Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Карла Дёница обвинением

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 9-10 мая 1946 г.)

Сто двадцать пятый день
Четверг, 9 мая 1946
Вечернее заседание

Максвелл-Файф1: Подсудимый, я хочу, чтобы, прежде всего вы ответили мне на несколько вопросов по поводу вашего назначения главнокомандующим флотом 30 января 1943 г. Скажите, как главнокомандующий флотом, вы имели ранг, который приравнивался к рангу министра Рейха, разве это не так?

Дёниц: Да, это верно.

Максвелл-Файф: Вы также имели право принимать участие в заседаниях кабинета, если такие заседания имели место?

Дёниц: У меня имелись полномочия принимать участие в заседаниях в тех случаях, когда фюрер отдавал распоряжение о том, чтобы я присутствовал на том или ином совещании. Но я должен сказать, что ни одного заседания кабинета Рейха не проводилось с моего времени как главнокомандующего с 1943.

Максвелл-Файф: С того времени как вы стали главнокомандующим флотом, правительство Рейха, в известной степени, было представлено в штабе Гитлера2, не так ли?

Дёниц: Правильно.

Максвелл-Файф: Это была военная диктатура, когда диктатор выдвигал нужных ему людей в своих военных штабах. Так или нет?

Дёниц: Нельзя сказать, что это была военная диктатура, это вообще не была диктатура. Был военный сектор и гражданский сектор и оба компонента, были объединены в руках фюрера.

Максвелл-Файф: Понимаю. Я принимаю последнюю часть вашего ответа, и мы не спорим про первую.

Вы видели его 119 раз в течение двух лет. Вы согласны с этим?

Дёниц: Да, причем следует сказать, что с 30 января 1943 г., то есть после того как я стал главнокомандующим флотом, до конца января 1945 года, то есть приблизительно за два последних года, число моих посещений равнялось, кажется, 57. Это число было таким большим потому, что в последние месяцы войны я принимал участие в ежедневных обсуждениях военной обстановки, которые имели место на Фосс штрассе в Берлине.

Максвелл-Файф: Я хочу спросить вас относительно некоторых из этих совещаний. На некоторых из них присутствовал подсудимый Шпеер, не так ли?

Дёниц: Я не помню, чтобы он присутствовал на обсуждении военной обстановки. Министру Шпееру как лицу гражданскому, собственно, нечего было делать на обсуждении военной обстановки. Но, может быть, он и присутствовал время от времени, тогда, когда речь шла, например, о производстве танков, то есть о вещах, которые находились в непосредственной связи с какими-либо военными соображениями фюрера.

Максвелл-Файф: Это как раз то, о чем я хотел вас спросить. Подсудимый Шпеер присутствовал на тех совещаниях, когда обсуждался вопрос о снабжении различных родов войск, включая вопрос о снабжении флота?

Дёниц: Вопросы снабжения флота никогда не обсуждались на больших военных совещаниях. Эти вопросы, как я уже сказал, обсуждал только фюрер лично, обычно в присутствии Кейтеля и Иодля. Обычно я докладывал фюреру, заранее переговорив с министром Шпеером, которому я, когда я стал главнокомандующим флотом, передоверил все снабжение военно-морских сил. Таково было положение в общих чертах.

Максвелл-Файф: Занимая положение главнокомандующего флотом, вы, очевидно, должны были интересоваться вопросами очередности распределения материалов и использования рабочей силы. Вы хотели, очевидно, знать, как должна была быть распределена рабочая сила на ближайший период времени. Не так ли?

Дёниц: Я пытался добиться того, чтобы на основании решения фюрера министру Шпееру было поручено строить как можно больше, например, новых подводных лодок, которые были в то время для меня необходимы; однако существовали пределы производственной мощности, поскольку министр Шпеер должен был удовлетворять запросы всех частей вооруженных сил.

Максвелл-Файф: И поэтому вы должны были быть очень заинтересованы в том, чтобы узнать данные о рабочей силе, необходимой для снабжения военно-морского флота и другого снабжения, с тем, чтобы убедиться, что вы получаете вашу справедливую долю?

Дёниц: Я никогда не знал и не знаю до сих пор, какое количество рабочих Шпеер использовал на производстве вооружения для флота. Я даже не знаю, мог ли Шпеер дать мне такой ответ, потому что строительство подводных лодок, например, велось на многих промышленных предприятиях по всему немецкому Рейху. Затем комплектующие собирались на судоверфях. О том, какое их количество работало на флот, я не имею ни малейшего представления.

Максвелл-Файф: Вы помните, что вы говорили о Шпеере как о человеке, который держит в своих руках производство Европы? Это было 17 декабря 1943 г. Несколько позже я вам покажу этот документ. Но вы помните, что вы о нем так говорили?

Дёниц: Да, я это очень хорошо помню.

Максвелл-Файф: Разве вы не знали о том, что Шпеер получал свою рабочую силу из числа иностранных рабочих, которые доставлялись в империю?

Дёниц: Само собой разумеется, я знал, что в Германии были иностранные рабочие. Самоочевидно, что как главнокомандующий флотом я не касался того как нанимали этих рабочих. Это было не моё дело.

Максвелл-Файф: Разве гаулейтер Заукель не рассказывал вам по поводу своей поездки, что он доставил 5 000 000 иностранных рабочих в империю, из которых лишь 200 000 прибыли добровольно?

Дёниц: Я ни одного раза не имел переговоров с гаулейтером Заукелем. Я вообще ни с кем не говорил по вопросу о рабочей силе.

Максвелл-Файф: Итак, подсудимый, вы были главой ведомства пять или шесть лет войны. Разве Германия, как и любая другая страна, не выискивали любых доступных рабочих для труда? Разве у вас не было срочной необходимости в рабочей силе, как и любого воюющего государства.

Дёниц: Я думаю, нам также требовались рабочие.

Максвелл-Файф: И вы заявляете Трибуналу, что после совещания с Гитлером и Шпеером вы не знали, что рабочая сила доставлялась путем насильственного угона иностранных рабочих в империю?

Дёниц: Во время моих совещаний с Гитлером и Шпеером методы набора рабочей силы вообще не обсуждались. Методы меня вообще не интересовали. В ходе этих совещаний вопрос рабочей силы вообще не обсуждался. Я просто был заинтересован в том, как много субмарин я получал, то есть как велика моя доля в количестве построенных кораблей.

Максвелл-Файф: Вы хотите сказать Трибуналу, что вы обсуждали эти вопросы со Шпеером и что он вам никогда не говорил, откуда он получал рабочую силу? Это ваш ответ на этот вопрос?

Дёниц: Да, я это утверждаю.

Максвелл-Файф: Вы помните, прежде чем мы перейдем от промышленного этапа, что вы вместе с фюрером присутствовали на неких заседаниях представителей угля и транспорта и гаулейтера Кауфмана3, рейхскомиссара морских перевозок?

Дёниц: Нет.

Максвелл-Файф: Вы можете принять от меня, что они отмечены как присутствовавшие на этих заседаниях. Вы в целом занимались проблемами поставок и транспорта?

Дёниц: Никогда. Что касалось морского транспорта — это правда. Я думал о вещах на суше. Я думал, вы имели в виду сушу. Я уже заявлял, что в конце войны я был сильно заинтересован в тоннаже торговых судов, потому что этот тоннаж, в котором я сильно нуждался с целью осуществления военных перевозок из Норвегии, с Востока, и перевозки беженцев, не находился под моей юрисдикцией, а у гаулейтера Кауфмана, рейхскомиссара морских перевозок. Значит на этих заседаниях и дискуссиях по ситуации с морским транспортом, я конечно присутствовал.

Максвелл-Файф: Позвольте перейти к предмету этих 119 дней. На 39 днях из них в штаб-квартире также присутствовал подсудимый Кейтель и почти такое же число, подсудимый Йодль.

Дёниц: Я извиняюсь; я не понял даты.

Максвелл-Файф: Я поставлю его снова. На 39 из этих совещаний с января 1943 по апрель 1945 присутствовал подсудимый Кейтель и почти такое же число, подсудимый Йодль. Итак, это правильно, что вы обсуждали или слышали в их присутствии про общее стратегическое положение?

Дёниц: Я могу сказать, что слово «встреча» не достаточно описывает этот вопрос. Это было скорее, как я…

Максвелл-Файф: Что же, выбирайте слово; приведите своё слово.

Дёниц: Это было, как я его описывал, широкое обсуждение военной обстановки; и на таких дискуссиях, я также слышал доклады об армейской ситуации. Это я раньше объяснял.

Максвелл-Файф: Я лишь хочу совершенно четко понять, что за эти 2 года у вас когда-либо имелась возможность понять и осознать военно-стратегическое положение; разве не так, нет?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: А теперь, на 20 из них присутствовал подсудимый Геринг. Подсудимый Геринг представлял себя в двух качествах; как главнокомандующий Люфтваффе и как политик. Что он делал по этим 20 случаям?

Дёниц: Рейхсмаршал Геринг когда обсуждалась военная ситуация бывал там как главнокомандующий воздушными силами.

Максвелл-Файф: И значит от подсудимого Геринга у вас были полные сведения и осознание воздушной обстановки и положение Люфтваффе в этот период?

Дёниц: В силу моего случайного присутствия на этих дискуссиях, на которых разбирались только с сегментами — общая картина никогда не приводилась в таких дискуссиях — постольку, я мог сформировать мнение из этих сегментов, которое естественно было всегда фрагментарным. Это было причиной, почему я никогда делал заявлений по военным вопросам вне флота.

Максвелл-Файф: Я хочу задать еще один вопрос. Согласно тому, что заявил доктор Латернзер, 29 июня 1944 г., помимо подсудимых Кейтеля, Иодля и Геринга, также присутствовали на этом совещании и маршал фон Рундштедт4 и маршал Роммель5. Я хочу напомнить вам, что это было через три недели после того, как союзники начали вторжение в Западную Европу. Вам дана была полная возможность — не так ли? — ознакомиться со стратегическим положением после вторжения союзников в Норвегию. Разве это не так?

Дёниц: Да, я тогда на основании этого получил представление о положении в Нормандии после высадки там противника и был в состоянии доложить фюреру, какие из моих небольших новых средств борьбы я могу использовать в этом районе.

Максвелл-Файф: Теперь давайте рассмотрим деятельность другой части правительства в общих чертах. Рейхсфюрер СС Гиммлер6 также присутствовал на ряде таких конференций. Так это было или нет?

Дёниц: Да, когда там присутствовал рейхсфюрер СС Гиммлер, — насколько я помню, это было раз или два, — он там представлял интересы своих войск СС.

Максвелл-Файф: Гиммлер, согласно имеющимся данным, присутствовал, по крайней мере, на семи таких совещаниях, а его представитель в штабе фюрера — Фегелейн7 присутствовал, по имеющимся данным, по крайней мере, на пяти таких совещаниях. Что Гиммлер говорил там о войсках СС, о подвигах дивизии «Мертвая голова8»?

Дёниц: Фегелейн присутствовал на обсуждении обстановки всегда, так как он был постоянным представителем. Когда рейхсфюрер СС присутствовал на обсуждении, он говорил только о Ваффен-СС9 и притом только о тех дивизиях Ваффен-СС, которые использовались где-нибудь в составе сухопутных сил. Я не знаю названий этих отдельных дивизий. Я не думаю, что они включали «Мертвую голову»; я никогда не слышал об их делах; там был «Викинг10» или…

Максвелл-Файф: Войска СС использовались в большом количестве в концентрационных лагерях, и вы говорите, что Гиммлер никогда не говорил об этом?

Дёниц: О том, что дивизия «Мертвая голова» использовалась в концентрационных лагерях, я узнал лишь здесь, в Нюрнберге. Я уже говорил, что в ходе военных дискуссий обсуждались военные вопросы.

Максвелл-Файф: Итак, подсудимый Кальтенбруннер докладывал только однажды, 26 февраля 1945, когда было собрание известных людей СС. Что вы тогда с ним обсуждали?

Дёниц: Это не верно, что Кальтенбруннер был там только однажды. Насколько я помню, он был там два, три или четыре раза; в любом случае, в ходе последних месяцев войны я видел его два, три или четыре раза. Кальтенбруннер никогда не говорил там ни слова; насколько я помню, он просто стоял по стойке смирно слушал.

Максвелл-Файф: Я хочу, чтобы вы рассказали Трибуналу о том, какой вопрос обсуждался на совещании, когда на нем присутствовали не только Кальтенбруннер, но и обергруппенфюрер СС Штайнер11, ваш адъютант и генерал-лейтенант Винтер. Для чего эти господа присутствовали на этом совещании и что они вам сообщили?

Дёниц: Что за капитан и что за генерал-лейтенант Гюнтер?

Максвелл-Файф: Капитан фон Ассман12; я понял, что он был вашим капитан-адъютантом, хотя я могу ошибаться — капитан цур зее Ассман. Тогда там был генерал-лейтенант Винтер, обергруппенфюрер Штайнер и обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер. Что вы обсуждали 26 февраля 1945?

Дёниц: Я хочу отметить в этой связи один факт: капитан фон Ассман присутствовал на каждой дискуссии об общей обстановке.

Максвелл-Файф: Секунду. Вы можете рассказать нам после, но прежде всего, выслушайте мой вопрос. Что вы обсуждали с этими людьми из СС 26 февраля 1945?

Дёниц: Этого я уже не помню, но я помню, что Штайнер получил приказ относительно использования армейской группы, которая в Померании должна была нанести удар с севера на юг, чтобы помочь Берлину. Я думаю, возможно, что, когда присутствовал Штайнер, обсуждался этот вопрос, который меня не касался.

Максвелл-Файф: Итак, я лишь хочу, чтобы вы подумали, прежде чем я оставлю этот пункт. Вы согласны со мной в том, что ряд встреч, много встреч, на которых присутствовали Кейтель и Йодль, не так много с Герингом, на которых вам представляли армейскую и воздушную ситуацию в Германии; там присутствовал подсудимый Шпеер, который представлял вам положение промышленности; там присутствовал Гиммлер, или его представитель Фегелейн, который приводил вам положение с безопасностью; и вы сами присутствовали, и представляли морское положение. На всех встречах присутствовал фюрер, который принимал решения.

Подсудимый, я представлю вам, что вы принимали полное участие в правительстве Германии в ходе этих лет, как и всякий, помимо самого Адольфа Гитлера.

Дёниц: По моему мнению, описание неверно. На этих дискуссиях по общей обстановке ни Шпеер ни кто-либо ещё не делали полного обзора о сделанном. Напротив, обсуждались только острые вопросы дня. Как я сказал, обсуждались события последних 24 часов, и что должно быть сделано. Чтобы там был штаб, который в своих докладах приводил общую картину — это совершенно не обсуждалось; этого вообще не было. Единственным у кого была полная картина был фюрер. На этих дискуссиях о военной обстановке обсуждались развитие последних 24 часов и предпринимаемые меры. Таковы факты.

Поэтому, нельзя сказать, что у кого-либо из участников была целостная картина. Скорее у каждого имелся четкий взгляд на своё собственное ведомство, за которое он был ответственным. Общая картина в уме каких-либо участников не обсуждались. Она была только у фюрера.

Максвелл-Файф: Что же, я не хочу с вами спорить; но, подсудимый, я полагаю, что вы скажете — также, как мы слышали от многих других подсудимых — что вам ничего не известно о программе рабского труда, вам ничего не известно об уничтожении евреев и вам ничего не известно о каких-либо плохих условиях в концентрационных лагерях. Я полагаю, вы собираетесь сказать нам, что вам об этом вообще ничего не известно, не так ли?

Дёниц: Это самоочевидно, поскольку мы здесь услышали, как все эти вещи держались в тайне; и если задуматься о факте, что каждый в этой войне отдавался своим задачам с максимумом энергии, в этом вообще нет ничего удивительного. Приводя пример, я узнал об условиях в концентрационных лагерях…

Максвелл-Файф: Я лишь хотел вашего ответа сейчас, и вы его дали. Я хочу, чтобы вы перешли к вопросу, который вам был хорошо известен, — вопросу относительно приказа о расстреле «коммандос13», изданного фюрером 18 октября 1942 г. Вы сообщили нам, что узнали об этих приказах в период, когда были командующим подводным флотом. Помните ли вы документ, согласно которому штаб военно-морского флота распространял этот приказ? Вы помните, что там говорилось следующее:

«Этот приказ не должен распространяться в письменном виде командующими флотилий, командующими соединений или офицерами этого ранга.

«После распространения этих приказов в устной форме низшим инстанциям вышеозначенные офицеры должны передать этот приказ высшим властям, которые несут ответственность за изъятие и уничтожение этого приказа».

Вы помните это?

Дёниц: Да, я снова прочитал его здесь, когда увидел здесь приказ. На обратной странице, однако, также сказано, что об этом мероприятии было сообщено в приказе по вооруженным силам.

Максвелл-Файф: Что я хочу узнать это вас это: к чему такая огромная секретность у этого приказы при рассылке по флоту?

Дёниц: Я не понял этого вопроса. Я не знаю, соблюдалась ли вообще огромная секретность. По моему мнению, в 1942 все морские офицеры были о нём проинформированы.

Максвелл-Файф: Это 28 октября, 10 дней после его принятия. Я не собираюсь пререкаться с вами о прилагательных, подсудимый. Позвольте поставить его так: почему морская рассылка требовала такой степени секретности?

Дёниц: Я не знаю. Я не составлял список рассылки. Как офицер на фронте я тогда получил этот приказ. Я не знаю.

Максвелл-Файф: За 3 месяца до вашего командования флотом. Вы никогда не направляли запросов?

Дёниц: Прошу прощения.

Максвелл-Файф: Вы никогда не делали никаких запросов?

Дёниц: Нет, не делал. Я сказал вам, что увидел этот приказ в качестве командующего подводными лодками и что касалось моей сферы деятельности этот приказ, по крайней мере, меня не затронул и во-вторых, то что людей брали в плен во время морских столкновений прямо допускалось; значит, поскольку это происходило, этот приказ в то время не был ни актуальным, ни действительно значимым. В виду огромного числа вещей, которыми я занимался, когда я стал главнокомандующим флотом, было совершенно естественно, что мне не случилось поднимать вопрос этого нового приказа.

Максвелл-Файф: Когда подойдет время, я собираюсь представить вам, меморандум морского штаба демонстрирующий, что он был представлен вам. Вы этого не помните?

Дёниц: Если вы ссылаетесь на меморандум, который в моём судебном обзоре, тогда я могу лишь сказать, что этот меморандум не представлялся мне, как можно ясно увидеть из этой пометки.

Максвелл-Файф: Я хочу спросить вас до отложения Трибунала: одобрили вы этот приказ или нет?

Дёниц: Я уже говорил вам, так как я…

Максвелл-Файф: Нет, не говорили. Я хочу, чтобы вы сказали Трибуналу сейчас, и вы можете ответить либо «я одобрял» либо «я не одобрял». Вы одобряли этот приказ своим командирам?

Дёниц: Сегодня, после того как я узнал, что основания для этого приказа не были столь несомненными, я не согласен с этим приказом…

Максвелл-Файф: Вы одобряли этот приказ, когда стали главнокомандующим флотом Германии в начале 1943 года? Вы одобрили этот приказ тогда?

Дёниц: Я, будучи главнокомандующим военно-морским флотом, не занимался этим приказом. Как я относился к этому приказу, когда я был главнокомандующим подводным флотом, я уже объяснил. Я отнесся к этому приказу как к приказу о репрессалиях14. Мне было не до того, чтобы начинать расследование или связываться с ведомством которое отдало приказ, выясняя, была ли основа приказа правильной или нет. Мне было не до того начинать изучение основ международного права. И это было совершенно ясно из пункта 1 приказа, что враг, противник, выводил себя за рамки Женевской конвенции15, потому что он убивал пленных, и что поэтому мы должны были делать подобные вещи как репрессалии. Были ли полностью оправданы в пункте 1 эти меры репрессалий или не были, то есть, это то чего я не мог знать, и не знал.

Максвелл-Файф: Это последний вопрос. Я хочу, чтобы вы попытались ответить на него прямым ответом, если сможете. В начале 1943 вы одобряли или нет, этот приказ?

Дёниц: Я не могу дать вам ответ, потому что в начале 1943, я не думал о приказе и не занимался им. Поэтому я не могу сказать, как этот приказ воздействовал на меня в определенное время. Я могу сказать вам лишь как он воздействовал на меня, когда я прочитал его в качестве главнокомандующего подводными лодками; и я могу также рассказать вам, что я отрицательно отношусь к этому приказу сейчас, после того как узнал, что данные, которые привели к изданию этого приказа, не были обоснованными. И, в-третьих, я могу сказать вам, что я лично отвергал такого рода репрессалии в морской войне — любого рода, в любом случае, и вообще как предложение.

Максвелл-Файф: Я задам вам некоторые вопросы об этом завтра, так как время прерваться.

(Трибунал отложен до 10 часов 10 мая 1946)

Сто двадцать шестой день
Пятница, 10 мая 1946
Утреннее заседание

(Подсудимый Дёниц вернулся на место свидетеля)

Председательствующий: Сэр Дэвид, я понимаю, есть дополнительные ходатайства о свидетелях и документах, которые вероятно не займут долгого обсуждения. Это так?

Максвелл-Файф: Ваша честь, я действительно не получил окончательных инструкций. Я разберусь за очень короткое время. Я разберусь с майором Баррингтоном16. Я скажу, что это так.

Председательствующий: Следовательно, Трибунал предлагает заседать в открытом режиме завтра до четверти 12 в общем порядке и затем принять дополнительные ходатайства в четверть 12 и затем перейти в закрытый режим.

Максвелл-Файф: Ваша честь, завтра к 12 мы должны быть готовы.

Председательствующий: Очень хорошо.

Максвелл-Файф: Подсудимый, первый документ на который я хочу, что вы взглянули в отношении приказа фюрера о коммандос от 18 октября 1942 на странице 65 английской документальной книги. Это документ номер С-178, экземпляр США-544. Вы увидите, что этот документ датирован 11 февраля 1943. То есть в каких-то 12 днях после вашего принятия должности главнокомандующего, и вы увидите из ссылки, что он направлен в «1. SKL17 Ii18. То есть в отдел международного права и призового права вашего оперативного штаба, не так ли — отдел адмирала Экхардта?

Дёниц: Нет. Он адресован первому отделу штаба морских операций, то есть оперативному отделу. Он исходил от Экхардта и направлен в первый отдел, то есть начальнику отдела.

Максвелл-Файф: Но я думаю я совершенно прав — ссылка, о которой я спрашивал. 1. SKL Ii, то есть, отдел адмирала Экхардта? Это ссылка на международный отдел адмирала Эркхардта?

Дёниц: Нет, нет, нет. Это управление, в котором адмирал Экхардт также был чиновником. Адмирал Экхардт был чиновников в этом управлении.

Максвелл-Файф: И три СКЛ в следующей строчке это управление прессы как вы говорили, не так ли?

Дёниц: Нет. Третий отдел СКЛ собирал информацию, направляемую во флот и докладывал о ней.

Максвелл-Файф: Я заметил, что это была разведка и пресса. Это не правильно?

Дёниц: Да, это была разведка и пресса.

Максвелл-Файф: Итак, я лишь хочу вашей помощи Трибуналу по трём пунктам документа. Вы помните, я вчера вас спрашивал о стандартной секретности изначального приказа фюрера о коммандос от 18 октября. Если вы посмотрите на второй параграф вы увидите, что он гласит:

«…была присвоен гриф совершенно секретно, потому что он настоящим заявлял (1) что… организация саботажа …могла иметь значительные последствия…и (2) что расстрелы одетых в форму военнослужащих действующих по военным приказам должны осуществляться даже после их добровольной сдачи в плен и просьбы помилования».

Вы это видите?

Дёниц: Да, я прочёл это.

Максвелл-Файф: Вы согласны, что это было одной из причин присвоения приказу грифа совершенно секретно?

Дёниц: Я не знаю. Я не могу вам сказать, потому что я не отдавал приказа о коммандос. В приказе о коммандос говориться с одной стороны, что эти люди убивали пленных. То есть это так как я это прочёл в качестве командующего флотом подводных лодок; и с другой стороны…

Максвелл-Файф: Я должен дать вам ещё одну возможность ответить на мой вопрос. Вы были главнокомандующим немецким флотом. Вы говорите, что не способны ответить на этот вопрос: причина, заявленная в параграфе 1 этого документа правильная причина присваивать секретность приказу фюрера от 18 октября? Итак, у вас есть последняя возможность ответить на этот вопрос?

Дёниц: Да, я это сделаю. Я считаю это возможным, так как в особенности правовой эксперт здесь думает так же. Я не знаю, правильно ли это, потому что я не отдавал приказ. С другой стороны, он говорит в приказе, чтобы эти вещи не публиковались в приказах по армии.

Максвелл-Файф: Это было следующим пунктом. Следующий параграф говорит, чтобы об этом публиковалось в приказах по армии как об уничтожении саботажных подразделений в бою, конечно, нет, если их расстреливали — как я скажу, спокойно убивало — СД19 после боя. Я хочу, чтобы вы отметили следующий параграф. Следующий параграф поднимает сложности о том, как много саботажников рассматривать как саботажные подразделения и предлагает, что до десяти точно будет саботажным подразделением.

