Содержание
«Военная Литература»
Биографии

Гибель «Дианы»

Закончив первый тур переговоров, в ходе которого русские проявляли величайшее терпение и такт, Путятин прибыл в Императорскую (ныне Советскую) гавань, чтобы встретиться с «Дианой». Из Петербурга было получено предписание ввести «Палладу» в устье Амура по фарватеру, который был недавно открыт Г. И. Невельским{9}. Но исполнить это распоряжение не удалось. Глубина фарватера была мала для большой осадки фрегата. Чтобы провести «Палладу» в устье Амура, следовало предварительно разгрузить ее.

11 июля в де Кастри появилась давно ожидавшаяся «Диана». Ввиду военной угрозы решено было усилить боевую мощь «Дианы». В течение двух недель на «Диану» сгружали с «Паллады» орудия и запасы. Восемь офицеров «Паллады» перешли на «Диану» и среди них: вице-адмирал Ефим Путятин и капитан 2-го ранга Константин Посьет. С ними - переводчик восточных языков, надворный советник Осип Гошкевич, впоследствии первый русский консул в Японии, составитель словаря японского [31] языка, собиратель естественнонаучных коллекций. Был среди переведенных на «Диану» и молодой мичман, впоследствии адмирал - Александр Колокольцов, с которым двадцать лет спустя снова пришлось встретиться Александру Можайскому.

Однако отправить «Диану» в Японию удалось не сразу. Каждый день можно было ожидать нападения англо-французской эскадры, уже пытавшейся овладеть Петропавловском-на-Камчатке и имевшую своей главной задачей уничтожение эскадры Путятина. В заливе Хаджи велись работы по постройке укреплений, батарей, жилых зданий. В этих работах участвовала и команда «Дианы». Только в первых числах октября «Диана» ушла в Японию.

Что знал Можайский о Японии? Как и многие другие, он плохо представлял себе Японию.

У японского народа уже был горький опыт общения с европейскими колонизаторами, и он научил жителей островов осторожности. В начале XVII века Япония отгородилась от внешнего мира. Европейцам воспрещалось селиться в Японии, а японцам не разрешалось выезжать за пределы своей страны. Эта мера с одной стороны на два с лишним столетия сохранила Японию от влияния европейской колонизаторской цивилизации, но одновременно застопорила экономическое развитие страны.

К середине XIX века Япония оставалась той же, что и была два столетия тому назад. Маркс считал, что

«Япония с ее чисто феодальной организацией землевладения и с ее широко развитым мелкокрестьянским хозяйством дает гораздо более верную картину европейского средневековья, чем все наши [32] исторические книги, проникнутые по большей части буржуазными предрассудками».

В эти годы в семью старых стран классического колониального разбоя: Испании, Португалии, Англии, Франции вступил новый партнер - Соединенные Штаты Америки. Один за другим прибирали американцы «ничьи» острова Тихого океана. Наступила очередь японских островов, американцы уже начали «освобождать от ига японцев» острова, которыми Япония владела долгие сотни лет.

И. А. Гончаров, наблюдавший на островах Риу-Киу как нагло действуют американцы, писал:

«Люди Соединенных Штатов, как их называют японцы, за два дня до нас ушли отсюда, оставив... бумагу, в которой уведомляют суда других наций, что они взяли эти острова под свое покровительство против ига японцев... Они выстроили и сарай для склада каменного угля, и после этого человек Соединенных Штатов, коммодор Перри, отплыл в Японию...»

Интерес к каменному углю был той движущей силой, которая толкала американцев в Японию. Уголь был хлебом для растущей и крепнущей промышленности, уголь был основным топливом для паровых судов.

И сама Япония представлялась полезной как станция на большой океанской дороге. В Китае хозяйничали англичане, и американские хищники не хотели предоставлять британцам право монопольно грабить Китай. Еще Гончаров правильно подметил, что хотя англичане и американцы «говорят, молятся, едят одинаково», но и «одинаково ненавидят друг друга». [33]

В начале 50-х годов прошлого века Америка решила «открыть» Японию. Гончаров говорил, что капиталистические хищники умеют делать это очень просто.

«В настоящую минуту можно и ее (Японию - В. К.) отпереть разом: она так слаба, что никакой войны не выдержит. Но для этого надо поступить по-английски, т. е. пойти, например, в японские порты, выйти без спросу на берег, и когда станут не пускать, начать драться, потом самим пожаловаться на оскорбление и начать войну».

