Содержание
«Военная Литература»
Дневники и письма

Тетрадь ? 1

29.ХI .43 г.

Вчера слышал от хозяйки (женщины весьма острой, зычной и вообще довольно кляузной) украинскую пословицу, которая гласит: «Дурному не скучно самому». Это значит, что человеку, у которого не хватает ума вообще, не бывает скучно самому с собой наедине. Ничего особенно интересного в этой простенькой пословице нет. Но для меня встает вопрос о моем собственном умственном достоянии. Или так: только ли для дураков эта пословица является истиной. Дело в том, что я всегда хвастаюсь перед самим собой, а иногда и перед людьми, что мне, даже одному, никогда не бывает скучно. Даже наоборот, и весьма часто, мне бывает скучно в обществе людей (смотря, конечно, какое общество). Так что же? Счесть себя дураком? Нет, этого мне что-то не хочется!

Меня люди никогда так не «компостировали», и даже наоборот. Думаю резюмировать так - по умственному и другим уровням все люди разделяются так: большинство их - нормальные, остальные - ненормальные. Ненормальные делятся в свою очередь на 2 категории: а) имеющие всякие достоинства - ниже нормы, б) имеющие всякие достоинства - выше нормы. Ну, затем есть еще категория людей, у которых всякие достоинства достигают апогея, - это гении, об них уж нет и речи - это люди особенные. Так вот, скучно один на один с самим собой людям, относящимся к категории «нормальных». Почему им скучно, - черт их знает - не берусь объяснить. Но это факт.

Почему не скучно людям, относящимся к категории «ненормальных» обеих подгрупп «а» и «б», - мне представляется более явственно.

Первым, то есть категории «а», не скучно потому, что в голове у них блуждают всякие галлюцинации, бред и чепуха.

Категория «б» не скучает, потому что голова занята всякими, более или менее толковыми мыслями, идеями, анализом прошедшего, воспоминаниями и прочее. Кроме того, эти люди любят всякие занятия - без исключения - чтение, музыку, игры, все ремесла, науку, охоту, рыбалку и прочее. Им, наоборот, не хватает времени, и жизнью они в большинстве случаев довольны, и весьма полезны для государства вообще, ибо это всегда хорошие работники.

Конечно, есть еще люди одиночные, выходящие из всех приведенных выше определений, но это уже исключения, и, следовательно, «погоды они не делают».

Я отношу себя к категории ненормальных по группе «б». Все это, конечно, мои личные соображения и заключения, которых я никому никогда не навязывал и в дальнейшем не собираюсь. Какое отношение все это имеет к началу данной тетрадки, которая будет похожа или на дневник или на какие-то «мемуары» и которую я уже давно собираюсь начать? Может быть, никакого, а может быть, то, что ведение таких записей является одним из многочисленнейших способов, чтобы не скучать, и, кроме того, они (эти записи) часто бывают полезны самому себе, а иногда и людям. Вообще же я не намерен в дальнейшем, заполняя эту тетрадку, ограничивать себя какой-либо системой или жанром и прочее. Нет! Пусть будут не так удачны выражения, темы, и пусть даже почерк будет небрежен (он у меня вообще плохой), но писания эти пусть будут для меня отдыхом и удовольствием, а отнюдь не трудом. А как толково было бы иметь фотоаппарат! Тогда большинство записей можно было бы иллюстрировать снимками.