Теперь, если вы посмотрите на последний параграф — я зачитаю вам, достаточно медленно:

«Предполагается, что контрразведка III20 знакома с приказами фюрера и следовательно ответит на возражения генерального штаба армии и оперативного штаба воздушных сил. Что касается флота, остается рассмотреть должен либо нет такой случай удостоверяться» — заметьте следующие слова — «после совещания с главнокомандующим флотом, чтобы все управления разобрались с совершенно ясной концепцией относительно обращения с военнослужащими отрядов коммандос».

Вы говорите Трибуналу, что после этой памятной записки из отдела Экхардта, которая должна была быть показана 1. СКЛ, вашему штабному управлению, что с вами никогда о нём не консультировались?

Дёниц: Да, я скажу, что я подтвержу посредством свидетеля, что там не были ни инициалов ни входящего номера; и этот свидетель подтвердит совершенно четко, что я не получал об этом доклада.

Максвелл-Файф: Адмирал Вагнер21 был вашим начальником штаба?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Правильно, мы не займем много времени.

Дёниц: Он не был моим начальником штаба; он был начальником этого отдела. Он был начальником отдела 1 СКЛ, которому был направлен этот приказ. Он без сомнения знает, что никакого доклада мне делалось. Обстоятельства совершенно ясны.

Максвелл-Файф: Что же, я оставлю это, если вы говорите, что его не видели; и я попрошу вас взглянуть на документ номер-551.

Ваша честь, я передам Трибуналу копию. Это экземпляр США-551, он был приобщен генералом Тейлором22 7 января.

(Обращаясь к подсудимому)

Итак, это документ который датирован 26 июня 1944; и он касается приказа фюрера; и он говорит, как его применять после высадки союзных сил во Франции; и если вы посмотрите на рассылку, вы увидите, что номер 4 это ОКМ23, 1. СКЛ. Это отдел, о котором вы недавно меня достаточно поправляли. Итак, вы — вам показывали этот документ, который говорит, что приказ фюрера применяется к подразделениям коммандос действующих вне непосредственной зоны боевых действий в Нормандии? Вам показывали этот документ?

Дёниц: Нет, его мне ни при каких обстоятельствах не показывали — и совершенно правильно, так как флот не участвовал в деле.

Максвелл-Файф: Вы вчера говорили мне, что вы занимались вопросом и что у вас были маленькие лодки, действующие в нормандских операциях. Это то, что вы говорили мне вчера вечером. У вас поменялись воспоминания со вчерашнего вечера?

Дёниц: Нет, совсем нет. Но эти одноместные субмарины плавали над водой и не имели никакого отношения к коммандос на сухопутном фронте. Это также ясно из документа, — я не знаю, оригинальный ли это документ 1. СКЛ, потому что я не вижу инициала. Однако я убежден, что он мне не представлялся, потому что он не имел никакого отношения к флоту.

Максвелл-Файф: Я понимаю. Вы посмотрите на документ номер 537-ПС, который датирован 30 июля 1944.

Ваша честь, этот экземпляр США-553, также представлен генералом Тейлором 7 января.

Дёниц: Где он?

Максвелл-Файф: Сержант-майор покажет вам место. Это документ, применяемый к «военным миссиям» коммандос и вы снова увидите, что рассылка включает ОКМ, управление СКЛ. Вы видите этот приказ?

Дёниц: Да, могу.

Максвелл-Файф: Вы видите время рассылки, конец июля 1944?

Дёниц: Совершенно ясно, что этот приказ снова не представлялся мне, так как не имел отношения к флоту. Флот не имел никакого отношения к борьбе с партизанами.

Максвелл-Файф: Я хочу, чтобы вы очень быстро просмотрели, потому что я не хочу тратить слишком много времени на него, на документ номер 512-ПС.

Ваша честь, это экземпляр США-546, который также был представлен генералом Тейлором 7 января.

(Обращаясь к подсудимому)
Итак, этот доклад касался вопроса, что военнослужащих коммандос не должны убивать немедленно с целью, чтобы их могли допросить, и вопрос, того, определялось ли это в последнем предложении приказа фюрера, и я обращаю ваше внимание на факт, что он ссылается, относительно допросов на второе предложение:

«Важность этих мер подтверждается случаями Гломфьорда, двухместной торпеды в Тронхейме и планера в Ставангере».

Дёниц: Я не могу сейчас найти.

Максвелл-Файф: Это 512-ПС.

Председательствующий: Сэр Дэвид, вероятно, вы сами прочитаете первое предложение.

Максвелл-Файф: С позволения Вашей Светлости.

Дёниц: Этот документ датирован 1942. В то время я был командиром подводных лодок от атлантического побережья до Бискайского залива. Мне вообще неизвестна эта бумага.

Максвелл-Файф: Таков ваш ответ, но это 14 декабря 1942; и представлено положение, выдвинутое в первом предложении, которое ваша честь распорядился зачитать:

«Совершенно секретно: согласно последнему предложению приказа фюрера от 18 октября, отдельные саботажники могут некоторое время удерживаться с целью сохранять их для допроса».

Затем следует предложение зачитанное мной. Таким было выдвинутое положение, и я собирался спросить вас, о том приходило к вам положение, когда вы приняли главнокомандование флотом в январе 1943? Просто взгляните на последнее предложение.

«Красный крест и БДС протестуют против немедленного осуществления приказа фюрера…»

Дёниц: Я прошу прощения, но я пока не смог найти, где оно. Я еще не нашел последнее предложение. Где оно?

Председательствующий: Наш перевод говорит «после немедленного осуществления…»

Максвелл-Файф: Ваша честь, «после»: я извиняюсь. Это моя ошибка. Я сильно обязан Вашей Светлости. «Протестовали после немедленного…» Я прошу прощения у Вашей Светлости — я ошибся.

Дёниц: Это датировано декабрём 1942.

Максвелл-Файф: Оно лишь за шесть недель до вашего прихода.

Дёниц: Да. Мне не известен этот телепринт. В любом случае, это вероятно не Красный крест, а вероятно Рекомос, рейхскомиссар морских первозок — или как то так. БДС вероятно это руководитель СС в Норвегии.

Максвелл-Файф: Но положение в том, что я думал, что для вас имели некоторый интерес двухместные торпеды. Я думал, это могло ссылаться на вас как вопрос флотского интереса. Однако, если нет, то я перехожу к документу после вашего назначения. Передайте подсудимому документ номер 526-ПС, от 10 мая 1943.

Ваша честь, это США-502, и представленный моим другом полковником Стори24 2 января.

(Обращаясь к подсудимому) Вы видите, что в этом отчете — он из ведомства подсудимого Йодля, и он помечен ведомством подсудимого Йодля — о вражеском катере, который провёл операцию на Шетландских островах, катере норвежского флота; и он приводил его вооружение, и он говорил, что он организовывал саботирование укрепленных пунктов, артиллерийских позиций, личного состава и резервных войск, и мостов и что приказ фюрера исполнен СД. Это был катер, который был взорван норвежским флотом, я полагаю после атаки на него, и десять пленных были убиты. Это привлекло ваше внимание?

Дёниц: Это показывалось мне в ходе допроса, и меня также спрашивали, был ли у меня телефонный разговор с фельдмаршалом Кейтелем. Потом обнаружено, что командир района Вермахта, связался с ОКВ25. Это было вопросом армии и СД, не флота.

Максвелл-Файф: Если вы отрицаете, что слышали об этом когда-либо, вы перевернёте на страницу 100 документальной книги.

Ваша честь, он на странице 67 британской документальной книги.

(Обращаясь к подсудимому)

Это сводка, сводка о суде СД…

Дёниц: Где она? Я не могу найти её.

Максвелл-Файф: Страница 100, я вам сказал. Если вы посмотрите на неё, я думаю, вы найдете. Она на странице 67 на английском, если вы ссылаетесь на этот язык.

Итак, я объясню вам; я думаю, вы читали его раньше, потому что вы ссылались на него. Это сводка военного обвинителя о суде над военнослужащими СС о приведенных доказательствах, и я просто хочу понять, о чем вы думаете.

Если вы посмотрите на параграф 4, вы поймете, что они создавались для этой морской операции в Лервике, на Шетландских островах, с целью совершать торпедные атаки на немецкие поставки с берегов Норвегии и с целью укладки мин. Параграф 5:

«Защита не оспаривает, что каждый член экипажа был одет в форму во время захвата; и было достаточно показаний от многих лиц, несколько из которых немцы, что они были одеты в форму во время захвата».

Итак, вы это вчера упоминали. Вы увидите это в параграфе 6:

«Свидетель заявил, что весь экипаж был захвачен и передан на борт немецкого военного корабля, которое было под командованием адмирала фон Шрёдера26, адмирала Западного побережья. Экипаж был передан на Бергенхус; и там они допрашивались лейтенантом Фангером, лейтенантом морского резерва, исполняющего обязанности корветтен-капитана Эгона Драшера, обоих из немецкой морской контрразведки; и этот допрос проводился по приказам адмирал Западного побережья. Лейтенант Фангер доложил ответственному офицеру отделения разведки на Бергене, что, по его мнению, все члены экипажа имели право на обращение с ними как с военнопленными и что офицер ответил как как устно, так и письменно морскому командующему, Бергена и письменно адмиралу Западного побережья» — И это адмирал фон Шрёдер».

Теперь я хочу зачитать вам одно предложение, которое, в виду этого, я не думаю, вы примите как вырванное из контекста показаний данных лейтенантом Фангером на этом суде. Его спросили:

«У вас есть какие-либо мысли о том, почему этих людей передавали СД?

Отвечая на этот вопрос, я хочу, чтобы вы сказали мне, кто был ответственным за передачу. Это были ваши офицеры, ваше окружение; это был главный в командовании на норвежском побережье, адмирал фон Шрёдер, командующий этим сектором, чьи люди захватили экипаж. Это ваши собственные офицеры. Это правда, что вы вчера говорили суду, что экипажи захватывались СД? У вас есть какая-либо причина думать, что лейтенант Фангер не говорил правду?»

Председательствующий: Откуда вы цитируете?

Максвелл-Файф: Это стенографическая запись суда СС.

Председательствующий: Она была допущена?

Максвелл-Файф: Нет, ваша честь, не была, но она в рамках статьи 19.

Кранцбюлер27: Мне не известен документ, который используется. Пожалуйста, могу я его получить? Используются стенографические записи, которых я не видел; и согласно решению Трибунала о перекрестных допросах они должны быть даны мне, когда заслушивается свидетель.

Максвелл-Файф: Ваша честь при всём уважении, но это положение возникло вчера, когда подсудимый делал определенные заявления относительно адмирала фон Шрёдера. Я оспариваю эти заявления, и единственный путь которым я могу это сделать использовать документы, которые я иначе не намеревался использовать. Конечно, я должным образом позволю доктору Кранцбюлеру посмотреть на них.

Председательствующий: У вас есть копия на немецком? Та, что была дана на немецком, это доказательство.

Максвелл-Файф: У меня есть только английский перевод, и я позволю доктору Кранцбюлеру посмотреть на него, но это всё что у меня есть.

Председательствующий: У вас есть другая копия, которую вы можете ему вручить?

Максвелл-Файф: Нет, мне направили лишь одну копию.

Председательствующий: После завершения с ним, вы вручите эту копию доктору Кранцбюлеру?

Максвелл-Файф: Да, сэр.

Председательствующий: Очень хорошо.

Максвелл-Файф: А теперь, у вас есть какая-либо причина предполагать, что ваш офицер, лейтенант Фангер, не говорил правду, когда он говорил, что этих людей захватил адмирал фон Шрёдер?

Дёниц: У меня нет причины оспаривать это заявление, потому что весь вопрос мне совершенно неизвестен. Я уже заявлял, что об инциденте не докладывалось мне, ни — как я могу подтвердить — высшему командованию флота; и я вчера вам говорил, что эти люди — здесь в параграфе 6 — были захвачены на острове не флотом, а задержаны полицией. Соответственно адмирал фон Шрёдер сказал, что они были не пленными флота, а полицейскими заключенными и должны были быть переданы полиции; и по этой причине он не сделал доклада.

Я полагаю, что случилось так. Я сам не могу восстановить все подробности истории или объяснить, как она произошла, потому что о ней мне не докладывали.

Максвелл-Файф: Это положение я сразу понял. Нигде не говориться, что они были захвачены полицией, и факт в том, что они были захвачены силами адмирала фон Шрёдера, который атаковал этот остров, к которому была пришвартована эта лодка.

Дёниц: Мне это не известно. Документ говорит, что люди достигли острова — причина не ясна. Эти люди были доставлены с острова на некой лодке это совершенно ясно; но естественно они могли оставаться задержанными полицией, если их захватила полиция или береговая охрана. Это как я думаю единственное объяснение, в виду личности адмирала фон Шрёдера.

Максвелл-Файф: Я лишь спросил вас — ваш собственный офицер, лейтенант Фангер, говорил, что они захвачены войсками адмирала фон Шрёдера, и вы скажете если так говорит лейтенант Фангер, что у вас нет причины ему верить в то, что он говорит правду, это так?

Дёниц: Моя оценка личности фон Шрёдера заставила меня вчера предположить, что произошло так. Поскольку сегодня меня проинформировали о заявлении лейтенанта Фангера, дело могло произойти иначе, так как я мог ошибаться.

Максвелл-Файф: Вы посмотрите на конец параграфа 8, последнее предложение:

«Был разговор между Бломбергом от СС и адмиралом фон Шрёдером…»

И затем последнее предложение:

«Адмирал фон Шрёдер сказал Бломбергу, что экипаж этой торпедной лодки должен быть передан СД согласно приказам фюрера» — они были переданы».

И затем сотрудник СД, который осуществлял этот допрос, заявил на суде

«… что после допроса у него было мнение, что члены экипажа были вправе на обращение с ними как с военнопленными, и что он проинформировал своего вышестоящего офицера».

Несмотря на доклад и представления вышестоящему офицеру с экипажем разобрались по приказу фюрера и казнили, и он описывает, как их расстреляли и тела секретно захоронили. Вы говорите, что не слышали об этом?

Дёниц: Нет. Я так говорю и у меня есть свидетели в подтверждение этого. Если сотрудник СД думал, что эти люди не его дело, он был обязан доложить своим вышестоящим начальникам и его начальники были обязаны предпринять соответствующие действия.

Максвелл-Файф: Вы говорите, вы уже заняли позицию, что флот допрашивал их, флотская разведка говорила, что с ними должны обращаться как с военнопленными, и адмирал фон Шрёдер сказал, что они должны быть переданы СД и что СС допросит их и сказал, что с ними должны обращаться как с военнопленными, и несмотря не это их убили? И вы говорите, что ничего об этом не знали? Капитан цур зее Вильдеман говорил, что-либо касавшееся этого. В — и — л — ь — д — е — м — а — н.

Дёниц: Я его не знаю.

Максвелл-Файф: Позвольте мне привести его для ваших воспоминаний. В то время он был офицером штаба адмирала фон Шрёдера и занимался этим вопросом. Итак, капитан Вильдеман, и я полагаю, мы должны признавать, до тех пока у вас не имеется иного, что он достоверный офицер, говорит:

«Я знаю, что фон Шрёдер сделал письменный доклад об этой акции, и мне не известна причина, почему о передаче пленных СД не должно было докладываться».

Вы всё ещё не говорите, что никогда не получали никакого доклада от фон Шрёдера?

Дёниц: Да, я всё ещё говорю, что я не получал какого-либо доклада, и я равно убежден, что высшее командование флота также его не получало. У меня есть свидетель в подтверждение этого. Мне не известно, куда направили доклад. Адмирал фон Шрёдер не был прямо подчинен высшему командованию флота; и доклад мог быть отправлен в ОКВ, если этот доклад вообще делался. В любом случае высшее командование флота не получало доклада об этом отдельном вопросе, из-за чего моё предположение в первую очередь, что эти люди были захвачены на острове полицией. Иначе, я думаю, адмирал фон Шрёдер доложил бы об этом.

Максвелл-Файф: Прежде чем вы сделаете какое-либо дальнейшее заявление, я хочу, чтобы вы подумали о чем-то дальнейшем, о чем говорил капитан Вильдеман, которого вы вероятно хорошо знали, «После капитуляции адмирал фон Шрёдер много раз говорил, что англичане вменят ему ответственность за передачу пленных СД» и адмиралу фон Шрёдеру приказали отбыть в Англию как пленному, когда он застрелился. Вам известно, что адмирал фон Шрёдер застрелился?

Дёниц: Я это здесь слышал.

Максвелл-Файф: Вам известно, что он переживал об ответственности за этот приказ?

Дёниц: Нет, у меня нет ни малейшей мысли об этом. Я услышал здесь о самоубийстве.

Максвелл-Файф: Вы всё еще говорите Трибуналу, что адмирал фон Шрёдер вам не докладывал? Вы помните, что спустя несколько дней после захвата этого МТК28 адмирал фон Шрёдер получил Рыцарский крест Железного креста?

Дёниц: Да, но это не в связи с этим вопросом. Он не докладывал об этом вопросе и он насколько я помню также не отправлялся в Берлин за Рыцарским крестом,.

Максвелл-Файф: Были награждены два других офицера, обер-лейтенант Нелле и зее обер-фенрих Бём; и в рекомендациях и цитатах захват МТК приводился в качестве причины этого награждения. Вы скажете, что вам ничего об этом не известно?

Дёниц: Мне об этом ничего не известно и я не могу знать об этом чего-либо, потому что компетентные вышестоящие офицеры занимались этими награждениями, а не я сам. Высшее командование флота не получало доклада об этом вопросе; иначе его бы мне передали. У меня настолько много доверия к моему высшему командованию, и мой свидетель покажет, что он также не получал его и что он должен был так сделать если бы он пришёл во флот.

Максвелл-Файф: Мой последний вопрос, и я оставлю эту тему: адмирал фон Шрёдер был вашим подчиненным офицером, и согласно вам, очень доблестным офицером. Вы хотите, чтобы Трибунал понял, что ответственность, которая сломала и заставила адмирала фон Шрёдера совершить самоубийство была его ответственностью, что он никогда не консультировался с вами, и вы ни принимаете ответственность за его действия? Вы хотите, чтобы Трибунал это понял?

Дёниц: Да. Я клянусь в этом; потому что если адмирал фон Шрёдер действительно совершил самоубийство в связи с этим инцидентом, тогда он совершил ошибку, потому что обращался с военнослужащими, участвующими в военно-морской операции ошибочно. Если это верно, он действовал против приказов. В любом случае, ни малейшего намека на дело до меня не доходило.

Председательствующий: Сэр Дэвид, вы не спросите свидетеля о том, что он имел в виду, когда говорил, что фон Шрёдер не был прямо подчинен флоту? Он был подчинен адмиралу Цилиаксу29, не так ли, который тогда был в отпуске?

Дёниц: Я сказал, что он не был прямо подчинен высшему командованию флота в Берлине. Значит, если адмирал фон Шрёдер делал какой-либо доклад о деле, доклад не приходил мне напрямую, а шёл его непосредственному вышестоящему начальнику, который был в Норвегии.

Максвелл-Файф: И этим вышестоящим начальником был адмирал Цилиакс, который был в отпуске — но я сейчас опускаю отпуск; его непосредственным вышестоящим начальником был адмирал Цилиакс?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Я хочу довести до вас это совершенно ясно: вы имеете в виду, что по операциям в Норвегии адмирал Цилиакс действовал при командующем — поправьте меня, если я ошибаюсь — это был генерал фон Фалькенхорст30? Я не помню, вероятно, вы можете мне помочь. Вы помните, что этот адмирал действовал, подчиняясь главнокомандующему в Норвегии, что значит, вы скажите Трибуналу…

Дёниц: Да, что касалось территории адмирал Цилиакс не был подчинен высшему командованию флота, а командующему Вермахтом в Норвегии, генералу фон Фалькенхорсту; но я могу лишь сказать, что если самоубийство Шрёдера связано с этим делом, тогда приказ коммандос осуществлялся не правильно, когда с этими людьми, которые были военнослужащими флота и были направлены для военно-морской операции, не обращались как с военнопленными. Если так произошло — мне не известно — тогда на месте была совершена ошибка.

Максвелл-Файф: Но в любом случае вы говорите, что, несмотря на эти награды за эту акцию вы как главнокомандующий флотом вообще ничего не знали об ней. Вы так говорите?

Дёниц: Я наградил Рыцарским крестом адмирала фон Шрёдера по совершенно иным причинам. Я наградил им. Мне ничего не известно о наградах остальных упомянутых вами людей. Меня это никак не касалось, потому что их непосредственные вышестоящие начальники это делали. Я не знал действительно ли эти награждения были связаны с историей или имелись другие причины. Я всё ещё не могу вообразить — и не верю — что такой человек как адмирал фон Шрёдер так обращался с военнослужащими флота. Документ не говорит, что они были убиты в морском бою, но были захвачены на острове. Мне кажется характерным, что высшему командованию флота не должно было как-либо докладываться об этом, поскольку приказы в этом отношении были отданы, и что доклад Вермахту не должен был ссылаться на это в соответствии с приказом коммандос. Все эти факторы против этого. Я лично не способен сформировать мнение о вопросе.

Максвелл-Файф: Подсудимый, я не собираюсь вдаваться в подробности. Вы можете принять от меня, что доказательство в этом суде, что тот катер был атакован двумя подразделениями морского флота. Если доктор Кранцбюлер обнаружит мою ошибку, я с радостью это признаю. Но мы перейдем к иному предмету. Время идет.

Вы перевернёте на страницу 105 документальной книги?

Дёниц: Тогда я могу лишь сказать, что это четкое нарушение приказов и что высшее командование флота не было проинформировано.

Максвелл-Файф: Я хочу, чтобы вы перешли к следующему положению, 105 на немецком, 71 английской документальной книги. Теперь у нас не будет каких-либо проблем с этим документом, потому что он подписан вами. Это меморандум о вопросе дополнительной рабочей силы для судостроительства; и вы вероятно с ним хорошо знакомы. Но вы посмотрите на первое предложение?

Дёниц: Я прошу прощения, где эта страница?

Максвелл-Файф: Страница 105, экземпляр Великобритания-211 (документ номер С-195), английская страница 71.

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Итак, если вы посмотрите на первое предложение,

«В дальнейшем, я предлагаю усиление верфи, рабочей партией заключенных из концентрационных лагерей…»

Я не думаю, что нам нужно утруждать себя медниками, но если вы посмотрите на конец документа, самое последнее, вы увидите пункт 2 с подытоживанием:

«12 000 заключенных концентрационных лагерей будут задействованы на верфях как дополнительная рабочая сила. Служба безопасности с этим согласна».

Итак, это ваш документ, значит…

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Мы можем принять за факт то, что вам было известно о существовании концентрационных лагерей?

Дёниц: Этого я никогда не отрицал.

Максвелл-Файф: И я полагаю, что вы пошли еще дальше — не правда ли? — когда вас спросили об этом 28 сентября. Тогда вы сказали:

«Я в целом знал о том, что у нас имелись концентрационные лагеря. Это ясно.

«Вопрос: От кого вы узнали об этом?

«Ответ: Весь немецкий народ знал об этом».

Вы помните, что вы именно так сказали?

Дёниц: Да. Немецкий народ знал, что существовали концентрационные лагери, но он ничего не знал о положении в них и применявшихся там методах.

Максвелл-Файф: Должны быть для вас было сюрпризом, когда подсудимый фон Риббентроп сказал, что он слышал о двух: Ораниенбурге и Дахау? Скорее это был для вас сюрприз, не так ли?

Дёниц: Нет, это вообще не было для меня сюрпризом, потому что я сам знал только о Дахау и Ораниенбурге.

Максвелл-Файф: Но вы здесь сказали, что знали о том, что были концентрационные лагеря. Откуда вы собирались получить рабочую силу? Из каких лагерей?

Дёниц: Из этих лагерей.

Максвелл-Файф: Вы думаете, что вся рабочая сила доставлялась бы из Германии или она частично была бы иностранными рабочими?

Дёниц: Я вообще об этом не думал. Я хочу сейчас объяснить, как заявлялись эти требования.

В конце войны мне была поставлена задача организации крупномасштабных перевозок в Балтийском море. Постепенно возникла необходимость перевозить сотни тысяч обездоленных беженцев из прибрежных районов восточной и западной Пруссии где они подвергались голоду, эпидемиям и бомбардировкам и доставлять их в Германию. По этой причине я делал запросы о торговых судах, которые действительно не были в моей юрисдикции; и, сделав так, я узнал, что из восьми кораблей заказанных в Дании, семь уничтожено саботажниками на последнем этапе сборки. Я созвал совещание всех ведомств, связанных с этими кораблями и спросил их, «Как я могу помочь вам, чтобы мы быстрее получили тоннаж и починили поврежденные корабли? Мне представили предложения от различных ведомств вне флота, включая предложение, что восстановительная работу, и т. д. могла быть ускорена использованием заключенных из концентрационных лагерей. В оправдание, указывалось на то, что в виду превосходных условий с продовольствием, такое трудоустройство было бы очень популярным. Поскольку я ничего ни знал о методах и условиях в концентрационных лагерях, я включил эти предложения в свою подборку как само собой разумеющиеся, в особенности поскольку не было вопроса создания для них худших условий, поскольку им было бы дано лучшее продовольствие при работе. И я знал, что если я сделаю противоположное, я мог быть обвинен здесь в отказе дать этим людям возможность получить лучшее продовольствие. У меня не было ни малейшей причины это делать, так как в то время я ничего не знал о каких-либо методах в концентрационных лагерях.

