Содержание
«Военная Литература»
Первоисточники

Допрос Карла Дёница защитой

(Из стенограммы заседаний Международного Военного Трибунала от 8-9 мая 1946 г.)

Сто двадцать четвертый день
Среда, 8 мая 1946
Вечернее заседание

Кранцбюлер1: С разрешения Трибунала, я вызываю адмирала Дёница в качестве свидетеля.

(Подсудимый Дёниц занимает место свидетеля)

Председательствующий2: Вы назовёте своё полное имя?

Дёниц: Карл Дёниц.

Председательствующий: Повторите за мной эту клятву: Я клянусь Господом — Всемогущим и Всевидящим — что я говорю чистую правду — и не утаю и не добавлю ничего.

(Подсудимый повторяет клятву на немецком)

Председательствующий: Вы можете сесть.

Кранцбюлер: Адмирал, с 1910 вы являетесь профессиональным офицером, это верно?

Дёниц: С 1910 я являюсь профессиональным солдатом, а офицером с 1913.

Кранцбюлер: Да. В течение мировой войны, первой мировой войны, вы служили на подводной лодке?

Дёниц: Да, с 1918.

Кранцбюлер: До конца?

Дёниц: До конца войны.

Кранцбюлер: После первой мировой войны, когда у вас снова возник контакт со службой на подводных лодках?

Дёниц: С 27 сентября 1935 я стал командующим флотилии подводных лодок «Веддиген3» первой немецкой флотилии подводных лодок после 1918. В качестве введения в командование, то есть, в сентябре 1935, я провёл несколько дней в Турции, с целью дойти до нёё на подводной лодке и восполнить пробел с 1918.

Кранцбюлер: Таким образом, с 1918 по 1935 вы не имели никакого отношения к подводным лодкам?

Дёниц: Нет, вообще никакого.

Кранцбюлер: Каким было ваше звание, когда вы пришли в службу на подводных лодках?

Дёниц: Я был фрегат-капитаном.

Кранцбюлер: Из чего в то время состояла немецкая служба подводных лодок?

Дёниц: Флотилия подводных лодок Веддиген, в которой я стал командующим , состояла из трёх небольших лодок по 250 тонн каждая, так называемых «Einbaume4». Кроме того, для целей обучения было шесть в каком-то роде меньших лодок в училище подводных лодок, которое не находилось под моим командованием. Тогда были на плаву и службе вероятно еще шесть таких маленьких лодок.

Кранцбюлер: Кто проинформировал вас об этом командовании в качестве командующего флотилии подводных лодок?

Дёниц: Адмирал Рёдер.

Кранцбюлер: Адмирал Рёдер по этому поводу отдал приказ, чтобы вооружения подводных лодок были подготовлены для особой войны?

Дёниц: Нет. Я просто получил приказ, с целью восполнить пробел с 1918, готовить подводные лодки к управлению, погружению и стрельбе.

Кранцбюлер: Вы готовили подводные лодки к войне против торговых судов?

Дёниц: Да. Я инструктировал командиров о том, как им себя вести, если они остановят торговое судно, и я также отдавал соответствующие тактические приказы для каждого командира.

Кранцбюлер: Вы этим подразумеваете, что подготовка к войне против торговых судов была подготовкой к войне согласно призовым правилам5?

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: То есть, приготовления касались остановки судов в море?

Дёниц: Единственной инструкцией, которую я давал, касавшейся войны против торговых судов, была инструкция о том, как подводная лодка действует с торговым судном при остановке и осмотре, установлении места назначения, и тому подобное. Я думаю, позднее в 1938 году, когда вышел проект немецких призовых правил, я направил его флотилиям для инструктирования командиров.

Кранцбюлер: Вы развивали новую тактику подводных лодок под названием «тактика волчьих стай». В чем заключалась эти тактика стай, и что она означала в связи с войной против торговых судов согласно призовым правилам?

Дёниц: Подводные лодки всех флотов до сих пор действовали одиночно, в отличие от всех иных категорий кораблей которые, тактически взаимодействуя, пытались достичь лучших результатов. Создание «тактики волчьих стай было не более чем разрушением принципа отдельных действий каждой подводной лодки и попыткой использовать подводные лодки коллективно именно тем же самым образом как военные корабли. Такой способ коллективных действий естественно являлся необходимым, когда атаковалось подразделение, будь то подразделение военных кораблей, то есть, нескольких военных кораблей, или конвой. Поэтому, такая «тактика волчьих стай» не имела никакого отношения к войне против торговых судов согласно призовым правилам. Она — это тактическая мера для борьбы с подразделениями кораблей, и конечно конвоями, которая не следовала призовым правилам.

Кранцбюлер: Вам давали задачу, или даже обязывали готовиться к войне, против определенного противника?

Дёниц: Такой общей задачи я не получал. У меня была задача развивать насколько возможно службу подводных лодок, также как это долг каждого офицера фронтовика всех вооруженных сил всех наций, быть подготовленным для любых военных неожиданностей. Однажды, в 1937 или 1938, в мобилизационном плане флота, мой приказ гласил, что в случае если Франция попытается сорвать перевооружение, нападением на Германию, задачами немецких подводных лодок будут атаки транспортов в Средиземноморье, которые идут из Северной Африки во Францию. Затем обдумывая такую задачу я проводил манёвры в Северном море. Если вы спрашиваете меня о точной цели или линии действий, то, насколько я помню, единственная задача, которую я получил, была в отношении штаба морских операций. Это случилось в 1936 или 1937. Согласно моим воспоминаниям, этот план принимался, на тот случай если перевооружение Германии, в то время безоружной, могло быть прервано той или иной мерой.

Кранцбюлер: Тогда в 1939, немецкая служба подводных лодок технически или тактически готовилась против морской войны против Англии?

Дёниц: Нет. Немецкая служба подводных лодок, осенью 1939, состояла из от тридцати до сорока функционирующих лодок. Это означало, что в любое время около одной-трети могли быть использованы в операциях. В виду суровой реальности, ситуация позднее оказалась гораздо хуже. Например, был один месяц, когда у нас в море было только две лодки. С таким небольшим количеством подводных лодок, конечно, было возможно только уколоть такую великую морскую державу как Англия. То, что мы не были готовы к войне с Англией на море, это, по моему мнению, лучше и яснее видно из факта, что вооружения флота должны были быть радикально изменены в начале войны. Существовало намерение создать однородный флот, который конечно, в пропорции, будучи меньше британского флота, не смог бы вести войну против Англии. Эта программа строительства однородного флота должна была прекратиться, когда началась война с Англией; достраивались только те крупные суда, которые были близки к завершению. Всё остальное было остановлено и отправлено на лом. Это было необходимо с целью освободить строительные ресурсы для постройки подводных лодок. И этим также объясняется, почему немецкая подводная война, в этой последней войне, действительно началась лишь в 1942, то есть, когда подводные лодки, заказанные к постройке в начале войны были готовы. С мирного времени, то есть с 1940, замещение подводных лодок с трудом возмещало потери.

Кранцбюлер: Обвинение непрерывно называло вооружение подводных лодок агрессивным оружием. Что вы на это скажете?

Дёниц: Да, это правильно. Конечно, подводные лодки имели задачу приближения к противнику и торпедной атаки. Следовательно, в этом отношении подводная лодка оружие агрессии.

Кранцбюлер: Вы этим подразумеваете, что она орудие агрессивной войны?

Дёниц: Агрессивна или оборонительна война это политическое решение, и поэтому, это не имеет никакого отношения к военным соображениям. Я конечно же могу использовать подводную лодку в оборонительной войне, потому что в оборонительной войне также должны атаковываться вражеские корабли. Конечно, я мог использовать подводные лодки таким же способом в агрессивной войне. Если из этого заключить, что флота, у которых имелись подводные лодки, планировали агрессивную войну, тогда все нации — а все флота этих наций имеют подводные лодки, фактически больше чем у Германии, в два, в три раза больше — планировали агрессивную войну.

Кранцбюлер: В вашем качестве флагмана подводных лодок, вы сами имели что-нибудь с планированием войны как таковой?

Дёниц: Нет, вообще ничего. Моей задачей было развитие военной и тактической готовности подводных лодок, подготовка моих офицеров и людей.

Кранцбюлер: До начала этой войны вы делали какие-нибудь предложения или вносили предложения касающиеся войны против определенного противника?

Дёниц: Нет ни разу.

Кранцбюлер: Вы так делали после начала этой войны касаясь нового противника?

Дёниц: Нет, в этом случае также.

Кранцбюлер: Обвинение приобщило некоторые документы, которые содержат ваши приказы подводным лодкам датированные до начала войны. Приказ о размещении определенных подводных лодок на Балтике и западе от Англии, и приказ перед норвежской акцией по дислокации подводных лодок у норвежского побережья. Следовательно, я спрашиваю вас, когда, в какое время, вы, будучи флагманом подводных лодок, или с 1939 командующим подводными лодками, информировались о существующих планах?

Дёниц: Я получал информацию о планах от штаба морских операций только после того, как эти планы были подготовлены; то есть, только если бы я тем или иным образом участвовал в осуществлении такого плана, и только за время необходимое для быстрого выполнения моей военной задачи.

Кранцбюлер: Адмирал, возьмем случай норвежской акции. Когда вы узнали о намерении оккупировать Норвегию и что за информацию вы получали в связи с ней?

Дёниц: 5 марта 1940 я был вызван из Вильгельмсхафена6 в Берлин, в штаб морских операций, и на той встрече я был проинформирован о плане и своей задаче.

Кранцбюлер: Сейчас я представлю вам запись из журнала боевых действий штаба морских операций, которую я приобщаю Трибуналу в качестве экземпляра Дёниц номер 6. Она на странице 8 документальной книги 1.

«5 марта 1940: Флагман подводных лодок участвует в совещании с начальником штаба морских операций в Берлине.

«Предмет совещания: Подготовка оккупации Норвегии и Дании немецким Вермахтом».

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: В случае с Норвегией или предыдущем случае с началом войны, у вас была возможность изучить, ведут ли тактические инструкции, которые вы даёте своим подводным лодкам к ведению агрессивной войны?

Дёниц: Нет, у меня не было ни возможности, ни именно полномочий так делать. Я спрашиваю, какой солдат, какой нации кому ставились какие-либо военные задачи, имел право прийти в свой генеральный штаб и попросить проверить или обосновать можно ли было избежать агрессивной войны. Это значило бы, что солдаты…

Председательствующий: Доктор Кранцбюлер, Трибунал сам решит с точки зрения права была война агрессивной или нет. Он не хочет слушать от данного свидетеля, который является профессиональным моряком, о своём взгляде на юридический вопрос.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, мне кажется мой вопрос неправильно понят. Я не спрашиваю адмирала Дёница о том, считал ли он войну агрессивной или нет; но я спросил его, была ли у него возможность или задача, как солдата, проверять станут ли его приказы средствами агрессивной войны. Поэтому, он должен заявить о своей концепции и задаче, которая была у него как у солдата, а не о вопросе была она или нет агрессивной войной.

Председательствующий: Он может рассказать нам о том, какой была его задача как о факте, но он здесь не для спора о своём деле. Он может заявить о фактах — что он и делает.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, также нельзя позволить подсудимому рассказать о соображениях, которые у него имелись или не имелись? Что я подразумевал это, то, что вменяемое обвинением вытекает из этого, и у подсудимого должна быть возможность заявить о своей позиции относительно таких обвинений.

Председательствующий: Мы хотим заслушать доказательства. Вы оспариваете его дело от его имени по доказательствам, которые приводятся. Он здесь не для спора о законе за нас. Это не предмет доказывания.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я спрошу о его соображениях.

Адмирал, в связи с приказами, которые вы отдавали подводным лодкам до войны или в связи с приказами, которые вы отдавали перед началом норвежской акции — вы когда-либо имели какие-либо соображения о том приведет ли это к агрессивной войне?

Дёниц: Я получал военные приказы как солдат, и моим предназначением было осуществлять эти военные задачи. Соответственно вело бы руководство государства политически к агрессивной войне или нет, или они были защитными мерами, не мне было решать; это не моё дело.

Кранцбюлер: В качестве командующего подводными лодками, откуда вы получали свои приказы о ведении подводными лодками военных действий?

Дёниц: От начальника СКЛ, штаба морских операций.

Кранцбюлер: Кто там был?

Дёниц: Гросс-адмирал Рёдер.

Кранцбюлер: Что за приказы вы получали в начале войны, то есть, начиная с сентября 1939, для ведения боевых действий подводными лодками?

Дёниц: Война против торговых судов согласно призовым правилам, то есть согласно Лондонскому пакту7.

Кранцбюлер: Какие корабли согласно этому приказу, могли атаковаться без предварительного предупреждения?

Дёниц: Тогда я мог атаковать без предупреждения все суда, которые охранялись как надводными судами или находящимися под воздушным прикрытием. Более того, мне было разрешено применять вооруженную силу против любого судна, которое остановившись, отправляло радиосообщения или сопротивлялось приказу остановиться, или не подчинялось приказу остановиться.

Кранцбюлер: Итак, нет сомнения, несколькими неделями спустя после начала войны, была интенсифицирована война против торговых судов. Вам известно, была ли такая интенсификация запланированной, и если известно, почему она была запланирована?

Дёниц: Я знал, что штаб морских операций намеревался согласно событиям, согласно развитию тактики противника, отвечать ударом на удар, как об этом говорилось в приказе, по интенсификации акций.

Кранцбюлер: Какими были меры противника и с другой стороны, какими были предпринимаемые противником меры по вашему собственному опыту, которые привели к интенсификации акции?

Дёниц: С самого начала войны по нашему опыту все торговые суда не только давали преимущество своими радиоустановками, при попытках их остановить, но они незамедлительно отправляли сообщения, как только они видели подводную лодку на горизонте. Следовательно, было совершенно ясно, что все торговые суда сотрудничали с военной разведывательной службой. Более того, только спустя несколько дней с начала войны мы обнаружили, что торговые суда были вооружены и использовали свои вооружения.

Кранцбюлер: Какие приказы со стороны Германии возникли из-за такого опыта?

Дёниц: Сначала она приняла приказ, чтобы торговые суда, которые отправляют радиосообщения будучи остановленными, атаковались без предупреждения. Она также отдала приказ, чтобы торговые суда чьё вооружение было несомненно опознано, то есть, о чьём вооружении любой знал из британских публикаций, могли атаковываться без предупреждения.

Кранцбюлер: Этот приказ, касавшийся атак на вооруженные торговые суда был отдан 4 октября 1939; это верно?

Дёниц: Я так думаю.

Кранцбюлер: Спустя короткое время был второй приказ, согласно которому все вражеские торговые суда могли атаковываться и почему этот приказ был отдан?

Дёниц: Я думаю, что штаб морских операций решил об этом приказе на основании британской публикации, которая говорила, что теперь было завершено вооружение торговых судов. В дополнение, была передача Британского адмиралтейства8 от 1 октября в отношении того, что торговым судам приказывалось таранить немецкие подводные лодки и более того — как заявлялось сначала — без сомнений было ясно, что каждое торговое судно было частью разведывательной службы противника, и его радиосообщения о встрече с подводной лодкой определяли использование надводных или воздушных сил.

Кранцбюлер: У вас были какие-либо доклады от подводных лодок, согласно которым подводным лодкам действительно угрожала такая тактика вражеских торговых судов и они атаковались вражескими надводными и воздушными силами?

Дёниц: Да. В этой связи я получал достаточное количество докладов, и поскольку немецкие меры всегда предпринимались спустя 4 недели после осознания того, что противник применяет такую тактику, у меня были очень серьезные потери в промежуток — в период, когда я всё еще придерживался односторонних, опасных для меня обязательств.

Кранцбюлер: Эти обязательства, вы ссылаетесь на обязательства вести войну против торговых судов согласно призовым правилам в течение периода, когда торговые суда противника отказывались от своего мирного характера?

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Вы позднее протестовали против директив штаба морских операций, которые вели к интенсификации войны с торговыми судами, или вы одобряли эти директивы?

Дёниц: Нет, я не протестовал против них. Напротив, я считал их оправданными, потому что как я говорил ранее, иначе я был бы связан односторонним обязательством, что означало для меня серьезные потери.

Кранцбюлер: Эта интенсификация войны против торговых судов приказом стрелять по вооруженным торговым судам, и позднее приказом атаковать все вражеские торговые суда, основывалась на свободном суждении штаба морских операций, или была вынужденным развитием?

Дёниц: Такое развитие, как я сказал ранее, было совершенно вынужденным. Если торговые суда вооружены и используют свои вооружения, и если они отправляют сообщения с призывом помощи, они вынуждают подводную лодку погрузиться и атаковать без предупреждения.

Такое же вынужденное развитие, в районах, которые мы патрулировали, было также делом британских субмарин, и также относилось к американским и русским субмаринам.

Кранцбюлер: Если с одной стороны, торговое судно отправляло сообщение и открывало огонь, а с другой стороны субмарина по этой причине, атаковала без предупреждения, у какой стороны имелось бы преимущество, согласно вашему опыту? У стороны торгового судна или стороны субмарины?

Дёниц: В океанских районах, где не было постоянного патрулирования противника, морскими силами любого рода или самолётами, в районе побережья, у субмарин было преимущество. Но во всех остальных районах корабль имел против субмарины главный калибр, и поэтому субмарина рассматривала угрозу от этого корабля как военного, что означало, что она вынуждалась к погружению и теряла ход. Поэтому, во всех океанских районах, за исключением прибрежных вод, которые могли постоянно патрулироваться, преимущество в вооружениях было за торговым судном.

Кранцбюлер: Ваше мнение, о том, что приказы штаба морских операций действительно оставались в границах того, что было военной необходимостью из-за вражеских мер, или эти приказы выходили за границы военной необходимости?

Дёниц: Они оставались абсолютно в границах того, что было необходимым. Я уже объяснял, что последующие шаги всегда предпринимались постепенно и после очень внимательного изучения штаба морских операций. Это очень осторожное изучение также могло являться мотивом факта, что по политическим причинам любой ненужной интенсификации на Западе избегали.

Кранцбюлер: Адмирал, эти упомянутые нами приказы, того времени основывались только на немецком опыте и без точных сведений о приказах, которые принимались с британской стороны. Итак, я хочу представить вам эти приказы; сейчас у нас есть информация о них благодаря, распоряжению Трибунала, и я хочу спросить вас, совпадали ли эти отдельные приказы с вашим опытом или они были чем-то иным. Я приобщаю приказы британского адмиралтейства в качестве экземпляра Дёниц-67. Они на странице 163 документальной книги 3. Как вам известно, это «Наставления для британского флота 1938», и я обращаю ваше внимание на страницу 164, параграф докладов о противнике.

Дёниц: Тут нет нумерации.

Кранцбюлер: Это D. M. S. 3–1–55, параграф о радио. Заглавие «Доклады о противнике».

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Я зачитаю вам параграф:

«Как только капитан торгового судна понимает, что корабль или самолёт в поле зрения это противник, его первоочередная и наиболее важная обязанность доложить о характере и позиции противника беспроводным телеграфом. Такой доклад, сделанный оперативно может быть средством спасения не только самого судна, но и многих других; так как он может дать возможность для уничтожения его зачинщика нашими военными кораблями, возможности, которая может не повториться».

Затем есть ещё подробности, которые я не желаю зачитывать, о манере и методе, когда и как эти радиосигналы отдаются. Этот приказ соответствует вашему опыту?

Дёниц: Да. В этом приказе, есть не только директива отправлять радиосигналы если корабль остановлен подводной лодкой — что в одиночку, согласно международному праву, оправдывало подводную лодку в использовании силы против корабля — но помимо этого заявлялось, что как только вражеский корабль в поле зрения то сигнал должен быть передан с целью того, чтобы надводные силы могли атаковать.

Кранцбюлер: Значит, этот приказ согласуется с опытом о котором докладывали наши подводные лодки?

Дёниц: Полностью.

Кранцбюлер: Теперь я обращаю ваше внимание на параграф D. M. S. 2-VII, на странице 165, то есть параграф об открытии огня: «Условия, при которых открывается огонь».

«(а) Против врага действующего в соответствии с международным правом. — поскольку вооружение предназначено только для целей самообороны, оно должно использоваться против врага, который ясно пытается захватить или потопить торговое судно. С началом войны должно предполагаться, что противник действует согласно международному праву, и поэтому огонь не должен открываться до ясно выраженной попытки захвата. В случае необходимости оказать сопротивление захвату, огонь открывается немедленно.

«(б) Против врага действующего с нарушением международного права. — так как с развитием войны, к сожалению становиться ясно, что в нарушение международного права противник принял политику нападений на торговые суда без предупреждения, допустимо открывать огонь по вражескому судну, субмарине или самолёту, даже до его атаки или требования капитуляции, если такие меры предотвращают получение им благоприятного положения для нападения».

Этот приказ, то есть, приказ (а) и (б), согласуется с полученным опытом?

Дёниц: На практике нельзя было установить различия между (а) и (б). Я хочу обратить внимание в этой связи на D. M. S. 3–111, страницу 167, под IV; то есть последний параграф (б) упомянутого номера.