30 ноября

Сегодня я совершил один поступок, за который меня следовало бы перевести из категории «б», описанной мною выше, в категорию «а». Этот поступок чуть было не принес мне смерть или, в лучшем случае, увечье. Дело было так. К знакомому моему старику приехал внук из Краснодара, мальчик Толя одиннадцати лет. Мать его убило и сестренку во время бомбежки в городе, а Толе оторвало ногу, и ее ему врачи «подровняли» выше колена. Он сейчас на костылях. Отец его на фронте. Мальчик, несмотря на свое увечье, весьма бойкий в движении и в умственных способностях и вообще симпатичный. Утром этот мальчик пришел к дочери старика, у которой я стою на квартире. Погода сегодня была великолепная: тепло, солнечно. Мальчик звал девчонок моей хозяйки - своих однолеток и даже младше его, - чтобы они составили ему компанию в катании на лодке по реке. Девчата-то согласились, но дед - человек вообще весьма умный - лодку [65] ему, конечно, не дал, именно вследствие такой компании. Я, хотя и был занят (ремонтировал часы), захотел сделать этому бедняжке приятное, да и сам был абсолютно не прочь прокатиться. Я взял у деда лодку; Толя сел на корму, я на весла, и поехали вниз по речке. Отъехали километра полтора, там остановились, собираясь отправиться в обратный путь. Тут я, продолжая свои благие намерения по отношению к мальчику, а отчасти опять же для собственного удовольствия, решил пострелять с лодки из своего пистолета и ему дать, ибо знаю по себе, что для мальчика это огромное удовольствие. Ну вот, выстрелил я несколько раз, показал ему, как это делается, а затем передал ему пистолет, заряженный несколькими патронами. Пистолет ТТ, как известно, после каждого выстрела сам перезаряжается и взводит курок, так что, выстрелив раз, стоит только опять нажать на спусковую скобу, и вновь произойдет выстрел. Всю эту лекцию я Толе, конечно, не читал, а просто передал ему заряженный пистолет со взведенным курком и, указав цель, разрешил стрелять. Он выстрелил, сидя на своем месте на корме, а затем, не спуская пальца со спусковой скобы, естественно перенес пистолет перед собой, разглядывая его с любопытством. В результате получилось такое положение: он сидит на корме, я сижу на скамеечке посреди лодки. Пистолет заряжен, курок взведен, пальчик этого милого мальчика покоится на спусковой скобе, а ствол пистолета направлен мне в грудь или в живот, что, пожалуй, еще хуже! Вся эта «весёленькая» ситуация с возможными последствиями весьма быстро пронеслась в моей голове. Ну, а что здесь сделаешь? Я спокойнейшим голосом приказал ему отвернуть пистолет в сторону, а про его палец, лежащий на спуске и от незначительного движения которого зависела моя жизнь, - я ничего ему не сказал, то есть сказал уже тогда, когда он отвел пистолет от меня, ибо иначе, он возможно, услышав какое-то приказание, связанное с движением пальца, может быть, и двинул бы таковым, да не в ту сторону, и тогда... На обратном пути я думал: вот была бы действительно дурацкая смерть! На фронте бывали уже какие-то ситуации, а пока остался цел и даже не ранен, а тут в прекрасный день из собственного пистолета от руки 11 -летнего ребенка получил бы пулю в брюхо. Ну, в общем, поскольку обошлось благополучно, то я считаю этот случай к лучшему. Во-первых, как новый экземпляр в моей коллекции переживаний и приключений. Во-вторых - будет наука на дальнейшее.

Хотя большинство записок такого рода или, как их называют обычно, дневников пишется для себя, но все же имеется в виду, что кто-либо может прочесть его или самому захочется дать почитать его, скажем, жене или другому близкому другу, - вследствие этого приходится вводить много такого, чего не писал бы для самого себя, то есть пояснительных добавлений к тому или иному событию, - это во-первых. Во-вторых, вследствие этого же положения очень трудно удержаться от некоторого искажения в описании своих мыслей и действий. Особенно мыслей. То есть как-то машинально гнешь к себе - выставляешь себя в более выгодном или хотя бы в менее невыгодном, чем это было на самом деле в том или ином описываемом случае. Ну и, в-третьих, кое-что все же вовсе не пишем. Хотя мне очень перед собой приятно, что таких «кое-что» у меня давно уже и сейчас - почти нет. Постараюсь все же как можно меньше кривить душой в описаниях, ибо иначе пропадет тот смысл для меня самого, из-за которого я решил завести эту и следующие тетрадки, а именно: иметь возможность через энное количество лет прочитать, что случалось со мной и что я по этому поводу думал. Особенно мысли меня интересуют, ибо физические действия и случаи еще запоминаются, так как они были, а мысли с течением времени, когда о них вспоминаешь, уже теряют свой колорит, чему способствует не столько притупление памяти, сколько беспрерывное изменение психики человека с течением времени. Но где взять бумаги для дальнейших записок - вот вопрос?