Максвелл-Файф: Убежден, мы благодарны за ваше объяснение. Я только хочу, чтобы вы мне ответили на следующее: после того как вы выдвинули предложение о том, чтобы вам предоставили 12 000 рабочих из концентрационных лагерей — получили вы их или нет?

Дёниц: Я этого не знаю. Об этом я больше не беспокоился. После того совещания я подготовил и представил фюреру меморандум…

Максвелл-Файф: Пожалуйста, придерживайтесь прямого ответа. Ответ ваш заключается в том, что вы не знаете, получили вы их или нет, если допустить, что вы их действительно получили.

Дёниц: Я вообще не получал людей, поскольку я не имел никакого отношения к верфям. Поэтому я не знаю, каким образом лица, ответственные за работу на верфях, получали рабочее пополнение. Этого я не знаю.

Максвелл-Файф: Но вы придерживаетесь позиции некоторой ответственности; если вы получили 12 000 человек из концентрационных лагерей в судостроительной промышленности, они работали рядом с людьми, которые не были в концентрационных лагерях, разве нет?

Дёниц: Именно так.

Максвелл-Файф: Вы говорили этому Трибуналу, что когда вы запрашивали и могли получить 12 000 человек из концентрационных лагерей, которые работали рядом с людьми не из концентрационных лагерей, что условия в концентрационных лагерях оставались в секрете от остальных людей и всех руководителей Германии?

Дёниц: Прежде всего, я не знал прибыли ли они. Во-вторых, если они прибыли, я могу очень хорошо представить, что у них был приказ не разговаривать; и в-третьих, я даже знал из каких лагерей они прибыли и были ли это люди которые уже были помещены в другие лагеря по поводу выполнения работы. В любом случае, я не беспокоился об исполнении и методах, и т.д., потому что это не было моим делом; я действовал от имени уполномоченных и нефлотских ведомств, которым требовались рабочие с целью быстрого ремонта, так чтобы что-нибудь было сделано для ремонта торгового флота. Это было моим долгом, учитывая обстоятельства, в которых я осуществлял перевозки этих беженцев. Я сделал бы то же самое сегодня. Такова моя позиция.

Максвелл-Файф: А теперь, посмотрите немного ниже четвёртого параграфа документа, после написанного, «заметка переводчика». Если вы посмотрите на английский, параграф начинается «Поскольку где-то ещё…» Вы нашли это? Это то, как вы говорили нам, после выражения вашей обеспокоенности о саботаже на датских и норвежских верфях. Я лишь хочу, чтобы вы взглянули на ваше предложение о разбирательстве с саботажниками.

«Поскольку где-то ещё требуемые искупительные меры против всех рабочих партий, среди которых происходит саботаж, зарекомендовали себя успешными, и к примеру, саботаж на верфях во Франции был полностью подавлен, возможно, следует рассмотреть похожие меры для скандинавских стран».

Подсудимый, это то, что вы предлагали, коллективные наказания всей рабочей партии, где случался саботаж; не так ли?

Дёниц: Да. Могу я привести объяснение в этой связи?

Максвелл-Файф: Хорошо. Но иначе, это так?

Дёниц: Ведомства вне флота связанные с судостроением заявили на совещании, что саботаж во Франции был предотвращен введением определенных искупительных мер. Из письменных показаний офицера присутствовавшего на совещании и готовившего протокол или краткий меморандум, сейчас я убедился, что тогда эти меры означали изъятие дополнительных пайков предпринятое руководством верфи. Вот что это означало. И во-вторых, переходя к Норвегии и Дании я сказал этим людям:

«Для нас там невозможно строить корабли на нашу валюту и наши материалы, получая их уничтожение саботажем — и конечно же при содействии рабочих верфи — когда они почти готовы. Что мы можем с этим сделать?

Полученный мной ответ был о том, что единственным путём было отделять их от саботажников и собирать их в лагерях».

Максвелл-Файф: Все объяснение, данное вами Трибуналу об этом документе таково? У вас есть, что добавить к этому документу?

Дёниц: Правильно. Я добавлю, что с рабочими обращались именно тем же самым способом, как и с нашими рабочими, размещенными в бараках. Датские и норвежские рабочие не страдали ни от малейшего дискомфорта.

Максвелл-Файф: Я хочу, чтобы вы посмотрели на ещё одно предложение:

«Использованием рабочих партий, касающихся рабочих концентрационных лагерей, их производительность не только повышается на 100 процентов, но и снижение их предыдущих хороших зарплат, возможно, приведет к результату их удержанию от саботажа…»

Это честно отражает ваш взгляд на способ обращения с норвежскими и датскими рабочими, не так ли?

Дёниц: Это была мера безопасности позволяющая удерживать саботаж под контролем.

Максвелл-Файф: А теперь, вернёмся обратно на страницу 70 английской документальной книги, страницу 103 немецкой документальной книги. Это выдержка из протокола совещания между вами и Гитлером 1 июля 1944, подписанного вами. У вас он есть?

Дёниц: Ещё нет.

Максвелл-Файф: Страница 70 на английском, страница 112 немецкого текста (экземпляр номер Великобритания — 210).

Дёниц: Есть.

Максвелл-Файф: В связи с всеобщей забастовкой в Копенгагене31, фюрер сказал:

«Единственное средство против террора это террор. Военно-полевые слушания создают мучеников. История показывает, что имена таких людей на устах каждого, в то время как молчание в отношении многих тысяч тех кто лишился жизни в похожих обстоятельствах без военно-полевых слушаний».

Молчание в отношении тех, кого осудили без суда! Вы согласны с этим заявлением Гитлера?

Дёниц: Нет.

Максвелл-Файф: Тогда почему вы представили это оперативному штабу для рассылки, если вы это не одобряли?

Дёниц: Я не согласен с этой процедурой, но я это было выражение идеи фюрера. Это не было обсуждение между фюрером и мной; здесь представлена заметка по общей военной обстановке, сделанная офицером который сопровождал меня, и содержит сильно различающиеся пункты.

Максвелл-Файф: Вы попытаетесь ответить на мой вопрос? Это совершенно просто. Вопрос: почему вы представили её оперативному штабу для рассылки? Что такого интересного было в ней для ваших офицеров? Что вы думали было ценным для ваших офицеров, что это за образчик дикости который я процитировал вам?

Дёниц: Это объясняется очень просто. Офицер, который вёл протокол, включил это с целью проинформировать наши судостроительные заводы о том, что в Копенгагене была всеобщая забастовка. Этот единственный параграф из долгой дискуссии об обстановке был внесен сопровождавшим офицером, Вагнером, по причине, которую я вам привел, чтобы предупредить наших людей о всеобщей забастовке в Копенгагене.

Максвелл-Файф: Итак, подсудимый, я не собираюсь с вами спорить о ваших сведениях по документам подписанных вами. У меня есть вопросы которые касаются документов, которые вы не подписывали, так что перейдем к ещё одному.

Дёниц: Документ мне известен. Мне он известен, потому что я его подписывал.

Максвелл-Файф: Страница 69, то есть страница 4 в английской документальной книге или страница 102 немецкой документальной книги (экземпляр номер Великобритания — 209), протокол совещания от 19 февраля 1945, между вами и Гитлером.

Дёниц: Нет, это не верно.

Максвелл-Файф: Нет, я прошу прощения. Это выдержка из протокола совещания у Гитлера от 19 февраля 1945; и затем здесь пометка…

Дёниц: Нет. Тут сказано: участие главнокомандующего флотом в обсуждении обстановки у фюрера. Это не было особым совещанием об общей военной обстановке.

Максвелл-Файф: Я не имею в виду «особое» я сказал совещание у Гитлера 19-го.

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Итак, первое предложение параграфа 1 говорит:

«Фюрер рассматривает должна ли Германия денонсировать Женевскую конвенцию».

Последнее предложение:

«Приказы фюрера главнокомандующему флотом рассмотреть за и против такого шага и заявить о своём мнении насколько возможно быстрее».

И если вы посмотрите на следующий протокол совещания от 20 февраля, который озаглавлен, «Участие главнокомандующего флотом на совещании у фюрера 20 февраля в 16 часов 00 минут», он гласит следующее:

«Главнокомандующий флотом проинформировал в штаб-квартире фюрера начальника оперативного штаба вооруженных сил генерал-полковника Йодля и представителя министерства иностранных дел, посла Гевеля, о своих взглядах в отношении возможной денонсации Германией Женевских соглашений. С военной точки зрения не было оснований для такого шага что касалось войны на море. Напротив, отрицательное перевешивало положительное. Даже с общей точки зрения главнокомандующему флотом кажется, что эта мера не даст преимущества».

Теперь взгляните на последнее предложение:

«Будет лучше осуществлять меры, рассматриваемые необходимыми без предупреждения и любой ценой сохраняющие лицо перед миром»

Это означало, представляя это грубым и жестоким языком, «Не денонсируйте конвенцию, но нарушайте её там, где посчитаете нужным». Не так ли?

Дёниц: Нет, не правда.

Максвелл-Файф: Что это значит? Рассмотрим слово за словом. «Будет лучше осуществлять меры, рассматриваемые необходимыми…» Такие меры не противоречили правилам Женевской конвенции?

Дёниц: Я должен дать этому объяснение.

Максвелл-Файф: Сначала ответьте на мой вопрос, а потом дадите пояснение. Вы делаете наоборот, но попытайтесь ответить на мой вопрос: «Эти меры рассматривались необходимыми» — если они не означают меры противоречащие условиям Женевской конвенции, что они означают? Сначала ответьте на этот вопрос.

Дёниц: Они были мерами против наших собственных войск. Я слышал, или мне было сказано или говорилось о намерении фюрера, что из-за прорыва фронта на Западе и опасений, что американская и британская пропаганда могут привести к дезертирству, он намеревался отступить от Женевской конвенции, так что я сказал своему штабу, «Как это возможно в связи с предусматривающимся сломом вековой системы международного права?». Я мог сказать что-нибудь вроде, «Необходимые меры должны быть предприняты». Здесь не было мысли о конкретных мерах в этой связи и никакие подобные меры не вводились. Мои собственные взгляды на обращение с военнопленными лучше всего услышать от 8000 британских военнопленных, которые были в моих лагерях. Такова ситуация относительно этого вопроса. Все начальники родов войск Вермахта протестовали против идеи денонсации Женевской конвенции. Они не были в пользу этой идеи.

Максвелл-Файф: Это ваше общее объяснение «осуществления мер рассматриваемых необходимыми?» Вам больше нечего добавить по этому пункту? Что же, я перейду к ещё одному. Вы помните, что говорили вчера доктору Кранцбюлеру, что когда вы стали главнокомандующим флотом, что война была чисто оборонительной войной? Вы помните, что вчера говорили это своему защитнику?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Что же, позвольте мне предложить вам, вы помните о дискуссии по морским перевозкам в Сицилию и Сардинию? Вы помните дискуссию об этом, и вы помните ваше предостережение Гитлеру, что ваши потери подводных лодок были от 15 до 17 в месяц и что положение о будущем подводной войны казалось скорее туманным. Вы это помните?

Дёниц: Помню.

Максвелл-Файф: И вы помните, что Гитлер сказал, «Потери слишком велики. Так не может продолжаться». И вы сказали Гитлеру:

«Теперь у нас есть лишь небольшой выход для походов в Бискайском заливе, и его контроль включает огромные сложности и уже занимает до десяти дней. Главнокомандующий флотом видит лучшим стратегическим решением оккупацию Испании, включая Гибралтар».

И Гитлер заметил:

«В 1940 ещё было возможно сотрудничество с Испанией; но теперь, против воли Испании, наши ресурсы уже не адекватны».

Вы помните это предложение Гитлеру 14 мая 1943, и Гитлера говорившего, что его ресурсы неадекватны?

Дёниц: Я не думаю, что я предлагал фюреру, чтобы мы должны были оккупировать Испанию. Я описывал обстановку очень четко; я сказал, что мы были блокированы в маленьком уголке Бискайского залива и что обстановка была бы иной если было бы больше места. Однако, этим не предлагалось что учитывая оборонительную обстановку, мы должны были оккупировать Испанию.

Максвелл-Файф: Позвольте нам прояснить, я сейчас вам процитирую из известного дневника, дословный перевод.

Ваша честь оригинал в Лондоне. Я получу копию и представлю её и удостоверю. Это положение вновь возникло лишь вчера, и я его не получил. Я дам и покажу доктору Кранцбюлеру этот дневник.

(Обращаясь к подсудимому)

Это слова из записей адмирала Ассмана32:

«Главнокомандующий флотом продолжил: теперь у нас лишь небольшой выход для походов в Бискайском заливе, и его контроль включает огромные сложности и уже занимает десять дней.

«Главнокомандующий флотом видит лучшим стратегическим решением оккупацию Испании, включая Гибралтар»

Вы говорили, что «лучшее стратегическое решение лежит в оккупации Испании, включая Гибралтар»?

Дёниц: Это возможно. Если эта формулировка здесь, то возможно, что я так выразился.

Максвелл-Файф: Ваша честь, я собираюсь перейти от этого общего…

Председательствующий: Сэр Дэвид, вы пропустили С-158 на странице 69?

Максвелл-Файф: Ваша честь, да, но я могу к этому вернуться, ваша честь.

Председательствующий: Что же, второе предложение параграфа 1 кажется, имеет некоторое отношение к ответам данным подсудимым.

Максвелл-Файф: Ваша честь, я извиняюсь, но я пытался сделать покороче — касаясь важнейшего — и я извиняюсь, если я пропустил предметы.

(Обращаясь к подсудимому)

Подсудимый вы вернётесь к последнему документу, С — 158. Это тот, что про Женевскую конвенцию; он на странице 69 английской книги; 102 немецкой, которой вы следовали. Сержант-майор вам поможет найти его.

Итак, если вы посмотрите на первый параграф, после зачитанного мной предложения, «Фюрер рассматривает должна ли Германия денонсировать Женевскую конвенцию», он продолжается:

«Не только русские, но также западные державы нарушают международное право своими действиями против беззащитного населения и в жилых районах и городах. Следовательно, кажется целесообразным следовать тому же курсу с целью продемонстрировать противнику, что мы намерены сражаться за своё существование любыми средствами, и также такими мерами призывать наш народ сопротивляться до последнего».

Ни это ли, то на что здесь ссылается «тот же курс» — не были они такими же «мерами, рассматриваемыми необходимыми» на которые вы ссылались во втором протоколе?

Дёниц: Свидетель, который готовил эти два протокола способен точно объяснить, где и когда эта информация давалась. Мне самому лишь говорили, также как свидетельствовал рейхсмаршал, что раздраженность фюрера была из-за того, что наш Западный фронт не удерживался, и люди с удовольствием становились американскими и английскими военнопленными. Так возник вопрос; и такую информацию я изначально получил.

Я не могу привести мнение об этих протоколах, которые готовились офицером. Лучше было бы адмиралу Вагнеру привести более точные подробности этого. Я не могу сказать больше чем под присягой. У меня было мнение, что денонсация Женевской конвенции была принципиальной ошибкой и неправильной. Я привожу практическое подтверждение своих взглядов по обращению с военнопленными. Всё остальное неправильно.

Максвелл-Файф: Я хочу разъяснить положение о том, что обвинение вменяет вам то, что вы не готовились к денонсации конвенции, а готовиться к действиям противоречащим конвенции и ничего об этом не говорить; и я особенно предполагал о таком действии последнего предложения, когда зачитывал эти слова в первом параграфе.

Ваша честь, я собираюсь перейти к войне на море.

Дёниц: Я прошу прощения, но могу я сказать еще немного? Если меры предпринимаются против дезертирства, они должны быть преданы огласке. Они должны иметь устрашающий эффект; и значит, мне никогда не пришло бы в голову делать их секретными. Напротив моей мыслью было, «Как вообще возможно выйти из Женевской конвенции?» И так это выражалось.

Максвелл-Файф: Документ ясен.

Председательствующий: Трибунал откладывается.

(Объявлен перерыв)

Максвелл-Файф: Подсудимый, было ли вам известно, что в первый день войны командование флота обратилось к министерству иностранных дел с заявлением о том, что максимальный ущерб Англии может быть нанесен, принимая во внимание наличие военно-морских сил, только в том случае, если подводным лодкам будет разрешено неограниченное использование оружия без предупреждения против союзных и нейтральных судов на обширных водных пространствах? Знали ли вы о том, что с самого первого дня войны командование военно-морского флота заявило об этом германскому министерству иностранных дел?

Дёниц: Я не думаю, что штаб морских операций передал мне в свое время такой текст, даже если я так и сказал, чего я не помню.

Максвелл-Файф: Итак, я хочу, чтобы вы попытались вспомнить, потому что это достаточно важно. Вы говорите, что морское командование никогда не информировало флагмана подводных лодок, о своём взгляде на войну?

Дёниц: Я не знаю. Я не могу вспомнить, чтобы штаб морских операций когда-либо информировал меня о таком письме министерству иностранных дел. Я не думаю, что они делали; я не знаю.

Максвелл-Файф: В таком случае, возможно, вам будет легче вспомнить об этом, если вы взглянете на это письмо.

Ваша честь, это документ номер Д-851 и он станет экземпляром Великобритания-451.

Дёниц: Нет, я не знаю этой бумаги.

Максвелл-Файф: Я буду останавливаться на отдельных частях этого документа, потому что вы, может быть, не знаете первой его части. Я вам ее прочитаю, и затем мы вместе обратимся к меморандуму.

«С почтением доводится до сведения государственного секретаря», то есть барона фон Вайцзекера33, «с приложением меморандума.

Начальник оперативного отдела штаба руковдством войной на море капитан Фрике34 информировал меня по телефону о том, что фюрер уже рассматривал этот вопрос. Однако здесь создалось такое впечатление, что надо вновь заняться этим вопросом, с политической точки зрения, « вновь представить его на рассмотрение фюреру. Капитан Фрике в связи с этим послал корветтен-капитана Нойбауэра в министерство иностранных дел для того, чтобы подвергнуть этот вопрос дальнейшему обсуждению».

Это подписано: «Альбрехт, 3 сентября 1939 г.». Затем идет текст меморандума.

«Вопрос о неограниченной подводной войне35 против Англии обсуждается в прилагаемом документе, представленном высшим командованием флота.

Командование флотом пришло к тому заключению, что максимальный ущерб Англии может быть нанесен, принимая во внимание наличие сил, только в том случае, если подводным лодкам разрешат неограниченное использование оружия без предупреждения против неприятельских и нейтральных судов в запретной зоне, указанной на прилагаемой карте.

Военно-морское командование при этом учитывает, что:

а) тем самым Германия открыто откажется от соглашения 1936 года относительно ведения экономической войны;

б) военные операции такого рода не смогут быть оправданы на основании общепринятых до настоящего времени принципов международного права».

И затем продолжается рассмотрение этого вопроса.

Заявляете ли вы данному Трибуналу, что подсудимый Рёдер никогда не консультировался с вами по этому вопросу и никогда не сообщал вам об этом до тех пор, пока эти документы не были переданы в министерство иностранных дел?

Дёниц: Нет, этого он не делал и это демонстрируется тем фактом, что это меморандум от начальника оперативного управления государственному секретарю, то есть, переговоры между Берлином и министерством иностранных дел; и фронтовой командующий, чья ставка была на побережье и который по всем практическим задачам был ответственен за подводные лодки, не имел к этому никакого отношения.

Мне не известно это письмо.

Максвелл-Файф: Что же, вы говорите, что вы руководили своими действиями в начале войны не зная о точке зрения высшего командования флотом?

Дёниц: Я не был проинформирован об этом письме. Я уже сказал, что мои сведения о нём…

Председательствующий: Это не ответ на вопрос. Вопрос был о том, известен ли был вам взгляд высшего командования флотом. Ответьте на вопрос.

Дёниц: Нет, оно мне ни известно.

Максвелл-Файф: Подсудимый, но вы понимаете всю разницу. Это то, что вы долго рассказывали, давая свои показания позавчера и вчера, что отвечали шагом на шаг, на меры противника. Вы давали показания. Вы говорите, что вы не знали об этом взгляде подсудимого Рёдера, сформированного на первый день войны? Вы говорите, что вообще не знали, не имели подозрений о таком взгляде Рёдера?

Дёниц: Нет; я не знал этого, потому что я не знал об этом письме; и не знал было ли это взглядом господина Рёдера. Я не знаю.

Максвелл-Файф: Что же, я снова не хочу спорить с вами; но если командующий, начальник флота — и я думаю, что в то время, он называл себя также начальником военно-морского штаба — позволил начальнику своего оперативного управления представить этот взгляд министерству иностранных дел — это практика немецкого флота позволять капитанам первого ранга следовать взгляду, не разделяемому главнокомандующим?

Это смешно, не так ли? Ни один главнокомандующий не позволит нижестоящему офицеру представлять взгляд министерству иностранных дел если он его не разделял, не так ли?

Дёниц: Спросите, пожалуйста, об этом главнокомандующего флотом Рёдера. Я не могу дать вам какую-либо информацию о том, как написано это письмо.

Максвелл-Файф: Подсудимый я сделаю это с большим удовольствием; но сейчас, вы понимаете, у меня есть вопросы о предметах, которые предлагали вы, и мой следующий вопрос это: это не было следованием взгляду и желанию, выраженным в этом меморандуме, чтобы командование подводными лодками с самого начала игнорировало Лондонский договор36 о предупреждении кораблей?

Дёниц: Нет, напротив, совершенно противоположно. На Западе мы хотели избегать любых дальнейших осложнений, и мы стремились настолько долго насколько возможно сражаться в соответствии с Лондонским соглашением. Это можно увидеть из всех директив получаемых подводными лодками.

Председательствующий: Сэр Дэвид, вероятно, вы сами обратите его внимание на предпоследний параграф этого меморандума?

Максвелл-Файф: Ваша честь, вероятно, я должен. Ваша честь, я зачитаю три, потому что если вы заметите, он продолжается:

«Высшее командование не утверждает, что Англия может быть побеждена неограниченной подводной войной. Уменьшение судоходства с мировым торговым центром Англии вызовет серьезные затруднения в её национальной экономики для нейтралов, для которых мы не сможем предоставлять компенсации.

«Положения взгляда, основанные на внешней политике благоприятствуют использованию метода неограниченной подводной войны, только если Англия даст нам оправдание, с целью оформить такую войну как репрессалию.

«Кажется необходимым, в виду величайшего значения сферы внешней политики в предпринятом решении, чтобы оно должно было быть не только результатом военных соображений, но и полностью учитывать потребности внешней политики».

(Обращаясь к подсудимому)

Вы слышали о какой-либо квалификации этого взгляда, который вызывался соображениями внешней политики? Вы что-нибудь об этом слышали?

Дёниц: Нет, я лишь могу повторить, то, что я здесь впервые увидел документ.

Максвелл-Файф: Понимаю. А теперь, я хочу, чтобы вы, до продолжения с вопросом, посмотрели на страницу 19 английской документальной книги, страницу 49 немецкой.

Ваша честь, здесь содержится весь договор, который очень короткий. Ваша честь у меня есть заверенная копия, если Ваша Светлость захочет взглянуть на неё, но она приводится здесь в двух параграфах.

(Обращаясь к подсудимому)

Вы видите:

«1. В действиях относительно торговых судов, субмарины должны следовать правилам международного права которые распространяются на надводные суда.

«2. В особенности, за исключением случая продолжительного отказа остановиться при своевременных сигналах или при активном сопротивлении посещении или обыску, военный корабль, независимо от надводного судна или субмарины, не может потопить или лишить способности передвижения торговое судно в первую очередь, не разместив в безопасности пассажиров, экипаж и судовые документы. Для этой цели корабельные шлюпки не учитываются в качестве безопасного места до тех пор, пока пассажирам и экипажу не гарантирована при существующих морских и погодных условиях достижимость суши, или присутствие иного судна, которые в состоянии взять их на борт».

Я специально напомнил вам это, потому что у меня есть некоторые вопросы для вас об этом.

Вы перевернёте страницу и посмотрите внизу страницы 20 в английской документальной книге — она также на странице 50 или 51 в немецкой документальной книги — где приводятся некоторые цифры.

У вас есть страница?

Дёниц: Да; я читаю.

Максвелл-Файф: Вы прочтёте. Вы увидите, что говориться в двух предложениях в начале:

«В некоторых ранних случаях немецкий командующий позволял экипажу торгового судна ясно понять; и он даже делал некоторые приготовления, прежде чем уничтожить судно. Такое уничтожение было в соответствии со статьей 72 призовых правил; и, следовательно, для цели этого документа, немцам дается преимущество в принятии на веру таких случаев».

Следующие цифры запротоколированы. По первому году войны:

«Потоплено кораблей: 241.

Запротоколированных атак: 221.

Незаконных атак: 112. По крайней мере, 79 из этих 112 кораблей были торпедированы без предупреждения. Это конечно не включает, корабли конвоев».