Кранцбюлер: Минуту, вы подразумеваете (б) — V?

Дёниц: Здесь написано (б) — IV. Тут…

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, она не пропечаталась.

Дёниц:

«Корабли, оснащенные оборонительным вооружением, открывают огонь по противнику с дистанции» — то есть (б) — IV — «если вы считаете, что он ясно намеревается захватить и что его сближение угрожает вашим шансам на спасение».

Следовательно, это означало, что как только корабль видел подводную лодку, у которой в ходе войны предположительно была причина для захвата — корабль, своей собственной обороной, открывал огонь, как только она попадала в радиус; то есть, когда субмарина входила в зону обстрела его орудиями. Корабль использовал свои орудия для наступательных действий, и не мог действовать иначе.

Кранцбюлер: Адмирал, вооруженные вражеские суда тогда действовали способом, который вы описали; то есть, он действительно стреляли, как только субмарина входила в зону обстрела?

Дёниц: Да. Постольку поскольку — согласно моим воспоминаниям первый доклад об этом пришёл с подводной лодки 6 сентября 1939.

Кранцбюлер: Однако, к этому приказу, мы нашли дальнейшее дополнение AMS 1–118, датированное 13 июня 1940, на странице 165, и там мы читаем:

«Со ссылкой на часть 1, статью 53 D.M.S, сейчас ясно учитывается, что в подводных и воздушных операциях враг занял политику нападений на торговые суда без предупреждения. Следовательно подпараграф (б) настоящей статьи, вступает в силу».

Тогда это означало, что приказ, зачитанный нами ранее, (б) рассматривался вступившим в силу только с 13 июня 1940. Вы подразумеваете, говоря, что в действительности до этого, с самого начала, вы действовали в соответствии с приказом (б)?

Дёниц: Я уже заявил, что между наступательным и оборонительным использованием вооружений со стороны корабля против субмарины, практической разницы вообще нет, что это чисто теоретическое разграничение. Но даже если можно различать между ними, тогда без сомнений доклад «Reuters»9 — я думаю датированный 9 сентября — который неправильно говорил, что мы ведём неограниченную подводную войну10 был придуман для информирования капитанов судов, что сейчас применяется случай (б).

Кранцбюлер: Теперь я представлю вам директиву об обращении с глубинными бомбами на торговых судах. Она на странице 168, списка литературы. Заглавие «Список литературы (Д), дата «14 сентября 1939» Я читаю:

«Следующие инструкции направлены всем W.P.S.'s:

Принято решение снаряжать одну направляющую глубинной бомбой11, с ручным рычагом, обеспечивая 3 глубинными бомбами, все вооруженные торговые суда от 12 узлов12 и выше».

Затем есть ещё подробности и в конце замечание о подготовке экипажей для применения глубинных бомб. Список рассылки показывает множество морских офицеров.

У есть опыт использования глубинных бомб торговым судном и наблюдались ли такие атаки глубинными бомбами с торговых судов?

Дёниц: Да, непрерывно.

Кранцбюлер: Говоря о корабле со скоростью 12 узлов или более, можно сказать, что атака глубинной бомбой против подводной лодки это оборонительная мера?

Дёниц: Нет. Каждая атака глубинной бомбой против субмарины это определенно и абсолютно наступательное действие; для погруженной субмарины и безвредной под водой, в то время как надводное судно, которое хочет осуществить атаку глубинной бомбой приближается настолько близко насколько возможно к позиции, где предположительно находится подводная лодка, с целью сбросить глубинную бомбу настолько аккуратно насколько возможно сверху подводной лодки. Эсминец, то есть, военный корабль, по-другому не атакует субмарины.

Кранцбюлер: Следовательно, вы основывались на способе, которым вы атаковали вражеские корабли на этой тактике используемой вражескими торговыми судами. Однако, нейтральные корабли также страдали, и обвинение вменяет немецкому подводному командованию непосредственно это. Что вы об этом скажете?

Дёниц: Нейтральные торговые суда, согласно политическим приказам, приказам штаба морских операций, атаковывались без предупреждения, только, когда они находились в операционных зонах, которые точно обозначались как таковые, или естественно, только, когда они не действовали как нейтралы, но как корабли, участвующие в войне.

Кранцбюлер: Обвинение представило в доказательства документ, согласно которому, в неких океанских районах, начиная с января 1940, были разрешены атаки на нейтралов без предупреждения. Я ссылаюсь на документ обвинения Великобритания — 194. Я зачитаю вам предложение, которое обвинение выдвигает против вас.

Председательствующий: Вы можете нам сказать, где он?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, он в британской документальной книге, страница 30. В документальной книге обвинения, страница 30.

(Обращаясь к подсудимому) Я зачитаю вам предложение, которое использовано против вас:

«В Бристольском заливе, атака без предупреждения разрешена против всех судов, где возможно предупреждение о происходящих столкновениях с минами».

Этот приказ датирован 1 января 1940. Вы можете мне сказать действительно ли нейтралы предостерегались от использования этих судоходных путей?

Дёниц: Да. Германия 24 ноября 1939 направила нейтралам ноту, предостерегавшую их от использования этих путей и советующую нейтралам использовать метод Соединенных Штатов, соответственно американским кораблям — с целью избегать любых инцидентов — было запрещено входить в воды Англии.

Кранцбюлер: Я вручу вам ноту, о которой вы говорите, и я в тоже время приобщаю её Трибуналу как экземпляр Дёниц-73, находящийся на странице 206 документальной книги. Она в документальной книге 4, страница 206.

Это выдержка из журнала боевых действий штаба морских операций, датированная 24 ноября 1939. Там следующий текст:

«Миссиям, согласно приложенному списку.

«Телеграмма.

«Дополнение к радиосообщению от 22 октября.

«Пожалуйста, проинформируйте правительства о следующем:

«Поскольку принято предостережение (вставлена дата) относительно использования английских и французских кораблей, установлены следующие два новых факта:

«(а) Соединенные Штаты запретили своим кораблям заходить в точно определенный район.

«(б) Множество вражеских торговых судов вооружены. Известно, что эти вооруженные суда имеют инструкции по агрессивному и таранному использованию вооружений против подводной лодки.

«Два этих новых факта дают правительству Рейха повод обновить и подчеркнуть своё предостережение, что в виду участившихся столкновений, ведущихся всеми средствами современной военной техники, в водах, прилегающих к Британским островам и окрестностях французского побережья, безопасность нейтральных судов в этом районе больше не может гарантироваться.

«Следовательно, немецкое правительство настойчиво рекомендует выбирать южный и восточный обход немецкой зоны, при пересечении Северного моря.

«С целью поддерживать мирное судоходство нейтральных государств и с целью избежать потерь в людях и имуществе нейтралов, правительство Рейха в дальнейшем чувствует обязательства настойчиво рекомендовать законодательные меры, следующие пути правительства США, которое учитывая опасности современных боевых действий, запретило своим кораблям заходить в точно определенный район, в котором согласно словам президента Соединенных Штатов, судоходство американских судов может оказаться под угрозой военных действий.

«Правительство Рейха должно указать на то, что оно снимает любую ответственность за последствия отхода от рекомендаций и предостережений».

Адмирал, вы ссылались на эту ноту?

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Другими словами, по вашему мнению, эти потопления в Бристольском заливе могли с 1 января осуществляться законно?

Дёниц: Да; эти океанские районы были четко ограниченными районами, в которых с обеих сторон постоянно велись боевые действия. Нейтралы были предостережены от использования этих районов. Если бы они вошли в этот район, они подвергались риску получить повреждения. Англия делала похожее в своих оперативных районах в наших водах.

Кранцбюлер: Поскольку вы считали эти потопления законными, почему был дан приказ если возможно атаковать без предупреждения будучи обнаруженными, с целью поддерживать фикцию, что происходят столкновения с миной? Это не указывает на нечистую совесть?

Дёниц: Нет. В течение войны нет основного обязательства информировать противника, какими средствами ведётся бой. Другими словами это не вопрос законности, а вопрос военной или политической целесообразности.

Англия в своих оперативных районах также не информировала нас о использованных или использующихся боевых средствах; и мне известно насколько много головных болей это вызывало у меня, когда я был главнокомандующим флота, стремясь экономно использовать малые средства, что у нас имелись.

Это принципиально. Во время, когда, как главнокомандующий подводными лодками, я получил приказ имитировать где возможно столкновения с минами, я считал это по военному целесообразным, потому что контрразведка не оставляла сомнений о том, использовались ли минные тральщики или защита подводных лодок.

Другими словами, это было военное преимущество нации ведущей войну, и сегодня у меня мнение, что политические причины также могли влиять на это решение, с целью избежать осложнений с нейтральными странами.

Кранцбюлер: Как по вашему мнению могли появиться осложнения с нейтральными странами, если такой вид боевых действий был законным?

Дёниц: В течение первой мировой войны мы ощутили, какую роль играет пропаганда. Поэтому я думаю это возможно, что наше правительство, наши политические руководители, также по этой причине, могли отдать такой приказ.

Кранцбюлер: Из вашего собственного опыта вам ничего не известно об этих политических причинах?

Дёниц: Вообще ничего.

Кранцбюлер: До сих пор вы говорили о приказах, которые вы получали для подводных лодок, сначала для борьбы с вражескими судами, и во-вторых для борьбы или поиска нейтральных судов. Эти приказы в действительности исполнялись? Это была ваша первостепенная ответственность, не так ли?

Дёниц: Ни один командир подводной лодки преднамеренно не переступал приказ, или не исполнял его. Конечно, учитывая большое число морских действий, которое пошло на несколько тысяч за 5 ½ лет войны, происходили несколько отдельных случаев, в которых по ошибке, такому приказу не следовали.

Кранцбюлер: Как могла случиться такая ошибка?

Дёниц: Каждый моряк знает как просто ошибиться в идентификации на море; не только в ходе войны, но и в мирное время, из-за видимости, погодных условий, и других факторов.

Кранцбюлер: Также возможно, что субмарины, действовали на границах операционных районов, хотя они уже были за границами этих районов?

Дёниц: Конечно, это также было возможно. И снова, каждому моряку известно, что после нескольких дней плохой погоды, например, может случиться очень просто неточность в навигации корабля. Однако, это случалось не только в случае субмарин, но также и корабля, который торпедировался вероятно под впечатлением, что он вне оперативного района. В таких случаях очень сложно установить факт.

Кранцбюлер: Какие шаги вы предпринимали в качестве командующего подводными лодками, когда вы слышали о таких случаях, о случае в котором подводная лодка переступала приказы, даже по ошибке?

Дёниц: Основной вещью были превентивные меры, и это делалось путём подготовки и подробного и аккуратного изучения, прежде чем командир принимает решение. Более того, эта подготовка уже велась в мирное время, так что организация наших подводных лодок несла девиз: «У нас уважаемая фирма».

Второй мерой было, то, что в течение войны каждый командир, до выхода из порта и после возвращения из похода, должна была докладывать мне лично. То есть, перед выходом он должен был докладывать мне.

Кранцбюлер: Адмирал я прошу прощения. Это не продолжалось, когда вы были главнокомандующим флотом, не так ли?

Дёниц: Это ограничилось после 1943, после того как я стал главнокомандующим. Даже потом это продолжалось. В любом случае, моим четким правилом было за моё время как командующего подводными лодками, чтобы задача командира считалась выполненной и удовлетворительной только после его доклада обо всех подробностях. Если, по такому случаю, я мог установить несоблюдение, тогда я принимал решение согласно характеру дела, что значит, дисциплинарную акцию или военно-полевые слушания и наказание, имевшие место.

Кранцбюлер: Я здесь нашел запись в Великобритании-198, на странице 230, в документальной книге 4 обвинения, которую я хочу вам зачитать. Это журнал боевых действий командующего подводными лодками, то есть, самого вас.

Я читаю запись от 25 сентября 1942:

«Ю-512 доложила, что до торпедирования «Monte Gorbea13» было опознано как нейтральное судно. Предполагаемые подозрения о закамуфлированном английском корабле недостаточны и не оправдывают потопление. Командир предстанет перед военно-полевым судом. Все лодки в море уведомлены».

Двумя днями спустя, 27 сентября 1942, всем было отправлено радиосообщение. Я читаю:

«Общее радиосообщение:

«Главнокомандующий флотом вновь лично и прямо приказывает, чтобы все командиры подводных лодок точно следовали приказам касающимся обращению с нейтральными судами. Нарушения этих приказов имеют несчетные политические последствия. Этот приказ распространяется на всех командиров».

Будьте любезны рассказать мне, чем завершались военно-полевые суды, которые вы здесь приказывали?

Дёниц: Я отправил своё радиосообщение командиру заявлявшее, что за потопление, после его возвращения он будет отвечать перед военно-полевым судом. Командир не вернулся из похода. Поэтому военно-полевого суда не было.

Кранцбюлер: Вы, в каком-нибудь ином случае, знали о том, как военно-полевой суд решал сложную задачу командиров подводных лодок, когда вы распоряжались о военно-полевом суде?

Дёниц: Да. Я помню дело против капитан-лейтенанта Кремера14, который был оправдан военно-полевым судом, потому что подтвердилось, что перед атакой, перед залпом, он еще раз убедился в перископ об идентификации корабля — это было немецкое судно блокадопрорыватель15 — и несмотря на это, у него было мнение, что это иной корабль, вражеский корабль, и он был оправдан за потопление. Другими словами, это не было дело ненадлежащего исполнения, и поэтому в этом деле он был оправдан.

Кранцбюлер: Принимая во внимание все результаты ваших мер по подготовке и наказанию личного состава, у вас складывалось впечатление, что делалось достаточно, что командиры подводных лодок соблюдали ваши приказы, или командиры подводных лодок в дальних походах не соблюдали ваши приказы?

Дёниц: Я вообще не думаю, что необходимо обсуждать этот вопрос. Простые факты говорят сами за себя. В течение 5 ½ лет, субмарины были задействованы в нескольких тысячах акций. Число инцидентов это чрезвычайно малая часть и мне известно, что это результат единого руководства всеми командирами субмарин, координирования и также их надлежащей подготовке и их ответственности.

Кранцбюлер: Обвинение представило документ Великобритания-195 на странице 32 документальной книги обвинения. В этот документ включен приказ фюрера, датированный 18 июля 1941, и он гласит следующее:

«В первоначальном оперативном районе, который соответствует степени запретной зоны США для судов США и который не охватывает маршрут США — Исландия, разрешаются атаки на корабли с американским или британским эскортом или торговые суда США без сопровождения»

Адмирал, в связи с этим приказом фюрера, обвинение, назвало ваше отношение циничным и оппортунистским. Будьте любезны объяснить Трибуналу, что в действительности означал этот приказ?

Дёниц: В августе 1940 Германия объявила этот оперативный район в английских водах. Однако, корабли США были прямо исключены из атак без предупреждения, потому что, как я думаю, политические руководители хотели избежать любой возможности инцидента с США. Я говорю политические руководители. Обвинение вменяет мне, моё обращение и отношение, моё отличающееся отношение к нейтралам, в мастерской ловкости в приспособленчестве, то есть ведомости цинизмом и оппортунизмом. Ясно, что отношение государства к нейтралам это чисто политическое дело, и что такое отношение определяется исключительно политическим руководством, в особенности нацией в этой войне.

Кранцбюлер: Другими словами вы подразумеваете, что вы не имели никакого отношения с руководством этим вопросом?

Дёниц: Как у солдата у меня не было ни малейшего влияния на вопрос о том, как политическое руководство думало о своём обращении с тем или другим нейтралом. Однако относительно этого отдельного случая, из сведений в приказах полученных начальником штаба морских операций от политического руководства, я хочу сказать следующее: я думаю, что политическое руководство делало всё для избежания любого инцидента в открытом море с Соединенными Штатами. Первое, я уже заявлял, что подводным лодкам в действительности запрещалось даже останавливать американские корабли. Второе…

Кранцбюлер: Адмирал, минуту. Где их останавливать, в оперативном районе или вне оперативного района?

Дёниц: Поначалу, везде.

Второе, что американская 300-мильная зона безопасности16 без каких-либо вопросов признавалась Германией, хотя согласно существовавшему международному праву разрешалась только трёхмильная зона17.

Третье, что…

Председательствующий: Доктор Кранцбюлер, интересующее различие, которое можно провести между Соединенными Штатами и остальными нейтралами недопустимо для настоящего суда, не так ли? Какая разница этом разграничении?

Кранцбюлер: В связи с документом, цитированным мной, Великобритания-195, обвинение предъявило обвинение, что адмирал Дёниц вёл боевые действия подводных лодок цинично и оппортунистически: то есть, в том, что он с одним нейтралом обращался хорошо, а с другим плохо. Это обвинение прямо выражено, и я хочу дать возможность адмиралу Дёницу сделать заявление в ответ на это обвинение. Он уже сказал, что он не имел никакого отношения к руководству этим вопросом.

Председательствующий: Что он ещё может об этом сказать?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, согласно принципам статута, солдат также ответственен за приказы которые он исполнял. По этой причине, по моему мнению, он должен заявить имелось у него со своей стороны впечатление, что он получал циничные и оппортунистические приказы или всё делалось, чтобы избежать конфликта и что приказы, которые давались, были в действительности и необходимыми и правильными.

Председательствующий: Вы сейчас разбираетесь с приказом о кораблях Соединенных Штатов.

Кранцбюлер: Да, я почти закончил.

(Обращаясь к подсудимому) Адмирал вы хотите, сказать что-нибудь ещё о третьем пункте?

Дёниц: Я хотел упомянуть ещё два или три пункта по предмету.

Кранцбюлер: Я думаю это возможно.

Дёниц: Например, я предложил, чтобы были размещены мины перед Галифаксом, британским портом в Новой Шотландии, и перед Рейкьявиком, обоими базами, являющимися важными для военных кораблей и торговых судов. Политические руководители, фюрер, отвергли это, потому что хотел избежать любой возможности трений с Соединенными Штатами.

Кранцбюлер: Могу я сформулировать вопрос так, что вы, из приказов по обращению с кораблями США, никоим образом не имели впечатления, что оппортунизм или цинизм здесь доминировали, но, что всё делалось с величайшей сдержанностью с целью избежать конфликта с Соединенными Штатами?

Дёниц: Да. Фактически это зашло настолько далеко, что когда американские эсминцы летом 1941 получили приказы атаковать немецкие субмарины, то есть, после начала войны, когда они всё ещё были нейтральными мне было запрещено отвечать, тогда я был вынужден запретить субмаринам в этой районе атаковать даже британские эсминцы, с целью избежать ошибочного принятия субмариной американского корабля за британский.

Председательствующий: Мы откладываемся.

(Трибунал отложен до 10 часов 9 мая 1946)

Сто двадцать пятый день Четверг, 9 мая 1946 Утреннее заседание

(Подсудимый Дёниц вернулся на место свидетеля)

Кранцбюлер: С разрешения Трибунала я продолжу свой допрос свидетеля.

(Обращаясь к подсудимому) Адмирал, как много торговых судов было потоплено немецкими подводными лодками в ходе войны?

Дёниц: Согласно союзным данным, 2 472.

Кранцбюлер: Как много боевых столкновений, согласно вашей оценке, было необходимо для этого?

Дёниц: Я думаю, торпедированные корабли не включены в эту цифру 2472 потопленных кораблей; и, конечно, не каждая атака вела к успеху. Я оценю, что за 5 ½ лет, вероятно было от 5000 до 6000 столкновений.

Кранцбюлер: В ходе всех этих акций какие-либо командиры подводных лодок подчиненные вам озвучивали вам возражения о том, как действовали подводные лодки?

Дёниц: Нет, никогда.

Кранцбюлер: Что бы вы сделали с командиром, который отказался осуществлять инструкции о ведении боевых действий?

Дёниц: Первое, я бы его обследовал; если бы подтвердилось, что он вменяемый, я бы отдал его военно-полевому суду.

Кранцбюлер: Вы могли так делать, только с чистой совестью, если бы сами несли полную ответственность за эти приказы, которые вы также отдавали или которые вы передавали.

Дёниц: Естественно.

Кранцбюлер: В боях с участием подводных лодок, экипажи торговых судов, несомненно, лишались жизни. Вы считали экипажи вражеских торговых судов солдатами или гражданскими, и по каким причинам?

Дёниц: Германия рассматривала экипажи торговых судов в качестве комбатантов, потому что они сражались с оружием, которое в большом количестве размещалось на борту. Согласно нашим сведениям один или два человека из королевского флота были на борту обслуживая это оружие, но, что касалось остальных стрелков они были частью экипажа корабля.

Кранцбюлер: Как много было на одно орудие?

Дёниц: Это зависело от размера оружия, вероятно от пяти до семи. Затем, в дополнение, были подносчики боеприпасов. Тоже относилось к обслуживанию направляющих глубинных бомб и метателям глубинных бомб.

Члены экипажа, фактически, боролись с оружием, как и остальные несколько солдат, которые были на борту. Само собой подразумевалось, что экипаж рассматривался как подразделение, для военного корабля мы также не могли различать между человеком в машинном отделении в котельной и человеком, служащим у орудия на палубе.