Но «английский» способ казался американцам слишком медлительным. Зачем возиться, выискивать какие-то предлоги для объявления войны, когда уже выработан свой, американский способ действий. Русские моряки, побывавшие на островах Риу-Киу, были очень удивлены, увидев, что местные жители бегут без оглядки и прячутся при виде белого человека. Оказывается, здесь уже успели побывать американцы.

26 июня 1853 года в Токийском заливе появился американский военный корабль «Сусквеханна» в сопровождении эскадры из трех кораблей. Командир эскадры, коммодор (адмирал) Перри вручил японским властям письмо президента США, где в категорической форме предлагалось открыть ряд японских портов для американских кораблей. К письму Перри добавил угрозу, что в случае отказа он вернется с большой эскадрой. Наглые действия коммодора уже заранее были одобрены конгрессом США. Перри разрешалось применять любые способы вплоть до объявления войны, лишь бы «открыть Японию. [34]

Через восемь месяцев Перри вернулся к японским берегам. Эскадра встала против Иеддо (ныне Токио) и, наведя орудия на город, ожидала ответа японского правительства. Феодальная, раздробленная Япония, практически лишенная возможности сопротивляться, могла дать только положительный ответ на американский ультиматум.

10 октября 1854 года «Диана» бросила якорь на рейде города Хакодате, в Сангарском проливе. Сразу же стало известно, что английский отряд, состоящий из фрегата, корвета и двух пароходов, только несколько дней тому назад посетил Нагасаки и получил от японского правительства разрешение заходить и в этот порт, и в Хакодате.

Ввиду прямой опасности встретиться с сильным противником, командование решило поставить фрегат в такую позицию, которая мешала противнику использовать свое количественное преимущество.

«Для сего, - как было сказано в одном из официальных документов того времени, - фрегат был подведен к приглубому берегу и, имея два якоря по середине бухты, был ошвартовлен с кормы и с носу».

Однако противник не появлялся. На русском фрегате несли боевую вахту во всеоружии, поджидая неприятеля. Но английский отряд не показывался. Офицерам разрешили сойти на берег. Вместе с другими и Можайский ступил на японскую землю. Какая удивительная страна! В ней все - природа, люди, быт, нравы и обычаи не похожи ни на одну другую страну мира.

Можайский с увлечением принялся рисовать. Прежде всего он изобразил фрегат на рейде, сад [35] при храме в Хакодате, внутренность двора японского храма.

Свои занятия рисованием, зарисовки японского пейзажа Можайский продолжал в Осаке или как тогда писали - в Оосаке, куда вскоре без всяких приключений пришла «Диана».

В конце ноября «Диана» пришла в Симоду, где Путятин вступил в переговоры с японскими уполномоченными. Русский представитель советовал перенять японцам от русских то, что облегчит их жизнь: покупать и научиться самим изготовлять стекла, вместо бумаги, которой в Японии заклеивали окна.

На простом примере Путятин доказывал японцам взаимные выгоды, которые явятся следствием расширения торговых связей между обеими странами, говоря, что: «в Камчатке и других местах, окололежащих, много рыбы, а соли нет; у вас есть соль: давайте нам ее, и мы вам же будем возить соленую рыбу, которая составляет главную пищу в Японии».

Переговоры развивались успешно. Александр Федорович в это время с интересом наблюдал и старался передать в своих рисунках характерные особенности японского быта, одежды, архитектуры. Он сделал портреты японского врача, бонзы, девушки, старухи и двух детей.

На другом рисунке Можайский запечатлел заседание японских представителей. Этот рисунок прекрасно дополнил описание заседаний, сделанных Гончаровым. Можайский на своем рисунке изобразил Цуцуя (крайний слева), самого старого по возрасту [36] японского представителя, который очаровал И. А. Гончарова.

На рисунке Можайского изображен старик, у которого морщины лучами окружали глаза и губы; во всех чертах светилась старческая, умная, приветливая доброта - плод долгой жизни и практической мудрости.

Отношение русских к японцам отнюдь не напоминало поведения американцев и англичан. Все записи Гончарова проникнуты духом гуманности, уважения к обычаям чужой страны, любви к ее народу. В рисунках Можайского прекрасно отражаются те же благородные черты русских людей.