Подсудимый, я хотел быть для вас совершенно понятным, что он исключал, прежде всего, корабли, где предпринимались меры для безопасности экипажа и во-вторых, они исключали корабли конвоев.

Итак, вы каким-либо образом оспариваете эти цифры, о том, что в первый год войны было 79 атак без предупреждения?

Дёниц: Да. Эти цифры нельзя проверить. Вчера я заявлял, что вследствие использования кораблями оружия мы должны были предпринимать иные меры. Значит, я не могу проверить был ли этот доклад, который по иным причинам выглядит для меня очень похожим на пропаганду, учитывая поведение экипажей и их сопротивление, и т.д. То есть, мне невозможно проверить эти цифры или сказать на чём они основаны. В любом случае, немецкая точка зрения была такой, что она учитывала правовые соображения, что корабли были вооружены и что они передавали разведданные — были частью разведывательной организации — и что с той поры против этих судов предпринимались действия без предупреждения. Я уже упоминал факт того, что Англия действовала точно также, и так делали другие нации.

Максвелл-Файф: Я собираюсь задать вам некоторые вопросы об этом, но возьмем один пример. Скажите, было ли сделано какое-либо предупреждение перед потоплением «Athenia37»?

Дёниц: Нет, я уже сказал, что в этом случае имела место ошибка; «Athenia» была принята за вспомогательный крейсер38. Потопление вспомогательного крейсера без предупреждения совершенно законно. Я также уже заявлял, что при допросе о деле, я обнаружил, что командир должен был быть более осторожен и поэтому он был наказан.

Максвелл-Файф: Приходило ли вам когда-либо в голову, что случаи потопления торгового судна без предупреждения означали смерть или ужасные страдания для команды и моряков торгового флота?

Дёниц: Если торговое судно…

Максвелл-Файф: Просто ответьте на вопрос.

Дёниц: Если торговое судно действует как торговое судно, с ним соответственно обращаются. Если нет, тогда субмарина должна проводить атаку. Это законно и соответствует международному праву. Тоже самое происходило с немецкими торговыми судами.

Максвелл-Файф: Я не об этом вас спрашивал. Я хотел знать, потому что это важно для некоторых таких пунктов: с вами когда-либо происходило, вы когда-либо учитывали, что вы собираетесь также причинить смерть или страдания экипажам торговых судов которые были потоплены без предупреждения?

Скажите нам, это случалось с вами или нет?

Дёниц: Само собой разумеется. Но если торговое судно потоплено законно, то ничего не поделаешь, война.

Максвелл-Файф: Рассматриваете ли вы с гордостью тот факт, что 35 000 британских моряков торгового флота погибли в течение войны? Вы смотрите на это как на достижение или с сожалением?

Дёниц: Люди гибнут во время войны, и этим никто не гордится. Это, грубо говоря. Это необходимость, суровая необходимость войны.

Максвелл-Файф: Что же, теперь, просто посмотрите на страницу 29 английской документальной книги, или страницу 58 немецкой, где вы найдете. Это документ номер С-191, экземпляр Великобритания-193. Это 22 сентября, 19 дней после начала войны.

«Флагман подводных лодок намерен разрешить подводным лодкам топить без предупреждения любое судно, без огней.

Предыдущие инструкции, позволяющие атаковать французские военные и торговые корабли только в качестве оборонительной меры, только французские или англо-французские конвои только к северу от широты Бреста и запрещающие атаки на все пассажирские суда, вызвали огромные сложности для подводных лодок, в особенность ночью. На практике, возможности атаковать ночью нет, так как подводная лодка не может безошибочным способом, предотвращающим ошибки идентифицировать цель, которая затемнена. Если политическая обстановка такова, что даже возможные ошибки должны быть урегулированы, подводным лодкам должно быть запрещено совершать любые ночные атаки в водах в которых французские и английские морские силы или торговые суда могут перемещаться. С другой стороны, в морских районах, где только ожидаются английские подразделения, меры желаемые флагманом подводных лодок, могут быть осуществлены. Разрешение на такой шаг не будет дано в письменном виде, но требует простого негласного одобрения штаба морских операций. Командиры подводных лодок будут проинформированы из уст в уста» — и заметьте последнюю строчку — «и потопление торгового судна вероятно должно оправдываться в журнале боевых действий как из-за смешения с военным кораблём или вспомогательным крейсером».

Итак, просто скажите мне — воспользуйтесь шансом — вы считаете плавание без огней таким же, как длящийся отказ остановиться при своевременном уведомлении или активным сопротивлением посещению или обыску, в рамках договора? Какой из этих вещей вы это считали?

Дёниц: Если торговое судно действует как военный корабль…

Максвелл-Файф: Прежде всего, вы должны ответить на мой вопрос, если Трибунал не установит иного; и тогда вы можете дать своё пояснение. Мой вопрос таков: вы считаете, что плавание без огней такое же, как длящийся отказ остановиться при своевременном уведомлении или активное сопротивление посещению или обыску? Вы считаете или тем или другим или обеими вещами? Да?

Дёниц: Вопрос не правильно выражен, потому что мы занимались определенным оперативным районом, в котором британские и французские…

Председательствующий: Подсудимый, отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

Дёниц: Я прошу прощения?

Максвелл-Файф: Вы считаете, плавание без огней длящимся отказом остановиться при своевременном уведомлении, которое является одним из предметов договора, или активным сопротивлением посещению или обыску, которое является другим предметом установленным договором? Итак, вы считаете, что плавание без огней это один или оба предмета упомянутых в договоре?

Дёниц: Если торговое судно плывёт без огней, оно должно нести риск быть принятым за военный корабль, потому что ночью невозможно различить между торговым кораблем и военным кораблём. Во время принятия приказа, он касался оперативных районов, в которых затемненные транспорты плыли из Англии во Францию.

Максвелл-Файф: Ваш ответ не о том, что это охватывалось договором, но одним из предметов договора; но ваше объяснение было о том, что вы были вправе торпедировать без предупреждения любой корабль, который по ошибке мог быть принят за военный корабль. Это ваш ответ, не так ли?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Зачем подсудимый фон Риббентроп и все эти морские советники предусмотрели, в каких случаях Германия придерживается договора, если вы собирались интерпретировать его таким образом? Вас когда-либо спрашивали об этом до ратификации Германией этого договора в 1936?

Дёниц: Меня не спрашивали перед подписанием этого договора; Германия придерживалась договора на практике, так как я очень хорошо это знал, до тех пор, пока не были введены контрмеры; и тогда я получил приказы действовать соответствующе.

Максвелл-Файф: Позвольте посмотреть на документы и понять, если вы сможете, вероятно, немного больше мне помочь по другим пунктам. Почему эта акция основывалась на негласном одобрении военно-морского штаба? Почему у военно-морского штаба не было отваги говорить о своём одобрении приказа, если он был правильным?

Дёниц: Да; бумага, показанная мне это запись или меморандум сделанный молодым офицером штаба морских операций. Фактически — это было идеей этого отдельного офицера штаба морских операций; и как я указывал здесь, я не знаю о вопросе — действительный факт в том, что штаб морских операций никогда не давал мне такого приказа. Содержание бумаги фикция.

Максвелл-Файф: Нет, конечно, они вообще не хотели отдавать приказа. Вы понимаете, это заявляется с огромной откровенностью, что вы действовали фактически по негласному одобрению военно-морского штаба, что значит военно-морской штаб может сказать, как и вы сказали сейчас, «Мы не отдавали приказа;» и нижестоящие офицеры действовали по негласному слову, и я хочу знать — вы были главнокомандующим немецким флотом — почему это делалось таким способом, почему это делалось негласными словами, устными приказами?

Дёниц: Нет, это точно не правильно. Это был идеей молодого офицера. Приказ, который я получил из штаба морских операций строго заявлял, что затемненные суда могут быть потоплены в том районе, где английские транспорты шли из Англии во Францию. Значит, вы поймите, он не содержал ни одну из вещей, заявленных в этом меморандуме. Нет сомнения, что начальник отдела и похоже начальник штаба морских операций отказался и отверг эту совершенно невозможную идею и отдал мне тот краткий и строгий приказ.

Максвелл-Файф: Вы предлагаете Трибуналу, что эти жизненно важные пункты — «негласное одобрение военного штаба, командиры подводных лодок проинформированы из уст в уста» — что молодому офицеру штаба позволили представить неправильный меморандум и принять его неисправленным? Это такой способ, таково состояние эффективности штаба немецкого флота?

Дёниц: Нет, это недопонимание. В действительности он был исправлен. То есть записка представленная служащим штаба морских операций, которую его вышестоящее начальство не одобрило. Она была исправлена. Не было негласной договоренности, а был строгий и ясный приказ для меня; это значит, что идея молодого офицера уже была отвергнута самим штабом морских операций.

Максвелл-Файф: Вам известно, что оригинал с инициалами адмирала фон Фридебурга?

Дёниц: Нет, это совершенная ошибка, это невозможно. «Фд» так тут написано — это значит Фресдорф. Это был капитан-лейтенант Фресдорф. Он был служащим штаба морских операций — не Фридебург39. Он был молодым офицером в первом управлении штаба морских операций. Вообще обо всех этих вещах я узнал здесь. Его начальник, адмирал Вагнер, он его уже осудил. Это не был Фридебург, а Фресдорф. Таким способом этот молодой офицер обдумал это, но в действительности был отдан четкий приказ без таких вещей.

Максвелл-Файф: Возьмем другую часть. «Потопление торгового судна должно вероятно оправдываться в журнале боевых действий как из-за смешения с военным кораблём или вспомогательным крейсером» Вы согласны с подделкой записей после вашего потопления корабля?

Дёниц: Нет, и этого не делалось. Это также относится к той же категории — идеям офицера. Никакого приказа никогда не отдавалось. Приказ штаба морских операций, отданный мне в этой связи представлен и это ясный и краткий приказ, без вещей упомянутых здесь.

Максвелл-Файф: Конечно, вы учитываете, что эти вещи, согласно меморандуму заявлялись без приказов. Не было никакого приказа, потому что приказ, отданный приказ — потому что если бы это было сделано без приказа этого бы не получилось. Вы предполагаете — вы взваливаете его на плечи этого капитан-лейтенанта, который придумал эти три позорных факта: негласное одобрение, устные инструкции командирам, и подделывание приказов? Вы говорите, что они существовали только в уме капитан-лейтенанта? Вы это говорите Трибуналу?

Дёниц: Да, да, конечно, потому что есть ясный, краткий приказ отданный мне штабом морских операций в котором эти вещи не упоминались. И также ясно я передавал свои приказы. Так это было. Этот меморандум эти идеи того офицера, уже были отвергнуты начальником его ведомства в Берлине. Мне был отдан ясный приказ, однако, и тут не имелось никакого отношения к журналу боевых действий и всем упоминавшимся вещам. Этот приказ доступен.

Максвелл-Файф: Что же, мы должны будем спросить, как я понимаю, адмирала Вагнера о том, откуда у этого капитан-лейтенанта возникли такие идеи, это так, и он ли их выдвинул? Вы это говорите нам, Вагнер способен разобраться с этим, не так ли?

Дёниц: Адмиралу Вагнеру самому всё об этом известно, потому что этот служащий был в его управлении в Берлине.

Максвелл-Файф: Понимаю. Что же, если вы возлагаете это на капитан-лейтенанта, перейдем к другому пункту. В середине ноября…

Дёниц: Я никого никак не порочу, но это были идеи молодого офицера, которые уже были отвергнуты начальником его управления. Я никого не порочу. Я никого не обвиняю.

Максвелл-Файф: Понимаю. Я думал, порочите.

А теперь, перейдём к другому пункту. В середине ноября 1939, Германия приняла предостережение, что она потопит без предупреждения вооруженные торговые суда. Вам неизвестно, что до этого предупреждения — если вы хотите посмотреть на пункт, вы найдете его на странице 21 английской документальной книги или с 51 по 52 немецкой документальной книги. Это прямо перед концом, около пяти строчек.

«На середину ноября, счет» — то есть 20 — «британских торговых судов уже незаконно потопленных орудийным огнём или торпедированных субмаринами».

Председательствующий: О какой странице вы говорите?

Максвелл-Файф: Ваша честь, страница 21, около десяти строк перед концом.

(Обращаясь к подсудимому) Подсудимый, вы понимаете, что я предполагаю, то, что заявление, предостережение, о том, что вы потопите вооруженные торговые суда, не делало на практике различий с уже принятой вами практикой потопления невооруженных судов без предупреждения.

Дёниц: В начале октября, если правильно помню, я получил приказ или разрешение, законное разрешение, топить вооруженные торговые суда. С того момент я действовал соответствующе.

Максвелл-Файф: Просто скажите мне: вашим мнением было, что простое наличие вооружений, орудия, на торговом судне, представляло собой активное сопротивление посещения и обыску в рамках договора; или это было новое дополнение для руководства немецкой подводной войной, которую вы ввели совершенно независимо от договора?

Дёниц: Само собой разумеется, что если у судна есть орудие на борту, он им воспользуется. Было бы односторонним обязательством, если бы субмарина, самоубийственным путём, ожидала пока другое судно выстрелит первым. Это взаимное соглашение, и нельзя ни при каких обстоятельствах ждать ожидания субмариной первого выстрела. И, как я сказал ранее, на практике пароходы использовали свои орудия, как только они были в радиусе поражения.

Максвелл-Файф: Подсудимый, но вам известно, вооружение торговых судов, было хорошо известно в последней войне. Оно было, хорошо известно за 20 лет до подписания этого договора. И вы согласитесь со мной, не так ли, что в договоре не было ни слова запрещающего вооружение торговых судов? Почему вы не давали этим кораблям возможности воздержаться от сопротивления или остановиться? Почему перед лицом договора, который вы подписали лишь 3 годами раньше? Вот это я хочу узнать. Если вы не можете мне сказать, если вы скажете, что это спорный вопрос, я спрошу адмирала Рёдера. Сейчас, вы скажете нам, или вы можете нам сказать, почему вы не соблюдали договор?

Дёниц: Это не было нарушением договора. Я не эксперт по международному праву. Я солдат; и я действовал согласно моим военным приказам. Конечно, самоубийство для субмарины ждать пока в неё выстрелят первыми. Само собой разумеется, что пароход несёт орудия не для забавы, а для их использования. И я уже объяснял, как они их использовали.

Максвелл-Файф: Что же, теперь, ещё один предмет, потому что в виду ваших показаний я должен пройти эти пункты.

Вы приказывали своим командирам рассматривать использование радио как активное сопротивление? Вы рассматривали, что использование радио торговым судном это активное сопротивление в рамках договора?

Дёниц: 24 сентября, приказом штаба морских операций…

Максвелл-Файф: Нет, нет, подсудимый, сначала просто ответьте на вопрос, и затем приводите объяснение. Я говорил это вам почти 20 раз вчера и сегодня. Вы рассматриваете использование радио торговыми судами как активное сопротивление?

Дёниц: В целом установлено международным правом, что торговое судно может быть обстреляно, если оно использует своё радио, во время остановки. Например, это также во французских призовых правилах40. С целью избежать более жестких мер, мы, как правило, так не делали. Не до сентября, когда я получил точный приказ или разрешение так делать, это было правилом, вступившим в силу, которое соответствовало международному праву.

Максвелл-Файф: Скажите мне, немецкое адмиралтейство знало в 1936, что большинство торговых судом имеют радио?

Дёниц: Конечно, но в соответствии с Международной конференцией по международному праву — я это случайно узнал, потому что их фотокопия находилась в призовых правилах — в соответствии с этой конференцией 1923, остановившись не разрешалось использовать радио. Это был международный закон и он находился во всех инструкциях. Мне точно известно, что французские инструкции говорили то же самое.

Максвелл-Файф: В любом случае, немецкое адмиралтейство и немецкое министерство иностранных дел никак не упомянули использование радио в этом договоре.

Что я предполагаю — я хочу представить это вам совершенно ясно — это то, что вы вообще не волновались о договоре в любом случае, не подходившем для ваших операций в этой войне.

Дёниц: Это неправда.

Максвелл-Файф: Итак, перейдем к нейтралам. Я не слышал от вас, что вы разбирались с нейтралами, потому что они были вооружены, но возьмем конкретный пример.

«12 ноября 1939…»

Дёниц: Я никогда не говорил, что нейтралы были вооружены.

Максвелл-Файф: Так я и думал. Что же, мы это исключим. Мы возьмем пример.

Ваша честь, он приводится на странице 20 документальной книги, и в середине параграфа (экземпляр номер Великобритания-191).

(Обращаясь к подсудимому)

«12 ноября, норвежский «Arne Kjode41» был торпедирован в Северном море без предупреждения вообще. Это был танкер, направлявлявшийся из одного нейтрального порта в другой».

Итак, подсудимый, вы классифицировали танкеры, направляющиеся из одного нейтрального порта в другой в качестве военных кораблей; или по этой причине судно было торпедировано без предупреждения? Капитан и четверо из экипажа лишились жизни. Остальных людей подобрали многими часами спустя в открытой лодке. Почему вы торпедировали нейтральные суда без предупреждения? Это лишь 12 ноября в Северном море, танкер шёл из одного нейтрального порта в другой.

Дёниц: Что же, командир субмарины в этом случае не понял, во-первых, что корабль идет из одного нейтрального порта в другой, но судно…

Максвелл-Файф: Следовательно…

Дёниц: Нет, не по этой причине; нет. Но это судно направлялось к Англии и он перепутал его с английским судном. Вот почему он его торпедировал. Мне известен этот случай.

Максвелл-Файф: Вы одобрили эту акцию командира субмарины?

Дёниц: Нет; это утверждение сделано вами самим и оно на практике опровергалось нашей чистой подводной войной и фактом, что тут была совершена ошибка.

Максвелл-Файф: В случае сомнений, торпеди…

Дёниц: Это один из случаев…

Максвелл-Файф: Вы его не одобрили: в случае сомнений, торпедировать без предупреждения? Таков ваш взгляд?

Дёниц: Нет, нет; это просто ваше утверждение. Если один или два примера ошибок найти за время 5 ½ лет чистой подводной войны, это ничего не подтверждает; но это противоречит вашему утверждению.

Максвелл-Файф: Да. Что же, если хотите теперь, посмотрим на вашу чистую подводную войну. Переверните на страницу 30 английской книги или страницы с 59 по 60 немецкой книги.

Итак, первое из этого — это заметка об интенсификации подводной войны. Вы говорите, что по директиве высшего командования вооруженных сил от 30 декабря — эта от 1 января 1940:

«…фюрер, по докладу главнокомандующего флотом» — то есть подсудимого Рёдера — «решил: (а) греческие торговые суда рассматриваются как вражеские торговые суда в зоне вокруг Британии объявленной запретной США».

Ваша честь, здесь ошибка в переводе. Вы видите, что он говорит «блокированной США и Британией». Правильный перевод должен быть «в зоне вокруг Британии объявленной запретной США»

Итак, подсудимый, в любом случае намеренно я не хочу делать ошибочных заявлений. Вы включили греческие суда, потому что вы верили, что большинство греческих торговых судов были британским фрахтом42, были зафрахтованы Британией? По этой причине?

Дёниц: Да. Вероятно, вот почему штаб морских операций отдал приказ, потому что греческий флот служил Англии. Я полагал, что такими были причины штаба морских операций.

Максвелл-Файф: Предположительно это было причиной. Я не занимаю времени этим положением. То, что я хочу знать это: это означало, что любое греческое судно в этих водах было бы потоплено без предупреждения?

Дёниц: Да. Здесь говориться, чтобы с ними обращались как с вражескими судами.

Максвелл-Файф: Тогда, в итоге, это означает, что греческое судно с тех пор было бы потоплено без предупреждения если бы вошло в зону вокруг британского побережья.

Итак, вы упоминали Бристольский залив, и вы приводили ваше объяснение следующему предложению. Вы сказали, что все корабли могли быть атакованы без предупреждения. Для внешнего потребления, эти атаки должны были приводиться как столкновения с минами.

Я лишь хочу у вас выяснить. Вы не предполагали, что причиной высшего командования флотом было сокрытие лабиринта операций подводных лодок; причиной было избегать затруднений с нейтралами, чьё хорошее отношение вы хотели сохранить, не так ли?

Дёниц: Я уже заявлял вчера о своей позиции. Эти вопросы связывались с политическим руководством, и я ничего об этом не знал. Я сам, как командующий подводными лодками, смотрел на них только с угла военного преимущества или целесообразности, также как Англия делала в похожих вещах. Какими были политические причины, я не могу сказать.

Максвелл-Файф: Подсудимый, таково в целом моё предположение вам, вам известно, что вы действовали с военной необходимостью, заявлявшейся в этом меморандуме морского командования о том, что максимального ущерба Англии можно было достичь неограниченным использованием оружия без предупреждения. Но позвольте нам взглянуть на следующее.

Дёниц: Это были определенные районы, которые нейтралам предостерегалось пересекать. Вчера я заявлял, что той же процедуре следовали в английских оперативных районах. Если нейтрал, несмотря на эти предостережения, входил в те районы, в которых постоянно велись боевые действия с одной и с другой стороны, у них был риск получить повреждения. Такими были причины, которые заставили штаб морских операций принять эти приказы.

Максвелл-Файф: Так как вы это упомянули, сначала я должен разобраться с вашими районами. Ваша зона, которая публиковалась, была от Фарерских островов до Бордо и в 500 милях к западу от Ирландии. То есть, вашей зоной было 750 000 квадратных миль; это верно? Ваша зона вокруг Британии была от Фарерских островов до Бордо, и в 500 милях к западу от Ирландии?

Дёниц: Да, это оперативный район августа 1940.

Максвелл-Файф: Да, августа 1940.

Дёниц: И она соответствовала степени, так называемой боевой зоны, в которую Америка запретила входить своим торговым судам.

Максвелл-Файф: Вы сказали она соответствовала. Позвольте нам посмотреть на неё и какими были две вещи. Соединенные Штаты в то время сказали, что их торговые суда не входят в эту зону. Вы сказали, что если любое торговое судно входит в эту зону, в размере 750 000 квадратных миль, ни один из законов и обычаев войны на применим, и что судно может быть уничтожено любыми средствами на ваш выбор.

Таков ваш взгляд, не так ли?

Дёниц: Да, такова немецкая точка зрения на международное право, которое также было применимо к остальным нациям, что оперативные районы вокруг противника допустимы. Я могу повторить, что я не специалист в международном праве, а солдат, и я сужу согласно здравому смыслу. Мне это кажется само собой разумеющимся, что океанский район или океанская зона, вокруг Англии не могла оставляться в беспрепятственном владении противника.

Максвелл-Файф: Я не думаю, что вы вообще это оспариваете; но я хочу четко выяснить. Вашим взглядом было, что это правильно, что если вы установили оперативную зону в такой степени, любой нейтральный корабль — и вы согласны с тем, что это нейтральное судно — входя невооруженным в эту зону могло быть уничтожено любыми средствами на ваш выбор? Это был ваш взгляд на ведение войны на море; правильно, не так ли?

Дёниц: Да; и было достаточно британских заявлений, которые заявляли, что во время войны — а мы воевали с Англией — нельзя позволять нейтралам входить и предоставлять помощь воюющим, особенно если они ранее предостерегались от этого. Это полностью соответствует международному праву.

Максвелл-Файф: Мы обсудим предмет права с Трибуналом. Мне нужны факты.

Такую позицию вы занимали? И равно, если обнаруживалось нейтральное судно вне зоны использующее своё радио, вы обращались с ним как с кораблем воюющей державы, не так ли? Если нейтральное судно использовало радио после обнаружения субмариной, вы обращались с ним как с военным кораблём воюющей державы, не так ли?

Дёниц: Да, в соответствии с регулированием международного права.

Максвелл-Файф: Понимаю. Как я говорил, оставим вопросы права Трибуналу. Я не собираюсь спорить с вами об этом. Но, помимо международного права в целом, вас когда-либо задевало, что метод обращения с нейтральными кораблями полностью не учитывал жизни и безопасность людей на кораблях? Вас это когда-либо задевало?

Дёниц: Я уже сказал, что нейтралы предостерегались от пересечения этих боевых зон. Если они входили в боевые зоны, они несли риск получить повреждения, или уйти из них. Такова война. Например, на суше также не учитывается нейтральный конвой грузовиков, везущий боеприпасы или снабжение противнику. По нему бы стреляли таким же самым способом как по вражескому транспорту. Следовательно, совершенно допустимо превращать моря вокруг вражеской страны в боевые районы. Такая позиция известна мне в международном праве, хотя я только лишь солдат.

Максвелл-Файф: Понимаю.

Дёниц: Строгий нейтралитет требует избегания боевых районов. Любой входящий в боевой район должен осознавать последствия.

Максвелл-Файф: Понимаю. Таков ваш взгляд? Я не думаю, что возможно представить его более честно.

Дёниц: И по этой причине Соединенные Штаты открыто запретили входить в эти зоны в ноябре, потому что они отказывались входить в боевые районы.

Максвелл-Файф: На ваш взгляд, любой нейтральный корабль который входил в 750 000 квадратных миль вокруг Британии совершал не-нейтральный акт и при обнаружении подлежал потоплению без предупреждения. Таков ваш взгляд на то, как должна вестись война на море; это верно, не так ли?