Кранцбюлер: Такой взгляд, что члены экипажей вражеских торговых судов были комбатантами, имел какое-либо влияние на то спасали их либо нет? Или не имел никакого влияния?

Дёниц: Нет, никоим образом. Конечно, каждый солдат имел право быть спасенным, если обстоятельства его противника позволяли это. Но этот факт должен был влиять на право атаки экипажа.

Кранцбюлер: Вы подразумеваете, что они могли бы сражаться до тех пор, пока они были на борту корабля?

Дёниц: Да, вопроса о чём-нибудь ещё не было — это означало сражение с оружием, использовавшимся против корабля как части морских боевых действий.

Кранцбюлер: Вам известно, что обвинение приобщило документ о дискуссии между Адольфом Гитлером18 и японским послом, Осимой19. Эта дискуссия проходила 3 января 1942. У него номер экземпляра Великобритания-197, на странице 34 документальной книги обвинения. В этом документе Гитлер обещал японскому послу, что он отдаст приказ убивать потерпевших кораблекрушение, и обвинение заключило из этого документа, что Гитлер в действительности давал такой приказ и что такой приказ осуществлялся вами.

Вы, прямо или от штаба морских операций, получали письменный приказ такого характера?

Дёниц: Я впервые услышал об этой дискуссии и её содержании, когда здесь приобщался протокол.

Кранцбюлер: Адмирал, могу я попросить ответить на мой вопрос? Я спросил, вы получали письменный приказ?

Дёниц: Нет, я не получал ни письменного ни устного приказа. Я вообще ничего не знал об этой дискуссии; я узнал о ней из документа, который увидел здесь.

Кранцбюлер: Когда вы впервые увидели Гитлера после даты дискуссии, то есть января 1942?

Дёниц: Вместе с гросс-адмиралом Рёдером я был в штаб-квартире 14 мая 1942 и рассказывал ему о ситуации в кампании подводных лодок.

Кранцбюлер: Есть заметка, написанная вами об этой дискуссии с фюрером, и я хочу обратить на неё ваше внимание. Это Дёниц-16, находящийся на странице 29 документальной книги 1. Я приобщаю документ, Дёниц-16. Я зачитаю вам его. Заглавие гласит:

«Доклад 14 мая 1942 командующего субмаринами фюреру в присутствии главнокомандующего флотом» — то есть гросс-адмирала Рёдера.

«Следовательно, необходимо улучшать вооружение субмарин всеми возможными средствами, так, чтобы субмарины могли поспевать за оборонительными мерами. Наиболее важное развитие это торпеда с магнитным детонатором20, который повысит точность торпед выпущенных по эсминцам и следовательно даст субмаринам лучшее положение относительно обороны; прежде всего это существенно ускорит затопление торпедированных кораблей, соответственно экономя торпеды и также защищая субмарину от контрмер, поскольку станет возможным быстрее покинуть поле боя».

И теперь, решающее предложение:

«Магнитный детонатор также имеет огромное преимущество, чтобы сам экипаж не смог спастись из-за быстрого затопления торпедированного корабля. Большие потери в людях без сомнения вызовут сложности в комплектовании экипажей для огромной программы американского строительства».

Это последнее предложение, которое я зачитал применимо к тому, на, что вы ссылались как борьбе с вооруженными экипажами…?

Председательствующий: Кажется, вы придаёте важность этому документу. Следовательно, вы не должны ставить о нём наводящий вопрос. Вы должны спросить подсудимого о том, что означал документ, а не о ваших мыслях о нём.

Кранцбюлер: Адмирал, что означало такое представление?

Дёниц: Оно означает, что для нас было важным, так как последствие дискуссии с фюрером в его штаб-квартире, найти хороший магнитный детонатор, который приведёт к более быстрому затоплению судна и соответственно достижению результатов отмеченных в этом докладе в журнале боевых действий.

Кранцбюлер: Вы можете сказать мне, какой успех вы этим подразумевали, что касалось экипажей?

Дёниц: Я подразумеваю, что не требовалось нескольких торпед, как раньше, для затопления корабля путём долгой и сложной атаки; но, что одна торпеда, или немного, достаточны для достижения более быстрой потери корабля и экипажа.

Кранцбюлер: Вы, в ходе этой дискуссии с фюрером, затрагивали вопрос…

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Минуту — вопрос могли ли иные представляемые средства вызывать потери в экипажах?

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Каким способом и чем?

Дёниц: Фюрер привёл факт, что в свете опыта, большой процент экипажей из-за превосходства в спасательных средствах, достигал дома и использовался снова и снова для комплектования новых кораблей, и он спросил нельзя ли предпринять акцию против спасательных судов.

Кранцбюлер: Что вы подразумеваете под принятием акции?

Дёниц: В той дискуссии, в которой участвовал гросс-адмирал Рёдер, я это однозначно отвергал и говорил ему, что единственная возможность достичь потерь в экипаже это сама атака, приводящая к быстрому затоплению корабля за счёт усиленного воздействия оружия. Поэтому это замечание в моём журнале боевых действий. Мне кажется, поскольку я узнал здесь от обвинения о дискуссии между фюрером и Осимой, что этот вопрос фюрера гросс-адмиралу Рёдеру и мне возник из той дискуссии.

Кранцбюлер: Есть письменные показания гросс-адмирала Рёдера. Вам известно содержание. Содержание соответствует вашим воспоминаниям о дискуссии?

Дёниц: Да, полностью.

Кранцбюлер: Тогда я хочу приобщить Трибуналу, в качестве Дениц-17, письменные показания гросс-адмирала Рёдера; поскольку у них такое же содержание, я могу избежать их зачитывания.

Максвелл-Файф21: Я собираюсь сказать на случай помощи Трибуналу, я понимаю, что подсудимый Рёдер готовиться к даче показаний; поэтому у меня нет формальных возражений приобщению этих письменных показаний.

Председательствующий: Очень хорошо.

Кранцбюлер: У них номер Дёниц-17 и находятся на странице 33 документальной книге 1.

(Обращаясь к подсудимому) Вы только, что сказали, что вы отвергли предложение убивать выживших в спасательных шлюпках и заявили это фюреру. Однако, обвинение представило два документа, приказ зимы 1939–40 и второй приказ осени 1942, в котором вы ограничивали или запрещали спасательные мероприятия. Нет противоречия между приказами и вашим отношением к предложению фюрера?

Дёниц: Нет. Эти две вещи не связаны друг с другом никоим образом. Следует сильно очень четко различать здесь между вопросом спасения или не спасения, и это вопрос военной возможности. В течение войны необходимость ограничения спасения могла возникнуть. Например, соответственно если вашему кораблю угрожали, было бы ошибочным с военной точки зрения, и кроме того, не ценным для спасения; и ни один командир никакой нации не ожидал спасения, соответственно, если его кораблю угрожали.

Британский флот правильно занял очень четкую, однозначную позицию в этом отношении; что в таких случаях спасение отрицается; и что это очевидно, также из их действий и команд. Это первый пункт.

Кранцбюлер: Адмирал, вы говорите только о безопасности корабля как о причине не осуществлять спасение.

Дёниц: Конечно, могли быть иные причины. Например, ясно, что на войне выполнение задачи первостепенно. Никто не начнёт спасать, например, после подавления одного оппонента, если рядом ещё один. Тогда, как само собой разумеющееся, сражение со вторым оппонентом более важно, чем спасение тех, кто уже потерял свой корабль.

Другой вопрос касался потерпевших кораблекрушение, и это…

Кранцбюлер: Адмирал, кого вы называете потерпевшими кораблекрушение?

Дёниц: Потерпевших кораблекрушение лиц из членов экипажа, кто, после затопления их корабля, больше не был в состоянии сражаться и также те в спасательных шлюпках или иных спасательных средствах на воде.

Кранцбюлер: Да.

Дёниц: Стрельба в таких людей это вопрос, касающийся морской этики и должен был отвергаться при любых и всех обстоятельствах. В немецком флоте и силах подводных лодок это принципиально, согласно моему твердому убеждению, никогда не нарушалось, за исключением дела Экка. Никакого приказа ни в какой форме по этому поводу никогда не отдавалось.

Кранцбюлер: Я хочу обратить ваше внимание на один из приказов приобщенных обвинением. Это ваш действующий военный приказ номер 154; экземпляр номер Великобритания-196 и в моей документальной книге на страницах с 13 по 15. Я дал вам этот приказ, и я прошу вас перевернуть на последний параграф, который зачитывался обвинением. Там сказано, я снова зачитаю:

«Не спасать никаких людей; не брать их с собой; не брать на корабль никаких лодок. Погодные условия и близость суши не существенны. Вас лично касается только безопасность вашей лодки и усилия по достижению дополнительного успеха. Мы должны быть суровы в этой войне. Враг начал войну с целью уничтожить нас, таким образом, остальное не важно».

Обвинение заявило, что этот приказ вышел, согласно их данным, до мая 1940. По вашим сведениям можно установить более точную дату?

Дёниц: Согласно моим воспоминаниям, я отдал этот приказ в конце ноября или начале декабря 1939, по следующим причинам:

Месяц у меня в распоряжении была лишь горстка подводных лодок. С целью того, чтобы эти небольшие силы вообще могли быть эффективными, я направлял эти лодки близко к английскому побережью, перед портами. В дополнение, магнитные мины сами зарекомендовали себя очень ценным орудием войны. Поэтому, я снаряжал эти лодки, как минами, так и торпедами и направлял их после минной укладки, действовать в водах ближе к берегу, непосредственно снаружи портов. Там они боролись в постоянных и близких боях и под наблюдением морских и воздушных патрулей. За каждой замеченной или доложенной подводной лодке охотились подразделения по охоте за подводными лодками и воздушные патрули.

Сами подводные лодки, почти без исключения или полностью имели своими целями только корабли, которые охранялись или сопровождались некоторой охраной. Следовательно, для подводной лодкой было самоубийством, в такого рода положении, подниматься на поверхность и спасать.

Командиры также были очень молоды; я был единственным имевшим опыт с первой мировой войны. И я говорил им это очень настойчиво и решительно, потому что молодому командиру было сложно судить о ситуации как мог делать я.

Кранцбюлер: Опыт спасательных мероприятий играл в этом роль?

Дёниц: Да. В первые месяцы войны у меня был очень горький опыт. Я страдал от очень больших потерь в морских районах удаленных от какого-либо побережья; и как только от Красного креста в Женеве у меня оказалась информация о том, многих членов экипажей спасли, было ясно, что эти подводные лодки были потеряны в надводном положении. Если бы они терялись под водой, выживаемость настолько многих членов экипажей была бы невозможна. У меня также имелись доклады, что были самоотверженные поступки по спасению, достаточно оправданные с человеческой точки зрения, но очень опасные для подводных лодок. Значит, конечно, поскольку я не хотел борьбы в открытом море, а ближе к гаваням или прибрежным гаваням районах, я предупредил подводные лодки о больших опасностях, фактическом самоубийстве.

И, проводя параллель, английские подводные лодки в водах Ютландии, районах, где доминировали мы, демонстрировали, как само собой разумеющееся и совершенно правильное, никак не касаясь тех кто потерпел кораблекрушение, хотя, без сомнения, наша оборона была только частью британской.

Кранцбюлер: Вы говорите, что этот приказ относился к подводным лодкам, которые действовали в непосредственном присутствии вражеской обороны. Вы можете, самим приказом, продемонстрировать правдивость этого?

Дёниц: Да; весь приказ касался только, или предположительно, присутствия вражеской обороны; он касался борьбы с конвоями. Например, он гласит, «Близкая дистанция это также лучшая безопасность для лодки…».

Кранцбюлер: Какой номер вы зачитали?

Дёниц: Что же, приказ сформулирован таким образом, что номер 1 касался сначала мореплаванию, а не бою. Но предупреждение против вражеской обороны здесь также приведено, и в этом предупреждении около контрмер ясно, что он касался совершенно уходящих кораблей. Иначе я, вероятно, не отдал бы приказа касающегося мореплавания. Номер 2 касается времени подходящего для атаки. Здесь упоминание моральных ограничений, которые каждый солдат преодолевал перед атакой.

Кранцбюлер: Адмирал, вам необходимо только сослаться на цифру, которая показывает, что приказ касался борьбы с вражеской обороной.

Дёниц: Очень хорошо. Тогда я процитирую из 2(д). Тут он говорит:

«Близкая дистанция это также лучшая безопасность для лодки.

«Во время близости к судам» — то есть, торговым судам — «суда охранения» — то есть эсминцы — «не используют глубинных бомб. Если стрелять по конвою с близкого квадранта» — заметьте, что мы занимались с конвоями — «и затем выполнить погружение, можно затем наиболее быстро погрузиться под другие корабли конвоя и таким образом остаться в безопасности от глубинных бомб».

Затем следующий параграф, который разбирался с ночными условиями, говорит:

«Оставаться над водой. Уходить под воду. Возможно, делать круг и уходить в тыл».

Каждому моряку известно, что можно сделать круг или уйти в тыл вражеских кораблей охранения. Далее, в третьем параграфе, я предостерегаю от слишком быстрого погружения, потому что это ослепляет подводную лодку, и я говорю:

«Только тогда, когда предоставляется возможность для новой атаки, или для обнаружения и отметки представившимся путём которым можно потрясти преследуемого противника».

Затем пункт (с), то есть, 3(с) и тут говориться:

«В течение атаки на конвой можно погрузиться на глубину 20 метров для спасения от патрулей или самолётов и избежать опасности быть замеченным и тараненным…»

Таким образом, мы здесь говорим о конвоях. Итак, мы перейдем к пункту (д) и тут говориться:

«Может стать необходимым погрузиться на глубину, когда, например, эсминец движется прямо на перископ…»

И затем следуют инструкции о том, как действовать в случае атаки глубинными бомбами, весь приказ касался…

Председательствующий: Я не думаю, что необходимо вдаваться во все эти подробности военной тактики. Он указал на параграф «е». Он привёл своё объяснение этого параграфа, и я не думаю, что есть необходимость вдаваться в иные тактики.

Дёниц: Я лишь хочу сказать, что последний параграф о не спасении не должен рассматриваться в одиночку, а с таким контекстом: первое, подводные лодки сражались в присутствии вражеской обороны рядом с английскими портами и устьями рек; и во-вторых, целями были корабли в конвоях, или охраняемые суда, как ясно видно из документа в целом.

Кранцбюлер: Вы сказали, что этот приказ был отдан около декабря 1939. Немецкие подводные лодки после отданного приказа в действительности продолжали спасать? Какой у вас опыт?

Дёниц: Я сказал, что приказ был отдан со специфической целью в течение этих зимних месяцев. Для подводных лодок, которые согласно моим воспоминаниям, снова вышли в Атлантику только после норвежской кампании, для этих подводных лодок общий приказ предусматривал спасение; и этот приказ квалифицировался только одним способом, а именно, чтобы спасение не предпринималось, если безопасность подводной лодки его не позволяла. Факты показывают, что подводные лодки действовали в таком свете.

Кранцбюлер: Тогда вы подразумеваете, что у вас были доклады от командиров подводных лодок о спасательных действиях?

Дёниц: Я получал такие доклады от каждой вернувшейся подводной лодки, и соответственно из судовых журналов.

Кранцбюлер: Когда этот приказ, который мы только, что обсудили, был формально отменен?

Дёниц: По моим сведениям этот приказ был захвачен или взят трофеем Англией с Ю-13, которая была уничтожена глубинными бомбами на самом мелководье Даунса рядом с устьем Темзы. Конечно, для этой лодки, этот приказ ещё применялся в мае 1940. Затем в 1940, после норвежской кампании, я снова сделал открытые воды Атлантики центром боевых операций, и для этих лодок этот приказ не применялся, как подтверждалось фактом, что имели место спасения, которые я только, что объяснил.

Затем я полностью отменил приказ, содержащий первые практические инструкции о том, как подводным лодкам действовать по конвоям и позднее, если не было необходимо, тогда они стали второй натурой командиров подводных лодок. По моим воспоминаниям приказ был полностью отменен в ноябре 1940.

Кранцбюлер: Адмирал, у меня есть содержание «Действующих военных приказов в 1942» и его можно найти на странице 16 документальной книги номер 1. Я приобщаю его как Дёниц-11. В этом содержании у номера 154, который касался приказа, который мы только что обсуждали пусто. Это означает, что этот приказ больше не существовал во время, когда были приняты «Действующий военные приказы 1942»?

Дёниц: Да, тогда он долго не действовал.

Кранцбюлер: Когда были сформированы действующие приказы 1942 года?

Дёниц: В ходе 1941 года.

Кранцбюлер: Когда вы получали доклады от командиров о спасательных мерах, вы возражали этим мерам? Вы критиковали или запрещали?

Дёниц: Нет, как правило, нет; только если впоследствии моё беспокойство было слишком большим. Например, у меня был доклад от командира о том, что из-за того, что он слишком долго оставался со спасательными шлюпками и таким образом преследовался эскортом — или вероятно — вызванным по радио, его лодка сильно атаковалась глубинными бомбами и была серьезно повреждена эскортом — то чего бы не произошло если бы он вовремя покинул место — тогда я естественно указывал ему на то, что его действия были ошибочными с военной точки зрения. Я также убежден, что я терял корабли из-за спасения. Конечно, я не мог этого подтвердить, поскольку лодки исчезали. Но такова в целом ментальность командира; и это совершенно естественно, для каждого моряка, что в дни мира точка зрения, что спасение это наиболее благородный и отважный акт, который он может совершить. И я думаю, не было офицера в немецком флоте — это без сомнения, правда и для остальных наций — который, например, не считал медаль за спасение, спасение с личным риском, высшей наградой мирного времени. В виду его основного отношения всегда было очень опасным не менять его на военную перспективу и принцип того, что безопасность своего собственного корабля на первом месте, и война это всё-таки серьезная штука.

Кранцбюлер: В какие годы действовали практика, которую вы только, что описали, что подводные лодки не спасали, когда им самим угрожала опасность?

Дёниц: В 1940, то есть в конце 1939, экономическая война была введена призовым указом постольку, поскольку подводные лодки всё ещё действовали индивидуально. Затем настали операции, ближе к вражескому побережью, в 1939–40, которые я описывал; приказ номер 154 относился к этим операциям. Затем пришла норвежская кампания, этот приказ о спасении, или не спасении, если подводной лодке самой угрожает опасность, применим к 1940, 1941 и до осени 1942.

Кранцбюлер: Приказ отдавался письменно?

Дёниц: Нет, в этом не было необходимости, так как общий приказ о спасении был само собой разумеющимся, и кроме этого он содержался в некоторых приказах штаба морских операций с начала войны. Введение не спасения, если безопасность субмарины была ставкой, принята в каждом флоте; и я сделал об этом особый пункт в моих докладах о случаях, которые я только, что обсуждал.

Кранцбюлер: В июне 1942 был приказ о спасении капитанов. У него номер Дёниц-22; я прошу прощения — это Дёниц номер 23, и он находится на странице 45 документальной книги 1, и настоящим я приобщаю его. Это выдержка из журнала боевых действий штаба морских операций от 5 июня 1942. Я цитирую:

«Согласно инструкциям, полученным от штаба морских операций субмаринам, командующим подводными лодками приказывается принимать на борт в качестве военнопленных капитанов потопленных судов, с их документами, если это возможно, не угрожает лодке и без ослабления боеспособности».

Как появился этот приказ?

Дёниц: Тут мы касались приказа штаба морских операций, чтобы капитанов брали в качестве военнопленных, то есть, доставлять их домой и это снова нечто иное, чем спасение. Штаб морских операций был мнения — и правильного — что поскольку мы не могли достаточно высокий процент, скажем от 80 до 90 процентов, экипажей потопленных торговых судов доставить домой — тогда, по крайней мере, мы должны были понимать, что противник лишиться наиболее важной и существенной части экипажа, то есть, капитанов; об этом приказ забирать капитанов из их спасательных шлюпок на подводные лодки в качестве пленных.

Кранцбюлер: Этот приказ существовал в той или иной форме до конца войны?

Дёниц: Да, позже он даже был включен в действующие приказы, потому что это был приказ штаба морских операций.

Кранцбюлер: Он осуществлялся до конца войны и с какими результатами?

Дёниц: Да, согласно моим воспоминаниям он осуществлялся до конца и затем даже в последние годы войны. Но в целом результат этого приказа был невелик. Я лично могу вспомнить только несколько случаев. Но из писем, которые я сейчас получаю от моих командиров и которые я читаю, я обнаружил, что было больше случаев, чем мне казалось, вместе вероятно от 10 до 12.

Кранцбюлер: К чему вы относите то, что, несмотря на прямой приказ, только несколько капитанов было взято в плен.

Дёниц: Основная причина без сомнения, была в том, что в возрастающей степени, большая масса подводных лодок атаковала вражеские конвои, система конвоев противника была совершенной. Большие группы подводных лодок участвовали в борьбе с конвоями. В нескольких других случаях не всегда было возможно по причине безопасности приблизиться к спасательным шлюпкам с целью подобрать капитана. И в-третьих, я думаю, что командиры подводных лодок были неохотны, совершенно правильно со своей точки зрения, держать на борту капитана в ходе долгой миссии. В любом случае, я знаю, что командиров не очень радовал этот приказ.