На другом рисунке Можайский изобразил залив Симода - место стоянки «Дианы». Горы обступили ровную гладь воды. Вдали виднеются городские постройки. Фрегат стоит на якоре по середине залива. Полный штиль. Как в зеркале отражаются в воде фрегат и японские джонки. На переднем плане японская сосна с причудливо изогнутыми ветвями, На камне сидит русский морской офицер, увлеченный рисованием. Видимо, Александр Федорович нарисовал себя. Японец, что стоит за спиной сидящего, тянется, с интересом наблюдая за тем, как цветные карандаши воссоздают на листе бумаги его родные места.

Мирные занятия русских моряков были прерваны опустошительным подводным землетрясением, которое произошло в бухте Симода 11 декабря 1854 года. Это стихийное бедствие разрушило город, Симоду и явилось причиной гибели фрегата «Дианы», Путятин в рапорте генерал-адмиралу сообщил о стихийном бедствии в таких словах:

«Одним из [38] тех ужасных, редких явлений в природе, случающихся, однако, чаще в Японии, нежели в других странах, совершилась гибель «Дианы».

И затем подробно описал, как произошла катастрофа. В шханечном журнале фрегата «Диана» записано следующее:

«В 3/4 10 часа во время завоза второго верпа на фрегате почувствовали, как бывшие наверху, так и в палубах, в каютах необыкновенное непрерывное сотрясение, продолжавшееся около 1 минуты, в то же время адмирал выбежал наверх и приписал необыкновенное сотрясение действию землетрясения и как по прекращении сотрясения, покойное состояние моря и атмосферы при ясном солнечном дне не изменялось, адмирал сошел вниз, а на фрегате приступили к продолжению вседневных занятий, прерванных землетрясением. В 10 часов заметили с фрегата необыкновенно быстрое возвышение воды по берегам, что в городе улицы наводнялись и стоящие у пристани японские джонки стало разбрасывать во все стороны, после этого не прошло 5 минут как от находящегося у нас за кормою острова море стало распространяться взбуровленным сулоем, а вдоль бухты понеслось сильнейшее течение в море, и воды залива перемешались с илом со дна».

Волна, хлынувшая на город, смыла легкие японские постройки. Через несколько минут явление повторилось и «для города Симоды второй вал был самый пагубный». Море поднялось метров на шесть выше уровня и на несколько минут залило все селение, так что виднелись одни лишь крыши кумирен. Когда вода отхлынула, в бухте плавали части [39] домов, джонки, крыши, домашняя утварь, человеческие трупы и спасшиеся на обломках люди; все это быстро мутным потоком неслось из города. Моряки на фрегате держали наготове концы, чтобы бросить их утопающим, но несчастных людей проносило вдали от корабля. Удалось спасти только одну старуху. Затем над городом показался дым, и распространился запах серы. За вторым валом последовало еще четыре, они смыли следы города Симода.

Прилив и отлив сменялись так быстро, что в продолжение полминуты глубина изменялась более чем на сажень; лотовые едва успевали измерять глубину, а она постоянно менялась, и разность уровней воды доходила до одиннадцати метров.

Для моряков наступили часы трудного испытания. Вода попеременно то прибывала, то убывала, образовав в стесненных берегах множество водоворотов. Суда, стоявшие на рейде, а с ними и фрегат начало вертеть с такою быстротою, что многие почувствовали головокружение и головную боль. Лотовые извещали, что фрегат дрейфует. Действительно, постоянно вращаясь, за полчаса «Диана» совершила сорок оборотов. Русские моряки видели, что их судно относит к каменистому острову Инубасири.

Это был один из самых опасных моментов. Моряки не могли остановить фрегат, а скала с каждой секундой надвигалась все ближе и ближе. Еще минута и фрегат разобьется о камни. Но вблизи грозной скалы корабль остановился, постоял и через несколько секунд пошел обратно...

Вдали от страшного острова Инубасири, фрегат, [40] продолжая кружиться, то подвигался к городу, то к устью бухты...

Командир «Дианы» приказал закрыть верхние и нижние полупортики и закрепить орудия по-походному.

«Два орудия, ближайшие к каюте, повернули вдоль борта, чтобы в порты удобнее было принимать кабельтовы и бухтам дать больше места; а когда крепившим орудия просвистали наверх, то правое из этих орудий опрокинулось и убило попавшего под него матроса Соболева, унтер-офицеру Терентьеву переломило ногу, а матросу Викторову оторвало ногу выше колена»...