Дёниц: Да. Специальные линии были открыты для нейтралов. Они не должны были входить в боевые районы до тех пор, пока они шли в Англию. Тогда они должны были нести риск войны.

Максвелл-Файф: Я лишь хочу, чтобы вы мне сказали, если вы вернетесь к документу С-21; то есть, странице 30 английской книги и страницам с 59 по 60 немецкой, вы понимаете, что во всех этих случаях — возьмем один параграф 2, страницу 5:

«Совещание у начальника штаба морских операций» — 2 января; это была «интенсификация мер» в связи с планом «Желтый», то есть вторжением в Голландию и Бельгию — «потопления подводными лодками…без какого-либо предупреждения, всех судов, в этих водах вблизи от вражеских берегов, возле которых применяются мины».

Почему, если вы, как только что вы несколько раз говорили Трибуналу, действовали в соответствии с тем, что вы думали, было международным правом, почему вы действовали только в районах, где использовались мины?

Дёниц: Я уже объяснял, что это не было вопросом законности, а военной целесообразности. По военным причинам я не мог давать противнику открытой информации о боевых средствах, используемых в районе который мог быть заминирован. Вы действовали таким же способом. Я напомню вам о французской зоне опасности, которую объявили, соответствующую заминированным районам вокруг Италии. Вы также не заявляли, какое оружие вами использовалось. Это не имеет никакого отношения к законности. Это чисто вопрос военной целесообразности.

Максвелл-Файф: Поймите, я думаю, вы учитываете, что положение, которое я вам представил таково: что вы притворялись для нейтралов, что вы действуете в соответствии с Лондонским договором, в то время как вы в действительности не действовали в соответствии с договором, а в соответствии с принятыми вами инструкциями, основывающимися на военной необходимости.

Что я вам предполагаю, это то, что высшее командование флота притворялось, и получив преимущество обманным путём казалось выполняло договор. И это, я полагаю, цель этих приказов, чтобы вы так делали только там где поставлены мины. Об этом вы думали?

Дёниц: Это неправда, что мы пытались одурачить нейтралов. Мы прямо предостерегли нейтралов, что боевые действия ведутся в этих оперативных районах и что если они войдут они пострадают. Мы никак не притворялись; мы прямо говорили им: «Не входите в эти зоны». Англия делало тоже самое.

Председательствующий: Сэр Дэвид, следующее предложение не относится к этому?

Максвелл-Файф: Да, Ваша Светлость; я крайне обязан Вашей Светлости.

(Обращаясь к подсудимому) Вы взглянёте на следующее предложение в II-1, где сказано следующее?

«В целях поддержания общей интенсификации войны настоящим приказом, флоту разрешается топить подводными лодками, без какого-либо предупреждения, все корабли в тех водах вблизи вражеских берегов, в которых применяются мины. В этом случае, для внешнего потребления, должен создаваться вид, что использовались мины. Поведение, и использование подводными лодками оружия, должны это учитывать».

Вы говорите, перед лицом этого предложения, что вы не пытались одурачить нейтралов — используя вашу собственную фразу? Вы всё ещё говорите, что вы не пытались одурачить нейтралов?

Дёниц: Нет, мы их не дурачили, потому что мы предостерегали их заранее. Во время войны я не говорю о том, какое оружие намерен применять; я могу очень хорошо закамуфлировать своё оружие. Но нейтралов не дурачили. Напротив, им говорили, «Не входите в эти зоны». После этого, вопрос о том какой именно военный метод я использую в этих районах больше не касался нейтралов.

Максвелл-Файф: Итак, я хочу, чтобы вы рассказали Трибуналу, каким был ваш взгляд на вашу ответственность за моряков с потопленных кораблей? Вы думали о положения Лондонского договора, и вы согласитесь, что вашей ответственностью было спасать моряков из шлюпок потопленного корабля всегда, когда вы могли так делать, не ставя под угрозу свой корабль? В целом, это верно?

Дёниц: Конечно, если само судно действовало в соответствии с Лондонским соглашением, или до тех пор, пока этого не случалось в упоминавшемся оперативном районе.

Максвелл-Файф: О? Вы это действительно имеете в виду? То есть, если вы потопили нейтральный корабль, который вошел в эту зону, вы считали, что вы освобождены от каких-либо обязанностей по Лондонскому соглашению об обеспечении безопасности экипажей?

Дёниц: В оперативных районах я был обязан заботиться о выживших после боестолкновения, если позволяла боевая обстановка. Тому же следовали на Балтике и во многих оперативных районах.

Максвелл-Файф: Подсудимый это то, что я вам представил. Пожалуйста, поверьте мне, я не хочу выдвигать каких-нибудь ложных положений. Я представил вам: если они могли так делать без угрозы своим кораблям, то есть, без риска потерять свои корабли. Позвольте четко выяснить: вы говорите, что в зоне, которую вы установили, не было обязанности предоставлять экипажам безопасность, что вы не брали на себя ответственности по обеспечению безопасности экипажа?

Дёниц: Я заявлял, что был обязан позаботиться о выживших после боестолкновения, если позволяла боевая обстановка. Это составляет часть Женевской конвенции или соглашения в её приложении.

Максвелл-Файф: Тогда не важно был ли потоплен корабль в зоне или нет. Согласно тому, что вы сказали, вы принимали именно такие же обязанности по отношении к выжившим было ли это в зоне или вне зоны. Верно?

Дёниц: Нет, не верно, потому что вне зоны с нейтралами обращались в соответствии с призовыми правилами, только внутри зоны нет.

Максвелл-Файф: Что я не могу понять — и действительно, я надеюсь, я не очень глуп — в чём разница? В чём разница, которую вы учитывали в вашей ответственности к выжившим, если они были потоплены в зоне или вне зоны? Это я хочу выяснить.

Дёниц: Разница в том, что с нейтралами вне зоны обращались в соответствии с призовыми правилами. Согласно Лондонскому соглашению, мы были обязаны, до потопления судна, понять, что экипаж в безопасности и в границах достижимости суши. Такого обязательства не было внутри зоны. В этом случае мы действовали в соответствии с Гаагским соглашением по применению Женевской конвенции, которая предусматривает, что выжившим оказывается уход после боя, если позволяет боевая обстановка.

Максвелл-Файф: Вы согласны, что приказ в прямых терминах уничтожать, убивать выживших с потопленного корабля, был бы ужасным?

Дёниц: Я уже заявлял, что атаки на выживших противоречили солдатской идее о честном бою и что я никогда не ставил своего имени под каким-либо приказом, в малейшей степени ведущим к такого рода вещам — даже когда мне это предлагалось как мера репрессалии.

Максвелл-Файф: Вы согласитесь, что даже при дисциплине в вашем ведомстве, была возможность того, что некоторые командиры подводных лодок отказались бы выполнять приказ уничтожать выживших?

Дёниц: Никакого такого приказа не отдавалось.

Максвелл-Файф: Я думаю это достаточно честный вопрос. Что если бы он выражался в терминах, «Уничтожайте выживших после потопления корабля»? Вы знали своих офицеров. Была бы, в каком-либо случае, некая опасность, что некоторые из них откажутся выполнять этот приказ?

Дёниц: Да. Насколько мне известно, в моих силах подводных лодок, это вызвало бы бурю возмущения против такого приказа. Их чистый и честный идеализм никогда не позволил бы им так сделать; и я никогда не отдавал такого приказа и не позволял, чтобы он был отдан.

Максвелл-Файф: Да, это то, что я вам представил.

Итак, взгляните на страницу 33 английской документальной книги. На ней содержится ваш собственный действующий приказ номер 154 (экземпляр номер Великобритания-196). Позвольте мне медленно зачитать его вам, если Трибунал не против. Он гласит:

«Не подбирать никаких выживших и не брать их с собой; не беспокоится о шлюпках торгового судна. Погодные условия и близость суши несущественны. Вас лично касается только безопасность вашей лодки и усилия по достижению вашего следующего успеха настолько быстро насколько возможно. Мы должны быть суровы в этой войне».

Прежде всего, скажите мне, что вы имели в виду под «вашим следующим успехом»? Не означает ли это следующей атаки на судно?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Итак, просто взгляните на этот ваш приказ и сравните его со словами Лондонского договора. Договор, вы помните, говорит, что военный корабль, включая субмарину, не может потопить или лишить способности передвижения торговое судно в первую очередь, не разместив пассажиров, экипаж и судовые документы в безопасности. Для этой цели корабельные шлюпки не учитываются в качестве безопасного места до тех пор, пока пассажирам и экипажу не гарантирована при существующих морских и погодных условиях достижимость суши, или присутствие иного судна, которые в состоянии взять их на борт.

Подсудимый, когда вы готовили этот приказ у вас имелась перед глазами эта статья Лондонского договора, не так ли? И вы осмысленно исключили из своего приказа вопросы, упоминавшиеся в Лондонском договоре? Послушайте свой приказ: не беспокоится о шлюпках торгового судна. Погодные условия» — это одна вещь, упомянутая в договоре — «и близость суши» — другая вещь, упомянутая в договоре — «не существенны».

Ваш приказ можно другим языком представить почти также ясно: «Без учёта вопросов урегулированных параграфом 2 Лондонского договора».

Теперь скажите мне, у вас не было перед глазами Лондонского договора, когда вы готовили этот приказ?

Дёниц: Конечно, я держал в уме и перед моими глазами Лондонский договор. Однако, я вчера, заявлял в подробностях, что мы были в условиях боестолкновения, корабля с эскортом, как в целом показано в приказе. Вы взяли лишь один параграф. Поэтому, не стояло вопроса о применении Лондонского соглашения, которое не относилось к судам с эскортом.

Во-вторых, мы думали о районе непосредственно прилежащим к постоянным позициям вражеской обороны в гаванях на британском побережье. Лондонское соглашение не имело никакого отношения к борьбе с кораблями при эскорте. Это две совершенно разные вещи; и этот приказ применялся к этому району и борьбе с кораблями под эскортом. Я вчера подробно это объяснял.

Максвелл-Файф: Но если вы говорите, что применяли это только, когда стоял вопрос нападения на корабли конвоя, вы посмотрите на страницу 26 английской документальной книги и страницу 57 немецкой документальной книги? Там вы найдете отчет о потоплении «Sheaf Mead43» 27 мая 1940. И если вы посмотрите на судовой журнал подводной лодки рядом со временем 16 часов 48 минут, страницу 27 английского и страницу 57 немецкого (экземпляр номер Великобритания-192) — вот что говорит судовой журнал:

«Плавает куча обломков. Мы приблизились для определения названия. Экипаж спасал себя на обломках и опрокинутых лодках. Мы выловили нос; на нём никакого названия. Я спросил человека на плоту. Он сказал, с трудом поворачивая голову «Nixname44» молодой парень, находящийся в воде звал, «Помогите, помогите, пожалуйста». Остальные были сдержаны; они выглядели подваленными и усталыми и смотрели с холодной ненавистью на своих лицах. Возвращаемся на курс».

Если вы перевернете на страницу 57 немецкой документальной книги, или страницу 28 английской, вы найдете последнее предложение из доклада о выживших описывающее как субмарина делала это:

«Они плавали вокруг полчаса, фотографируя нас в воде. Также они смотрели на нас, но ничего не говорили. Затем она погрузилась и ушла, не оказав какой-либо помощи».

Подсудимый, здесь вы видите положение, что ваш собственный командир сказал, что он видел там молодого парня, в воде зовущего, «Помогите, помогите, пожалуйста» и ваша субмарина сделал несколько фотографий, погрузилась и ушла.

Председательствующий: Сэр Дэвид, вы сами не сослались на отрывок немного дальше названия судна, под 16 часами 48 минутами, «Это не ясно…»?

Максвелл-Файф: «Это не ясно плыло ли оно как обычное торговое судно. Следующее положение выглядит противоречащим».

И затем, ваша честь, он приводит ряд предметов.

Ваша честь, конечно, я сейчас не укажу на выживших. Я не беру этот пример как предмет ошибочного потопления; я взял это как пример осуществления этого приказа.

Я очень обязан Вашей Светлости, но вот почему я так сделал.

Председательствующий: Трибунал отложен.

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Максвелл-Файф: Подсудимый должен был иметь возможность посмотреть на судовой журнал Ю-37. Вашей практикой в мае 1940 не было лично просматривать судовые журналы всех подводных лодок, когда они приходили?

Дёниц: Всё время мне устно докладывали командиры субмарин. Судовые журналы, прибывших или завершались несколькими неделями спустя или через некоторое время спустя делались записи, поскольку они писались в порту, представлялись мне моим начальником штаба, если они содержали кое-что особое в дополнение к устному докладу.

Максвелл-Файф: Вы помните просмотр судового журнала Ю-37 участвовавшей в инциденте?

Дёниц: Нет.

Максвелл-Файф: Вы не заметили, что «Sheaf Mead» не плыло в конвое?

Дёниц: Да. Мне это известно. И я знал, что оно было вооруженным кораблём, согласно имевшимся у командира приказам, он был вправе потопить его как вооруженное судно. Также в судовом журнале оказалось, что он не мог решить запускать ли торпеду пока не убедился, что судно было вооружено. Здесь это очень ясно выражено.

Максвелл-Файф: Пожалуйста, могу я объяснить Его Светлости, что у меня нет вопроса потопления. У меня вопрос о выживших. Вы предприняли какую-либо акцию к командиру подводной лодки, капитан-лейтенанту Эрнсту, за неоказание помощи выжившим?

Дёниц: Нет. Но я сказал ему, что если бы он был на месте где должно было проходить такое спасение он должен был помочь.

Максвелл-Файф: Он разве просто не осуществлял ваш приказ 154 от ноября или декабря 1939?

Дёниц: Нет, не осуществлял.

Максвелл-Файф: Что же, теперь…

Дёниц: Я уже заявлял, в каких водах это применялось и это применялось только к кораблям, которые охранялись.

Максвелл-Файф: Что же, теперь, вы посмотрите на страницу 34 английской документальной книги, страницу 69 немецкой документальной книги. Это доклад о разговоре между Гитлером и Осимой45, и вы говорите, что вам ничего не рассказывали о нём. Сейчас я хочу, чтобы вы проследовали на половину ниже, половины выдержки, где сказано:

«Однако после представления дальнейших пояснений по карте, фюрер, указал на то, что для многих строившихся кораблей Соединенных Штатов, одна из главных проблем нехватка личного состава. По этой причине торговые суда будут топиться без предупреждения, с намерением убить настолько много членов экипажа насколько возможно. Столкнувшись с таким множеством потерь моряков в потоплениях, американцы вскоре получат трудности с призывом людей. Подготовка мореходного личного состава занимает долгое время».

Итак, вы согласны с аргументом Гитлер, что столкнувшись с потерей многих моряков в потоплениях, американцы испытают трудности с призывом новых людей? Вы думаете, что это обоснованный аргумент в вопросе морской войны против Соединенных Штатов?

Дёниц: Я уже давал свой ответ на этот вопрос в письменном виде в министерство иностранных дел, и я четко заявил о своём мнении, которое было не в том, что я думал, что подготовка моряков долгая, и что у Америки их мало. Соответственно у меня также не было мнения, что если у них будет достаточно людей это послужит устрашением.

Максвелл-Файф: Значит вы не согласны с обоснованием фюрера по этому положению?

Дёниц: Нет, я не согласен с последней частью, а именно, что будет сокращение моряков.

Максвелл-Файф: Нет, первый пункт, о котором я хотел вашего мнения выражен: «Столкнувшись с таким множеством потерь моряков в потоплениях, американцы вскоре получат трудности с призывом людей»

То есть, я предлагаю вам, что новые люди были бы напуганы новостями о потоплении и убийстве первоначальных людей. Вы согласны с тем, что это был обоснованный аргумент? Вот на что мне нужен ваш взгляд.

Дёниц: Это личная точка зрения. Побоялись ли они или нет, это американский вопрос, о котором я не могу судить.

Максвелл-Файф: Вы посмотрите на вашу собственную документальную книгу, том 1, страница 29 в английской версии, который ваш доклад фюреру от 14 мая 1942. Вы видите последнее предложение, где вы оправдываете дистанционный детонатор? Вы говорите:

«Дистанционный детонатор также имеет огромное преимущество в том, что экипаж не способен спасти себя в связи с быстрым затоплением торпедированного судна. Большие потери в экипажах без сомнения вызовут сложности для подбора экипажей для огромной американской строительной программы».

Дёниц: Это совершенно ясно, это верно. Если у меня есть старые экипажи и любые ещё, у меня есть и новые. Так сложнее. Здесь ничего не говориться о запугивании, подтверждается факт, что новые экипажи будут подготовлены.

Максвелл-Файф: Значит мы принимаем от вас, что вы думали, что должен быть какой-либо устрашающий и терроризирующий эффект при получении новых экипажей, если старые экипажи были потоплены при условии, что они лишились своих жизней.

Дёниц: Это вопрос мнения, он зависит от отваги, храбрости людей. Американский секретарь Нокс46 говорил, что если в мирное время — в 1941 — о потоплениях немецкими подводными лодками не публиковалось он ожидал, что это будет иметь устрашающий эффект на мои подводные лодки. Это было его мнение. Я могу лишь сказать, что тихое исчезновение из-за американских потоплений в мирное время не пугало мои подводные лодки. Это дело вкуса.

Максвелл-Файф: Что же, 14 мая фюрер давил на вас для принятия действий против экипажей после потопления судна. Это не так?

Дёниц: Да. Он спросил, не можем ли мы предпринять акцию против экипажей и я уже сказал, после услышанной здесь дискуссии с Осимой, я думаю, этот мой и гросс-адмирал Рёдера вопрос был результатом дискуссии с Осимой.

Мой ответ, конечно, известен; это было «нет».

Максвелл-Файф: Вашим ответом было «нет», и было бы гораздо лучше иметь дистанционный детонатор и убить их пока они ещё на лодке. Таким был ваш ответ, разве нет?

Дёниц: Нет. Моим ответом было: принятие действий против потерпевшего кораблекрушение личного состава не обсуждается, но одобряется, чтобы в бою должно было быть использовано наилучшее оружие. Каждая нация так делала.

Максвелл-Файф: Да, но объект вашего оружия, как совершенно ясно установлено, был экипажем не способным спасти себя сам в связи с быстрым затоплением корабля. Вот почему вы хотели использовать дистанционный детонатор.

Дёниц: Да. И конечно также, потому что мы рассматривали экипажи пароходов в качестве комбатантов, поскольку они сражались с оружием.

Максвелл-Файф: Что же, я не собираюсь возвращаться, чтобы снова разбираться с этим положением, но вы об этом думали. Итак, фюрер снова выдвинул это положение 5 сентября 1942, как показано в вашей документальной книге, том II, страница 81.

Дёниц: У меня его нет. Где он?

Максвелл-Файф: Он начинается с дискуссии в ОКВ 5 сентября 1942. Это экземпляр Дёниц-39, страница 81, и он в английской документальной книге, томе II.

Дёниц: Да, теперь есть.

Максвелл-Файф: Он вытекает из инцидента с потоплением миноносца, «Ulm47» и здесь вопрос стреляли ли британские эсминцы с пулемётов по солдатам в спасательных шлюпках; и фюрер отдал приказы морскому командованию принять приказ, в соответствии с которым «наши военные корабли используют репрессалии»; и если вы посмотрите немного ниже, вы увидите, что вопрос исследовался вашим оперативным штабом, и он заявлял:

«Без сомнения не может быть подтверждено, что целью огня был экипаж на борту спасательных шлюпок. Вражеский огонь, очевидно, велся по самому кораблю».

Затем вы обсудили вопрос о применении репрессалий, внизу страницы, и вы сказали:

«Мнение штаба морских операций в том, что до принятия приказов по репрессалиям, должно быть принято во внимание, не будут ли такие меры, если противник применит их против нас, в итоге более вредными для нас, чем для противника. Даже сейчас наши лодки способны только в нескольких случаях спасать потерпевшие кораблекрушение вражеские экипажи буксируя спасательные шлюпки, и т. д., в то время как экипажи потопленных немецких подводных лодок и торговых судов до сих пор, как правило, подбираются противником. Следовательно, ситуация измениться в нашу пользу если мы получим приказы, как о мере репрессалии, чтобы потерпевшие кораблекрушение вражеские экипажи не только не должны спасаться, но их следует подвергать обстрелу. Это существенно в том отношении, что до тех пор, пока не запротоколированы случаи использования противником оружия против потерпевших кораблекрушение немцев такие действия приведут в результате, или будут учитываться, в приказе официального британского ведомства. Поэтому мы должны продумать факт, что сведения о таком немецком приказе будут использованы вражеской пропагандой таким способом, последствия которого непросто предвидеть».

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я возражу такого рода процедуре. Документ, о котором этот перекрестный допрос это подготовленный мной документ, и я его еще не приобщал. Мне, не известно установлено ли в этом суде, что экземпляры защиты приобщаются обвинением. По этой причине я предложил начать с документальных доказательств, так чтобы обвинение должно было иметь возможность использовать мои экземпляры в перекрестном допросе.

Председательствующий: У вас есть какие-либо возражения к документу, который в вашей документальной книге приобщен к доказательствам?

Кранцбюлер: Я лишь хочу избежать представления моих документов обвинением на перекрестном допросе, потому что это опрокидывает моё документирование доказательств. Именно этот случай не играет для меня решающей роли, но если обвинение предлагает представить другие мои документы, которые ещё не приобщены, я хочу попросить прервать перекрестный допрос, и сначала воспользоваться возможностью приобщить свои документы.

Председательствующий: Это трата времени, разве нет? В этом нет ничего хорошего; это лишь трата времени.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я не думаю, что трата времени, если я, защитник, прошу позволить мне самому приобщить свои собственные документы Трибуналу и чтобы они не цитировались Трибуналу обвинением из моей документальной книги, потому что манера представления и вопросы, задаваемые обвинением, конечно, придают документам совершенно определенное значение.

Председательствующий: Доктор Кранцбюлер, Трибунал думает, что не имеется возражения данному курсу. У вас уже имелась возможность представить этот документ свидетелю. У вас есть дальнейшая возможность снова представить его ему в повторном допросе.

Максвелл-Файф: Значит, на вас оказывалось, обновленное давление о принятии такого курса, то есть, о стрельбе по экипажам потопленных судов и это в сентябре, не так ли?

Дёниц: Нет, это не верно. Я узнал об этом документе, о морской войне лишь здесь; следовательно, я не находился под давлением; но правда в том, что, в соответствии с этим документом, штаб морских операций видимо имел приказы от ОКВ составить список таких случаев и что штаб морских операций занял очень правильную точку зрения, что следует быть очень осторожным в суждении о таких случаях и что рекомендовалось против мер репрессалий. Мне кажется, что составление этого документа убедило нас, в том, что следует принципиально воздерживаться от таких мер репрессалий.

Максвелл-Файф: Вам известно, что по инструкциям Гитлера ОКВ в сентябре направило запрос в военно-морское командование по этому положению?

Дёниц: Нет, мне этого не известно. Я только что сказал об этой записи в журнале боевых действий штаба морских операций и приложенному к нему приложению. Я впервые услышал о ней здесь.

Максвелл-Файф: Вы здесь впервые об этом услышали?

Дёниц: Мне не известно о записи в журнале боевых действий штаба морских операций. Это делалось в Берлине, и я тогда был командующим подводным флотом во Франции.

Максвелл-Файф: Что же, если вы говорите Трибуналу, что в сентябре вы не знали об этом, тогда мы перейдем к другому документу. Вы говорите, что вы не знали об этом в сентябре 1942?

Дёниц: Нет.

Максвелл-Файф: Итак, я хочу, как и вы — я не хочу проходить с вами по подробностям «Laconia48», но я хочу лишь, чтобы вы рассказали мне об одной, я думаю, одной или двух записях. Я думаю, они на странице 40 вашей собственной документальной книги.

Председательствующий: Это не на странице 41?

Максвелл-Файф: Я крайне обязан Вашей Светлости.

(Обращаясь к подсудимому) Она на странице 41, внизу. Она от 20 сентября, 13 часов 20 минут. Это ваше радиосообщение подводной лодке Шахта. Вы видите его?

Дёниц: Да, и я объяснил вчера это в огромных подробностях.

Максвелл-Файф: Я лишь хочу знать: это, правда, то, что заявлялось в вашем радиосообщении, что лодке было сообщено спасать итальянских союзников, и не спасать и заботиться об англичанах и поляках? Это правда?

Дёниц: Это верно, потому что судно доложило мне, что она буксирует четыре лодки — и это говориться на странице 40, «…с британцами на буксире». Это было ясно, учитывая общую ситуацию, что субмарина с лодками на буксире не могла оставаться на поверхности без огромной угрозы себе. Поэтому на странице 40 под заглавием 2 приводятся приказы и инструкции, «Лодки с британцами и поляками отпустить в дрейф». Я хотел избавиться от лодок. Это было единственной причиной. И это было только после — страницы 41 — когда от него пришло длинное радиосообщение, которое повторялось, но которое было интерпретировано как означающее, что после двух воздушных атак он снова угрожает своей лодке останавливаясь и подбирая людей, только затем он получил это радиосообщение, после того как меня постепенно осеняло — в ходе первых четырёх дней, или вероятно трёх дней, я не имел ничего против спасения британцев — что итальянцы, которые, в конце концов, были нашими союзниками, оказались в худшем положении, которое именно подтверждалось делом.