Кранцбюлер: Адмирал, теперь я перехожу к документу, который в действительности ядро обвинения против вас. Это документ Великобритания-199, страница 36 британской документальной книги. Это ваше радиосообщение от 17 сентября, и обвинение утверждает, что это приказ по уничтожению потерпевших кораблекрушение. Он настолько важен, что я его снова вам зачитаю.

«Всем командирам:

«1. Не предпринимать никаких попыток спасать моряков тонущих судов, включая подбор лиц в воде и помещение их в спасательные шлюпки, переворачивание спасательных шлюпок, и предоставление продовольствия и воды. Спасательные действия противоречат наиболее элементарным требованиям военных действий по уничтожению вражеских кораблей и экипажей.

«2. Приказы о принятии капитанов и главных инженеров сохраняются.

«3. Спасать потерпевших кораблекрушение, только если их пребывание будет важным для вашей лодки.

«4. Быть жестоким. Помните, что противник не учитывает женщин и детей в своих бомбовых атаках на немецкие города».

Пожалуйста, опишите Трибуналу предысторию этого приказа, который решающий по своим намерениям. Опишите сначала в целом всю военную ситуацию, из который возник приказ.

Дёниц: В сентябре 1942 большая группа немецких подводных лодок боролась с конвоями. Центром притяжения развертывания подводных лодок была Северная Атлантика, где охраняемые конвои действовали между Англией и Америкой. Подводные лодки на севере боролись таким же путём, атакую только конвои в Мурманск. Другого судоходства в этом районе не было. Такая же ситуация существовала в Средиземноморье; здесь также целями наших атак были конвои. Помимо этого, часть лодок направлялась прямо к американским портам, Тринидаду, Нью-Йорку, Бостону и другим центрам плотного морского судоходства. Небольшое число подводных лодок также сражались в открытых районах в центре и на юге Атлантики. Критерием того времени было, то, что мощные англо-американские воздушные силы патрулировали повсюду и возросли в огромных количествах. Это был положением, заставившим меня сильно озаботиться, из-за очевидности самолётов, их скорости, что представляло наиболее серьезную угрозу подводным лодкам. И это не причуда с моей стороны, так как с лета 1942 — то есть, за несколько месяцев до сентября, когда этот приказ был отдан — потери подводных лодок из-за воздушных атак внезапно выросли, я думаю более чем на 300 процентов.

Кранцбюлер: Адмирал, для разъяснения этого положения, я даю вам диаграмму, которую я хочу приобщить Трибуналу в качестве доказательства как Дёниц-99.Вы, используя диаграмму, объясните кривую потерь?

Дёниц: Четко видно, что эта диаграмма, показывающая потери подводных лодок согласуется с заявлениями, что я только что сделал. Можно увидеть, что до июня 1942 потери подводных лодок держались на разумном уровне и затем — в июле 1942 — внезапно случилось то, что я только описал. В то время как ежемесячные потери до того варьировались как показывает диаграмма между 4, 2, 5, 3, 4 или 2 подводными лодками, с июля ежемесячные потери подскочили до 10, 11, 8, 13, 14. Затем следовали два зимних месяца декабрь и январь, которые использовались для технического обслуживания кораблей; и этим объясняется снижение, которое, однако, не изменило направление потерь.

Такое развитие заставило меня сильно озаботиться и привело к большому числу приказов командирам субмарин о том, как они должны действовать на поверхности; так как потери были вызваны нахождением лодок над водой, поскольку самолёты могли заметить или обнаружить их; и соответственно лодки ограничили свою надводную деятельность насколько возможно. Эти потери также вынудили меня направить меморандум в штаб морских операций

Кранцбюлер: Когда?

Дёниц: Меморандум был написан летом, в июне.

Кранцбюлер: В июне 1942?

Дёниц: В июне 1942 или июле. На вершине моего успеха, со мной случилось, что воздушная мощь могла в некий день задушить нас и вынуждала уходить под воду. Таким образом, несмотря на большие успехи, которые еще имелись, мои страхи за будущее были велики, и что они не были вообразимы как показало действительное развитие потерь после выхода субмарин из доков в феврале 1943; в тот месяц было потеряно 18 лодок; в марте 15; в апреле 14. И затем потери подскочили до 38.

Самолет, удивительный самолет, и снаряжение самолётов радарами22 — которые, по моему мнению, следующее за атомной бомбой, решающее победоносное изобретение англо-американцев — вызвали крах подводных военных действий. Подводные лодки вынуждали погружаться, они вообще не могли сохранять позицию над водой. Их обнаруживали не только, когда самолет их замечал, но этот инструмент радар действительно обнаруживал их за 60 морских миль, вне зоны видимости, днём и ночью. Конечно, эта необходимость оставаться под водой была невозможной для старых подводных лодок, так как они должны были оставаться на поверхности по крайней мере для подзарядки батарей. Такое развитие вынудило меня, поэтому, снаряжать старые подводные лодки так называемым шноркелем23, и строить совершенно новые подводные силы, которые могли оставаться под водой и которые могли, например, идти из Германии в Японию, вообще без надводного положения. Следовательно, это очевидно, что я был во всё возрастающей опасной ситуации.

Кранцбюлер: Адмирал, с целью охарактеризовать ситуацию я хочу обратить ваше внимание на ваш журнал боевых действий. Он есть в номере Дёниц-18, воспроизводится на странице 32, тома I. Я хочу зачитать только содержание записей со 2-го по 14-е сентября; страница 32:

«2 сентября Ю-256 обнаружена и бомбардирована самолётом; непригодна для плавания и погружения;

«3 сентября самолёт заметил подводную лодку;

«4 сентября Ю-756 не докладывает несмотря на запросы с 1 сентября, рядом с конвоем; предположительно потеряна.

«5 сентября самолёт заметил подводную лодку;

«6 сентября Ю-705 вероятно потеряна из-за вражеской воздушной атаки;

«7 сентября Ю-130 бомбардирована бомбардировщиком Боинг;

«8 сентября Ю-502 атакована самолётом у Бискайского залива.

«9 сентября…»

Председательствующий: Доктор Кранцбюлер, подсудимый уже рассказал нам о потерях и причине потерь. Что хорошего в том, чтобы приводить нам подробности о фактах борьбы самолётов с подводными лодками?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я хотел показать, что показания адмирала Дёница подтверждаются записями в его журнале боевых действий того времени. Но если Трибунал…

Председательствующий: Это общеизвестные сведения. Мы можем их прочитать. По-любому, если вы только обратили наше внимание на документ мы его прочитаем. Нам не нужно, чтобы вы зачитывали его подробности.

Кранцбюлер: Да, господин Председательствующий, я так и сделаю.

Дёниц: Это типичная и характерная запись в моём журнале боевых действий тех недель и дней до принятия мной приказа; но я хотел добавить следующее: авиация была очень опасной особенно по психологическим причинам: когда авиации нет на месте, командир подводной лодки видит свою ситуацию очень ясной, но в следующую минуту, когда появляется авиация, его ситуация совершенно безнадёжна. И это случалось не только с молодыми командирами, но и старыми опытными командирами, которые помнили старые добрые времена. Вероятно, я достаточно кратко могу, привести чёткий пример. Экипажу подводной лодки требуется одна минута, чтобы попасть внутрь через люк до того как она полностью погрузиться. Самолет пролетает почти 6 000 метров за минуту. Подводная лодка, следовательно, с целью полностью погрузиться — и не быть разбомбленной пока она ещё на поверхности — должна заметить самолет, по крайней мере, за 6000 метров. Но этого также не достаточно, так как даже погрузившаяся подводная лодка всё еще не достигнет безопасной глубины. Следовательно, подводная лодка, должна заметить самолет даже раньше, а именно, на самом краю зоны видимости. Следовательно, абсолютное условие успеха, чтобы подводная лодка была в состоянии постоянной тревоги, чтобы, прежде всего она шла на максимальной скорости, потому что чем больше скорость, тем быстрее лодка погружается; и, во-вторых, так чтобы нескольким людям находящимся на башне, возможно, было попасть внутрь подводной лодки настолько быстро насколько возможно, что означает, что на верхней палубе вообще не должно быть людей, и тому подобное. Итак, спасательная работа, которая требовала нахождения на верхней палубе с целью помочь и позаботиться о многих людях и которая даже означала взятие на буксир ряда спасательных шлюпок, естественно совершенно препятствовала состоянию тревоги, и подводная лодка, впоследствии, безнадежно раскрывалась любой атаке с воздуха.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, я желаю теперь заняться вопросом «Laconia24» самим, по которому я не хотел бы прерываться. Если Трибунал согласен, я предлагаю объявить перерыв.

(Объявлен перерыв)

Кранцбюлер: Адмирал, вы только что описали вражеское превосходство в воздухе в сентябре 1942. В течение этих дней сентября вы получили доклад о потоплении британского транспорта «Laconia» Я приобщаю Трибуналу журналы боевых действий, касающиеся этого инцидента под номерами Дёниц-18, 20, 21 и 22. Эти журналы боевых действий командиров подводных лодок и командиров субмарин которые принимали участие в этой акции. Капитан-лейтенантов Хартенштайна25, Шахта26 и Вюрдемана27. Они воспроизведены в документальной книге на странице 34 и последующих страницах. Я зачитаю вам доклад, который вы получили. Он на странице 35 документальной книги, 13 сентября, 01 час 25 минут. Я зачитываю:

«Радиосообщение направлено по американской сети:

«Хартенштайном потоплен британский корабль «Laconia»

Затем приводится позиция и сообщение продолжается:

«К сожалению, с 1500 итальянских военнопленных. До сих пор подобрано 90…»

Затем подробности, и его конец: «Запрашиваю приказов».

Я вручаю вам документ…

Председательствующий: Где он сейчас?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, запись от 13 сентября, время, время 01 час 25 минут, номер в начале строки; внизу страницы.

(Обращаясь к подсудимому) Я вручаю вам документы, чтобы освежить вашу память. Пожалуйста, сначала расскажите мне, какое впечатление или какие сведения у вас были об этом судне «Laconia» которое затонуло, и об экипаже.

Дёниц: Я знал из руководства по вооруженным британским кораблям которое у нас имелось, что «Laconia» была вооружена 14 орудиями. Поэтому я заключил, что у него должен быть британский экипаж, по крайней мере, в 500 человек. Когда я услышал, что там, на борту также были итальянские заключенные, мне было ясно, что число надо было увеличить на заключенных и охрану.

Кранцбюлер: Пожалуйста, теперь, на основании документов опишите, основные события, окружавшие ваш приказ от 17 сентября, и раскройте подробности, первое, спасения или не спасения британцев или итальянцев, и второе, вашу заботу о безопасности вопроса подводных лодок.

Дёниц: Когда я получил этот доклад, я радировал всем подводным лодкам во всём районе. Я отдал приказ: «Шахт, группа «Eisbar»28, Вюрдеманн и Виламовиц29, немедленно следовать к Хартенштайну.

Хартенштайн был командиром, который потопил корабль. Позднее, я вернул несколько лодок из-за того, что их расстояние от места было слишком велико. Ближайшая от района лодка получившая приказы участвовать в спасении была в 710 милях, и поэтому не могла прибыть ранее двух дней.

Прежде всего, я спросил Хартенштайна, командира который потопил корабль, направила ли «Laconia» радиосообщения, потому что я надеялся, что в результате придут на помощь британские и американские корабли. Хартенштайн подтвердил это, и кроме того, он сам отправил следующее радиосообщение на английском…

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, это на странице 36, под цифрой 6 часов 00 минут.

Дёниц: «Если какой-либо корабль поможет потерпевшему кораблекрушение экипажу «Laconia», я его не атакую, если не буду атакован кораблём или воздушными силами».

Кратко суммируя, у меня сложилось впечатление из докладов о подводных лодках, что они начали спасательную работу с большим рвением.

Кранцбюлер: Как много подводных лодок там были?

Дёниц: Там было три или четыре субмарины. Я получил доклады, что число принятых на борт каждой подводной лодки было от 100 до 200. Я думаю у Хартенштайна было 156 и у других 131. Я получал доклады, которые говорили об экипаже, забранном из спасательных шлюпок; один доклад упоминал 35 итальянцев, 25 англичан и 4 поляков; другой, 30 итальянцев и 24 англичанина; третий, 26 итальянцев, 39 англичан, и 3 поляков. Я получал доклады о буксировке спасательных шлюпок за субмаринами. Все эти доклады заставили меня сильно обеспокоится, потому что я знал точно, что это совсем не конец.

Моя забота в то время выразилась в сообщении радированным субмаринам четыре раза, «Проинструктировать лодки принимать только столько, сколько позволит погружаться». Очевидно, что, если бы в узком пространстве подводных лодок — наши подводные лодки были в половину больше чем вражеские — толпилось бы от 100 до 200 дополнительных людей, субмарина уже была в абсолютной опасности, не говоря о готовности к бою.

В дальнейшем я отправил сообщение, «Всем лодкам брать только так много людей…»

Председательствующий: Все эти сообщения в документе?

Кранцбюлер: Да.

Председательствующий: Что же, где они? Почему он не ссылается на их время?

Кранцбюлер: Все сообщения содержаться в трёх журналах подводных лодок. Первое сообщение на странице 36, господин Председательствующий, под группой 07 часов 20 минут. Я зачитаю его.

«Получено радиосообщение» — сообщение от адмирала Дёница — «Хартенштайну оставаться на месте потопления. Поддерживать способность к погружению. Инструктировать лодки принимать так много, чтобы сохранить способность к погружению»

Дёниц: Затем я отправил другое сообщение:

«Безопасность подводной лодки не ставить под угрозу ни при каких обстоятельствах»

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, это сообщение на странице 40, , под датой 17 сентября 01 час 40 минут.

Дёниц:

«Предпринимать все подходящие меры с беспощадностью, включаю прекращение всех спасательных действий».

Далее, я отправил сообщение:

«Лодки должны всё время быть свободны для аварийного погружения и подводного использования».

Кранцбюлер: Это на странице 37, под 07 часами 40 минутами, заголовок 3.

Дёниц:

«Опасаться вражеского вмешательства самолётами и субмаринами».

Кранцбюлер:

«Всем лодкам, также Хартенштайну, принимать так много людей, чтобы лодки были полностью готовы для подводного использования».

Дёниц: Такая моя забота была совершенно оправдана, очевидно из сообщения, которое отправил Хартенштайн и которое говорило, что он был атакован бомбами с американского бомбардировщика.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий это сообщение, на странице 39, под 13 часами 11 минутами. Это чрезвычайное сообщение, и под 23 часами 04 минутами есть весь текст сообщения, которое я хочу зачитать.

Дёниц: По этому поводу…

Кранцбюлер: Адмирал, минуту. Сообщение гласит:

«Радиограмма отправлена: От Хартенштайна» — адмиралу Дёницу — «Бомбардирован пять раз американским «Либерейтором30» в бреющем полете, при буксировке четырёх полных лодок, несмотря на флаг Красного креста, 4 квадратных метров, на мостике и при хорошей видимости. Оба перископа не работают. Прерываем спасение; всё за борт; курс на Запад. Ремонт».

Дёниц: Хартенштайн, как можно увидеть из последующего доклада, тогда также имел на борту своей субмарины 55 англичан и 55 итальянцев. В ходе первой бомбардировки в одну из спасательных шлюпок попала бомба и она перевернулась, и согласно докладу по его возвращению там были значительные потери среди спасенных.

В ходе второй атаки, одна бомба взорвалась прямо в середине субмарины, и серьезно её повредила; он докладывал, что было лишь чудом немецкой судостроительной техники, что субмарину не разорвало на куски.

Председательствующий: Где это сейчас? На какой это странице?

Кранцбюлер: Господин Председательствующий он говорит о событиях, которые описаны на страницах 38 и 39.

Председательствующий: Трибуналу поможет, вам известно, если вы будете придерживаться некого порядка вместо прохождения страницы за страницей, а затем 40, и затем снова на 38.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, причина в том, что мы используем два разных журнала.

Адмирал, теперь расскажите нам о мерах принятых после доклада Хартенштайна о том, что он непрерывно атаковался в ходе спасательных мероприятий?

Дёниц: Я долго обдумывал должен ли я, после такого опыта прервать все попытки спасения; и, несомненно, с военной точки зрения, так было бы правильно сделать, потому что атака ясно показала, что угрожает подводным лодкам.

Это решение стало еще более тяжелым для меня, потому что мне позвонили из штаба морских операций о том, что фюрер не желал моего риска какими-нибудь субмаринами в спасательной работе или их вызова из удаленных районов. Последовало очень жаркое совещание с моим штабом, и я помню его завершающее заявление, «Я не могу выбросить этих людей в воду сейчас. Я позабочусь».

Конечно, мне было ясно, что я принимаю полную ответственность за дальнейшие потери и с военной точки зрения продолжение спасательной работы было ошибочным. Об этом я получил подтверждение с субмарины Ю-506 от Вюрдемана, который также докладывал — я думаю на следующее утро — что его бомбили с самолёта.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий это доклад, на странице 42 журнала Вюрдемана, запись 17 сентября 23 часа 43 минуты. Он докладывал:

«Перевод выживших на «Annamite31» завершён» — затем поступили подробности — «атакованы гидропланом в полдень. Полная готовность к бою».

Дёниц: Третья субмарина, Шахта, Ю-507, отправила радиосообщение, что у него так много людей на борту, и он буксирует четыре спасательных шлюпки с англичанами и поляками.

Кранцбюлер: Этот доклад на странице 40, первый доклад.

Дёниц: Конечно, соответственно, я приказал ему отпустить эти лодки, потому что это бремя сделало бы невозможным погружение.

Кранцбюлер: Это второе сообщение на странице 40.

Дёниц: Позднее, он снова отправил сообщение, описывающее итальянцев и англичан в лодке.

Кранцбюлер: Это на странице 41, в 23 часа 10 минут. Я зачитаю отрывок:

«Передал 163 итальянца на «Annamite» — «Annamite» был французским крейсером привлеченным для содействия в спасении. — Штурман с «Laconia» и другой английский офицер на борту. Семь спасательных шлюпок с около 330 англичанами и поляками, среди них 15 женщин и 16 детей, размещены на Qu. FE 9612, женщины и дети были за бортом корабля одну ночь. Снабдили потерпевших кораблекрушение горячей едой и питьем, одеждой и перевязкой при необходимости. Замечены еще четыре лодки с шхуны Qu. FE 9619»

Дёниц: Потому что я приказал ему отвязать спасательные шлюпки, и мы учитываем это общее сообщение как дополнительный последующий доклад, он был отменен другим сообщением; и из этого, обвинение ошибочно заключило, что я запретил спасение англичан. То, что я не запрещал это видно из того факта, что я не заявил возражений многим докладам о спасении англичан.

Именно, в конце у меня сложилось впечатление, что итальянцам не очень хорошо пришлось при спасении. Такое впечатление было правильным, что видно из цифр спасенных. Из 811 англичан около 800 было спасено, а из 1800 итальянцев 450.

Кранцбюлер: Адмирал, я хочу еще раз прояснить даты всей акции. «Laconia» была торпедирована 12 сентября. Когда была воздушная атака на спасательные шлюпки?

Дёниц: 16-го.

Кранцбюлер: В ночь 16-го? На 17-е?

Дёниц: На 16-е.

Кранцбюлер: На 16-е сентября. Значит сколько заняло спасение в целом?

Дёниц: Четыре дня.

Кранцбюлер: И далее оно продолжалось, до каких пор?

Дёниц: До передачи их на французские военные корабли, о чем мы были уведомлены.

Кранцбюлер: Итак, какова связь между инцидентом с «Laconia», который вы только, что описали, и приказом, который обвинение вменяет как приказ по уничтожению?

Дёниц: Помимо моего огромного и постоянного волнения за субмарины и сильного чувства, что британцы и американцы не помогли, несмотря на близость Фритауна, я понял из этой акции очень четко, что прошло время, когда подводные лодки без опаски могли проводить на поверхности такие операции. Две бомбовые атаки ясно показали, что, несмотря на хорошую погоду, несмотря на большое число спасаемых людей, которые были ещё более видимы для летчиков, чем в обычных сложных условиях моря, когда спасали немного людей, опасность субмаринам была настолько большой, что, как ответственный за лодки и жизни их экипажей, я запретил спасательные действия перед лицом настоящего — я не могу это выразить по иному — настоящих огромных англо-американских воздушных сил. Я хочу упомянуть, только как пример, что все субмарины, которые участвовали в спасательной операции были потеряны из-за бомбардировок в их следующей акции или вскоре. Ситуация в которой противник убивает спасателей пока они подставляют себя огромной личной опасности это действительно и выразительно противоречит обычному здравому смыслу и элементарным правилам ведения войны.