1 декабря

Сегодня день исключительный! Декабрь месяц, а температура воздуха такая, что люди ходят в летних платьях и босиком. Дверь в комнате открыта «на волю» - иначе очень жарко, когда топится плита. Благодатный климат. В таком я еще, кажется, не живал. И сейчас ночь стоит тихая, теплая, месячная. В станице на улицах девчата «спивают» песни, и где-то играют на гитаре. Ну, в общем, совсем как летом. [66]

Очень хочется изучить стенографию - с великим прилежанием принялся бы за это дело, но нет соответствующих учебников. Поищу в Краснодаре, а если не найду, то напишу в Москву - может быть, пришлют.

3 декабря

Из Армавира ко мне в гости приехала на 2 - 3 дня жена Шуры. Я рад ее визиту - она симпатичная. И раньше я слышал о ней только хорошие отзывы. О Шурке уже больше 2-х лет ничего не известно. Последнее время служил в береговой обороне под Ленинградом. Наверно, погиб, бедняга. Жаль мне его очень. Симпатичный был парень. Я с ним был более дружен, чем с Юрой. Шурка был как-то интереснее и душевнее. Правда, я с ним больше сталкивался, чем с Юрой, и, возможно, потому знал его лучше.

8 декабря

Чертовски паршиво чувствую себя в материальном отношении. Получаю 675. И больше ничего. Матери нужно послать хотя бы 150. Жене 300. Остальные почти все нужно послать брату в академию. Себе нужно оставить хоть полсотни. А тут еще несчастье. В общем, где тонко, там и рвется. 6-го вечером у меня вытащили карманные часы. Если бы были мои, так черт бы с ними, а то чужие. Теперь придется рублей 1000 платить за них. Значит, две получки месячные почти целиком. Посылать родным это время будет не из чего. Это мне ужасно неприятно. Ну, что ж теперь поделаешь? При подобных происшествиях привычка такая: нахмуришь лоб, сожмешь губы и решишь: черт с ним - время сглаживает все, пройдет и это, рассосется. С женой у меня, возможно, получится неладно, и все из-за денег. Она, очевидно, думает, что я много получаю и шикую здесь. В последнем большом письме я обрисовал ей полную картину моего финансового положения. Но она, возможно, не совсем этому верит. Во многих ее письмах были упреки на этот счет и слишком уж категорические требования. В одном из уже, правда, давних писем она изъявляла даже недовольство мною за то, что матери я высылаю эту несчастную сумму. Мне это весьма не понравилось, и я оставил без ответа все ее вопросы на эту тему. Ведь и правда, если рассудить, она сейчас одна, работает на военном

заводе старшим диспетчером, значит, получает, наверное, рублей 800 или около того. Я не думаю, конечно, что она нормально питается, одета и обута, наоборот, я знаю, что во всех этих отношениях дело обстоит плохо. Но сейчас миллионы людей находятся в более плохих условиях, чем она. Следовательно, вопрос нужно бы ставить так: сколько могу - столько и посылаю ей, и за то спасибо. Но она требует конкретных отчетов и, вероятно, считала бы нормальным это дело только в том случае, если бы я высылал ей рублей 600, то есть все, что получаю. Правда, последние ее письма резко изменились в тоне.

В них очень много ласки, и денежных претензий почти нет. Все же могу предполагать, что предстоящая двухмесячная задержка в высылке ей денег повлечет серьезные осложнения в наших отношениях. Ну, что же делать? Опять придется «нахмурить лоб и сжать зубы». Про часы я ей все-таки напишу, хотя она, возможно, не поверит, а если поверит, то все равно это не уменьшит ее возмущения. В общем, интересуюсь, что она мне на эту тему напишет. «Будем посмотреть», а выводы после войны - при встрече (если останусь живой).

9 декабря

Сегодня несколько часов занимался с командирами. Читал им лекцию по боеприпасам, ощущение очень приятное. Интересно быть преподавателем, тем более когда уверен в своих знаниях и умении преподавать.

Вечером зашли на часок к девушке Светлане. Она очень хорошенькая. Любит петь. Знает невообразимое количество песен. Лучше меня играет на гитаре. Голос у нее очень нежный и высокий. Играли с ней на 2-х гитарах одновременно - получается хорошо. Зайду как-нибудь еще. Любовь с ней крутить не думаю, и ни с кем вообще. Это дело меня сейчас совсем не интересует. Большинство наших командиров увлекаются любовными похождениями. Благо, к этому здесь сейчас неограниченные возможности. И, кроме того, мы ведь на отдыхе.