Максвелл-Файф: Вы давали долгое объяснение. Итак, это радиосообщение правда, что лодке было передано спасать итальянских союзников, не спасая и не заботясь об англичанах и поляках? Это правда или нет?

Дёниц: Конечно; радиосообщение содержало обе инструкции и также становится однозначно ясным, как и из впечатления о том, что число спасенных британцев намного превышало итальянцев, которые остались тонуть.

Максвелл-Файф: Итак, есть одно положение, которое я немного хочу прояснить. Когда вас допрашивали об этом вопросе, вы сказали, что вы были тогда под огромным давлением; и, я думаю, что давление шло от Гитлера только через капитана Фрике. Это правильно?

Дёниц: Нет, «только» неправильно. Это было «также». Давление как я четко здесь объяснял, было из-за обеспокоенности за судьбу моих субмарин, потому что я знал, что они находились под значительной угрозой; во-вторых, конечно, из приказов фюрера отданных Фрике. Но я также здесь заявлял, что, несмотря на этот приказ, даже если это не было по-военному правильным действовать таким способом, я продолжал спасать. Однако, давление, моё беспокойство и тревога, сами повлияли на судьбу субмарин.

Максвелл-Файф: Значит, в то время у вас был доклад фюрера 14 мая; затем у вас был инцидент с «Laconia», и в течение этого инцидента вы был под давлением фюрера. Итак, оно не было потому что…

Дёниц: Я прошу прощения, но…

Максвелл-Файф: Позвольте мне задать свой вопрос.

Дёниц: Я думаю, тут вкралась ошибка.

Макселл-Файф: Очень хорошо, я её исправлю. У вас должен был быть доклад фюреру от 14 мая. Вы мне это говорили. Затем была «Laconia» …

Дёниц: В случае с «Laconia» не имелось никакого отношения к приказу фюрера. В случае с «Laconia» фюрер отдал приказы, и совершенно правильно, чтобы никакие лодки не стремились спасать. Это нечто совершенно отличное от предмета 14 мая.

Максвелл-Файф: Я сейчас пытаюсь соединить вопросы, с которыми мы разбираемся. У вас должен был быть 14-е мая, инцидент «Laconia», и затем приказ остановиться, пришедший от фюрера.

Дёниц: Нет, в случае с инцидентом с «Laconia» я вообще никогда не думал о приказе или дискуссии с фюрером 14 мая, и не мог, потому что это был совершенно иной предмет. Это совершенно иной вопрос, здесь это чисто вопрос спасения. Тут вообще нет связи между этими двумя.

Максвелл-Файф: Мы посмотрим на это. Переверните на страницу 36 британской документальной книги, или страницы с 71 по 75 в немецкой документальной книге.

Итак, вы говорили нам, что вас в основном касалась безопасность своих собственных лодок и вашего личного состава.

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф: Зачем вы вставили в приказ, «элементарным требованиям войны для уничтожения кораблей и экипажей противоречит спасение»? Каким был смысл вставлять эти слова, кроме как для вас означающий для вас вдохновение людей уничтожать вражеские корабли и экипажи?

Дёниц: Я вчера это очень подробно объяснял. Я проповедовал в ходе всех этих лет: вы не должны спасать, когда ваша безопасность в опасности. В случае с «Laconia» я сам в своей тревоге и беспокойстве сообщал это по радио войскам много раз. Помимо этого, я снова и снова обнаруживал, что командиры субмарин слишком легко воспринимали опасность с воздуха. Я также демонстрировал, как это объяснялось психологически. Я вчера описывал превосходящий рост воздушных сил, и соответственно ни при каких обстоятельствах не хотел давать свои людям повода для этого, если была опасность с воздуха, или поскольку вам угрожали с воздуха, и т. д., вы не должны спасать, или же спасение будет противоречить элементарным требованиям войны; потому что я не хотел оставлять своим командирам обсуждение есть ли опасность с воздуха или нет. После всего моего опыта понесенных потерь и в виду какой-либо присутствующей воздушной силы, которая как показала история, становилась сильнее и сильнее, я дал четкий приказ командирам основанный на этом опыте: «Вы не можете так продолжать, или пока мы спасаем врага, нас атакует и убивает противник». Следовательно, эта причина должна была вступить в силу. Я не желал давать командирам, другой возможности осмыслить или обсудить. Я уже говорил вам вчера, что я мог добавить, «Если теперь, в виду опасности с воздуха, нас убивает тот же самый враг во время его спасения, тогда спасение противоречит элементарным требованиям войны». Я не хотел так делать, потому что я не хотел каких-либо обсуждений. У всех нас было впечатление, что этот рефрен, «Не спасайте, если есть опасность с воздуха», был избитым, потому что он вместе с тем означал, что командиры вместе с тем потеряли свою свободу действий, и могли проскользнуть в эту вещь.

Максвелл-Файф: Но если бы вы просто сказали, «Вам запрещается спасать», и если бы вы хотели привести причину, «Вам запрещается спасать, потому что в виду воздушного прикрытия союзников этот вопрос слишком опасен для вашей собственной безопасности и безопасности лодки в целом», это должно было быть совершенно ясным. Почему вы так это не представили?

Дёниц: Нет, это то, чего я не мог сделать. Я сказал так лишь потому, что у некого командира на неком морском театре военных действий могла возникнуть идея, что опасности с воздуха нет, а в следующий момент появится самолет и он будет разбит. Я уже говорил всё, это отвечая на ваше предположение.

Максвелл-Файф: Итак, во время когда вы отдавали приказ у вас было два опытных штабных офицера, — капитаны Годт49 и Хесслер50, не так ли?

Дёниц: Да, это верно.

Максвелл-Файф: И капитан Годт и капитан Хесслер решительно советовали вам не отдавать такого приказа, не так ли?

Дёниц: Насколько я помню, они сказала нечто вроде, «Куча субмарин» — я это здесь говорил — «куча подводных лодок, то есть, более чем 90 процентов подводных лодок уже сражаются с конвоями, а значит, для них такой вопрос не обсуждается.

Под вопросом было: должны мы вообще использовать такой общий приказ, и заставит ли дальнейшее развитие в то время принимать новые приказы, а именно, «Оставаться на поверхности настолько коротко насколько возможно», делая такой приказ излишним? Однако, поскольку я был ответственным за предупреждение любой возможной опасности субмарине, я отдал этот приказ и мой штаб, что касалось этой меры, со мной полностью согласился.

Максвелл-Файф: Вы не говорили, когда вас допрашивали 22 октября и по другим поводам: «Годт и Хесслер говорили мне, «Не отправляйте это радиосообщение — поймите, однажды может возникнуть ошибочное представление о нём; может быть ошибочная интерпретация». Разве вы так не говорили?

Дёниц: Да, я это говорил, и, правда, в том, что такое замечание могло быть сделано. Но он не интерпретировался ошибочно подводными лодками; никто не думал об этом, иначе мы бы не отдали приказ. Но мы думали об эффектах на внешний мир.

Максвелл-Файф: И не был ли тот эффект который вы хотели произвести: что у вас был приказ, который можно утверждать, был просто запретом спасения, и поощрением командиров субмарин, которые чувствовали его как способ убивать выжившие экипажи?

Дёниц: Нет, это абсолютно неправильно, и это также подтверждается представленными документами.

Помимо дела Мёле, никто недопонимал этого приказа и когда мы готовили приказ мы были об этом осведомлены. Это стало ясно из переговоров, которые шли с командирами подводных лодок, и это становиться ясно из поисковых запросов, когда я запросил, думали ли они об этом. Приказ вообще этого не демонстрировал, ни давал причины привести к этому. Факт в том, что все спасения стоили нам. Вопросом было «спасать или не спасать» и ничего более. Это ключ к делу «Laconia»

Максвелл-Файф: Вы сказали, что «мы отдали приказ». Вы помните, что говорили на допросе 6 октября: «Я полностью и лично ответственен за него, потому что капитаны Годт и Хесслер оба прямо заявили, что они считают телеграмму двусмысленной или возможной для ошибочной интерпретации».

Вы помните, что так говорили, «Я полностью и лично ответственный» потому что оба офицера вашего штаба указали на то, что он был двусмысленным? Вы так говорили?

Дёниц: Я так не думаю. Я не думаю, что мог так сказать. Я не уверен, но я скажу следующее:

Во время допроса мне было сказано, что капитаны Годт и Хесслер подготовили этот приказ, и в ответ я сказал, «Это не соответствует действительности, я ответственный за приказ». Более того, основным пунктом дискуссии было — можно ли отдавать такой приказ. То, что это должно было прийти в голову капитану Годту или Хесслеру, что такой приказ может быть неправильно понят нами — подводными лодками — совершенно ошибочно. Я также решительно это заявлял во время допроса. Я ясно заявлял, что это рассмотрение и дискуссия о вопросе принимать ли приказ или ничего не делать вообще касалась этих двух господ. Это совершенно ясно; и это также содержится в допросе.

Максвелл-Файф: Вы разъяснили это по первому поводу. Я понял, что вы не порочите своего нижестоящего офицера, который возражал против этого, и вы сами принимаете ответственность по этому поводу. Это правда, эти нижестоящие офицеры оба решительно заявили, что они считают телеграмму двусмысленной и возможной к неправильной интерпретации; это правильно, не так ли, что они так сказали?

Дёниц: Я не видел дискуссии после её завершения, и я её не подписывал. Я могу сказать вам совершенно четко — и это ясно из другой дискуссии — что я сказал, что я сам несу полную ответственность. Для меня это было существенным. Единственная причина почему вопрос в целом возник, потому что офицер дознаватель говорил мне, что эти офицеры готовили приказ, и затем насколько я помню, была идея, что ни в коем случае офицеры не несут ответственность за мой приказ. Таково было положение вещей.

Максвелл-Файф: Что же, в любом случае, вы изменили сказанное вами несколько минут назад, о том, что и капитан Годт и капитан Хесслер выступали против этого приказа, не так ли?

Дёниц: Согласно моим воспоминаниям, поначалу оба выступили против. Теперь я услышал, что оба не выступали против него, но что вероятно я или кто-то ещё мог выступить против него. Я точно не знаю. Я вспоминаю, что сначала оба выступили против принятия такого приказа во время, когда 90 процентов наших субмарин уже были задействованы в сражениях с конвоями и когда им в любом случае было абсолютно невозможно осуществлять какое-либо спасение, погрузившись, поскольку мы были под водой; и я сказал «Нет; точно будут случаи, когда случиться такая вещь и когда командир предстанет перед неловким положением и в этом случае я хочу освободить его от такого решения». Это было причиной и значением дискуссии, ничего более.

Максвелл-Файф: Мы продолжим. Это первая часть приказа. Теперь возьмем параграф 2, «Приказы по доставке капитанов и главных инженеров сохраняются» Итак, подсудимый, вы прекрасно знали, что по приказу искать капитана или главного инженера, подводная лодка шла вокруг спасательных шлюпок или обломков и спрашивала, «Где капитан?». И вам очень хорошо известно, что обычной практикой британского торгового флота являлась попытка спрятать капитана и предотвратить его обнаружение. Это не практично, что вы должны были плавать вокруг спасательных шлюпок и спрашивать капитана, если вы хотели его получить? Это не так?

Дёниц: Нет, точно нет. Я вчера совершенно четко заявлял, что, первое, риск принятия на борт одного человека был гораздо меньше, что касалось времени, и не ограничивал аварийное погружение лодки, в то время как спасательные мероприятия жестко ограничивали способность к аварийному погружению. Во-вторых, это была военная задача поставленная штабом морских операций для которой, как всегда в случае войны, принимается некий риск; и, в-третьих, что существенно то, что этот параграф казался всем нам несущественным, результаты были слабыми. Этот приказ, если вы хотите выстроить его так и вырвать его из контекста, опровергает ваше утверждение, что я хотел уничтожать этих людей; потому что я хотел взять пленных, и если бы я намеревался сначала кого-нибудь убить, тогда я точно не взял бы его как пленного.

Максвелл-Файф: Я представил вам, что вторая часть приказа в том, что вы забирали капитанов и главных инженеров, чтобы узнать от них что-нибудь.

Посмотрите на третий параграф: «Спасать экипажи кораблей, только если их положение важно для подводной лодки» то есть важно для получения сведений о позиции союзных кораблей или мерах предпринимаемых союзниками против субмарин. Это пункт напротив два и три, не так ли? Вы брали пленных, если они были полезны для вас?

Дёниц: Я думаю это предпринималось для одобрения попыток получить насколько возможно больше информации, и поскольку я не мог взять на подводную лодку весь экипаж в качестве пленных, я ограничил себя наиболее важными лицами. Поэтому я изымал этих людей из дальнейшего использования, в то время как остальные могли быть снова задействованы. Конечно, в виду ограниченного пространства на подводной лодке, я не брал бесполезных людей, а важных.

Максвелл-Файф: Я не хочу занимать этим много времени, но я хочу, чтобы вы сказали мне это: я понял ваше объяснение слову «снова» в журнале боевых действий, что вашей телеграммой вы уделяли внимание определенным командирам субмарин во время инцидента с «Laconia», таково ваше объяснение?

Дёниц: Нет, оно не ссылалось на командиров подводных лодок; и я думаю, что слово «снова», как говорит мой штаб, ссылалось на те четыре радиосообщения, которые мы прочли как обозначенные в течение последних нескольких дней и которые приобщались вчера Трибуналу.

Максвелл-Файф: Я недавно поставил вам вопрос, и вы сказали, что «снова» ссылается на сообщения, отправленные вами во время инцидента с «Laconia» Я думаю, вы согласны с этим, не так ли? Не бойтесь соглашаться со мной. Когда это было?

Дёниц: Вчера мне объяснили, что было четыре радиосообщения, и я полагал, что лицо подытожило все события, и что вероятно таким был его способ представления. Он был главным старшиной и мне неизвестно, что он имел в виду под словом «снова».

Максвелл-Файф: Итак, вы говорите, что никогда не слышали о разговорах Гитлера и Осимы, которые я недавно представлял?

Дёниц: Нет.

Максвелл-Файф: Поэтому, можно предположить, а можно нет, что лейтенант Хейциг, который давал показания также не слышал о разговоре; вы не думаете, что он не мог об этом слышать?

Дёниц: Я полагаю это не обсуждается.

Максвелл-Файф: Вы заметили, что Хейциг сказал в своих показаниях, что во время лекции он услышал от вас тот же аргумент, что Гитлер привёл в своих разговорах с Осимой?

Дёниц: Прежде всего, я хочу заявить, что Хейциг здесь на этом свидетельском месте говорил нечто отличное от того, что он говорил во время своего допроса. Во время перекрестного допроса он признал здесь, что я не говорил чего-либо о борьбе против лиц потерпевших кораблекрушение; во-вторых, всё остальное сказанное им настолько расплывчато, что я не придаю большой ценности его достоверности; в-третьих, он заявил совершенно четко, что я не говорил это на лекции, а во время обсуждения, которое само на имело значения; и в-четвертых, вполне может быть, что обсуждался предмет строительной программы Америки и укомплектования новых кораблей. Возможно, что это было во время обсуждения.

Максвелл-Файф: Вы теперь говорите, что вы согласны с тем, что никогда не поднимали обсуждение американской судостроительной программы и сложности в поиске экипажей? Вы в этом согласны с Хейцигом?

Дёниц: Немецкая пресса была полна этого. Каждый читал и знал о судостроительной программе. Приводились фотографии…

Максвелл-Файф: Но предложенный вам аргумент о том, что вам известно, что эта строительная программа была бы бесполезна, если вы сможете уничтожить или запугать достаточно экипажей торгового флота. Это положение разговора Гитлера, и Хейциг сказал, что вы это говорили. Вы это говорили?

Дёниц: Я всегда придерживался взгляда, что потери экипажей сделают укомплектование сложным, и это заявлялось в моём журнале боевых действий рядом с похожими идеями, и вероятно я говорил что-то такого рода своим гардемаринам.

Максвелл-Файф: Вы посмотрите на страницу 37 документальной книги обвинения, страницу 76 немецкого перевода? Это приказ, датированный 7 октября 1943 (документ номер Д-663, экземпляр номер Великобритания-200). Я лишь хочу, чтобы вы посмотрели на последнее предложение: «В виду желаемого уничтожения экипажей кораблей, их затопление имеет огромную ценность».

Дёниц: Я читаю.

Максвелл-Файф: ««В виду желаемого уничтожения экипажей кораблей, их затопление имеет огромную ценность», и на это постоянно давилось, необходимостью в корабельных экипажах.

Дёниц: Да, конечно, но в ходе сражения. Это совершенно ясно, что эти спасательные корабли были мощно вооружены. Они имели самолет и могли потопить также как и остальные корабли конвоя. Если бы там был экипаж парохода на буксире, естественно нашим желанием было потопить их, поскольку мы были вправе топить такие экипажи. Более того они использовались как ловушки для подводных лодок возле пароходов.

Максвелл-Файф: О вопросе правоты или ошибочности потопления спасательных судов, уничтожения экипажей кораблей, я хочу задать вам ещё один или два вопроса о Мёле51. Он командовал флотилией подводных лодок с 1942 до конца войны. Почти три года; и он нам говорил, у него был ряд наград за безупречную службу. Вы говорили Трибуналу, что Мёле проводил планёрки с командирами субмарин на совершенно ошибочной основе три года без вашего или вашего штаба сведения? Вы видели каждого командира подводной лодки после возвращения.

Дёниц: Я сожалею, что корветтен-капитан Мёле, является одним из тех, кто говорил о своих сомнениях в этом приказе, как он здесь заявлял, не доложенном правильно. Я не знал, что у него есть сомнения. У него имелась любая возможность развеять эти сомнения и мне неизвестно, и никто из моего штаба не мог подумать, что у него были такие мысли.

Максвелл-Файф: Итак, у меня здесь есть письмо, письмо от вдовы одного из ваших командиров субмарин. Я не мог получить командира и это письмо от его вдовы. Я хочу, чтобы вы сказали, что вы думаете об отрывке в нём.

Она говорит — во втором параграфе — «Капитан Мёле сказал, что он не находил командира подводной лодки, который возражал приказу стрелять по беспомощным морякам, которые были в беде».

Кранцбюлер: Я возражаю использованию этого письма. Я думаю, такого рода письмо не может быть использовано как экземпляр. Это не присяга, и типичный пример письма, которое господин Джексон52 постоянно охарактеризовал.

Максвелл-Файф: Единственное положение в нём: человек не вернулся. Его вдова предоставила информацию о том, как он понимал свои приказы перед выходом. Я должен приобщить его как имеющее доказательственную ценность. Я думаю это согласно статье 19. Я не использовал бы его, если бы у меня было малейшее сомнение перед Трибуналом.

Дёниц: Оно также полно неправильных заявлений. Оно говорит здесь, что он, Прин53, умер в концентрационном лагере, что неправда.

Председательствующий: Минуточку.

Дёниц: Это неправда.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я только сейчас закончил читать всё письмо.

Председательствующий: Что же, Трибунал сейчас рассмотрит вопрос.

Кранцбюлер: Могу я сначала заявить один аргумент в этой связи?

Председательствующий: Что же, мы услышали аргумент, и мы рассмотрели вопрос.

Трибунал думает, что оно нежелательно и что этот документ не должен быть использован.

Максвелл-Файф: Как Ваша Светлость пожелает.

(Обращаясь к подсудимому) Теперь я хочу быстро разобраться с отрывком в вашей собственной документальной книги, которую доктор Кранцбюлер представил вам вчера. Это том 2, страница 92, экземпляр 42. Прежде чем я задам вопрос об этом, есть один пункт, в котором я хочу, чтобы вы мне помогли. В своём допросе от 22 октября вы сказали, что около двух месяцев спустя после того приказа от 17 сентября вы отдали подводным лодкам приказы быть надводными. Это правильно? Вы отдавали приказы, запрещающие подводным лодкам всплывать, правильно?

Дёниц: Насколько это возможно для субмарины вообще так не делать. Мы всё время, днём и ночью, вносили изменения, и от степени угрозы и погодных условий зависело давали ли мы приказы подводным лодкам идти в надводном положении и перезаряжаться.

Максвелл-Файф: Они вообще не были на поверхности после атак, не были на поверхности до или после атак; таков эффект вашего приказа?

Дёниц: Конечно, субмарины, например, ночью, должны быть на поверхности для атаки, но основная вещь избегать любого риска в походе.

Максвелл-Файф: Затем двумя месяцами спустя был приказ, чтобы они были на поверхности как можно меньше, и вы говорите мне, что это был ваш приказ?

Дёниц: Постольку поскольку они всеми средствами пытались избегать опасности с воздуха.

Максвелл-Файф: Вы отдавали приказы о надводном положении?

Дёниц: Как я уже сказал, я отдавал достаточно много приказов, согласно погоде, согласно тому в какой части моря они были, и было ли это днём или ночью. Приказы различались согласно этим факторам, потому что опасность зависела от этих элементов и соответственно менялась. Также вносились изменения; если у нас был плохой опыт, если мы понимали, что ночью было опаснее, чем днём, тогда мы всплывали днём. У нас сложилось впечатление, что в конце было лучше на поверхности днём, потому что тогда можно было, по крайней мере, заранее определиться с направлением атаки с воздуха, и соответственно мы изменяли.

Максвелл-Файф: Но факт в том, что вскоре после этого приказа воздушное прикрытие союзников стало таким мощным — я цитирую ваши собственные слова; вы сказали, «двумя месяцами спустя субмарины не были в состоянии находиться на поверхности». То есть, как я это понял, всплытие стало очень сложным из-за тяжёлых воздушных атак союзников, это правильно?

Дёниц: Да, они не давали шанса всплыть в определенных водах, не будучи атакованными. Таково положение. Однако субмарины были в готовности, в состоянии полной готовности — и в этом большая разница, так как спасательные работы срывают готовность; тяжелые потери случались на пике готовности.

Максвелл-Файф: Итак, я хочу, чтобы вы посмотрели на страницу 93. Это страница после той, на которую я сослался в томе II вашей документальной книги; вы видите параграф 1?

Дёниц: Да.

Максвелл-Файф:

«Процент торговых судов вне конвоев в 1941 насчитывал 40 процентов; за весь 1942 едва 30 процентов; в последний квартал 1942 57 процентов; в январе 1943, около 65 процентов; в феврале около 70 процентов; и в марте 80 процентов».

Вашим худшим периодом были первые три квартала 1942, разве не так? Так видно из ваших данных.

Дёниц: Какой «худший период»? Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

Максвелл-Файф: Что же, он на странице 93, параграф 1.

Дёниц: Да, но, что вы имеете в виду под «худшим периодом»?

Максвелл-Файф: Что же, процент потопленных торговых судов в конвоях в 1941 насчитывал 40 процентов.

Дёниц: Вы имеете в виду торговые суда?

Максвелл-Файф: Да, я читаю ваш собственный журнал боевых действий, или даже журнал боевых действий военно-морского штаба. «За весь 1942 едва 30 процентов…»

Дёниц: Из конвоев?

Максвелл-Файф: Да, конвоев. Значит худшим периодом были первые три квартала 1942?

Дёниц: Нет. В 1942, как я уже сказал в своём описании общей обстановки, большое число субмарин просто были вне портов, они были у Нью-Йорка, Тринидада, и т.д., а значит, они здесь не упоминались. В этом списке только потопления, осуществленные теми стаями, которые атаковали конвои в Северной Атлантике.

Максвелл-Файф: Но это не правильно, что эти данные означают, что вашим худшим периодом были три первых квартала 1942? Должно быть, там было около 30 процентов.

Дёниц: Нет, моим наиболее успешным периодом был 1942 год.

Максвелл-Файф: Что же, как вы назовёте наиболее успешным период если за весь 1942 год процент потопленных торговых судов в конвоях только 30 процентов, в то время как в январе и феврале и марте, он вырос до 65, 70 и 80 процентов?

Дёниц: Совершенно верно, это так. Из торговых судов, потопленных в 1942, 30 процентов были потоплены в Атлантике, но общая цифра была гораздо больше, чем например в 1943, когда было потоплено 65 и 70 процентов; и это лишь потому, что со времени 1943 мы больше не могли быть рядом с таким портом как Нью-Йорк. Это показывают проценты и потопления только в атлантических конвоях.

Максвелл-Файф: Поймите, то что я вам представил, это то, что в 1942, когда ваш процент из конвоев был низким, когда на вас оказывалось давление, о котором мы ранее проходили с вами, была каждая причина для вас отдать однозначный приказ, который окажет эффект на убеждение командиров субмарин уничтожать экипажи судов. В 1943 ваши подводные лодки не всплывали, ваша пропорция с конвоями выросла, и не было никакой причины ужесточать ваш приказ. Это то, что я вам предлагаю подсудимый.

Дёниц: Я считаю это совершенно ошибочным.

Максвелл-Файф: Теперь я лишь хочу…

Дёниц: Дело было так. Как я уже говорил, с лета 1942 и далее мы поняли, что опасность с воздуха внезапно возросла. Эта опасность с воздуха заставила себя почувствовать во всех водах, также в тех водах, где субмарины не сражались с конвоями или не сражались рядом с портами.