Кранцбюлер: Адмирал, по мнению обвинения, вы использовали этот инцидент, для осуществления на практике идеи, которой вы уже долгое время благоволили, а именно, убийству в будущем потерпевших кораблекрушение. Пожалуйста, заявите о вашем взгляде на это.

Дёниц: В действительности, я не могу чего-либо сказать перед лицом такого обвинения. Весь вопрос касался спасения или не спасения; всё развитие вело к тому, что приказ ясно говорит против такого обвинения. Фактом было то, что мы спасали с рвением и при этом нас бомбили; также фактом было то, что командование подводных лодок, и я предстали перед лицом серьезного решения, и мы действовали гуманным путём, который с военной точки зрения был ошибочным. Поэтому я думаю, что не нужно больше слов в опровержение этого обвинения.

Кранцбюлер: Адмирал, теперь я должен представить вам формулировку того приказа, из которого обвинение сделало свои заключения. Я читал его ранее; во втором параграфе он говорит, «Спасение противоречит наиболее элементарным правилам ведения боевых действий по уничтожению вражеских кораблей и экипажей».

Что означает это предложение?

Дёниц: Предложение, конечно, в смысле оправдания. Теперь обвинение говорит, что я мог совершенно просто приказать, чтобы безопасность не влияла на это, что преимущество воздушных сил противника не влияло на это — и мы видели это в случае с «Laconia», я отдавал этот приказ четыре раза. Но эту вымученная причина. Она как заезженная пластинка, если я могу так сказать, и я с тревогой заявил командирам субмарин причину, по которой исключены все отклонения и все независимые решения командиров. И снова и снова у меня имелся опыт, что по причинам, упомянутым ранее, чистое небо оценивалось подводной лодкой как благоприятное и тогда их теряли; или что командир, в роли спасателя, больше не был хозяином своим решениям, как показал случай «Laconia»; поэтому ни при каких обстоятельствах — вообще ни при каких — я не хотел повторять снова старую причину дающую повод командиру подводной лодки сказать, «Что же, сейчас нет опасности атаки с воздуха»; то есть, я не хотел давать ему шанса действовать независимо, принимать своё собственное решение, например, говоря себе, «Поскольку опасности воздушной атаки больше нет, это разрешено». Это то, чего я не хотел. Я не хотел спора при обдумывании приказа одним из 200 командиров подводных лодок. Как и не хотел сказать, «Если кто-нибудь с самопожертвованием спасает противника и в ходе этого им убит, тогда есть противоречие между самыми элементарными законами ведения войны». Я мог сказать также и так. Но я не хотел представлять это таким образом, и поэтому я сформулировал представленное сейчас предложение.

Председательствующий: Вы не сослались на приказ, но вы сослались на страницу 36, судебного обзора обвинения, или даже британскую документальную книгу?

Кранцбюлер: Да, господин Председательствующий, страница 36 британской документальной книги.

Председательствующий: Там два приказа, не так ли?

Кранцбюлер: Нет. Один приказ с пронумерованными частями.

Председательствующий: Что же, там два параграфа, не так ли? Есть параграф 1 и есть параграф 2 от 17 сентября 1942.

Кранцбюлер: Я думаю, вы имеете в виду выдержку из журналов боевых действий командиров подводных лодок, которая также на странице 36 документальной книги.

Председательствующий: Не лучше бы вам зачитать фразу, на которую вы ссылаетесь?

Кранцбюлер: Да. Сейчас я говорю о втором предложении, датированном 17 сентября, под заголовком 1, на странице 36 документальной книги обвинения.

Председательствующий: Да.

Кранцбюлер: Второе предложение гласит, «Спасение противоречит наиболее элементарным правилам ведения боевых действий по уничтожению вражеских кораблей и экипажей». Это предложение, о котором сейчас комментировал адмирал Дёниц.

Председательствующий: На странице 36, первый приказ «Всем командирам» и параграф 1 начинается, «Не предпринимать никаких попыток по спасению моряков с кораблей…» На этот параграф вы ссылаетесь?

Кранцбюлер: Да, господин Председательствующий и под этим я подразумевал второе предложение. «Спасение противоречит наиболее элементарным правилам ведения боевых действий по уничтожению вражеских кораблей и экипажей»

Председательствующий: Что со следующим параграфом, 17 сентября 1942, параграф 2?

Кранцбюлер: Я лишь хотел представить его ему. Это запись в журнале боевых действий, о которой я теперь хочу его спросить.

Адмирал, сейчас я приведу вам запись из вашего военного дневника от 17 сентября; там мы находим:

«Всем командирам снова напомнили, что попытки спасения экипажей потопленных судов противоречат наиболее элементарным правилам ведения боевых действий после уничтожения вражеских кораблей и их экипажей. Приказы о подборе капитанов и главных инженеров остаются в силе».

Председательствующий: Это переведено по-другому в нашем документе. Вы сказали: «После уничтожения вражеских судов…» В нашем переводе «…по уничтожению вражеских судов и их экипажей».

Кранцбюлер: Господин Председательствующий я думаю, должно быть «по уничтожению», не «после уничтожения»

Дёниц: Эта запись в военном дневнике ссылается на радио приказ, четыре стандартных радиосообщения, которые я отправил в ходе инцидента с «Laconia» и которые также были приняты.

Кранцбюлер: Адмирал минуту. Пожалуйста, сначала объясните Трибуналу как были сделаны такие записи в журнале боевых действий. Кто вёл дневник? Вы сами вели или кто это делал?

Дёниц: Поскольку я не со всем тут согласен, я скажу, что ведение журнала боевых действий было для меня сложным вопросом, потому что не было рядом офицеров подходящих для такой задачи. Эта запись, как я подозревал и как мне здесь было подтверждено, была сделана бывшим фрегатен-капитаном, который пытался выразить мои приказы в ходе всего дела записями такого рода. Конечно, я был ответственным за каждую запись; но эта запись в реальности не имела действительных последствий; мой радио приказ был совершенно иной вещью.

Кранцбюлер: Адмирал, решающее положение здесь, по моему мнению, отражала ли эта запись ваши действительные ощущения либо это лишь выдержка из радиоприказа, выдержка, которая была внесена подчиненным согласно его старанию и способности.

Дёниц: Последующее верно. Мои собственные долгие размышления касались приказа штаба морских операций, приказа фюрера, и моего собственного серьезного решения, должен был я или нет прервать такой способ ведения войны; но они не включены в журнал боевых действий.

Кранцбюлер: Адмирал, вы объясните, что означала в журнале боевых действий запись, «Всем командирам снова напомнили» и тому подобное.

Дёниц: Я точно не знаю, что она означала. Мой штаб, который здесь, говорил мне, что она ссылалась на четыре радиосообщения которые я отправил; потому что до случая с «Laconia» не делалось заявлений об этом предмете. «Снова» поэтому, означает, что это было пятое радиосообщение.

Кранцбюлер: Таким образом, приказ от 17 сентября 1942 был, для вас, концом инцидента с «Laconia»?

Дёниц: Да.

Кранцбюлер: Кому вы приказывали?

Дёниц: Согласно моим лучшим воспоминаниям, он был отдан только субмаринам в открытом море. Для иных оперативных районов — Северной Атлантики, Центральной Атлантики, Южной Атлантики — у нас имелись иные радиоканалы. Поскольку другие субмарины не контактировали с конвоями и таким образом неспособны были проводить спасательные мероприятия, они просто могли спрятать этот приказ. Но я сейчас обнаружил, что приказ был отправлен на все субмарины, то есть, по всем каналам; это был вопрос технической связи, который конечно не причинил вреда.

Кранцбюлер: Вы сказали, что фундаментальным соображением принятия всего приказа было превосходство воздушных атак. Если это верно, как вы могли в том же самом приказе придерживаться директивы спасать капитанов и инженеров? Это можно найти под заголовком 2.

Дёниц: Есть, конечно, большое различие в риске между спасательными мерами для которых субмарина должна останавливаться, и люди спускаются на палубу, и кратким всплытием для подбора капитана, потому что в то время просто всплывшая субмарина остаётся в состоянии тревоги, иначе готовность полностью прерывается.

Однако, одна вещь ясна. Была военная необходимость в захвате капитанов, о чём я получал приказы от штаба морских операций. Как принципиальный вопрос, и в целом, я скажу, что преследовалась военная цель, то есть, не спасательная работа, а захват важных противников, что обязывало и влекло за собой некоторый риск. Кроме того, это дополнение было несущественным, на мой взгляд, потому что я знал, что на практике это даст очень скудный результат, я могу сказать вообще никаких результатов.

Я помню совершенно ясно, как спрашивал себя, «Зачем мы их подбираем? Это не было наше намерение, однако, отказаться от общего порядка это важно. Но существенным было, первое меньший риск для состояния тревоги который не мог поддерживаться при спасении, и во-вторых, следование военной цели.

Кранцбюлер: Что вы подразумеваете под последним предложением приказа «Будьте суровыми?»

Дёниц: Я провозглашал своим командирам подводных лодок 5 ½ лет, что они должны быть строгими к себе. И когда отдавал этот приказ я снова почувствовал, что я подчеркиваю моим командирам очень решительным способом всю свою озабоченность и мою тяжелую ответственность за субмарины, и таким образом необходимость запрета спасательных действий в виду превосходящей силы вражеских воздушных сил. В конце концов, это очень четко, что на одной стороне есть безжалостность войны, необходимость сохранения собственной субмарины, а с другой традиционная сентиментальность моряка.

Кранцбюлер: Вы слышали свидетеля корвет-капитана Мёле32 заявившего в этом суде, что он ошибочно понимал приказ в смысле, чтобы выживших убивали, и в нескольких случаях он инструктировал командиров субмарин в этом смысле.

Дёниц: Мёле это…

Кранцбюлер: Адмирал минуту. Я сначала хочу поставить вопрос. Как командующий, вы не принимаете ответственность за недопонимание вашего приказа?

Дёниц: Конечно, я ответственен за все приказы, за их форму и содержание. Мёле, однако, это единственное лицо у которого не было сомнений в значении приказа. Я сожалею, что Мёле не нашел повода развеять эти сомнения немедленно, также у меня, к кому каждый мог всегда придти, или через многих офицеров штаба, которые как члены штаба, также были частично ответственными или участвовали в подготовке этих приказов; или, как иная альтернатива, через своего непосредственного начальника в Киле. Я убежден, что несколько командиров подводных лодок кому он сообщал о своих сомнениях оставались им не затронутыми. Если были какие-либо последствия я, конечно, беру за них ответственность.

Кранцбюлер: Вы знакомы с делом капитан-лейтенанта Экка33, который после затопления греческого парохода «Peleus34» весной 1944 действительно стрелял по спасательным шлюпкам. Каков ваш взгляд на этот инцидент?

Дёниц: Как заявлял капитан-лейтенант Экк в конце своего допроса под присягой, он ничего не знал об интерпретации Мёле или сомнениях Мёле как и полностью перепутанного сообщения и моего решения по делу Ю-386. Это был инцидент, который упоминал Мёле, когда субмарина заметила пневматические плоты с летчиками, и я озвучил своё неодобрение, потому что он не взял их на борт. Письменная критика его действий также последовала к нему. С другой стороны, некий авторитет указал на то, чтобы он не уничтожал этих выживших. Экк ничего не знал об интерпретации или сомнениях Мёле, ни об этом деле. Он действовал по своему решению, и его целью было не убить выживших, а убрать обломки; потому что он был убежден, что иначе эти обломки на следующий день дадут ключ англо-американским самолётам к их местоположению и уничтожению. Поэтому его задача была, совершенно иной, чем заявлялось в интерпретации Мёле.

Кранцбюлер: Экк сказал в ходе своего допроса, что он рассчитывал на ваше одобрение его действий. Вы когда-либо слышали что-нибудь о случае Экка в ходе войны?

Дёниц: Нет. Здесь в ходе моего допроса я услышал о том, что Экк взял пленных в ходе той же операции.

Кранцбюлер: Вы одобряете его действия, зная о них теперь?

Дёниц: Я не одобряю его действий, потому что, как я говорил ранее, в этом отношении нельзя отклоняться от военной этики ни при каких обстоятельствах. Однако, я хочу сказать, что капитан-лейтенант Экк предстал перед очень тяжким решением. Он нёс ответственность за свою лодку и свой экипаж, и эта ответственность серьезнейшая на войне. Поэтому, если по этой причине он верил, что иначе он будет обнаружен и уничтожен — и эта причина обоснована, потому что в том же оперативном районе и в то же самое время я думаю четыре субмарины были бомбардированы — если он пришел к такому решению по этой причине, тогда немецкий военно-полевой суд несомненно принял бы это во внимание.

Я думаю, что после войны взгляды на события изменяются, и не полностью осознается огромная ответственность, которую к несчастью несёт командир.

Кранцбюлер: Кроме случая Экка вы, в ходе войны или после, слышали о каких-либо примерах, когда командир подводной лодки стрелял по потерпевшим кораблекрушение людям или спасательным плотам?

Дёниц: Ни единого.

Кранцбюлер: Вам известны, не так ли, документы обвинения, которые описывают потопление кораблей «Noreen Mary35» и «Antonico36»? Вы осознаёте или нет твёрдость этих документов в качестве доказательств вашему опыту в этих вопросах?

Дёниц: Нет. Я думаю, что они не могут выдержать испытание беспристрастной проверкой. У нас есть много похожих докладов с другой стороны, и у нас всегда было мнение, и также заявлялось о том, письменным мнением фюрера и ОКВ, что следует смотреть на эти случаи с долей скептицизма, потому что потерпевшие кораблекрушение лица могли легко поверить в то, что в них стреляли, в то время как стреляли вообще не в них, а в корабль, то есть, ошибки такого рода.

Факт в том, что обвинение приводя эти два примера подтверждает, что моё убеждение, верно, что кроме случая Экка не было дальнейших такого рода примеров случавшихся в ходе этих долгих лет в крупных немецких силах подводных лодок.

Кранцбюлер: Вы ранее упоминали дискуссию с фюрером в мае 1942, в ходе которой изучалась проблема допустимо ли было убивать выживших, или, по крайней мере она затрагивалась фюрером. Этот вопрос изучался вами когда-либо как командующим подводными лодками или штабом морских операций.

Дёниц: Когда я стал главнокомандующим флотом…

Кранцбюлер: Это было в 1943?

Дёниц: Я думаю, летом 1943 я получил письмо от министерства иностранных дел, в котором меня информировали, что около 87 процентов экипажей торговых судов, которые были потоплены, возвращались домой. Мне было сказано, что это упущение и спросили можно ли с этим, что-нибудь сделать.

Соответственно, я отправил письмо министерству иностранных дел, в котором я написал, что уже был вынужден запретить спасение, потому что оно угрожало подводникам, и что другие меры для меня не обсуждаются.

Кранцбюлер: Есть запись в журнале боевых действий штаба морских операций, которая касается этого случая. Я приобщаю эту запись как Дёниц-42, на страницах с 92 по 94 в томе II документальной книги.

Я зачитаю в качестве введения первое и второе предложения на странице 92. Запись датирована 4 апреля 1943.

«Немецкое министерство иностранных дел указало на заявление британского министра транспорта, согласно которому, следовало, что с потопленных судов, около 87 процентов экипажей было спасено. В связи с этим заявлением штаб морских операций дал развернутый ответ министерству иностранных дел».

Затем есть ответ на нескольких страницах, и я хочу обратить ваше внимание сначала на первую часть, под заглавием 1, рядом с числом потопленных кораблей конвоев. В чем важность этого в связи с ним?

Дёниц: Значит, так много людей возвращалось домой.

Кранцбюлер: Более того, под заглавием 2, упоминание, что морякам не требуется долгий период подготовки, за исключением офицеров, и что приказ подбирать капитанов и главных инженеров уже существует. Что это значило?

Дёниц: Этим намерено подчеркивалось, что о подобном вопросе судят в неправильном свете.

Кранцбюлер: Адмирал минуту. О «подобном вопросе», означает бесполезность, с военной точки зрения, убийства потерпевших кораблекрушения?

Дёниц: Я имею в виду, что экипажи всегда были доступны для противника, или неопытные люди могли быть быстро подготовлены.

Кранцбюлер: Под заглавием 4, вы указывали на большую опасность репрессалий против экипажей ваших субмарин. Такие репрессалии против экипажей немецких подводных лодок случались когда-нибудь в ходе войны?

Дёниц: Мне это не известно. Я не слышал о репрессалиях в этом отношении. Я получал только достоверные доклады о том, что когда бомбились подводные лодки и уничтожались с воздуха, в людей плавающих на воде стреляли. Но было ли это отдельными фактам или репрессалиями осуществляемыми по приказам мне не известно. Я полагаю это были отдельные акты.

Кранцбюлер: Решающее положение о всем вашем письме кажется озаглавлено 3; я зачитаю вам его:

«Директива предусматривающая принятие мер против спасательных шлюпок потопленных судов и членов экипажей дрейфующих в море по психологическим причинам, с трудом будет принята экипажами подводных лодок, поскольку она будет, противоречить самым значимым для моряков чувствам. Такая директива может быть рассмотрена, если с её помощью можно достичь решающего военного успеха».

Адмирал, вы сами непрерывно говорили о жестокости войны. У вас вместе с тем мнение, что психологически экипажи подводных лодок не могут ожидать осуществления такого приказа? И почему?

Дёниц: Мы подводники знали, что мы должны были очень сильно сражаться против великих морских держав. Германия имела в своём распоряжении для морской войны ничего кроме подводных лодок. Поэтому, с самого начала — уже в мирное время — я готовил экипажи субмарин в духе чистого идеализма и патриотизма.

Это было необходимо, и я продолжал такую подготовку в ходе войны и поддерживал очень близкие контакты с людьми на базах. Необходимым было достигать очень высокой морали, и очень высокого боевого духа, потому что иначе жестокую борьбу и огромные потери, как видно из диаграммы, невозможно было бы морально вынести. Но, несмотря на такие высокие потери, мы продолжали бороться, потому что было нужно; и мы готовились к своим потерям и снова и снова восполняли наши силы добровольцами полными энтузиазма и полными моральной силы, лишь, потому что мораль была так высока. И я никогда, даже во время наших наибольших потерь, не позволял, чтобы этим людям давался приказ, который был неэтичным или который вредил их боевой морали; гораздо вероятнее я сам, отдавая такой приказ когда-либо, я бы вложил всё своё доверие этой боевой морали и стремился поддерживать её.

Кранцбюлер: Вы сказали подводные силы пополнялись добровольцами, не так ли?

Дёниц: У нас были практически добровольцы.

Кранцбюлер: Также и во время наивысших потерь?

Дёниц: Да, даже во время наивысших потерь, когда каждый знал, что он примет участие в двух миссиях, а затем исчезнет.

Кранцбюлер: Как высоки были потери?

Дёниц: Согласно моим воспоминаниям, наши общие потери составили от 640 до 670.

Дёниц: А членов экипажей?

Дёниц: Всего у нас было 40000 человек в силах субмарин. Из этих 40000 человек 30000 не вернулось, и из этих 30000, 25 000 было убито и только 5000 взято в плен. Большинство субмарин было уничтожено с воздуха в обширных районах моря, Атлантике, где спасение не обсуждалось.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, теперь я перехожу к новому предмету. Подошло время прерваться?

(Объявлен перерыв до 14 часов)

Вечернее заседание

Кранцбюлер: Теперь я перехожу к теме так называемого заговора. Обвинением вам вменяется участие с 1932, на основании ваших близких связей с партией, в заговоре для начала агрессивных войн и совершения военных преступлений. Где вы были в недели захвата власти национал-социалистами в начале 1933?

Дёниц: Непосредственно после января 1933, я думаю это было 1 февраля, я отправился в отпуск в Голландскую Ост-Индию37 и Цейлон, путешествие, которое длилось до лета 1933. Этот отпуск был одобрен мне, гросс-адмиралом Рёдером по рекомендации президента Гинденбурга.

Кранцбюлер: После этого, вы стали командиром крейсера дальнего плавания?

Дёниц: Осенью 1934 я прошёл в качестве капитана крейсера «Emden38» через Атлантику, вокруг Африки в Индийский океан, и обратно.

Кранцбюлер: До этого путешествия за рубеж или после вашего возвращения в 1935 и до назначения вас главнокомандующим флотом в 1943 году вы как-либо политически действовали?

Дёниц: Я не действовал политически до 1 мая 1945, когда я стал главой государства, но не раньше.

Кранцбюлер: Обвинение приобщило документ, а именно, письменные показания посла Мессершмита39. У них номер США-57 (документ номер 1760-ПС) и у меня есть заметные выдержки в моей документальной книге, томе II, страница 100. В этих письменных показаниях посол Мессершмит говорит, что с 1930 по весну 1934 он действовал как генеральный консул Соединенных Штатов в Берлине. Затем, до июля 1937, он был в Вене и оттуда он уехал в Вашингтон. Он приводит своё мнение о вас с замечанием, «Среди людей кого я часто видел, и к кому относятся мои заявления были следующие…» Затем упоминается ваше имя. Из этого должно возникнуть впечатление, что в течение периода времени вы действовали в политических кругах Берлина или Вены. Это верно?