Вечером шел по грязи домой. В обеих руках нес гитару и мандолину. Поскользнулся и упал. Здорово вывернул пальцы на левой руке - собачья боль. Кроме того, придя домой, обнаружил пропажу моей замечательной трубки. Она [67] у меня уже несколько лет и все никак не теряется. Накинул плащ-палатку и, несмотря на сильный дождь, пошел искать ее. В темноте и в грязи, но все же разыскал ее на том месте, где упал. Надеялся, что блестящий медный поясок на ней мне будет заметен и в темноте, - так и получилось. Интересно, когда я все же потеряю ее окончательно?

10 декабря

Сегодня в письме матери получил известие, что Ира продала ту часть дома, на которую мы с Лелей имели некоторые права. Впечатления на меня это известие никакого не произвело. Гораздо жальче мне было, когда узнал, что мой деревянный сундук, наполненный охотничьими принадлежностями и боеприпасами, там разбазарили подчистую.

13 декабря

Сегодня исключительно провел день. Полк уехал в город в баню, а я взял у знакомого старика его охотничье ружье и отправился после завтрака искать зайцев. За плечами карабин, на правом боку - пистолет, на левом - нож. В руках двухстволка - в общем, вооружен до зубов. Для карабина патронов до черта, для пистолета - еще больше, а для двухстволки - увы... всего три патрона. Ну, когда же у меня раньше было, чтобы на охоту идти с 3 патронами?! Всегда бывало два полных патронташа. Выгнал четырех зайцев. Стрелял только по одному - промазал. Остальных, можно сказать, только «слышал», но не видел - очень густая трава. Конечно, если было бы больше патронов, можно было бы бить наугад, то есть прямо «на шумок», так с дуплета вполне можно убить зайца, ну, а когда имеешь всего три патрона, то все приходится выгадывать. Вот и навыгадывал, что два патрона принес домой заряженными. В одном месте издалека прицелил большого коршуна из винтовки. Сшиб наповал. Очень обрадовался и сам себя похвалил. Смерил расстояние шагами - оказалось 148 больших шагов до дерева, на котором он сидел, да еще надо прикинуть на высоту дерева. Не обошлось без чудного случая: вытаскивал пистолет из кобуры за ремешок правой рукой. В левой держал двухстволку так, что приклад ее находился у меня у живота. Пистолет что-то застрял в кобуре, и я дернул его посильнее. Он выдернулся из кобуры, и вдруг у моего брюха выстрел. А из чего и почему - не пойму. Вижу только, что пистолет у меня на ремешке сам собой закрутился. Весьма удивляюсь и начинаю «исследование». Открываю двухстволку - может быть, она выстрелила? Нет, патроны в ней целы. Значит, это из пистолета. Оказывается, пистолет, будучи с силой выдернут из кобуры за ремешок, ударился задней частью своего курка о приклад двухстволки, ну и хлопнул, конечно. Пуля прошла у меня около правого бедра, пробила кобуру пистолетную наискосок сверху вниз в двух местах. В общем, если бы на вершок-полтора полевее, - пришлось бы мне с охоты скакать на одной ноге. Значит, опять наука. С оружием, выходит дело, нужно обращаться не только правильно, но и вежливо. А в общем - «век живи - век учись»...

Домой возвращался уже в сумерках. Жрать хотел, как два волка. Мечтал, чтобы Саша принес мне получше обед. Обед оказался хороший, кроме того, хозяйка наложила мне еще своего борща. Перечистил все оружие. А тут подошло время идти ужинать. На ужин оказалась жареная рыба, хлеб, 200 г маргарина (добавочный паек), затем галеты и чай. Все это огромное количество пищи употребил сразу - в общем, нажрался, как черт! И так все замечательно. Много ли человеку нужно для создания хорошего настроения? Не хватает только 200 г водки.

Я всегда хорошо сплю, но сегодня буду спать с особенным удовольствием.

16 декабря

Температура воздуха с утра - 7. К обеду уже 0, и поднимается выше. С вечера поставили с дедом сетку через речку. Ночью проверили - сняли только одного сазанчика, на ½ кило. Рано утром проверили - сняли 4 рыбца, приличненькие, грамм на 800 каждый. Рыбец - рыба первосортная, раньше шла она исключительно на экспорт. По внешнему виду похож рыбец на сазана, только как-то побелее. Обычный вес ее - около 1 кг, но чаще меньше. Кроме того, водится здесь щука, сом, окунь, лещ, верхогляд и шамай. Шамая я еще не видел, может, сегодня ночью попадется. Наладил перемет на 40 крючков, под вечер поставлю. Ночью буду проверять.