Максвелл-Файф: Итак, я лишь хочу вашей помощи по другому пункту. Доктор Кранцбюлер вчера вам представил, что капитан-лейтенант Экк54 сказал, что если бы он вернулся, он не ожидал от вас каких-либо возражений или злости к нему за расстрел экипажа «Peleus 55». Вы сказали, что вам известно, что Экк держал этот ваш приказ в столе, когда он расстреливал экипаж «Peleus»?

Дёниц: Да, но я также знал, что этот приказ не имел ни малейшего эффекта на его решение, но что, как выразился сам Экк, его решением было расстрелять обломки; и он имел совершенно иную цель, а именно, убрать обломки, потому что он опасался за свою лодку, которую размажут на куски как и остальные лодки в те будни. Он четко заявил, что в его уме вообще не было связи между приказом, ссылающимся на «Laconia», который был у него на борту случайно, и его решением.

Максвелл-Файф: Итак, вам известны два других случая перед Трибуналом, «Noreen Mary56» и «Antonico57», которые на страницах 47 и 52 документальной книги обвинения, где свидетели приводят различные доказательства об осуществлении атаки на них подводной лодкой, когда в одном случае по обломкам, а в другом случае по спасательной шлюпке. Вы посмотрите про «Норин Мэри» на странице 47 документальной книги? Заявление выжившего на страницах с 49 по 50. Он касается этого пункта; он говорит в четвёртом параграфе — страница 85 немецкой книги…

Дёниц: У меня есть английская документальная книга.

Максвелл-Файф: Они на странице 50 английского; у меня есть английский документ:

«Я плавал вокруг пока мне не попался сломанный нос нашей спасательной шлюпки, который был, перевёрнут , и взобрался на его верх. Даже теперь субмарина не погружалась, а осмысленно плыла в моём направлении и с расстояния около 60 или 70 ярдов начала стрелять прямо в меня короткими очередями из пулемёта. Так как их намерение было совершенно очевидно я упал в воду и оставался в ней до тех пор, пока субмарина не перестала стрелять и погрузилась, после чего я забрался на днище лодки».

Заявление бразильского господина вы найдете на странице 52. У вас оно есть?

Дёниц: Да, есть.

Максвелл-Файф: Пятнадцатая строчка снизу, он говорит, «…противник безжалостно обстреливал беззащитных моряков в спасательной шлюпке номер 2…»

Предположительно — конечно предполагается — что господин Макалистер и сеньор Оливейру Сильва говорят правду, вы скажете, что эти офицеры подводных лодок действовали сами по себе?

Дёниц: Возможно, что эти люди могли вообразить эти происшествия. Однако, я хочу указать на то, что в ночном бою — возьмем сначала пример «Антонико» — который длился 20 минут, можно было легко вообразить, что стрельба направленная по кораблю там попала по спасательной шлюпке. В любом случае, если кто-либо делает доклад о ночном бое, длившемся 20 минут, тогда это субъективный доклад, и каждый, кто знает, как эти доклады варьируются, знает, как просто моряку совершить ошибку. Если, во время ночного боя, подводная лодка хотела уничтожить этих людей, тогда она не оставалась бы там 20 минут, в особенности, поскольку лицо заявляет, что он не видел субмарины в темноте. Это точно всё очень расплывчатые заявления.

Случай с «Норин Мэри» достаточно похож. Большое число заявлений делалось в этом направлении, которые точно не правдивы; например, что субмарина несла свастику. Ни единая субмарина не выходила в море раскрашенной таким образом. Если некто в неких обломках или в спасательной шлюпке и там поблизости выстрелы, тогда ему очень просто почувствовать, что в него стреляют. Это было той самой причиной, о достаточном количестве случаев с англо-американской стороны упоминавшимися нами; не потому что мы хотели выдвинуть обвинение, а потому что мы хотели продемонстрировать насколько скептически следовало относиться к таким отдельным докладам.

И как единственные случаи за 5 ½ лет войны, во время тысяч атак, только эти представлены здесь.

Максвелл-Файф: Да, и в ходе этих 2 ½ лет командиры субмарин расстреливали выживших, вам не достаточно таких случаев, не так ли? Я лишь спрашиваю вас о другом пункте…

Дёниц: Командиры субмарин за исключением дела Экка никогда не расстреливали потерпевших кораблекрушение лиц. Нет ни единого примера. Это неправда.

Максвелл-Файф: Вы так говорите.

Дёниц: Ни в одном деле это не подтвердилось. Напротив, они делали наибольшее для спасения. Никакого приказа действовать против потерпевших кораблекрушение лиц не было никогда дано подводным силам, за исключением дела Экка, и для этого была определенная причина. Это факт.

Максвелл-Файф: Теперь скажите, знали ли вы о том, что судовой журнал подводной лодки, потопившей «Athenia», был подделан после этого происшествия?

Дёниц: Нет, он не был подделан. Был издан совершенно четкий приказ о том, что случай с «Athenia» необходимо сохранить в тайне по политическим соображениям, и поэтому должны были быть изменены записи в судовых журналах.

Максвелл-Файф: Понятно. Вам не нравится слово «подделан». Хорошо, я буду употреблять слово «изменен» для определения того, что одна страница журнала была вырезана и заменена фальшивой. Вы об этом знали?

Дёниц: Сейчас я не могу сказать этого. Возможно, что капитан Лемп58 получил от меня или моего штаба указание: «Этот случай сохранить в тайне». И поэтому он или командир флотилии вел дневник военных действий, который направлялся в десять различных отделов флота, и изменил его. Что ещё он мог сделать? Он не мог сделать иначе.

Максвелл-Файф: Я хочу знать, по вашему ли приказу и с вашего ли ведома тот корабельный журнал был изменен, я предположу, правду на ложь, которая существует сегодня? Вы можете ответить?

Дёниц: Да, это произошло либо по моему приказу, либо, если бы этого не было сделано, я должен был отдать такой приказ, так как существовало политическое указание: «Этот случай сохранять в тайне».

У сражающихся людей нет другого выбора, следовательно, изменив судовой журнал. Командиры подводных лодок никогда не получали приказа вносить ложные записи, но в отдельном случае «Athenia», где было приказано сохранять в секрете, это не было отмечено в судовом журнале.

Максвелл-Файф: Что же, теперь остается еще один вопрос, который я хотел бы у вас выяснить, причем очень коротко. Вы были убежденным приверженцем идеологического воспитания ваших военнослужащих, не правда ли?

Дёниц: Да, я объяснил свои причины.

Максвелл-Файф: Что же, я лишь хочу это понять, и затем вы можете привести свои причины. Вы думали это нонсенс, чтобы солдат не участвовал в политике, не так ли? Если вы хотите…

Дёниц: Конечно. Солдат не имеет никакого отношения к политике; но, с другой стороны, он естественно должен был стоять за свою страну в войне.

Максвелл-Файф: И вы хотели, чтобы ваши командиры внедряли в военно-морской флот доктрины нацистской идеологии, не так ли?

Дёниц: Я хотел рассказать командирам в войсках, что единство немецкого народа существовавшее тогда была источником силы нашего ведения войны и что соответственно, поскольку мы пользовались преимуществом этого единства, мы также должны были понимать, что это единство должно продолжаться, потому что во время мировой войны у нас был очень точный плохой опыт из-за этого. Любая нехватка единства в народе обязательно влияла на ведение войны.

Максвелл-Файф: Взгляните на страницу 7 английской книги документов. Мне кажется, что там написано почти в точности то, что я спросил. Последнее предложение гласит:

«Весь офицерский состав должен быть настолько пропитан доктринами, чтобы он чувствовал себя полностью ответственным за национал-социалистское государство в целом. Офицер является представителем государства; пустая болтовня о том, что офицер должен быть совершенно аполитичен, является полнейшим абсурдом».

Ваша точка зрения такова, не правда ли?

Дёниц: Я сказал это. Но следует прочитать с самого начала, где написано, что наша дисциплина и наша энергия сейчас неизмеримо выше, чем в 1918 году, и именно потому, что нас поддерживает единство народа. А если бы этого не было, то наши войска давно были бы разбиты. По этой причине я так и сказал.

Максвелл-Файф: Скажите мне, к насколько многим людям вы это относили, или как много из них было во флоте к 15 февраля 1944? Я хочу понять, на какую массу вы пытались воздействовать. Как много? Четверть миллиона?

Дёниц: От 600 000 до 700 000.

Файф: Теперь я хотел бы, чтобы вы обратили внимание на страницу 8 английской книги документов, где приводятся выдержки из вашего выступления в «день героев», 12 марта 1944 г. Вы сказали следующее:

«Что стало бы с нашей родиной, если бы фюрер не объединил нас под знаменем национал-социализма.

Разбитые на различные партии, осаждаемыераспространяющимся ядом еврейства и не имея никаких средств защиты, мы бы давно уже надломились под тяжестью этой войны и предали бы себя врагу, который бы нас безжалостно уничтожил».

Я спрашиваю вас, что вы имели в виду под «распространяющимся ядом еврейства»?

Дёниц: Я подразумевал, что мы живём в состоянии единства и что это единство представляет силу и что все элементы и все силы…

Максвелл-Файф: Нет, я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю вас, что вы подразумевали под »распространяющимся ядом еврейства». Это ваша фраза, и вы объясните нам, что вы под ней подразумевали.

Дёниц: Я могу представить себе, что населению городов очень трудно было бы выдержать последствия бомбардировок, если бы оказывалось такое влияние. Это я и хотел сказать здесь.

Максвелл-Файф: Что же, теперь, вы можете сказать мне снова; что вы имели в виду под »распространяющимся ядом еврейства»?

Дёниц: Это значит, что он мог иметь разъедающий эффект на силу выносливости народа, и в этой борьбе не на жизнь, а на смерть нашей страны, я как солдат, в особенности волновался об этом.

Максвелл-Файф: Что же, сейчас, это то, что я хочу знать. Вы были верховным главнокомандующим и пропагандировали от 600 000 до 700 000 человек. Почему вы убеждали их в том, что евреи распространяют яд в партийной политике? Чем это было? Зачем было это ваше возражение евреям, которое заставляло вас думать, что они должны плохо влиять на Германию?

Дёниц: Это заявление было сделано во время моей памятной речи на день героев. Она показывает, что у меня было мнение, что выносливость, сила выносливости народа, как она состояла, могла быть лучше сохранена, чем если бы в нации были еврейские элементы.

Максвелл-Файф: Подобное высказывание относительно «распространяющегося яда еврейства» создавало мировоззрение, которое привело к умерщвлению от 5 до 6 миллионов евреев за последние несколько лет. И вы хотите сказать, что ничего не знали относительно действий и намерений, направленных на то, чтобы покончить с евреями и истребить их?

Дёниц: Да, само собой разумеется, я утверждаю это. Я ровно ничего не знал об этом и если делалось такое заявление, тогда это не добавляет доказательств того, что у меня были какие-либо мысли о каких-нибудь убийствах евреев. Это было в 1943 году.

Максвелл-Файф: Что же, что я представляю вам это то, что вы присоединялись к охоте против этой несчастной части вашего сообщества и вели шесть или семь сотен тысяч во флоте на такую же охоту.

Итак, взгляните на страницу 76 документальной книги в этой последней отсылке на вас…

Дёниц: Никто среди моих людей не думал использовать насилие против евреев, ни одного из них, и никто не приходил к этому выводу из этого предложения.

Максвелл-Файф: Что же, теперь, взгляните на страницу 76. Это там где вы касались повышения ваших подчиненных офицеров и людей, которые показали себя личностями в войне. Вы, прежде всего, сказали:

«Я хочу руководителей подразделений ответственных за рядовой и старшинский состав и командующих флотилиями и остальных вышестоящих командиров более заинтересованных в повышении этих старшин и людей которые в этой войне зарекомендовали себя в особых ситуациях, благодаря своему внутреннему отношению и твердости, своей энергичной и внутренней настойчивости, короче, соответствующим их личной квалификации, они способны принимать верные решения независимо и осуществляя их без размытия своей цели и с волевым принятием ответственности.

Один пример: На вспомогательном крейсере «Kormoran», который использовался как тюрьма в Австралии, старший офицер, действующий как старший по лагерю, систематически и незаметно покончил со всеми коммунистами, которые выдали себя среди заключенных лагерей. Этот старшина уверен в моём полном признании его решения и его исполнения; и после его возвращения я сделаю всё возможное, что смогу для его повышения, так как он зарекомендовал себя готовым для руководства».

Это было вашей идеей руководства в этом национал-социалистически пропитанном флоте; что он должен убивать политических оппонентов способом, который не будет обнаружен охранниками?

Дёниц: Нет, это не так. Мне было доложено, что там был информатор, который, когда доставлялись новые экипажи, проникал в лагерь, и после подслушивания, передавал информацию противнику. Результатом было, что в силу этой информации мы теряли подводные лодки. И тогда случилось, что старший человек в лагере, старшина, решил устранить этого человека как предателя. Об этом было мне доложено и я подтвержу это свидетелем. По моему мнению, и каждая нация осознаёт это, что человек действующий как он, оказался бы в очень сложном положении…

Максвелл-Файф: Подсудимый, почему вы не сказали этого? Если бы вы сказали то, что этот человек убил шпиона, который распространял опасную информацию, я не представил бы это вам. Но то, что вы сказали, это то, что это были коммунисты, которые были заметными, и этот человек убивал их без сведений охраны. Почему вы поставили коммунистов в свой приказ, если вы имели в виду шпиона?

Дёниц: Я думаю, это был приказ из балтийской ставки. Мне было сказано, что это касалось шпиона, и это то, что подтвердит свидетель. Если были причины — вероятно разведывательные причины — не разглашать этого…

Максвелл-Файф: Вы возлагаете ответственность за этот приказ на одного из ваших нижестоящих офицеров? Вы говорите, это был один их ваших нижестоящих офицеров, который представил приказ подобный этому? Это вообще не то, что вы имели в виду? Вы так говорите?

Дёниц: Я просто сказал, как появился приказ; до сих пор, я ни разу не уклонялся от ответственности.

Максвелл-Файф: Хорошо.

Председательствующий: Трибунал отложен.

(Объявлен перерыв)

Председательствующий: Есть дальнейший перекрестный допрос?

Покровский59: У советского обвинения есть несколько вопросов к подсудимому Деницу.

(Обращаясь к подсудимому) Скажите, подсудимый Дениц, обращение к германскому народу и приказ войскам в связи со смертью Гитлера были составлены вами 30 апреля 1945 г., не так ли?

Дёниц: Да.

Покровский: В этих документах вы сообщали, что преемником Гитлера, которого он назначил сам, являетесь именно вы. Это правильно?

Дёниц: Да.

Покровский: Задавали ли вы себе вопрос, почему именно на вас пал выбор Гитлера?

Дёниц: Да. Этот вопрос я задал себе, когда получил эту телеграмму, и я пришел к заключению, что, после того как рейхсмаршал сошел со сцены, я был старшим солдатом самостоятельной части вооруженных сил и что это было причиной моего назначения

Покровский: В обращении к армии и народу вы требовали проведения военных действий и всех желавших прекратить сопротивление называли трусами и предателями. Не так ли?

Дёниц: Да.

Покровский: Несколькими днями спустя, вы отдали Кейтелю приказ безоговорочно капитулировать, это правильно?

Дёниц: Да. Я сказал достаточно ясно в первом приказе, что я сражаюсь на Востоке пока войска и беженцы могут быть спасены с Востока и вывезены на Запад и что я дольше не сражаюсь. Это было моим намерением, и это также ясно выражалось в моём приказе.

Покровский: Кстати, там не было ни слова об этом приказе, но это не так важно. Вы согласны, что 30 апреля…

Дёниц: Я…

Покровский: Сначала послушайте мой вопрос и потом ответите. 30 апреля, то есть в тот день, когда вы издали оба документа, о которых мы сейчас говорим, была абсолютно ясна бесперспективность и бесцельность дальнейшего сопротивления со стороны гитлеровской Германии.

Вы поняли мой вопрос, согласны вы с этим?

Дёниц: Да, я понял вопрос. Я могу сказать следующее: на Востоке я должен был продолжать бороться для того, чтобы спасти беженцев, двигавшихся на Запад. Это точно очень ясно заявлялось. Я сказал, что мы продолжим бороться на Востоке только пока сотни и тысячи семей из немецкой восточной территории могли были безопасно переведены на Запад.

Покровский: Вы не ответили на мой вопрос, подсудимый Дениц, хотя он был поставлен абсолютно ясно. Согласны ли вы с тем, что уже 30 апреля была абсолютно ясна бесперспективность и бесцельность дальнейшего сопротивления со стороны гитлеровской армии? Да или нет, ответьте мне на вопрос.

Дёниц: Нет, нет, это не было ясно. С военной точки зрения поражение было абсолютным, и была только одна проблема спасения настолько многих людей насколько возможно, и поэтому мы продолжали сопротивление на Востоке. Следовательно, сопротивление на Востоке было задачей.

Покровский: Но будете ли вы отрицать, что ваш приказ продолжать войну привел к дополнительному кровопролитию?

Дёниц: Очень незначительному, в сравнении с одним-двумя миллионами, которые погибли бы в противном случае.

Покровский: Минуту, пожалуйста; подождите. Не пытайтесь делать каких-либо сопоставлений. Сначала ответьте, а потом объясните. Этот приказ, что последовал в то время. Сначала «да» или «нет» и потом, пожалуйста объяснение.

Дёниц: Конечно, в сражениях на Востоке в течение этих нескольких дней могли быть дальнейшие потери, но они были необходимыми с целью спасти сотни и тысячи беженцев.

Покровский: Вы не ответили на мой вопрос. Я должен повторить его в третий раз.

Председательствующий: Он ответил; он сказал «да», что кровопролитие было бы вызвано. Это ответ на ваш вопрос.

Покровский: Спасибо.

(Обращаясь к подсудимому) Я хочу, чтобы вы окончательно уточнили вопрос о том, рассматриваете ли вы себя прежде всего как политика или как солдата, который только выполнял приказы своего высшего начальства без всякого анализа политического смысла и содержания этих приказов?

Дёниц: Как глава государства после 1 мая я был политиком.

Покровский: А до этого?

Дёниц: Чисто солдатом.

Покровский: 8 мая 1946 г. в этом зале вы сказали: «Как солдат я не имел в виду тех политических соображений, которые могли существовать». 10 мая, когда речь шла о подводной войне, вы сказали: «Я не как солдат занимался военными задачами». Это правильно?

Дёниц: Совершенно правильно. Я и говорю, что до 1 мая 1945 г. я был только солдатом. Как только я стал главой государства я передал высшее командование флотом, потому что я стал главой государства и следовательно политической личностью.

Покровский: Сэр Дэвид Максвелл-Файф минут пятнадцать назад обращался к двум документам, в частности к документу Великобритания-186 и Д-640. Он привел вам одну фразу, которая находится в очень резком противоречии с тем, что вы сказали сейчас. Вы помните эту фразу? «Бессмысленная болтовня...»

Дёниц: Да, я помню ее очень хорошо.

Покровский: Я прошу вас сказать, как можно примирить эти крайне противоречивые высказывания. Высказывания как о болтовне, что офицер — не политик, имели место 15 февраля 1944 г., тогда как вы не были еще главой государства. Правильно?

Дёниц: Если солдат во время войны стоит за свою нацию и за свое правительство, то он тем самым не становится политиком. Так сказано в этой фразе, и это имелось в виду.

Покровский: Хорошо. Мы будем более точными о том действительно ли это было фактом. Несколько раз, в очень четкой манере, вы здесь свидетельствовали перед Трибуналом, что многие годы до войны и во время войны вы воспитывали флот в духе чистого идеализма и твёрдого убеждения в уважении законов и обычаев войны. Это так?

Дёниц: Правильно; да.

Покровский: В особенности, вчера, 9 мая, в 12 часов 54 минуты, вы сказали, «Я готовил подводный флот в чистом идеализме и продолжал такое обучение в течение войны. Для меня было необходимо достигать высокой боевой морали». Пять минут спустя в тот же день, вы сказали, когда говорили о флоте, «Я никогда не одобрял, чтобы отдавались приказы, которые противоречили такой морали, и это не обсуждалось, чтобы я сам мог отдать такой приказ». Вам известны эти слова, или приблизительно ваши слова, допустимые при возможной неточности перевода; это не так?

Дёниц: Конечно; так я говорил.

Покровский: Я хочу, чтобы вы взглянули на документ, который у вас есть, документ, представленный вашим защитником как Дёниц-91. В этом документе ваш защитник представил выдержку из показаний, письменных показаний данных доктором Йоахимом Рудольфи. С целью не тратить время Трибунала, я хочу, что вы кратко нам рассказали одним словом, «да» или «нет», верен ли Рудольфи в своих показаниях; что вы всегда решительно возражали введению в немецких вооруженных силах гитлеровских так называемых «народных судов». Вы меня понимаете?

Дёниц: Я был против передачи юридических дел от флота другим судам. Я сказал, что если один несёт ответственность за род войск вооруженных сил, у него также должна быть военно-полевая юрисдикция. Так я говорил.

Покровский: Вы знакомы с письменными показаниями Рудольфи?

Дёниц: Да, знаком.

Покровский: Вы помните, что на первой странице этого отрывка представленного Трибуналу сказано:

«Рано летом 1943, была предпринята первая попытка угрожающая неполитической юрисдикции вооруженных сил»

Рудольфи верен в объяснении этого вопроса и это правда, что вы были против попытки введения особых политических судов во флоте и вооруженных силах? Это правильно?

Дёниц: Согласно моим воспоминаниям, моё сопротивление началось летом 1943. Могло быть, что уже весной юрисдикции Вермахта угрожали. Это могло быть, но я об этом не знал.

Покровский: Дёниц, вам известно, или нет, что эти так называемые «народные суды» занимались, как Рудольфи это представил, со всем, что пахло, даже отдаленно, политикой? Это его предложение, которое вы можете найти на первой странице документа Д-91.

Дёниц: Как я уже заявил, моя точка зрения была следующей: я хотел сохранить своих солдат под своей юрисдикцией. Я не мог судить о процедурах вне флота, потому что я не знал юридической процедуры. Моим положением было то, что мои солдаты должны оставаться со мной и приговариваться мной.

Покровский: По всем видам преступлений, включая политические преступления, не так ли? Я вас правильно понимаю?

Дёниц: Да, я это имел в виду; я заявил, что у меня было мнение, что они должны оставаться в юрисдикции флота.

Покровский: Дениц, вы отрицаете, что вы всегда проповедовали и всегда поощряли любым способом убийство беззащитных людей среди военнослужащих немецких вооруженных сил по чисто политическим причинам и что вы всегда смотрели на такие убийства как акты военной доблести и героизма?

Дёниц: Я вас не понимаю. Я не знаю, что вы имеете в виду.

Покровский: Вы не поняли вопроса?

Дёниц: Нет, я вообще не понял вашего вопроса.

Покровский: Я могу повторить. Вероятно, он будет яснее вам. Я спрашиваю вас: вы отрицаете факт, что вы проповедовали убийства военнослужащих немецких вооруженных сил, другими военнослужащими немецких вооруженных сил по чисто политическим причинам? Итак, вопрос вам ясен?

Дёниц: Как вы пришли к такому вопросу?

Председательствующий: Трибунал не находит ваш вопрос достаточно ясным.

Покровский: О чем я думаю, ваша честь, это приказ номер 19 по балтийскому флоту, с которым частично разбирался сэр Дэвид Максвелл-Файф. Есть один пункт этого приказа, который раскрывает, с абсолютной точностью мотивы опубликования и принятия этого приказа. Одна идея выражена здесь в очень четкой манере — и с вашего разрешения я должен зачитать один параграф из этого документа. «Один пример» — говорится в приказе номер 19, последний параграф — «вспомогательный крейсер «Корморан», который использовался как тюрьма в Австралии, старший офицер…».

Председательствующий: Какой параграф?

Покровский: Последний параграф документа Д-650, страница 4 английского текста. Я прошу прощения, страница 4 немецкого текста, и последний параграф на третьей странице английской копии.

Председательствующий: Это уже было на перекрестном допросе.

Покровский: Именно эта часть не зачитывалась на перекрестном допросе и она действительно очень важна для дела.

Председательствующий: Мы только что слышали такой же вопрос, тот же самый пример, зачитывался сэром Дэвидом Максвеллом-Файфом, не более получаса назад.

Покровский: Но сэр Дэвид, зачитывая образец, не зачитал одно отдельное предложение, у которого большая важность для меня и которое разъясняет позицию Дёница; и по этой причине я позволю себе вернуться к особенному отрывку. Меня интересует лишь одно предложение.

Председательствующий: На какое предложение вы ссылаетесь?

Покровский: Первое предложение второго параграфа с конца. Этот параграф начинается, «Один пример. В лагере военнопленных…»

Председательствующий: Вы совершенно неправы. Он зачитал весь параграф. Сэр Дэвид Максвелл-Файф зачитал весь параграф.

Покровский: Когда, с вашего разрешения, я зачитаю эти несколько слов, тогда сэр, вы сами убедитесь, что именно эти слова не зачитывались.

Председательствующий: Полковник Покровский, я сделал отметку в своём блокноте, которая показывает, что всё было зачитано; что подсудимого перекрестно допрашивали о значении слова «коммунист»; и что он объяснил, это сказав, что он ссылался на шпиона среди членов экипажа, который мог выдавать секреты подводной лодки. Весь предмет был полностью пройден сэром Дэвидом Максвеллом-Файфом, и Трибунал не желает более это заслушивать.