Дёниц: Нет. В то время я был фрегатен-капитаном и с конца 1934 я был капитаном цур зее.

Кранцбюлер: С разрешения Трибунала я направил вопросник послу Мессершмиту с целью определиться с фактами на которых он основывал своё мнение. На этот вопросник было отвечено и я приобщаю его в качестве экземпляра Дёниц-45. Ответы находятся на странице 102 документальной книги, и я цитирую:

«В течение моего пребывания в Берлине и в ходе моих последующих частых визитов как заявлялось в моих предыдущих письменных показаниях, я видел адмирал Карла Дёница и говорил с ним по нескольким случаям. Однако, я не вёл дневника и не способен заявить с точностью, когда и где проходили встречи, качество в котором адмирал Дёниц там появлялся, или тема или темы наших разговоров. Моё суждение о Дёнице выраженное мной в предыдущих письменных показаниях основывалось на личных сведениях и на общих сведениях, которые я получал из различных источников, описанных в моих предыдущих письменных показаниях».

Адмирал, вы видели и говорили с послом Мессершмитом где-нибудь и когда-нибудь?

Дёниц: Я никогда его не видел, и я услышал это имя здесь впервые. Также, в обсуждаемое время, я не был в Берлине. Я был в Вильгельмсхафене на побережье Северного моря или в Индийском океане. Если он предполагает, что разговаривал со мной это должно было быть в Вильгельсхафене или Индийском океане. Поскольку также и в этом случае, я думаю, ошибся и что он должно быть меня с кем-то перепутал.

Кранцбюлер: Вы были членом НСДАП?

Дёниц: 30 января 1944 я получил от фюрера, в качестве награды золотой партийный значок; и я полагаю, что соответственно я стал почетным членом партии.

Кранцбюлер: Когда вы познакомились с Адольфом Гитлером и как часто вы его видели до назначения вас главнокомандующим флотом?

Дёниц: Я впервые увидел Адольфа Гитлера, когда, в присутствии гросс-адмирала Рёдера осенью 1934, я проинформировал его о своём отправлении за иностранными запасными частями как капитан крейсера «Emden». Я снова его увидел в день, следующий за моим возвращением с «Emden». С осени 1934 до начала войны в 1939, за 5 лет, я видел его всего четыре раза, включая два случая, когда я докладывал ему как уже упоминалось.

Кранцбюлер: И какими были два других случая? Это были политические или военные поводы?

Дёниц: Один был военным вопросом, когда он осматривал флот на Балтийском море и я стоял за ним на мостике флагманского корабля с целью давать ему необходимые объяснения в то время как две подводные лодки показывали атакующие маневры.

По другому случаю было приглашение всех высших офицеров армии и флота, когда была закончена новая рейхсканцелярия40 на Фосс Штрассе. Это было в 1938 или 1939. Я видел его там, но не говорил с ним.

Кранцбюлер: Как много раз за время войны, до вашего назначения главнокомандующим флотом, вы видели фюрера?

Дёниц: В годах с 1939 по 1943 я видел фюрера четыре раза, каждый раз, когда делались короткие военные доклады о военных действиях подводных лодок и всегда в присутствии больших групп.

Кранцбюлер: До этого времени у вас были какие-либо дискуссии, которые выходили за чисто военные рамки?

Дёниц: Нет, вообще не было.

Кранцбюлер: Когда вы были назначены главнокомандующим флотом как преемник гросс-адмирала Рёдера?

Дёниц: 30 января 1943.

Кранцбюлер: Война, ведущаяся тогда Германией была на наступательной или оборонительной стадии?

Дёниц: На решающей оборонительной стадии.

Кранцбюлер: В ваших глазах положение главнокомандующего флота, которую вам предоставили, было, военным или политическим?

Дёниц: Было самоочевидно чисто военное положение, а именно, что я первый солдат возглавляющий флот. Моё назначение на эту должность также пришло по чисто военным причинам, которые мотивировали гросс-адмирала Рёдера предложить моё имя на эту должность. Чисто военные соображения были решающими в отношении этого назначения.

Кранцбюлер: Адмирал вам известно, что обвинение делает весьма далеко идущие выводы из вашего принятия этого назначения в качестве главнокомандующего флотом, в особенности со ссылкой на заговор. Обвинение утверждает, что принятием этой должности вы одобрили предшествующие события, все стремления партии с 1920 или 1933. Вы были осведомлены о значимости такой внешней политики? Вы это вообще принимали во внимание?

Дёниц: Эта идея никогда не приходила в мою голову. И я не думал, что есть солдат, который, когда он получает военную команду, учитывает такие мысли или осознает такие соображения. Моё назначение в качестве главнокомандующего флотом представлялось мне приказом, который я, конечно, соблюдал, также, как я соблюдал каждый военный приказ, до тех пор, пока по состоянию здоровья я был бы не способен так делать. Поскольку я был здоров и верил, что я могу быть использован флотом, я естественно принял это командование с внутренним убеждением. Что-либо еще было бы дезертирством или неподчинением.

Кранцбюлер: Затем в качестве главнокомандующего флотом вы вошли в очень близкий контакт с Адольфом Гитлером. Вам также известно, какие выводы обвинение сделало из этих отношений. Пожалуйста, расскажите мне о том, чем были эти отношения и на чем они основывались?

Дёниц: С целью быть кратким, вероятно я могу объяснить вопрос как следующий:

Эти отношения основывались на трёх узлах. Прежде всего, я принимал и соглашался с национальными и социальными идеями национал — социализма: национальными идеями, которые находили выражение в чести и достоинстве нации, её свободе, и равенстве с другими нациями и её безопасности; и социальными принципами, которые вероятно как таковые основывались: не на классовой борьбе, но гуманном и социальном отношении к каждому лицу независимо от их классового, профессионального или экономического положения, и с другой стороны, подчинения каждого каждому в интересах общего блага. Естественно я придавал высший авторитет высшей власти Адольфа Гитлера с восхищением и радостно осознавал это, когда во время мира он так быстро без кровопролития добился успеха в реализации своих национальных и социальных целей.

Моим вторым узлом была моя присяга. Адольф Гитлер, легальным и законным путём, стал верховным главнокомандующим Вермахта, которому Вермахт поклялся в верности. Этой присягой я жертвовал собой и верил, что достоинство в этом мире у того кто держит свою клятву.

Третьим узлом были мои личные отношения: до того как я стал главнокомандующим флотом, я думал, что у Гитлера нет четкого представления обо мне и моей персоне. Он также видел меня несколько раз и всегда в широких кругах. Как моё отношение к нему само формировалось было, поэтому совершенно открытым вопросом, когда я стал главнокомандующим флотом. Мой старт в этой связи был очень неблагоприятным. Было сложно, первое, из-за неминуемого и затем действительного краха военных действий подводных лодок, и во-вторых, моим отказом, также как уже отказывался гросс-адмирал Рёдер, разобрать на лом крупные корабли, которые по мнению Гитлера не имели боевой ценности в виду подавляющего превосходства противника. Я, как и гросс-адмирал Рёдер, противостояли слому этих кораблей, и только после перебранки он окончательно согласился. Но, несмотря на это, я очень скоро заметил, что в морских вопросах он доверяет мне и в остальных отношениях также хорошо обращается со мной проявляя уважение.

Адольф Гитлер всегда видел во мне первого солдата флота. Он никогда не просил моего совета в военных вопросах, которые не касались флота, также и в отношении армии или воздушных сил; я никогда не выражал своё мнение о вопросах касающихся армии или воздушных сил, потому что в основном у меня не было достаточных сведений в этих вопросах. Конечно, он никогда не консультировался со мной в политических вопросах внутреннего или внешнего характера.

Кранцбюлер: Адмирал, вы сказали, что он никогда не просил ваших советов по политическим вопросам. Но такие вопросы могли возникнуть в связи с вопросами флота. Вы в них также не участвовали?

Дёниц: Если под «политическим» вы подразумеваете, например, консультации командиров с так называемым «национал-социалистическими руководящими офицерами», тогда, конечно, я участвовал, потому что это шло из сферы флота, или скорее было заботой флота. Такие случаи были.

Кранцбюлер: Помимо этих вопросов Гитлер когда-либо рассматривал вас главным советником, как обвинение объявляет и как оно заключило из длинного списка встреч, которые были у вас с Гитлером с 1943 в его штаб-квартире?

Дёниц: Прежде всего, как принципиальный вопрос, не было вопроса общих консультаций с фюрером; как я уже сказал, фюрер просил и получал советы от меня только по вопросам, касавшимся флота и ведения войны на море — вопросов исключительных и ограниченных моей сферой деятельности.

Кранцбюлер: Согласно представленной таблице, с 1943 по 1945 вас вызывали иногда однажды иногда дважды в месяц в штаб-квартиру фюрера. Пожалуйста, опишите Трибуналу что случалось, что касалось вас, в один из дней в штаб-квартире фюрера — что вы там делали.

Дёниц: За 2 или 3 месяца до краха, когда фюрер был в Берлине, я летал в его штаб-квартиру каждые 2 или 3 недели, но только если у меня были конкретные вопросы флота, по которым мне требовалось его решение. По таким поводам я участвовал в полуденных совещаниях об общей военной ситуации, то есть, на докладах, которых штаб фюрера делал ему о том, что произошло на фронтах войны за последние 24 часа. На этих военных дискуссиях у ситуации армии и воздушных сил было первостепенное значение, я говорил только, когда мой морской эксперт докладывал о морской ситуации, и он нуждался во мне для пояснений по его докладу. Затем в определенный момент, который устанавливался адъютантской службой, я делал свой военный доклад, который был целью моей поездки. Когда делался этот доклад присутствовали только те кого касались вопросы, то есть, когда это был вопрос пополнения, и т.д., фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль в основном всегда присутствовали.

Когда я прибывал в его штаб-квартиру каждые 2 или 3 недели — позднее в 1944 иногда бывал интервал в 6 недель — фюрер приглашал меня на обед. Эти приглашения полностью исчезли после 20 июля 1944, дня покушения.

Я никогда не получал от фюрера приказа, каким-либо путём нарушать военную этику. Ни я, ни кто-либо другой во флоте — и это моё убеждение — ничего не знали о массовых уничтожениях людей, о которых я узнал здесь из обвинительного заключения, или, что касалось концентрационных лагерей, после капитуляции в мае 1945.

В Гитлере я видел мощную личность, у который был чрезвычайный интеллект и энергия и практически универсальные познания, от кого веяло властью и которая владела замечательной силой убеждения. С другой стороны, я специально очень редко ездил в его штаб-квартиру, так как я чувствовал, что таким образом я сохраню больше власти и инициативы, и, во-вторых, потому что после нескольких дней, скажем 2 или 3 в его штаб-квартире, я чувствовал себя освобожденным от его силы убеждения. Я говорю вам это, потому что в этой связи я несомненно был более удачлив чем его штаб, который постоянно находился открытым для его могучей личности с её силой убеждения.

Кранцбюлер: Адмирал, вы только что сказали, что вы никогда не получали какого-либо приказа о нарушении военной этики. Вам известен приказ коммандос осени 1942. Вы не получали этот приказ?

Дёниц: Я был проинформирован об этом приказе после его принятия, когда был командиром подводных лодок. Для солдат на фронте он был однозначным. Я чувствовал, что это был очень тяжелый приказ; но пункт 1 этого приказа был ясен и однозначно выражался, что военнослужащие вражеских сил, из-за своего поведения, из-за убийства пленных, выводили себя за рамки Женевской конвенции41 и что поэтому фюрер приказал о репрессалиях, в дополнение, к опубликованным в докладе Вермахта.

Кранцбюлер: Поэтому, солдат, который получал этот приказ не имел ни права, ни возможности, ни полномочий потребовать оправдания или расследования; это значило, что приказ был оправданным? В качестве командующего подводными лодками вы имели какое-либо отношение к исполнению этого приказа?

Дёниц: Нет, ни малейшего.

Кранцбюлер: Насколько вы помните, вы в качестве главнокомандующего флотом имели какое-либо отношение к осуществлению такого приказа?

Дёниц: Насколько я помню, я никогда не касался этого приказа в качестве командующего флотом. Нельзя забывать, что этот указ прямо исключал взятие пленных в боях на море, и во-вторых, что флот не имел территориальных полномочий на суше, и по этой последней причине находил себя в состоянии меньшего осуществления любого из пунктов этого приказа.

Кранцбюлер: Вам известен документ приобщенный обвинением, которым описывалось, как летом 1943 подразделение коммандос было расстреляно в Норвегии. Я имею в виду экземпляр обвинения Великобритания-208. Инцидент описан здесь как демонстрирующий, что экипаж норвежского торпедного катера был взят в плен на норвежском острове. Этот моторный торпедный катер был обвинен в военной деятельности на море. Документ не говорит, кто взял в плен экипаж, но он говорит, что члены экипажа были одеты в свою форму, когда их взяли в плен, что их допросил флотский офицер, и что по приказу адмиралу фон Шрёдера42 они были переданы СД. СД их позднее расстреляло. Вам известно об этом инциденте или вам доложили как главнокомандующему?

Дёниц: Я узнал об этом из судебного обзора обвинения.

Кранцбюлер: Вы можете объяснить факт, что инцидент такого характера не привлёк вашего внимания? Об этом не должны были вам докладывать?

Дёниц: Если бы этот вопрос касался флота, то есть, если бы этот экипаж был захвачен флотом, адмирал фон Шрёдер, который был там командующим, абсолютно должен был доложить об этом вопросе главнокомандующему флотом. Я также убежден, что флотский эксперт в высшем командовании флота, который занимался такими вопросами, доложил бы мне об этом как главнокомандующему.

Кранцбюлер: Каково ваше мнение, об этом деле теперь узнав о нём из документа обвинения?

Дёниц: Если верно то, что он касался экипажа торпедного катера с диверсионной задачей в море, тогда эта мера, расстрел который случился, был совершенно ошибочным в любом случае, так как это прямо противоречило даже приказу о коммандос. Но я считаю это совершенно не обсуждалось, так как я не верю, чтобы адмирал фон Шрёдер, которого я лично знаю как особо рыцарского моряка, оказывал бы в этом деле какую-либо помощь. Из обстоятельств инцидента, факт в том, что об этом не докладывалось высшему командованию, что этот инцидент, как теперь удостоверено прочтением немецких газет того времени, никогда не упоминался в коммюнике Вермахта, так как было в случае если это был вопрос касающийся Вермахта, из этих обстоятельств я полагаю, что инцидент был следующим:

Полиция арестовала этих людей на острове; их забрали с острова судном с Бергена; что один или два, если я правильно помню, флотских офицера допрашивали их, поскольку флот, конечно, был заинтересован в этом допросе; и что затем этих людей передали СД, поскольку они уже были пленными СД. Я не могу иначе объяснить.

Кранцбюлер: Тогда вы желаете сказать, что, по вашему мнению эти люди никогда не были пленными флота?

Дёниц: Нет. Если бы они были, был бы сделан доклад высшему командованию.

Дёниц: Я уже заявлял, что касалось моей деятельности, даже в штаб-квартире, я строго ограничивался своим собственным ведомством, поскольку это была особенность фюрера слушать лицо только о вопросах, которые прямо касались его. Также было самоочевидно, что на дискуссиях военной ситуации обсуждались чисто военные вопросы, то есть, ни проблемы внутренней политики, СД или СС, пока это было вопросом дивизий СС на военной службе под командованием одного из армейских командиров. Поэтому у меня не было сведений об этих вещах. Как я уже сказал, я никогда не получал никакого приказа от фюрера, который каким-либо образом нарушал военную этику. Таким образом, я твердо верил, что во всех отношениях я сохраню флот незапятнанным до последнего человека до самого конца. В морских боях моё внимание фокусировалось на море; и флот, такой небольшой, пытался выполнять свой долг согласно своим задачам. Поэтому у меня вообще не было причины разрывать с фюрером.

Кранцбюлер: Такая причина не всегда необходимо ссылается на преступление; она могла также быть политическими соображениям, не имеющими никакого отношения с преступлениями. Вы слышали непрерывно оглашающийся вопрос, о том, что должен ли был быть путч. Вы входили в контакт с таким движением или сами планировали путч?

Дёниц: Нет. Слово «путч» часто использовалось в этом зале суда широким кругом людей. Об этом просто сказать, но я думаю, что такая деятельность должна была реализовываться с огромной существенностью.

Немецкая нация была вовлечена в борьбу не на жизнь, а на смерть. Она была окружена врагами как осажденная крепость. И ясно, что следуя метафоре крепости, любое потрясение изнутри, несомненно, воздействовало бы на нашу военную мощь и силу сопротивления. Поэтому, любой, кто нарушал свою верность, присяге планируя и добиваясь переворота в ходе такой борьбы за выживание должен был быть глубоко убежден, что нация нуждается в таком перевороте любой ценой и должен был осознавать ответственность.

Несмотря на это, каждая нация судит о таком человеке как о предателе, и история не оправдает его до тех пор, пока успех переворота действительно не внесет вклад в благополучие и процветание своего народа. Однако, этого бы не было в случае с Германией.

Если бы, например путч 20 июля43 был успешен, тогда распад, если и постепенный, вызвал бы в Германии — борьбу носителей оружия, здесь СС, там другой группы, к полному хаосу внутри Германии — так твёрдая структура государства постепенно была уничтожена и распад и снижение нашей силы сопротивления на фронте неизбежно бы возникли.

Председательствующий: Трибунал думает, что подсудимый произносит длинную и политическую речь. Действительно это не имеет большого отношения к вопросам, с которыми мы разбираемся.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, у меня было мнение, что вопрос о том обязан ли был главнокомандующий добиваться переворота являлался основным пунктом обвинения, пунктом, относящимся к вопросу объявлял ли он себя согласным с системой, которая характеризуется как преступная. Если Трибунал считает этот вопрос недопустимым я дальше на нём не настаиваю.

Председательствующий: Я не думаю, что обвинение выдвинуло взгляд, что кто-либо должен был создавать путч.

Кранцбюлер: Мне кажется самоочевидным такой взгляд обвинения.

Адмирал, обвинение приобщило два документа, датированные зимой 1943 и маем 1945, содержащие речи, произнесенные перед войсками. Вам вменяется обвинением проповедование национал-социалистических идей войскам. Пожалуйста, определите свою позицию по этому положению.

Дёниц: Когда в феврале 1943 я стал главнокомандующим флотом, я был ответственным за боевую мощь всего флота. Основным источником силы в этой войне было единство нашего народа. И те, кто больше всего получал от этого единства были вооруженные силы, так как любая пробоина внутри Германии воздействовала на войска и снижала боевой дух их задачи. Флот, в особенности в первую мировую войну, имел горький опыт в таком направлении в 1917–18.

Поэтому во всех своих речах я пытался сохранить это единство и чувство, что мы были гарантами этого единства. Это было необходимым и правильным и в особенности необходимым для меня как руководителя войск. Я не мог призывать к разобщению и распаду, и у них был свой эффект. Сила борьбы и дисциплина во флоте были на высоком уровне до конца. И я думаю, что в каждой нации такое достижение считается подходящим и хорошим достижением для руководителя войск. Такими были мои причины так делать.

Кранцбюлер: 30 апреля 1945 вы стали главой государства в качестве преемника Адольфа Гитлера; и обвинение заключило из этого, что до того времени вы также должны были быть близким соратником Гитлера, поскольку только соратник мог быть избран как преемник Гитлера, по вопросам касающимся государства. Теперь вы расскажите мне как вы стали его преемником и говорил ли когда-либо Гитлер о такой возможности?

Дёниц: С 20 июля 1944 я не видел фюрера в одиночку, но только на больших дискуссиях о военном положении. Он никогда не говорил со мной о вопросе преемника, даже не намекал. Это было совершенно естественно и ясно, согласно закону, рейхсмаршал был его преемником; и печального недопонимания между фюрером и рейхсмаршалом не происходило до апреля 1945, во время когда я больше не был в Берлине.

Кранцбюлер: Где вы были?

Дёниц: Я был в Гольштейне. Поэтому, ни у фюрера, ни у меня не было ни малейшего подозрения, что я стану его преемником.

Кранцбюлер: Как, какими мерами или приказами, это действительно произошло?

Дёниц: 30 апреля 1945, вечером, я получил радиосообщение из штаб-квартиры в отношении того, что фюрер обозначил меня своим преемником и что я был уполномочен принимать все меры, которые я считал необходимыми.

На следующее утро, то есть, 1 мая, я получил ещё одно радиосообщение с более подробной директивой, которая говорила, что я был бы президентом Рейха; министр Геббельс44, рейхсканцлером; Борман45 министром партии; и Зейсс-Инкварт, министром иностранных дел.

Кранцбюлер: Вы следовали этой директиве?

Дёниц: Это радиосообщение прежде всего противоречило предыдущему радиосообщению которое ясно заявляло: «Вы можете делать всё, что сочтёте нужным». Я по принципиальной причине никогда не придерживался второго радиосообщения, так как я нёс ответственность, тогда никакие условия на меня не налагались. В-третьих, ни при каких обстоятельствах я не соглашался работать с упомянутыми людьми, за исключением Зейсс-Инкварта.