Под Крымской

В Абинской задержались 2 - 3 дня; затем [68] ночью были переброшены под Крымскую. Ночь очень темная. Остановились на опушке леса. Дальше, до самой Крымской, чистые места. Она от нас километров в 4-5. В ней неприятель.

Машины наши среди ночи двинулись на исходные. Остановились в кустиках в километре от передовой. Ночь. На рассвете - капитальное наступление. Но до рассвета еще часа два. Во всем и везде чувствуется подготовка. Даже воздух как будто напряжен. Я первый раз вообще буду находиться в боевой «атмосфере», поэтому мне все очень интересно.

Получилось так, что на некоторых машинах не выполнена мною нужная работа. Теперь приходится в темноте пробираться к машинам и, как только начнет развидняться, постараться сделать хотя бы самое необходимое. Надежда только на то, что команда нашим машинам, судя по роли, на них возложенной, будет подана не с раннего утра, а, очевидно, часам к 7 - 9.

Мастера своего послал в одном направлении, а сам с необходимыми инструментами отправился в другом направлении, так как машины наши должны были пойти в атаку с разных мест. Часов с трех утра одновременно по всему участку фронта грянули артиллерийские залпы. Это началась наша артиллерийская подготовка. В общем, это замечательно эффектная штука. Особенно ночью. Резко, с каким-то раздирающим звуком хлещет мелкокалиберная и средняя артиллерия. Снаряды их трассирующие, и поэтому замечательно видно, как эти огненные шарики несутся прямо над землей; почти без траектории - в стан врага. Эта артиллерия расположена в непосредственной близости от того пути, по которому я пробираюсь, и поскольку в прифронтовой полосе нет никаких охран и заграждений, то имею полную возможность нарваться прямо на пушки, и свой же снаряд оторвет башку. Ведь совершенно темно. Пушек не видно. Только слышна с разных сторон команда, и пляшут огненные языки. Немного поодаль бьют 122- и 152-миллиметровые. У них звук более низкого тона, но более мощный. В общем, их как-то приятнее слушать. Самое красивое, конечно, - это работа «катюш» ночью. Это уж ни с чем не сравнимое зрелище. Длинные огненные поленья в огромном количестве высоко взлетают в небо. По крутой траектории они отправляются в подарок немцам, и там огромные участки охватываются огненными взрывами. Немецкая артиллерия в ответ бьет по нам, и огоньки трассирующих снарядов несутся друг другу навстречу. Эта невообразимая музыка продолжается часов до пяти, то есть до рассвета, затем общая сила огня ослабевает. Зато вступают в дело немецкие и наши пулеметы. Немецкие пули свистят мимо и режут ветки кустов то над головой, то где-либо сбоку.

На другой день нас оттянули с линии фронта и перебросили под хутор Верхне-Ставропольский, а оттуда в поросшие лесом высокие холмы, в так называемый «Шибик-2». В «Шибике-2» стояли долго, дней 20.

Во время этой стоянки в «Шибике-2» мы понесли очень досадную потерю - убило у нас командира полка. Хороший он был человек, заслуженный, боевой подполковник А. Вохромеев. Все его очень жалели. Я как раз был с ним перед его смертью. Дело было так: обходили мы с ним наши боевые машины, которые стояли в разных местах в оврагах и на буграх. Помню, был он в черном комбинезоне, с палочкой (нога у него болела). И вот после обхода машин пришли мы с ним на КП, а он у нас был на высоком бугре, и немцы его все время обстреливали. Подполковник наш лег на кучу хвороста на открытом месте отдохнуть. Рядом с ним был еще начштаба капитан Сергеев и еще один разведчик. Мне делать там было нечего, и я подался на место нашей стоянки, в общем - «домой». Прошло какое-то очень короткое время с момента моего прихода на стоянку, и вдруг слышу разговор, что, дескать, убит наш командир полка. Я, конечно, улыбаюсь, и думаю: «Вот трепачи!» Все же от нечего делать подхожу к разговаривающим и спрашиваю, откуда такая нелепая весть. Я же, можно сказать, только что с ним разговаривал. Тогда мне говорят, что убитого привезли, и советуют убедиться лично. Иду в указанном направлении - и верно: лежит на носилках наш подполковник мертвый. Попало в него несколько осколков от снаряда, один из осколков угодил прямо в сердце. Оказывается, после моего ухода шлепнул немецкий снаряд на то место, где мы с ним стояли на КП. Подполковника убило сразу насмерть, а находившихся около него начштаба [69] и разведчика только слегка ранило. Командиром полка назначили временно капитана Сергеева. Сволочной он был человек, опротивел всем нам, как собака. И почему не этого черта убило, а хорошего, любимого всеми командира.