Покровский: Для меня абсолютно необходимо зачитать два выражения из этого предложения, которые здесь не зачитывались под протокол, и я прошу вашего разрешения зачитать эти два слова.

Председательствующий: Какие два слова вы говорите не зачитывались? Назовите два слова.

Покровский: «Систематически» и «незаметно», то есть, согласно плану. Они не говорят об отдельном примере, но они говорят в целом о чётком плане, о системе.

Председательствующий: Да, но полковник Покровский всё это зачитывалось. Должны быть вы это пропустили.

Покровский: Я не говорил, что сэр Дэвид опустил это.

Председательствующий: Это было зачитано сэром Дэвидом Максвеллом-Файфом и представлено свидетелю, подсудимому.

Покровский: Вероятно, сэр Дэвид мог случайно это опустить, но это в действительности очень важно для меня, потому что Дёниц свидетельствовал здесь, об убийстве одного шпиона; но это в действительности означало, что был план по уничтожению всех коммунистов, или даже людей предполагавшихся как коммунисты, согласно идее старшины.

Председательствующий: Это именно то, что сэр Дэвид Максвелл-Файф представил свидетелю. Он сказал, «Как вы можете говорить, что это ссылка на случай со шпионами, или одним шпионом, когда это ссылается на всех коммунистов?» Именно этот вопрос он ему поставил.

Покровский: Вероятно, я не понял достаточно правильно то, что было переведено, но в нашем переводе это не упоминалось.

Тогда я прошу вашего разрешения перейти к следующему вопросу.

(Обращаясь к подсудимому) Дёниц, вы отрицаете, что в этом приказе, как одном из образцов высшей воинской доблести — той воинской доблести, которая служила основой для внеочередного повышения сержантов и офицеров — вы использовали, как один образец, вероломное и систематическое убийство людей по политическим причинам? Вы отрицаете, что этот приказ был правильно понят?

Дёниц: Нет, это совершенно неправильно. Этот приказ ссылался на один инцидент в лагере для военнопленных, и тут следует учитывать перед какой серьезной дилеммой оказался старший в лагере и что он действовал в ответственной и корректной манере устраняя интересы нашего оружия из-за предателя, того коммуниста который был в то же время шпионом. Для него было бы проще, если бы он позволил идти всему своим чередом, что привело бы к ущербу подводным лодкам и вызывало потери. Он знал, что после возвращения домой ему это зачтётся. Такова причина, почему я отдал приказ.

Покровский: Вероятно, вы согласны, что инциденты, как вы их сейчас объяснили, абсолютно отличны от того, что было написано в вашем приказе.

Председательствующий: Я уже говорил вам, что Трибунал не желает заслушивать дальнейший перекрестный допрос об этом предмете. Вы продолжаете это делать, и я должен снова четко обратить ваше внимание на решение Трибунала, что Трибунал не заслушивает далее в перекрестном допросе этот предмет.

Покровский: В свете этого документа, я прошу вас объяснить ваши заявления о предполагаемых возражениях принципу специальных политических судов введенных во флоте, то есть, соображения принципиальные о которых свидетельствовал доктор Рудольфи? Как вы объясните это противоречие?

Дёниц: Я не понял, что вы сказали.

Покровский: Вы говорите, что документ не касался политических актов, в то время как приказ сформулирован очень точно и доктор Рудольфи свидетельствовал о факте, что вы были против введения политических судов в армии и на флоте. Очевидно, здесь есть противоречие в терминах, и я хочу объяснения этого противоречия.

Дёниц: Я не вижу какого-либо противоречия, потому что доктор Рудольфи сказал, что я был против передачи юридических дел судам вне флота и потому что дело «Cormoran» касалось акции старшего в лагере, в далёком лагере для военнопленных за рубежом. Он решился на эту акцию лишь после тяжкого раздумья, зная, что дома он будет в ответе перед военно-полевым судом. Он сделал это, потому что считал это необходимым, в интересах ведения войны, недопущения потерь в субмаринах из-за измены. Это две совершенно противоположных вещи. Здесь мы касаемся отдельного случая лагеря «Cormoran».

Покровский: О чём вы свидетельствовали сейчас, это повторение сказанного вами ранее; и, как вы слышали Трибунал не хочет больше этого слышать. Это в действительности не ответ на мой вопрос.

Дёниц: Да. Отвечая на ваш вопрос, я не могу говорить ничего кроме правды, и это я и делаю.

Покровский: Конечно, наши идеалы правды могут быть совершенно противоположными. Я, например, смотрю на этот вопрос совершенно по-иному. Этот факт…

Дёниц: Простите меня. Я здесь под присягой, и вы не хотите обвинить меня, что я говорю неправду, не так ли?

Покровский: Мы не говорим о ложных показаниях, но мы говорим о различном подходе к идеалу правды. Я, например, считаю, что отдав приказ, вы раскрыли себя как настоящего…

Дёниц: Нет, я не могу с этим согласиться.

Председательствующий: Будьте добры поставить вопрос, если вы хотите задать вопрос?

Покровский: Ваша честь, я хочу задать ему один вопрос, и я должен объяснить ему почему я задал этот вопрос.

(Обращаясь к подсудимому) Я считаю этот приказ раскрытием вашей преданности, вашей фанатичной преданности, фашизму; не считаете ли вы, что именно потому, что вы проявляли себя фанатичным последователем фашизма, фашистской идеологии, на вас как на своем преемнике и остановился Гитлер, которому вы были известны как его фанатический последователь, способный призывать армию к любому преступлению в духе гитлеровских заговорщиков и называть эти преступления чистым идеализмом? Вы поняли мой вопрос?

Дёниц: Да, на это я могу лишь ответить, что я этого не знаю. Я уже объяснил вам, что законным преемником был рейхсмаршал, но что в результате прискорбного недоразумения, возникшего за несколько дней до моего назначения, он был исключен из игры, и я после него был следующим старшим по чину солдатом из самостоятельного рода вооруженных сил. Я думаю, что этот момент был решающим. То, что фюрер доверял мне, возможно, тоже играло при этом некоторую роль.

Покровский: Господин Председательствующий у советского обвинения, больше нет вопросов к подсудимому.

Председательствующий: Доктор Кранцбюлер, вы хотите повторно допросить?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я должен задать ещё несколько вопросов.

(Обращаясь к подсудимому) Адмирал, во время перекрестного допроса сэром Дэвидом вас спросили о ваших сведениях, об условиях в концентрационных лагерях; и вы хотели сделать дополнительное заявление, которое тогда не смогли сделать. Какие личные связи у вас были с какими-либо заключенными концентрационных лагерей, или же у вас вообще были какие-либо связи?

Дёниц: У меня ни с кем не было связей кто был отправлен в концентрационный лагерь; за исключением пастора Нимеллёра60. Пастор Нимеллёр был моим товарищем по флоту. Когда моего единственного сына убили, он выражал соболезнования; и по этому поводу я спрашивал как у него дела.

Кранцбюлер: Когда это было?

Дёниц: Это было летом 1944, и я получил ответ, что у него всё в порядке.

Кранцбюлер: Вы прямо ему написали, или как это произошло?

Дёниц: Нет. Я получил эту информацию от третьего лица.

Кранцбюлер: Это было единственным сообщением, полученным вами из концентрационного лагеря?

Дёниц: Единственным которое я получал.

Кранцбюлер: В перекрестном допросе был представлен доклад капитана Ассмана о совещании с фюрером в мае 1943. Вы помните его содержание. Вы предположительно сказали, что в виду настоящей военном-морской обстановки, было желательно, чтобы Германия овладела Испанией и Гибралтаром. Вы делали в этой связи какое-либо положительное предложение? Этого нельзя увидеть из документа.

Дёниц: Конечно, когда я обсуждал обстановку, я упоминал опасность от узкой полосы вдоль Бискайского залива; и я сказал, что будет более благоприятно для нас, если мы сможем выпускать свои подводные лодки из расширенного района. В то время никто даже не помышлял о действиях против Испании, также с согласия Испании или в форме нападения. Это совершенно очевидно, что наши силы не были достаточны для этого. С другой стороны, совершенно понятно, что в демонстрации моей озабоченности об узкой полосе, я должен сказать, что чем шире район, тем лучше. Вот что я имел в виду своим заявлением. Я ссылался на подводную войну, а не какой-либо шаг против Испании на суше. Для меня точно было невозможно как для морского офицера вносить предложение напасть на Испанию.

Кранцбюлер: В связи с потоплением «Athenia» было замечено, что ваше заявление рассматривалось как извинение; то есть, что командующий субмариной перепутал «Athenia» с вспомогательным крейсером. Поэтому, я хочу представить вам выдержку из судового журнала офицера командовавшего в той акции и я хочу, чтобы вы подтвердили, что это действительно тот же самый командующий офицер. Я должен зачитать вам из документальной книги обвинения, экземпляра Великобритания-222, на странице 142 моей документальной книги, том III. Это судовой журнал субмарины Ю-30. Отрывок датирован 11 сентября 1939, страница 142 документальной книги, том III.

«Замечено затемненное судно. Преследую. Зигзагообразный курс выдает торговое судно. Требую остановки светопередачей морзе. Пароход сигнализирует «не понял» пытается скрыться в сильном шквале и отправляет SOS «преследуем субмариной» и докладывает о позиции по радиотелеграфу.

Посылаю сигнал «стоп» по радио и световым сигналом морзе.

Обгоняю. Первые 5 выстрелов из пулемёта перед носом корабля. Пароход не реагирует. Частично развернулся, около 90 градусов, прямо на лодку. Отправляет, «всё еще преследуюсь». Поэтому, открыт огонь с кормового 88 мм орудия. Английский пароход «Blairlogie61», 4 425 тонн.

После 18 выстрелов и трёх попаданий, пароход остановился. Экипаж погружается в шлюпки. Последнее радиосообщение, «Обстреляны, садимся в шлюпки». Огонь немедленно прекращён, когда показан аварийный сигнал и пароход остановился.

Подошли к спасательным шлюпкам, отдали приказы следовать на юг. Пароход потоплен торпедой. Потом экипажи на шлюпках обеспечены сигаретами и джином. 32 человека в двух шлюпках. Стреляем красными ракетами до рассвета. Поскольку американский пароход, «American Skipper», поблизости, мы отплываем. Экипаж спасен».

Адмирал, вы можете подтвердить, что эта запись того же самого командующего офицера, который девятью днями ранее торпедировал Атению?

Дёниц: Да, это тот же самый командир, который незадолго до этого совершил ошибку.

Кранцбюлер: В перекрестном допросе ещё сильнее и очень четко поддерживалось, что вы отправили командирам приказ уничтожать. Я хочу представить вам письмо, подписанное различными командирами подводных лодок. Вам известно это письмо и известны эти подписи, и я хочу попросить вас рассказать мне, были ли эти командиры подводных лодок кто его подписал, помещены в тюрьму до сентября 1942, то есть, до ваших предполагаемых приказов по уничтожению, или они были захвачены позже.

Я читаю из документальной книги, том II, страница 99, Дёниц-53, который я приобщу Трибуналу. Оно адресовано командиру лагеря военнопленных, лагерю 18, в Фезерстон парке в Англии. Я получил его через британское военное министерство и генерального секретаря суда. Я читаю под датой от 18 января 1946, и текст следующий:

«Нижеподписавшиеся командиры, которые сейчас в лагере и чьи подводные лодки действовали на фронте, желают сделать следующее заявление вам сэр, и выразить просьбу, чтобы это заявление было доставлено в Международный военный трибунал в Нюрнберге.

«Из прессы и радио мы узнали, что гросс-адмиралу Дёницу вменяется принятие приказа уничтожать выживших из экипажей торпедированных кораблей и не брать никаких пленных. Нижеподписавшиеся заявляют под присягой, что ни письменно, ни устно, такой приказа гросс-адмиралом Дёницем не отдавался. Был приказ по причинам безопасности лодки, потому что возросла опасность от оборонительных средств всех видов, чтобы мы не находились на поверхности после торпедирования. Причиной этого был опыт показывающий, что если лодка всплыла для спасательной операции, как делалось в первые годы войны, мы ожидали своего уничтожения. Этот приказ не мог быть недопонят. К нему никогда не относились, как к приказу уничтожать экипажи потерпевшие кораблекрушение.

«Нижеподписавшиеся заявляют, что немецкий флот всегда обучался своим руководством в уважении писанных и неписанных законов и обычаев моря. Мы всегда считали своей честью следовать этим законам и рыцарски бороться в море».

Затем идут подписи 67 немецких командиров субмарин, которые в настоящее время находятся в британских руках.

Адмирал, я спрошу вас — вам известны эти подписанты — этих командиров захватили до сентября 1942 или после сентября 1942?

Дёниц: Большинство из них без сомнения стали пленными после сентября 1942. С целью проверить со всех сторон. Я снова хочу посмотреть на список. Но большинство из них без сомнения были захвачены после сентября 1942.

Кранцбюлер: Этого достаточно. У меня больше нет вопросов.

Латерзнер: Господин Председательствующий, я хочу разъяснить лишь одно положение, которое возникло в перекрестном допросе.

Адмирал, во время перекрестного допроса, вы заявили, что вы присутствовали на совещания по обстановке 19 и 20 февраля, и вы сказали…

Дёниц: Нет, эту дату…

Латерзнер: Я сделал пометку об этом, и вы сразу узнаете о совещании. Во время совещания по обстановке 19 февраля Гитлер предположительно предложил выйти из Женевской конвенции. Я прошу сказать мне: какие высшие военные руководители присутствовали на совещании по обстановке?

Дёниц: Я думаю тут ошибка. Я не слышал этого вопроса или предложения фюрера из его собственных уст, но мне сказал об этом морской офицер, который регулярно принимал участие в этих совещаниях по обстановке. Следовательно, мне, не известно верна ли дата, и мне также неизвестно, кто присутствовал, когда фюрер сначала сделал заявление. В любом случае, я помню, что вопрос снова обсуждался на следующий день или двумя днями спустя; и затем я думаю, рейхсмаршал, и конечно Йодль и фельдмаршал Кейтель, присутствовали. В любом случае, весь Вермахт был единодушно против этого; по моим воспоминаниям, фюрер, из-за наших возражений, снова не возвращался к вопросу.

Латерзнер: Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Подсудимый может вернуться на скамью.

(Подсудимый покидает место свидетеля)

Примечания

1 Дэвид Максвелл-Файф (1900–1967) — британский консервативный политический деятель, юрист, заместитель Главного обвинителя от Великобритании в Международном военном трибунале.
2 Адольф Гитлер (1889–1945) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.
3 Карл Отто Курт Кауфман (1900–1969), партийный и государственный деятель эпохи «Третьего рейха», гаулейтер и рейхсштатгальтер Гамбурга, обергруппенфюрер СС (30 января 1943 года). С 30 мая 1942 рейхскомиссар морских перевозок
4 Карл Рудольф Герд фон Рунштедт (1875–1953) — немецкий генерал-фельдмаршал времён Второй мировой войны. Командовал крупными соединениями в европейских кампаниях. В начальной фазе операции «Барбаросса» командовал группой армий «Юг»
5 Эрвин Ойген Йоханнес Роммель (1891–1944) — немецкий генерал-фельдмаршал (1942) и командующий войсками Оси в Северной Африке.
6 Генрих Гиммлер ( 1900–1945) — один из главных политических и военных деятелей Третьего рейха. Рейхсфюрер СС (1929–1945), министр внутренних дел Германии (1943–1945), рейхслейтер (1933), начальник РСХА (1942–1943).
7 Герман Фегелейн (1906–1945) — немецкий военный деятель, группенфюрер и генерал-лейтенант войск СС (1944), зять Евы Браун. Расстрелян в последние дни войны по приказу Адольфа Гитлера.
8 Танковая дивизия СС «Мёртвая голова» (нем. SS-Panzer-Division «Totenkopf») — соединение войск СС. Сформирована в период с 16 октября по 1 ноября 1939 года в учебном лагере СС в Дахау как дивизия моторизованной пехоты. Основу составили чины соединений СС «Мёртвая голова», а также офицеры частей усиления СС и Данцигский хаймвер СС. Первым командиром стал основатель инспектор концлагерей Теодор Эйке.
9 Войска СС иначе ваффен-СС, (нем. die Waffen-SS, при нацистах обычно die Waffen — «СС») — военные формирования СС.
10 5-я танковая дивизия СС «Викинг» (нем. 5. SS-Panzer-Division «Wiking») или дивизия СС «Викинг» была образована 20 ноября 1940 в качестве дивизии войск СС. В её состав входили добровольцы из Нидерландов, Бельгии и скандинавских стран.
11 Феликс Мартин Юлиус Штайнер (1896–1966) — обергруппенфюрер СС и генерал войск СС. С 5 февраля по 5 марта 1945 — командующий 11-й армией в составе группы армий «Висла».
12 Хайнц Ассман (1904–1954) — немецкий офицер, с 1943 представитель военно-морского флота в штаба оперативном штабы ОКВ.
13 Специальные подразделения британской армии для проведении диверсионной деятельности в прибрежных районах на оккупированных Германией территориях. Созданы в 1940.
14 Репрессалии (старолат. repressaliae, от лат. reprehendere — сдерживать, останавливать) — в международном праве правомерные принудительные меры политического и экономического характера, которые применяются одним государством в ответ на неправомерные действия другого государства.
15 Женевская конвенция об обращении с военнопленными, иначе называемая Женевская конвенция 1929 года была подписана в Женеве 27 июля 1929 года. Её официальное общепринятое название конвенция об обращении с военнопленными. Вступила в силу 19 июня 1931 года. Именно эта часть Женевских конвенций регулировала обращение с военнопленными во Второй мировой войне.
16 Харкорт Баррингтон — младший юрист в делегации Главного обвинителя от Великобритании в Международном военном трибунале
17 Seekriegsleitung (SKL) (нем. Штаб руководством войной на море) — управление высшего командования флотом осуществляющее планирование и руководство боевыми действиями на море, а также распределением военном-морских сил по театрам военных действий.
18 Operationsabteilung (1/Skl) (нем. Оперативный штаб) — отдел в составе Штаба руководством войной на море
19 Служба безопасности рейхсфюрера СС (сокр. нем. SD от SicherheitsDienst, рус. СД) — часть национал-социалистического государственного аппарата в Третьем рейхе и во время Второй мировой войны в оккупированной Европе. Основана в 1931 году как спецслужба НСДАП и связанных с ней отрядов СС.
20 Имеется в виду III управление РСХА — контрразведка внутри Германии.
21 Герхард Вагнер (1898–1987) — немецкий адмирал. Морской атташе в Испании. Начальник оперативного отдела штаба руководством войной на море.
22 Телфорд Тейлор (1908–1998) — известный американский юрист, профессор права, помощник Главного обвинителя от США в Международном военном трибунале.
23 ОКМ (нем. Oberkommando der Marine; нем. OKM) — верховное командование флотом, высший орган управления ВМФ Германии до и во время Второй мировой войны.
24 Роберт Стори (1893–1981) — американский юрист, старший юрист в службе Главного обвинителя от США в Международном военном трибунале.
25 ОКВ (от нем. Oberkommando der Wehrmacht, нем. OKW) — Верховное главнокомандование вермахта, центральный элемент управленческой структуры вооружённых сил Германии в 1938–1945 годах.
26 Отто фон Шрёдер (1888–1945) — немецкий адмирал. Командующий зоной западного побережья Норвегии.
27 Отто Кранцбюлер (1907–2004) — немецкий юрист, 1934–1943 служил в немецком флоте на военных и юридических должностях. В 1943–1944 судья флотского трибунала во Франции. Защитник К. Дёница в Международном военном трибунале.
28 Моторный торпедный катер.
29 Отто Цилиакс (1891–1964) — немецкий адмирал (1943). С 1943 — главнокомандующий немецкими военно-морскими силами в Норвегии.
30 Николаус фон Фалькенхорст (1885–1968) — германский военачальник времен Первой и Второй мировых войн. Именно он осуществлял операцию «Везерюбунг», в результате которой были завоеваны Дания и Норвегия. В дальнейшем руководил действиями германского контингента в Норвегии, в том числе во время нападения на Советский Союз. Командующий армией «Норвегия» с 19 декабря 1940 по 18 декабря 1944.
31 Всеобщая забастовка в Копенгагене прошла с 3 по 4 июля 1944 г.
32 Курт Ассман (1883–1962) — немецкий адмирал. С 1943 командовал ставкой военно-морского флота «Восток2
33 Эрнст фон Вайцзеккер (1882–1951) — германский дипломат, бригадефюрер СС. 1938–1943 государственный секретарь министерства иностранных дел
34 Курт Фрике (1889–1945) — немецкий адмирал, в годы второй мировой войны высшем командовании флотом. С 1943 командующим военно-морскими силами Юга.
35 Неограниченная подводная война — тип военных действий на морском театре военных действий, при котором подводные лодки топят гражданские торговые суда без соблюдения Правил ведения морской войны, установленных Гаагскими конвенциями и Женевской конвенцией
36 Имеется в виду ст. 22 Лондонского морского договора 1930.
37 «Атениа» — британский пассажирский лайнер. 3 сентября 1939 года, всего через несколько часов после объявления правительством Соединённого Королевства войны Германии, подводная лодка U-30 под командованием оберлейтенанта Фрица-Юлиуса Лемпа потопила «Атению»,
38 Вспомогательный крейсер — быстроходный коммерческий корабль или пассажирский лайнер, оборудованный вооружением и применяющийся в ходе военных действий на море как сторожевое, патрульное, досмотровое или конвойное судно (в ВМФ Великобритании), либо как рейдер в (ВМФ Германии и ВМФ Японии).
39 Ганс Георг фон Фридебург; (1895–1945) — немецкий военно-морской офицер, генерал-адмирал (30 января 1945). С января 1943 командующий подводным флотом. С 1 мая 1945 командующий военно-морским флотом Германии.
40 Призовое право — отрасль права, регулировавшая отношения по поводу частного имущества, при известных обстоятельствах захваченного воюющими на море или в пресных водах (корабль и его груз). Призом называлось как это имущество, так и сам акт («захват»). К началу Второй мировой войны практически не применялось на практике.
41 «Арне Къоде» — норвежский танкер, 12 ноября 1939 тяжело поврежден в результате атаки подводной лодки Ю-41.
42 Фрахт — в праве: обусловленная договором или законом плата за перевозку груза.
43 «Шиф Мид» — британский торговый пароход, потоплен 27 мая 1940 подводной лодкой Ю-37 в 180 милях от мыса Финнистере
44 Ложное название корабля, озвученное британскими моряками.
45 Хироси Осима (1886–1975) — барон, генерал Императорской Армии Японии, посол Японии в нацистской Германии во время Второй мировой войны.
46 Франклин Уильям Нокс (1874–1944) — американский газетный редактор и издатель, кандидат в вице-президенты от Республиканской партии США, секретарь военно-морских сил США во время большей части Второй мировой войны.
47 «Ульм» — немецкий миноносец, потоплен британскими военными кораблями 25 августа 1942
48 «Лаконика» — британский пассажирский корабль, с 1 октября 1941 транспортное судно министерства военного транспорта Великобритании. Потоплено 12 сентября 1942.
49 Эберхардт Годт (1900–1995) — немецкий адмирал, начальник штаба подводных сил с 1943.
50 Гюнтер Хесслер 1909–1968) — немецкий офицер-подводник, капитан 2-го ранга (1 декабря 1944 года). первый заместитель начальника штаба подводных сил.
51 Карл-Гейнц Мёле (1910–1996) — немецкий офицер-подводник, капитан 3-го ранга (1 марта 1943 года). С июня 1941 года Мёле командовал 5-й флотилией и базой подводных лодок в Киле.
52 Роберт Хьюаут Джексон (1892–1954) — Генеральный прокурор (1940–1941) и судья Верховного суда США (1941–1954), главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе.
53 Гюнтер Прин (1908–1941) — немецкий подводник
54 Хайнц-Вильгельм Экк (1916–1945) — немецкий подводник. Осужден и казнен как военный преступник.
55 «Пилевс» — греческий пароход, потопленный 13 марта 1944 подводной лодкой Ю-852, спасшиеся члены экипажа расстреливались в воде экипажем немецкой подводной лодки.
56 «Норин Мэри» — британский пароход, потоплен орудийным огнём, подводной лодки Ю-247, 5 июля 1944
57 «Антонико» — бразильский пароход, потоплен орудийным огнём подводной лодки Ю-516, в устье реки Марувина, Бразилия.
58 Фриц Юлиус Лемп (1913–1941) — немецкий подводник,
59 Покровский Юрий Владимирович (1902–1953) советский военный юрист, полковник юстиции, заместитель советского обвинителя на Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступников в 1945–1946 годах.
60 Мартин Фридрих Густав Эмиль Нимёллер (1892–1984) — немецкий протестантский богослов, пастор протестантской евангелической церкви, один из самых известных в Германии противников нацизма, президент Всемирного совета церквей
61 «Блэрлоги» — британский пароход, потоплен 11 сентября 1939 подводной лодкой Ю-30 в 200 милях западнее Ирландии.
Титул