Ранним утром 1 мая я уже обсуждал с министром финансов, графом Шверином фон Крозигом46, и попросил его принять дела правительства, поскольку мы ещё могли об этом говорить. Я сделал это, потому что в этой случайной дискуссии, которая имела место за несколько дней ранее, я видел, что у него тот же взгляд, взгляд на то, что немецкий народ принадлежал к христианскому Западу, что основа будущих условий жизни это абсолютно законная безопасность личности и частной собственности.

Кранцбюлер: Адмирал, вам известно, так называемое «политическое завещание» Адольфа Гитлера, в котором на вас возлагалось продолжение войны. Вы тогда получали приказ такого рода?

Дёниц: Нет. Я увидел это завещание впервые несколько недель назад здесь, когда оно стало известно прессе. Как я сказал, я не принимал какого-либо приказа, какого-либо ограничения моей деятельности во время, когда положение Германии было безнадёжным и мне была вручена ответственность.

Кранцбюлер: Обвинение приобщило документ, в котором вы призвали военных руководителей весной 1945 упорно продолжать до конца. Это экземпляр Великобритания-212. Вы обвиняетесь в этой связи в том, что были фанатичным нацистом, который готов был продолжать безнадёжную войну за счет женщин и детей своего народа. Пожалуйста, определите ваше положение в отношении этого особо тяжкого обвинения.

Дёниц: В этой связи я могу сказать следующее: весной 1945 я не был главой государства; я был солдатом. Продолжать или нет борьбу, было политическим решением. Глава государства хотел продолжать борьбу. Я как солдат должен был подчиняться. Невозможно положение, чтобы один солдат заявлял, «Я продолжу сражаться», в то время как другой заявляет, «Я не продолжу сражаться». Я не мог дать иного совета, видя происходящее; и по следующим причинам:

Первое: на Востоке крах нашего фронта в один момент означал уничтожение людей живущих за линией фронта. Мы знали об этом из-за практического опыта и из докладов, поступавших к нам. Вера всего народа была в то, что солдат на Востоке выполнит свой военный долг в эти сложные месяцы войны, эти последние трудные месяцы войны. Это было особенно важно, потому что иначе немецкие женщины и дети сгинули бы.

Флот был значительно вовлечен на Востоке. У него было около 100 000 человек на суше, и все надводные суда были сконцентрированы на Балтике для перевозки войск, вооружений, раненых, и прежде всего беженцев. Поэтому само существование немецкого народа в этот последний период зависело, прежде всего, от солдат, боровшихся до конца.

Во-вторых: если бы мы капитулировали в первые несколько месяцев весны или зимы 1945, тогда из всего, что мы знали о вражеских намерениях, о стране, согласно Ялтинскому соглашению47, было бы уничтожение, разорение и расчленение немецкой земли оккупированной таким же способом как сегодня.

В-третьих: капитуляция означает, что армия, солдаты, остаются там, где они есть и становятся пленными. Это означает, что если капитулировать в январе или феврале 1945, например 2 миллиона солдат на Востоке, попали бы в руки русских. Об этих миллионах не смогли бы позаботиться в холодную зиму; и мы потеряли бы многих людей, даже во время капитуляции в мае 1945 — то есть, поздней весной — невозможно было на Западе позаботиться о пленных согласно Женевским конвенциям. Затем, как я уже заявлял, поскольку Ялтинское соглашение вступило в силу, мы потеряли на Востоке гораздо больше людей, которые не сбежали оттуда.

Когда 1 мая я стал главой государства, обстоятельства отличались. В то время, фронты, Восточный и Западный фронты, подошли так близко друг к другу, что за несколько дней люди, войска, солдаты, армии и огромные массы беженцев можно было перевезти, с Востока на Запад. Когда я стал главой государства 1 мая, поэтому я стремился заключить мир так быстро как возможно и капитулировать, таким образом, спасая немецкую кровь и вывозя людей с Востока на Запад; и я действовал соответственно, уже 2 мая, начиная переговоры с генералом Монтгомери48 по капитуляции территории перед его армией, и Голландии и Дании которые еще твердо удерживались; и непосредственно последовало, что я начал переговоры с генералом Эйзенхауэром49.

Тот же основной принцип — спасение и сохранение немецкого населения — мотивировали меня зимой перед лицом горькой необходимости продолжать сражаться. Очень больно было, что наши города всё еще бомбили на куски и что из-за этих бомбовых атак и продолжения дальнейшей войны вело к новым жертвам. Число этих людей от 300 000 до 400 000, большинство из которых сгинули в бомбардировке Дрездена50, которую не понять с военной точки зрения и которую нельзя было предвидеть. Вместе с тем, эта цифра относительно сравнима с миллионами немецких людей, солдат и гражданского населения, потерянное нами на Востоке, если бы капитулировали зимой.

Поэтому у меня мнение, что было необходимо действовать, как делал я: пока я был солдатом я призывал войска сражаться, и потом, когда я стал главой государства в мае, сразу капитулировал. Соответственно мы не потеряли немецкие жизни, а спасли.

Кранцбюлер: Господин Председательствующий, у меня больше нет вопросов.

Председательствующий: Трибунал будет отложен.

(Объявлен перерыв)

Председательствующий: Кто-либо из остальных защитников желает задать какие-либо вопросы?

Зимерс51: Адмирал Дёниц, вы уже объясняли, что гросс-адмирал Рёдер и флот летом 1939 не верили, несмотря на некие зловещие знаки, что война скоро начнётся. Поскольку вы видели гросс-адмирала Рёдера летом 1939, я хочу, чтобы вы кратко дополнили это положение. Прежде всего, по какому поводу у вас был подробный разговор с гросс-адмиралом Рёдером?

Дёниц: Гросс-адмирал Рёдер приступил в середине июля 1939 к манёврам субмарин моего флота в Балтийском флоте. Следующие манёвры…

Зимерс: Могу я сначала спросить кое о чём? Какого рода манёврами они были? Как велики они были и где они проводились?

Дёниц: Я собрал на Балтике все субмарины, которые завершили свои испытания. Я не могу вспомнить точное число, но я думаю там было около 30. Затем на манёврах я показывал гросс-адмиралу Рёдеру на что способны субмарины.

Зимерс: Все эти субмарины были способны к плаванию в Атлантике?

Дёниц: Да, были, и в дополнение они имели меньший тоннаж, с которым могли действовать только в Северном море.

Зимерс: Следовательно, это означало, что в то время у вас было не более чем дюжина субмарин способных к навигации в Атлантике; это верно?

Дёниц: Эта цифра также слишком высока. В то время у нас даже не было 15 субмарин способных к навигации в Атлантике. К началу войны, насколько я помню, мы вышли в море с пятнадцатью субмаринами способными к навигации в Атлантике.

Зимерс: В течение этих нескольких дней, когда вы были с Рёдером на манёврах вы говорили с ним лично?

Дёниц: Да. Гросс-адмирал Дёниц говорил мне — и он повторяли это всему офицерскому корпусу в своей заключительной речи в Свинемюнде — что фюрер проинформировал его о том, что ни при каких обстоятельствах не должна развиться война на Западе, так как это будет конец Германии. Я попросил отпуск и непосредственно после манёвров я пошёл в отпуск с 24 июля на шестинедельный отдых в Бад Гастайне. Я просто остановился на этом, потому что это показывает, как мы тогда относились к ситуации.

Зимерс: Но затем, не так ли быстро пришла война, и вы прервали отпуск который запланировали?

Дёниц: Я был вызван по телефону в середине августа.

Зимерс: Эти слова, чтобы не было войны с Англией, и слова, конец Германии, Рёдер говорил их в ходе личного разговора или только в той речи в Свинемюнде?

Дёниц: Что касалось смысла, да. Что касалось точных слов, я не помню сейчас, что он сказал в основной речи и что он сказал позже. В любом случае он точно говорил это в главной речи.

Зимерс: Большое спасибо.

Латернзнер52: Адмирал, с 30 января 1943 вы стали главнокомандующим флотом и соответственно членом группы, которая обвиняется здесь, генерального штаба и ОКВ?

Дёниц: Да.

Латерзнер: Я хотел спросить вас, были ли, после вашего назначения, дискуссии с кем-либо из членов этих групп относительно планов или целей в обвинительном заключении?

Дёниц: Нет, ни с кем.

Латерзнер: После вашего прихода на должности, вы увольняли старых командиров во флоте. Какими были причины этого?

Дёниц: Поскольку я был на 7 или 10 лет моложе, чем остальные командующие на флоте, например, адмирал Карльс53, адмирал Бём54, и остальные, это было естественно сложным для обеих партий. Они освобождались по этим причинам, я думаю, несмотря на взаимное уважение и почтение.

Латерзнер: Как много командиров во флоте были вовлечены в дело?

Дёниц: Я думаю три или четыре.

Латерзнер: Был близкий личный и официальный контакт между флотом с одной стороны и армией и воздушными силами с другой?

Дёниц: Нет, совсем нет.

Латерзнер: Вы знали большинство членов обвиняемой группы?

Дёниц: Нет. До моего времени как главнокомандующего флотом, я знал только тех, кто сам находился в тех же районах. Например, когда я был во Франции я знал фельдмаршала фон Рундштедта55. После того как я стал главнокомандующим я знал только тех, кого встречал от случая к случаю, когда бывал в штаб-квартире, где они представляли некоторые армейские доклады на крупном военном совещании.

Латерзнер: Тогда вам не известно большинство членов этих групп?

Дёниц: Нет.

Латерзнер: Было известно, что у этих командиров есть общий план?

Дёниц: Что касалось армии и воздушных сил, я не могу сказать. Что касается флота, ответ «нет». Мы были солдатами, и я был заинтересован в том, что солдат мог выполнить, что могла его личность; и я не занимал себя в основном политической линией жизни, пока это не воздействовало на его действия как солдата.

В качестве примера я хочу упомянуть, факт в том, что мой ближайший коллега, который с 1934 до самого конца в 1945 всегда сопровождал меня в качестве моего адъютанта и позднее начальника штаба, был чрезвычайно критичен к национал-социализму — мягко говоря — без воздействия на наше официальное сотрудничество или моего личного отношения к нему соответственно, что показала долгая совместная работа.

Латерзнер: Могу я спросить имя этого начальника штаба, на которого вы сослались?

Дёниц: Адмирал Годт56.

Латерзнер: Адмирал Годт. Вам известны какие-либо замечания сделанные Гитлером относительно отношения генералов армии? Вопрос ссылается только на тех кто принадлежит к обвиняемой группе.

Дёниц: На дискуссиях о военной ситуации, я естественно слышал быстрое замечание о том или ином армейском командующем, но я не могу сказать сегодня, почему это делалось или на кого ссылалось.

Латерзнер: Вы достаточно часто присутствовали в ходе совещаний о ситуации в штаб-квартире фюрера. Вы замечали по таким случаям, что главнокомандующие в присутствии Гитлера выдвигали взгляды противоречащие ему?

Дёниц: Да, это точно случалось.

Латерзнер: Вы можете вспомнить отдельный пример?

Дёниц: Я помню, что когда обсуждался вопрос отступления на северном секторе Востока, командующий армией этого сектора фронта не имел такое же мнение как фюрер, и это вызвало спор.

Латерзнер: Этот командующий был успешен в своих возражениях?

Дёниц: Я думаю частично; но я хочу спросить об этом армейского офицера, потому что я естественно я не знаю этих подробностей так четко и аутентично.

Латерзнер: Высшие руководители флота имели какое-либо отношение к айнзатцгруппам СД?

Дёниц: Флот, нет. Что касалось армии, я не думаю что так, я полагаю, что нет. Но пожалуйста, не спрашивайте меня о чем то не флотском.

Латерзнер: Да. Этот вопрос ссылался только на флот. И теперь некоторые вопросы о региональных командующих флота. Командующие региональных флотских групп — Marine-Gruppenkommando — имели широкие территориальные полномочия?

Дёниц: Нет. Согласно знаменитому КГ-40, то есть плану военной организации 1940, у флота не было территориальных полномочий на суше. Этой задачей на суше было защищать берег под командованием армии и согласно секторам, то есть, под командованием дивизий размещенных в отдельном секторе. Кроме этого они принимали участие в боях в прибрежных водах.

Латерзнер: Значит, эти региональные командующие во флоте были, поэтому простыми командующими войск?

Дёниц: Да.

Латерзнер: Командиры этих региональных командований флота имели какие-либо влияние на формулирование приказов относительно подводной войны?

Дёниц: Нет, вообще нет.

Латерзнер: Они влияли на решения относительно затопления судов?

Дёниц: Нет, вообще нет.

Латерзнер: И они влияли на приказы относительно обращения с личным составом потерпевшим кораблекрушение?

Дёниц: Нет.

Латерзнер: Итак, носитель должности начальника штаба морских операций также принадлежит к этой группе. Какими были задачи начальника штаба морских операций?

Дёниц: Это было высшее командование, должность, которая работала чисто с военными, тактическими и оперативными вопросами флота.

Латерзнер: Начальник штаба морских операций имел власть отдавать приказы?

Дёниц: Нет.

Латерзнер: Тогда его положение было похоже на то чем был начальник генерального штаба воздушных сил или армии?

Дёниц: Я прошу прощения, я сначала должен ясно понять идею.

Я полагаю, что под «начальником штаба морских операций» вы подразумевали начальника штаба морских операций? Во время гросс-адмирала Рёдера имя «начальник штаба морских операций» было аналогично «главнокомандующему флотом». Должность о которой вы спросили называлась «начальник штаба штаба морских операций» в моё время в качестве главнокомандующего флотом; имя «начальник штаба штаба морских операций» было заменёно на «начальника штаба морских операций», но это было тоже лицо и оно подчинялось главнокомандующему флотом.

Латерзнер: Во флоте был штаб адмиралов соответствующий генеральному штабу армии?

Дёниц: Нет, этого не существовало. Такое учреждение не существовало. Необходимые консультанты, «Fuhrungsgehilfen»57, как мы их называли, приходили с фронта, служа в штабе и затем возвращались на фронт.

Латерзнер: Теперь я задам вам последний вопрос. Свидетель Гизевиус58 заявлял в этом зале суда, что высшие военные руководители погрязли в коррупции принимая подарки. Вы сами получали подарки какого-либо рода?

Дёниц: Кроме содержания на которое я имел право, я не получил ни пфеннига; я не получал подарков. И тоже относилось ко всем офицерам флота.

Латерзнер: Большое спасибо. У меня больше нет вопросов.

Нельте59: Свидетель, вы присутствовали, когда здесь допрашивался свидетель Гизевиус. Этот свидетель, не приводя конкретных фактов, сделал суждение в следующей манере: «Кейтель имел одну из наиболее влиятельных позиций в Третьем Рейхе». И по другому пункту он сказал, «Я получал очень точную информацию относительно огромного влияния, которое Кейтель имел на всё относящееся к армии и согласно также тем кто присутствовал в армии и немецкому народу».

Вы, кто может судить о таких вопросах, скажете мне верно ли суждение о положении подсудимого Кейтеля, его функции?

Дёниц: Я считаю это сильным преувеличением. Я думаю, что положение фельдмаршала Кейтеля описывалось здесь однозначно, что означает теперь, что то, что содержится в этих словах вообще не верно.

Нельте: Я понял из этого, что вы подтверждаете, как правильное описание положения и функций как было привёдено рейхсмаршалом Герингом и самим фельдмаршалом Кейтелем?

Дёниц: Да, это совершенно верно.

Нельте: Свидетель Гизевиус судил об этих вопросах, не на основании своих собственных сведений, а на основании информации полученной от адмирала Канариса60. Вам известен адмирал Канарис?

Дёниц: Я знал адмирала Канариса со времени, когда он еще служил во флоте.

Нельте: Позднее, когда он был начальником разведывательной службы по зарубежным государствам в ОКВ, у вас с ним были дискуссии? Он не встречался с вами в своём качестве начальника разведывательной службы?

Дёниц: После того как я стал главнокомандующим флотом, он посетил меня и сделал доклад по информационным вопросам которые он думал предоставить флоту, моёй сфере интересов. Но это был его последний доклад мне. После этого, конечно, я получил от него или его ведомства письменные информационные доклады, касавшиеся флота.

Нельте: Для меня правильно сказать, что положение адмирала Канариса в качестве начальника разведки, то есть, шпионажа, контршпионажа, саботажа и разведки, имело важное значение для всего ведения войны?

Дёниц: Его должность или ведомство?

Нельте: Он был начальником всего департамента, не так ли?

Дёниц: Конечно, он работал для всех вооруженных сил, всех трёх родов войск вооруженных сил; и я должен сказать в этой связи, если вы спрашиваете меня о важности, что у меня было мнение, что информация которую мы получали от него и которая интересовала флот была именно очень скудной.

Нельте: Канарис когда-либо жаловался вам, что фельдмаршал Кейтель в ОКВ каким-либо способом препятствовал и затруднял ему осуществление его деятельности, чтобы он не передавал свои данные и доклады?

Дёниц: Он никогда этого не делал, и конечно, он мог сделать так только в ходе первого доклада. Нет, он так никогда не делал.

Нельте: Ссылаясь на Канариса я хочу узнать сможете ли вы рассказать мне, что-нибудь о его характере и соответственно его достоверности в качестве источника информации; считали ли вы его надёжным?

Дёниц: Адмирал Канарис, пока он был во флоте, он был офицером, который показывал мало доверия. Он был человеком совершенно отличным от нас — мы использовали слова, что он имеет семь душ в груди.

Председательствующий: Доктор Нельте, мы не хотим знать об адмирале Канарисе, когда он был во флоте. Я не думаю, что есть какая-нибудь польза рассказывать нам, что адмирал Канарис был во флоте. Единственно возможная допустимость будет в его характере, когда он был главой разведки.

Нельте: Господин Председательствующий, вы не думаете, что если, кто-либо ненадежен и не достоверен как командор, он будет таким же адмиралом в ОКВ? Вы думаете, что это могло измениться с годами?

(Обращаясь к подсудимому) Но вместе с тем, я благодарен вам за ответ на этот вопрос и теперь я попрошу вас ответить на следующий вопрос. Это правда, что Гитлер запрещал всем родам войск вооруженных сил делать доклады по политическим вопросам и что он требовал, чтобы они ограничивали себя своей сферой работы?

Дёниц: Да, это правда.

Нельте: Свидетель Гизевиус заявлял, что фельдмаршал Кейтель угрожал офицерам под своим командованием, что он передаст их в Гестапо если они сами затронут политические вопросы, и я спрашиваю вас: это правда, что согласно правилам, применявшимся к вооруженным силам, полиция — включая Гестапо61, СД62, криминальную полицию — не имела никакой юрисдикции над военнослужащими вооруженных сил, независимо от их звания?

Дёниц: Верно.

Нельте: И также правильно то, что рода войск вооруженных сил и также ОКВ стоило большого труда сохранять эту прерогативу, что касалось полиции?

Дёниц: Да, это правда.

Нельте: Значит, какая-либо предполагаемая угроза, упомянутая Гизевиусом о передаче этих людей Гестапо, не могла произойти?

Дёниц: Нет.

Нельте: И мне правильно сказать, что все офицеры ОКВ кому делались такие заявления естественно это знали?

Дёниц: Естественно. Солдат был субъектом военной юрисдикции, и никто не мог вмешиваться в вооруженные силы.

Нельте: Более того, фельдмаршал Кейтель, начальник ОКВ, имел право разбираться с офицерами, служившими в ОКВ без уведомления и согласия главнокомандующего родом войск к которому принадлежал офицер?

Он мог повысить такого офицера, уволить его, или что-нибудь вроде этого?

Дёниц: Офицер рода войск вооруженных сил — например флота — командировался в ОКВ на конкретную должность и таким образом командировался от флота в ОКВ. Если этому офицеру давалась иная должность в ОКВ, тогда с родом войск вооруженных сил к которому он принадлежал, конечно, консультировались.

Нельте: Неправильно говорить, что эти офицеры были в штатном расписании своего рода войск вооруженных сил, поскольку ОКВ не было родом войск вооруженных сил и не было подразделением; другими словами, если бы было повышение, например, приказанное флотом? Если Канарис повышался вами, в качестве главнокомандующего флотом, приказ на это повышение, предполагается, конечно, что вы соглашались с таким предложением? Это был просто вопрос действительного командования личным составом?

Дёниц: Эти офицеры командировались в ОКВ. Насколько я мог вспомнить, они всё еще были в штатном расписании флота под заглавием, «командированные флотом в ОКВ».

Нельте: Но они не покидали флота как рода войск вооруженных сил, не так ли?

Дёниц: Повышение таких офицеров, я думаю, производилось управлением кадров флота по договоренности с ОКВ, и я думаю также, что ни один не мог командироваться — я считаю это самоочевидным — без согласия рода войск вооруженных сил.

