «акция назначена на 15 июня».
12 июля проходило совещание с министериальратом Вилле, который был начальником департамента юстиции, и вы сказали собственными словами:

«Относительно вопроса о том, что должно случаться с политическими преступниками, которые арестованы в ходе акции АБ, будет совещание между государственным секретарем Бюлером, обергруппенфюрером Крюгером, бригадефюрером Штрекенбахом и министериальратом Вилле».
Конец цитаты.

Что в действительности случилось в ходе этой акции АБ?

Франк: Я не могу сказать чего-либо более или менее, чем то, что содержалось в дневнике. Ситуация была чрезвычайно напряженной. Месяцем позже попытки покушений возросли. Воодушевление и поддержка, данные остальным миром движению сопротивления подрывали все наши усилия для умиротворения страны, успешные в тревожной степени, и это вело к общей акции умиротворения, не только в Генерал-губернаторстве, но также в других районах, и которая я думаю, была приказана фюрером лично.

Мои усилия направлялись в ограниченной степени и методе, и в этом я был успешен. Более того, я хочу указать на то, что я также делал ясным, что я намеревался осуществлять право помилования в каждом отдельном случае; для этой цели я хотел от полиции и СС представления вердиктов о смерти через расстрел комитету по помилованию, который я сформировал в этой связи. Я думаю, это также видно из дневника.

Зейдль: Вероятно, свидетель Бюлер знает кое-что об этом.

Франк: Вместе с тем, я хочу сказать, что метод, использованный тогда был огромной ошибкой.

Зейдль: Свидетель, вы когда-либо признавали принципы, введенные СД и СС об ответственности родственников?

Франк: Нет, напротив. Когда я получил первые доклады об этом, я письменно пожаловался министру Рейха Ламмерсу о таком прискорбном развитии законодательства.

Зейдль: Первым руководителем СС и полиции Востока был обергруппенфюрер Крюгер. Когда этот руководитель СС был отозван и как это произошло?

Франк: Отношения между мной и ним стали совершенно невозможными. Он хотел печального рода эсэсовский и полицейский режим, и что состояние дел могло быть решено только одним способом-либо его либо моим уходом. Я думаю в последний момент, при вмешательстве Кальтенбруннера, если я правильно помню, и Бах — Зелевского, этот замечательный малый был удален.

Зейдль: Обвинение однажды упоминало, что это больше была личная борьба за власть. Но более правильно сказать, что были отличия во мнениях по основным вопросам?

Франк: Конечно, это была борьба за власть. Я хотел создать власть в смысле моего меморандума фюреру, и следовательно я боролся за власть над насилием и в этом личные взгляды расходились.

Зейдль: Преемником обергруппенфюрера СС Крюгера был обергруппенфюрер СС Коппе. Его основное отношение отличалось?

Франк: Да. У меня сложилось такое впечатление; и я в особенности думаю о нем, когда я говорю, что даже СС имело много преданных людей, которые в этом смысле были правы.

Зейдль: В Генерал-губернаторстве были польская и украинская полиция?

Франк: Да, было 25 000 человек польской безопасности, уголовной, и штатной полиции, и около 5 000 человек украинской полиции. Они также подчинялись немецкому полицейскому начальнику.

Зейдль: Свидетель, теперь я перехожу к одному из наиболее важных вопросов. В 1942, в Берлине, Вене, Гейдельберге и Мюнхене, вы произносили речи перед большими аудиториями. Какими были цели этих речей, и какими были последствия для вас?

Франк: Речи можно прочитать. Это была последняя попытка, донести до Гитлера дома, посредством огромного ответа немецкого народа, правду, что правление закона было вечным. Я заявил тогда, что Рейх без закона и без гуманности не просуществует долго таким способом. После я находился несколько дней под полицейским наблюдением в Мюнхене, я был освобожден со своих партийных постов. Так как это был вопрос внутренней немецкой политики под суверенитететом немецкого Рейха, я свободен от заявлений об этом здесь.

Зейдль: Это правильно, что после этого вы просили о своей отставке? И каков ответ на это?

Франк: Я был, так сказать, в постоянном состоянии отставки, и я получал тот же ответ; что по причинам связанным с внешней политикой меня не отпустят.

Зейдль: Я изначально намеревался зачитать вам из вашего дневника ряд цитат, которые представило обвинение; но в виду факта, что обвинение может сделать это в ходе перекрестного допроса, я отказываюсь от этого для экономии времени.

У меня больше нет вопросов к подсудимому.

Титул