Можайский, свидетель и участник этой катастрофы, в двух рисунках постарался передать свои впечатления. На одном он изобразил тот страшный миг, когда фрегат повалило на левый борт так, «что не было никакой возможности держаться». Огромный вал помчал на берег японские джонки, разбивая их о прибрежные скалы. На другом рисунке видно, что воды бухты точно кипят от подводного землетрясения и, несмотря на это, шлюпки с русскими матросами и офицером на корме спешат на помощь японцам.

«Минут около 5-ти, фрегат пролежал в этом крайне опасном положении, и потом увлеченный течением и прибылью воды, он сорвался со скалы, на которой он вероятно повис; выпрямился и уносимый вглубь бухты продолжал ворочаться, причем мимо нас пронесло большой кусок нашего фальшкиля и киля, длиною фут около 80-ти, во время лежания фрегата на боку вода в продолжение 5-ти минут прибыла с 6 до 23 фут». [41]

Землетрясение прекратилось лишь через шесть часов. Залив был покрыт обломками домов, разбитыми джонками, трупами погибших японцев. В Симоде из тысячи зданий, большею частью деревянных, всего осталось шестнадцать полуразрушенных домов.

Русские моряки, сами жестоко пострадавшие от разразившейся катастрофы, спешили оказать помощь японцам. Когда буря утихла, адмирал послал на развалины Синоды Посьета и доктора оказать помощь раненым.

Можайскому, как и всему экипажу «Дианы», только что пережившему землетрясение, предстояла большая и сложная работа. Следовало отвести «Диану» в какую-нибудь надежную, спокойную гавань, чтобы там, вытащив ее на отмель, произвести капитальный ремонт. Прежде всего фрегату приделали новый руль. Затем осторожно повели в гавань Хеда, находившуюся километрах в шестидесяти от Симоды.

Фрегат шел медленно. В пути, к концу второго дня, поднялся шторм. Он грозил гибелью поврежденному, теряющему плавучесть кораблю. Надежды спасти «Диану» не оставалось, и командир решил снять команду. Обычно в Шханечном журнале, описывая факты, не говорят о том, что при этом делали отдельные офицеры. Но Александр Можайский, которому поручили перевоз команды на берег, действовал так расторопно, что в шханечном журнале несколько раз упомянули его имя. При шторме Можайский отлично справлялся с перевозкой. Его спокойствие и самообладание ободряли матросов. [42]

То и дело скрываясь за гребнями воли, баркас шел к скалистому берегу. Напрягая все силы, спешили грести матросы. Огромный конус горы Фудзи служил отличным ориентиром.

Через четверть часа баркас возвратился к фрегату, чтобы принять и перевезти остальных.

Фрегат погибал. Пустые цистерны из-под пресной воды, находившиеся в затопленном трюме, поддерживали его, уже полупогрузившегося в воду. И все же адмирал надеялся спасти корабль, собираясь буксировать его с помощью джонок.

Сотня джонок с трудом тащила фрегат. Вдруг, точно по команде, они бросили фрегат и стали спешно грести к берегу. Надвигалась туча, а с нею шквал.

Пустой, покинутый фрегат качало с борта на борт. От тонущего корабля до берега оставалось не больше трех километров, но моряки не имели средств доставить фрегат в укрытие.

Вечером 5 января 1855 года адмирал приказал задраить все порты - отверстия для орудий, сделанные в бортах, чтобы увеличить плавучесть фрегата и, быть может, еще несколько часов продержаться на воде. Можайский добровольцем вызвался выполнить это опасное поручение. Он отправился на погибающий фрегат и выполнил приказ адмирала. Но ничто уже не могло помочь гибнущему кораблю. В шханечном журнале имя Можайского названо как имя офицера, последним сошедшего с фрегата «Диана».

Длинным треугольником ложилась тень от Фудзи на воду бухты, когда Можайский вернулся на берег, спасая ценное имущество - книги. [43]

Зашло солнце, и темная ночь скрыла горы, бухту, фрегат. Когда на следующее утро рассеялся туман, и взошло солнце, под его яркими лучами сверкала спокойная, гладкая вода. Фрегата не было видно, - он утонул ночью.

Дальше