Нельте: Свидетель Гизевиус заявлял, что некие люди, среди них фельдмаршал Кейтель по военным вопросам, сформировал узкий круг молчания вокруг Гитлера так, чтобы никто из них не мог к нему приближаться. Я спрашиваю вас, возможно, чтобы фельдмаршал Кейтель держал вас, как главнокомандующего флотом, вдалеке от Гитлера, если вы хотели ему докладывать?

Дёниц: Нет.

Нельте: Таким же способом, было возможно фельдмаршалу Кейтелю не допускать главнокомандующего воздушными силами, если последний хотел докладывать фюреру?

Дёниц: Нет.

Нельте: И как было с главнокомандующим армией?

Дёниц: Об этом мне ничего не известно. Когда я был главнокомандующим флотом такой должности не было.

Нельте: Тогда как это было для начальника генерального штаба армии? Он мог в любое время докладывать фюреру в обход фельдмаршала Кейтеля?

Дёниц: Фельдмаршалу Кейтелю было невозможно кого-либо не пускать и он так никогда не делал.

Нельте: В ответ на вопрос обвинения, свидетель Гизевиус в этом зале суда заявил, что его группа следовала докладам фельдмаршала Кейтеля, через адмирала Канариса, который занимался преступлениями против человечности приведенными здесь обвинением. Эти доклады прикрывались как «зарубежные доклады».

Я спрашиваю вас, закамуфлированные «зарубежные доклады» такого рода когда-либо представлялись вам или направлялись вам Канарисом?

Дёниц: Нет.

Нельте: Из ваших сведений о личности Кейтеля, вы считаете возможным, чтобы он утаивал от фюрера важные доклады представлявшиеся ему?

Дёниц: Я считаю, такое абсолютно не обсуждается.

Председательствующий: Я не думаю, что это подходящий вопрос.

Нельте: Этим вопросом я хотел завершить свои вопросы по этому положению; но у меня есть другой вопрос, с которым можно быстро разобраться.

Господин Председательствующий, в вашем сообщении от 26 марта 1946, вы дали мне разрешение приобщить письменные показания адмирала Дёница касающиеся функций и положения начальника ОКВ. Получив эти письменные показания я вручил их обвинению 13 апреля для изучения, и я понимаю, что возражений по этим письменным показаниям нет. Однако, мне ещё не вернули оригинал, который я вручал 13 апреля, и я не знаю приобщило ли их обвинение Трибуналу или нет.

Председательствующий: Мне ничего не известно о письменных показаниях, о которых вы говорите.

Нельте: Поэтому я вынужден поставить адмиралу Дёницу вопросы, который по большей части такие же вопросы которые я уже задавал самому фельдмаршалу Кейтелю.

Председательствующий: Обвинение как-либо возразило письменным показаниям?

Нельте: Нет, оно не заявило каких-либо возражений. Поэтому, если они вернуться я приобщу их как экземпляр, не зачитывая их.

Председательствующий: Очень хорошо.

Нельте: Спасибо.

Дикс63: Свидетель вы заявили, что СД и Гестапо, фактически, вся полиция не имела юрисдикции над военнослужащими вооруженных сил — например, они не могли арестовывать военнослужащих вооруженных сил. Я вас правильно понял?

Дёниц: Да.

Дикс: Свидетель, вам известно, что все офицеры, или в любом случае большинство из них, кого подозревали в участии в деле 20 июля, были арестованы сотрудникам СД и направлены для допросов в СД и ведомство СД, где их арестовали, в тюрьмы СД и содержались там под охраной СД, а не под военной охраной?

Дёниц: Нет, этого я не знал, потому что после 20 июля, насколько я помню, был отдан приказ особо заявлявший, что СД представляет родам войск вооруженных сил имена тех солдат кто участвовал в путче и чтобы этих солдат уволили из родов войск вооруженных сил, в особенности следуя принципу невмешательства в рода войск вооруженных сил, чтобы затем СД имело право действовать.

Дикс: Этот приказ вышел, но вероятно мы можем прийти к объяснению этого приказа, если вы ответите на дальнейшие вопросы, которые я хочу вам задать.

Свидетель, вам известно, что допрос, допрос тех офицеров арестованных в связи с 20 июля, осуществлялся исключительно сотрудниками Гестапо и СД, а не офицерами, то есть, военнослужащими военных судов?

Дёниц: Я могу судить только о двух случаях, которые были во флоте. Я получил информацию, что эти два офицера участвовали. Я задал им вопросы, и они это подтвердили. Соответственно этих офицеров уволили из флота. После этого допросы, конечно, проводились вне флота; но мне известно, что мои флотские судьи всё еще сами занимались этими офицерами и допросами.

Дикс: Кто их уволил?

Дёниц: Флот.

Дикс: То есть вы?

Дёниц: Да.

Дикс: Свидетель, вам известно, что следом за расследованием относительно 20 июля был сформирован комитет генералов под председательством фельдмаршала фон Рундштедта?

Дёниц: Да, я слышал об этом.

Дикс: И этот комитет, на основании протоколов СД, решал должен ли был офицер быть уволен из армии или уволиться из армии, так чтобы его могли передать гражданскому суду, а именно, народному суду?

Дёниц: Это мне не известно.

Дикс: Могу я предложить вам, что у меня мнение, что приказ, который вы правильно описали…

Председательствующий: Доктор Дикс, вы связываете его ответ. Он сказал, что он ничего об этом не знал. Тогда вы не можете предлагать ему, чтобы случалось. Если он говорит, что ему не известно чего-либо об этом, вы должны принять его ответ.

Дикс: Я просто хотел представить ему, что приказ, на который я ранее ссылался, который действительно существовал и который затрагивал решение о том увольнять ли лицо из армии и передавать гражданским властям, осуществлялся под председательством фельдмаршала фон Рундштедта, который решал вопрос, увольнять ли офицера и соответственно передавать, не военному суду, а народному суду?

Председательствующий: Я понял, что свидетель сказал, что ему ничего об этом не известно. Я думаю, вы связываете его ответ.

Дикс: Могу я кое-что добавить?

Председательствующий: От чьего имени вы представляете эти вопросы? Вы защитник подсудимого Шахта.

Дикс: Вопросы моего коллеги, касавшиеся Кейтеля были поставлены для опровержения достоверности свидетеля Гизевиуса. Защита Шахта естественно заинтересована в достоверности свидетеля Гизевиуса. Защита поставила эти три вопроса в связи с достоверностью Гизевиуса, касающегося дела Шахта. Могу я кое-что добавить?

Председательствующий: Очень хорошо.

Дикс: Я задаю вопросы, на которые Ваша Светлость возражает только потому, что я думаю, возможен ответ свидетеля данный по ошибке, а именно, что он перепутал общее регулирование заявлявшее, что солдат должен быть уволен до его передачи в руки СД с приказом комитета фон Рундштедта решившем вопрос уволен ли офицер из армии, чтобы он был передан народному суду, а не СД. СД просто проводило расследование, предварительное расследование.

Председательствующий: О чем вы хотите его спросить?

Дикс: Адмирал, я думаю, вы поняли мой вопрос, или вы хотите, чтобы я его повторил?

Дёниц: Я не могу вам сказать чего-либо ещё.

Серватиус64: Свидетель, в качестве командующего субмаринами, вы однажды вступали в контакт с Заукелем?

Дёниц: Нет, не официально, но лично.

Серватиус: По какому поводу?

Дёниц: Субмарина, которая ушла в Атлантику на 8 недель, доложила мне, что она обнаружила после отплытия, что гаулейтер Заукель оказался на борту. Я немедленно отправил радиосообщение приказывающее субмарине вернуться обратно и сдать его на ближайший пароход.

Серватиус: Каким был мотив Заукеля?

Дёниц: Несомненно, воинственный. Он хотел снова выйти в море.

Серватиус: Но он был гаулейтером. У него не было особых причин демонстрировать, что он также был готов сражаться в войне и не хотел оставаться позади.

Дёниц: Он удивил меня тем, что, будучи гаулейтером, должен был хотеть выйти в море; но в любом случае, я считал, что он был мужчиной, чьё сердце в правильном месте.

Серватиус: Вы верили, что его мотивы были идеалистическими?

Дёниц: Конечно. Ничего ещё не могло повлиять на путешествие на субмарине.

Серватиус: У меня больше нет вопросов.

Штейнбауэр65: Адмирал, вы помните, что в своём качестве главы государства 1 мая 1945 приказали рейхскомиссару оккупированных Нидерландов прибыть во Фленсбург и доложить вам?

Дёниц: Да, он так сделал. Это было согласно моим принципам, так как когда я стал главой государства я отдал приказ, чтобы все разрушения на оккупированных территориях, включая например Чехословакию, должны были немедленно прекратиться.

Штёйнбауэр: В конце своего доклада, он попросил у вас разрешения вернуться в свою ставку в Нидерландах вместо того, чтобы оставаться в Германии?

Дёниц: Да, он делал это непрерывно. Он пытался вернуться обратно — погодная ситуация была сложной — в Нидерланды на торпедном катере.

Штейнбауэр: Большое спасибо.

Примечания

1 Отто Кранцбюлер (1907–2004) — немецкий юрист, 1934–1943 служил в немецком флоте на военных и юридических должностях. В 1943–1944 судья флотского трибунала во Франции. Защитник К. Дёница в Международном военном трибунале.
2 Джеффри Лоуренс (1880–1971) — английский юрист, представитель Великобритании в судебной коллегии Международного военного трибунала, являлся председательствующим на процессе. В 1947–1957 лорд Апелляционного суда.
3 1-я флотилия подводных лодок кригсмарине — подразделение военно-морского флота Третьего рейха. Было названо в честь капитан-лейтенанта Отто Веддигена, под командованием которого U-9 в сентябре 1914 года за полтора часа потопила три британских крейсера типа «Кресси»: «Абукир», «Кресси» и «Хог»
4 «Einbaume» (нем.) — чёлн, каноэ, выдолбленный из целого бревна. Подводные лодки типа II выпускались с 1935 по 1941. Прозвище получили за свою неустойчивость.
5 Призовое право — отрасль права, регулировавшая отношения по поводу частного имущества, при известных обстоятельствах захваченного воюющими на море или в пресных водах (корабль и его груз). Призом называлось как это имущество, так и сам акт («захват»). К началу Второй мировой войны практически не применялось на практике.
6 Вильгельмсхафен — город окружного подчинения на севере Германии, в Нижней Саксонии. Население: Основан в 1869 королём Пруссии Вильгельмом I как база прусского флота. Был главной базой ВМС Германии в двух мировых войнах.
7 Имеются в виду Лондонские морские договоры 1930 и 1936 — устанавливающие требования к водоизмещению судов, статусу различных типов кораблей. Наиболее важным было распространением на подводные лодки статуса надводных судов со всеми вытекающими из этого правами.
8 Британское Адмиралтейство — военно-морское ведомство Великобритании с 1709 по 1964.
9 Агентство «Рейтер» (англ. Reuters) — одно из крупнейших в мире международных агентств новостей и финансовой информации, существует с середины XIX века. Основано в 1851.
10 Неограниченная подводная война — тип военных действий на морском театре военных действий, при котором подводные лодки топят гражданские торговые суда без соблюдения Правил ведения морской войны, установленных Гаагскими конвенциями и Женевской конвенцией
11 Глубинная бомба — снаряд с сильным взрывчатым веществом или атомным зарядом, заключённым в металлический корпус цилиндрической, сфероцилиндрической, каплеобразной или др. формы. Взрыв глубинной бомбы разрушает корпус подводной лодки и приводит к её уничтожению или повреждению.
12 Узел — единица измерения скорости. Равен скорости равномерного движения, при которой тело за один час проходит путь, равный одной морской миле. Применяется в мореходной и авиационной практике.
13 «Монте Горбеа» — испанское торговое судно, 19 сентября 1942 потоплено немецкой подводной лодкой Ю-512, в 60 милях западнее о. Мартиника в Атлантическом океане.
14 Петер-Эрих Кремер (1911–1992) — немецкий офицер-подводник, корветтен-капитан (11 июля 1944 года). 31 января 1942 по ошибке атаковал немецкий блокадопрорыватель «Шпреевальд»
15 Блокадопрорыватель — корабль или торговое судно, осуществляющее преднамеренный вход в блокируемый район или выход из него в целях оказания военной или экономической помощи государству, подвергшемуся блокаде, либо в иных целях, нарушающих режим блокады.
16 Панамериканская зона безопасности — установленная Панамской декларацией (1939) зона в 300 морских миль от побережья Северной и Южной Америки в которой запрещались военные действия.
17 Принятое в США и Великобритании расстояние для измерения территориальных вод.
18 Адольф Гитлер (1889–1945) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921–1945), рейхсканцлер (1933–1945) и фюрер (1934–1945) Германии, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.
19 Хироси Осима (1886–1975) — барон, генерал Императорской Армии Японии, посол Японии в нацистской Германии во время Второй мировой войны.
20 Магнитный детонатор — устройство реагирующее на магнитное поле цели и вызывающее подрыв взрывчатого вещества в торпеде или мине.
21 Дэвид Максвелл — Файф (1900–1967) — британский консервативный политический деятель, юрист, заместитель Главного обвинителя от Великобритании в Международном военном трибунале.
22 Радар — система для обнаружения воздушных, морских и наземных объектов, а также для определения их дальности, скорости и геометрических параметров. Использует метод радиолокации, основанный на излучении радиоволн и регистрации их отражений от объектов.
23 Шноркель — устройство для работы двигателя под водой (РДП), устройство для компрессоров (УДК) — устройство на подводной лодке для забора воздуха, необходимого для работы двигателя внутреннего сгорания под водой, а также для пополнения запасов воздуха высокого давления и вентиляции отсеков.
24 «Лаконика» — британский пассажирский корабль, с 1 октября 1941 транспортное судно министерства военного транспорта Великобритании. Потоплено 12 сентября 1942.
25 Вернер Хартенштайн (1908–1943) — немецкий подводник времён Второй мировой войны.
26 Харро Шахт (1907–1943) — немецкий офицер-подводник, капитан 2-го ранга (1 января 1944 года, посмертно).
27 Эрих Вюрдеманн (1914–1943) — немецкий офицер-подводник
28 «Белый медведь» (нем.) — наименование «волчьей стаи» действовавшей в Южной Атлантике.
29 Георг фон Виламовиц-Мёллендорф (1893–1943) — немецкий подводник.
30 Консолидэйтед B-24 «Либерейтор» — американский тяжёлый бомбардировщик времён Второй мировой войны, разработан фирмой «Консолидейтед» (Consolidated). Самый массовый бомбардировщик в истории авиации
31 «Аннамит» — французский минный тральщик типа «Шамуа».
32 Карл-Гейнц Мёле (1910–1996) — немецкий офицер-подводник, капитан 3-го ранга (1 марта 1943 года). С июня 1941 года Мёле командовал 5-й флотилией и базой подводных лодок в Киле.
33 Хайнц-Вильгельм Экк (1916–1945) — немецкий подводник. Осужден и казнен как военный преступник.
34 «Пилевс» — греческий пароход, потопленный 13 марта 1944 подводной лодкой Ю-852, спасшиеся члены экипажа расстреливались в воде экипажем немецкой подводной лодки.
35 «Норин Мэри» — британский пароход, потоплен орудийным огнём, подводной лодки Ю-247, 5 июля 1944,
36 «Антонико» — бразильский пароход, потоплен орудийным огнём подводной лодки Ю-516, в устье реки Марувина, Бразилия.
37 Голландская Ост-Индия — голландские колониальные владения на островах Малайского архипелага и в западной части острова Новая Гвинея. Образовалась в 1800 году в результате национализации Голландской Ост-Индской компании. Существовала до японской оккупации в марте 1942 года.
38 «Эмден» — немецкий лёгкий крейсер времён Второй мировой войны. В строю с 1925 по 1945.
39 Джордж Мессершмит (1883–1960) — американский дипломат, с 1930 по 1934 генеральный консул США в Берлине. Посол США в Австрии с 1934 по 1937.
40 Новое здание рейхсканцелярии было построено в 1939.
41 Женевская конвенция об обращении с военнопленными, иначе называемая Женевская конвенция 1929 года была подписана в Женеве 27 июля 1929 года. Её официальное общепринятое название конвенция об обращении с военнопленными. Вступила в силу 19 июня 1931 года. Именно эта часть Женевских конвенций регулировала обращение с военнопленными во Второй мировой войне.
42 Отто фон Шрёдер (1888–1945) — немецкий адмирал. Командующий зоной западного побережья Норвегии.
43 Заговор 20 июля («Заговор генералов») — заговор германского Сопротивления, прежде всего военных вермахта, с целью убийства Гитлера, государственного переворота и свержения нацистского правительства. Кульминацией заговора стало неудачное покушение на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года.
44 Иозеф Геббельс (1897–1945) — немецкий политик, один из ближайших сподвижников Адольфа Гитлера. С 1926 года гаулейтер Берлина и с 1930 года начальник управления пропаганды НСДАП. С 1933 по 1945 год министр пропаганды и президент палаты культуры Рейха,
45 Мартин Борман 1900–1945) — немецкий государственный и политический деятель, начальник Партийной канцелярии НСДАП (1941–1945), личный секретарь фюрера (1943–1945), министр по делам партии (30 апреля — 2 мая 1945), начальник Штаба заместителя фюрера (1933–1941), рейхслейтер (1933–1945).
46 Иоганн Шверин фон Крозиг (1887–1977) немецкий политический и государственный деятель, по образованию юрист. В 1932–1945 годах министр финансов Германии. После самоубийства Адольфа Гитлера совместно с гросс-адмиралом Карлом Дёницем сформировал т. н. «Фленсбургское правительство», где занимал должности главного министра (премьер-министра) и министра иностранных дел вплоть до его роспуска 23 мая 1945 года.
47 Ялтинская (Крымская) конференция союзных держав (4–11 февраля 1945) — вторая по счёту многосторонняя встреча лидеров трех стран антигитлеровской коалиции — СССР, США и Великобритании — во время Второй мировой войны, посвящённая установлению послевоенного мирового порядка.
48 Бернард Лоу Монтгомери, 1-й виконт Монтго?мери Аламейнски 1887, Лондон, Соединенное Королевство — 1976, Элтон, Соединенное Королевство) — британский фельдмаршал (1944), крупный военачальник Второй мировой войны.
49 Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (1890, США — 1969) — американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (1953–1961).
50 Бомбардировка Дрездена — серия бомбардировок немецкого города Дрезден, осуществлённых Королевскими военно-воздушными силами Великобритании и Военно-воздушными силами США 13–15 февраля 1945 года во время Второй мировой войны.
51 Вальтер Зимерс — защитник подсудимого Э. Рёдера на Межународном военном трибунале.
52 Ганс Латерзнер (1908–1969) — немецкий юрист. Являлся защитником групп генерального штаб и верховного главнокомандования Вермахтом на Международном военном трибунале.
53 Рольф Ганс Вильгельм Карл Карльс (1885–1945) — немецкий военно-морской деятель, генерал-адмирал (19 июля 1940 года).
54 Герман Бём 1884–1972) — немецкий военно-морской деятель, генерал-адмирал (1 апреля 1941 года)
55 Карл Рудольф Герд фон Рунштедт (1875–1953) — немецкий генерал-фельдмаршал времён Второй мировой войны. Командовал крупными соединениями в европейских кампаниях. В начальной фазе операции «Барбаросса» командовал группой армий «Юг»
56 Эберхардт Годт (1900–1995) немецкий адмирал, командующий подводными лодками Кригсмарине с 30 января 1943.
57 Управляющие служащие (нем.)
58 Ханс Бернд Гизевиус (1904–1974) — сотрудник немецкой полиции и абвера армии Германии, один из активных участников заговора против Адольфа Гитлера.
59 Отто Нельте — защитник подсудимого В.Кейтеля на Международном военном трибунале.
60 Вильгельм Франц Канарис (1887–1945) — немецкий военный деятель, начальник абвера (службы военной разведки и контрразведки) в 1935–1944 года. Адмирал с 1940 года.
61 Гестапо (сокращение от нем. Geheime Staatspolizei, «секретная государственная полиция») — политическая полиция Третьего рейха в 1933–1945 годах. Организационно входило в состав Министерства внутренних дел Германии, и, кроме того, с 1939 г. — в Главное управление имперской безопасности (РСХА), контролируемое нацистской партией и СС.
62 Служба безопасности рейхсфюрера СС (сокр. нем. SD от SicherheitsDienst, рус. СД) — часть национал-социалистического государственного аппарата в Третьем рейхе и во время Второй мировой войны в оккупированной Европе. Основана в 1931 году как спецслужба НСДАП и связанных с ней отрядов СС. С 1939 года подчинялась Главному управлению имперской безопасности (РСХА).
63 Рудольф Дикс (1884–1952) — немецкий юрист и нотариус, защитник подсудимого Я. Шахта на Международном военном трибунале
64 Роберт Серватиус (1894–1983) — немецкий юрист, защитник подсудимого Ф. Заукеля на Международном военном трибунале. В 1960 являлся защитником А. Эйхмана на суде в Иерусалиме.
65 Густав Штейнбаэур (1889–1961) — австрийский юрист, защитник подсудимого А. Зейс-Инкварта на Международном военном трибунале.
Титул