10 февраля

Опять море! Только теперь Азовское. Лежу на самом берегу его в высокой сухой траве и пишу. Дует ветерок. Светит солнце и даже греет. Море шумит. По нему, одна за другой, бегут небольшие волны с белыми гребешками и набегают на чистый желтый песок берега - шагах в тридцати от меня. Слева, вдали, в сторону Тамани слышен грохот бомбежек и артстрельба. Там, за проливом, - Керчь. Там идут бои. Мы тоже должны туда направиться. Ничего не имею против, только бы это было поскорее.

Довольно значительный период и по времени, и по содержанию был в лагерях около станицы Абинской. Стояли мы там на ремонте больше месяца. Это был, кажется, июль. Это место занимали в мирное время казачьи лагеря. Красивое место. В холмах, около речки. На горизонте недалеко - горы. Правильно распланированные, бесконечные аллеи, сплошь засаженные фруктовыми и другими деревьями. Некоторые из них еще цвели, другие находились в полной мощи своей зелени. В заброшенных квадратах между аллеями масса кустарниковых растений, трав и всевозможных цветов. Все это роскошное растительное царство заселено массой птиц, зверей и зверушек. Война здесь почти не оставила своих черных следов. Правда, взорваны водокачка и пара-тройка бывших здесь домиков, да изредка встречается воронка от шального снаряда или авиабомбы - вот и все. <...>

От времени, проведенного нами в Абинских лагерях, у меня осталось сильное впечатление вот какого содержания.

Заболел я там однажды малярией, да заболел очень крепко. Температура была настолько высокая, что сознание в голове моей потеряло всякую стройность. Я в течение суток беспрерывно пел, декламировал, философствовал и так далее. Со мной все время возились врачиха и медсестра и, как они потом говорили мне, весьма опасались за меня. Не помню, что мне тогда и самому было интересно, ибо, наряду со всякой бредовой бессознательностью, в моей голове одновременно и почти беспрерывно уживалось еще что-то совершенно здравое и расположенное к анализу. Порой все это смешивалось, и я сам себе в то время задавал вопрос: где же тут бред, а где здравые мысли? В общем, интересно было. Когда я начал поправляться, то один день был очень тяжелый. Какое-то тяжелое и очень угнетенное настроение. Все кажется в очень мрачном свете - бывшее, настоящее и будущее. Решил застрелиться.

Пистолета у меня с собой не было, но к моим услугам в углу санитарной палатки стояли заряженные автоматы. И вот я уже присматриваю один из них, прикидываю в уме, как удобнее из него застрелиться. Больше всего неприятно мне казалось в этом предприятии то, что плохо подумают обо мне люди, и родные, и знакомые. Почему я все же не застрелился - не помню уже. Наверное, момента подходящего не выпало или помешал кто-либо.

Через пару дней я уже окреп. Стал ходить. Настроение сделалось тихое, спокойное и радостное - так всегда бывает у меня при выздоровлении от чего-то тяжелого. Какую-то особенную свежесть и обновление чувствуешь в себе. Все равно как верующий после исповеди.

Вернувшись в свою землянку после длительного пребывания в санчасти, я обнаружил, что прошедший сильный ливень нанес ущерб моему хозяйству. В землянке под крышей лежала у меня гитара, которая ездила со мной уже несколько лет и была очень хорошая. И вот крыша потекла, и полную гитару налило воды. Вследствие этого она вся рассыпалась на составные части. Я еще повозился с ней некоторое время, надеялся склеить, ну, а потом решил бросить все это ко всем чертям, что и выполнил.

Дальше