Содержание
«Военная Литература»
Биографии

"Дело" Тухачевского

Еще в 30-х годах Тухачевский предупреждал, что наш враг номер один - это Германия, что она усиленно готовится к большой войне, и безусловно в первую очередь против Советского Союза Он внимательно следил за развитием военной теории на Западе, изучал состояние и вооружение армий возможных противников, особенно Германии и Японии, соотносил, сравнивал с нашими вооруженными силами и промышленным потенциалом Выводы были не в нашу пользу Все это прямо и весьма обоснованно Тухачевский доложил Генеральному секретарю партии Сталину. Сталин всегда относился к Тухачевскому настороженно, не доверял ему, видимо, втайне завидовал его таланту, интеллигентности и популярности.

Однако после доклада Тухачевского по военным вопросам на Политбюро было принято решение о модернизации Красной Армии с таким расчетом, чтобы вы вести ее по оснащению техникой и вооружению на уровень передовых современных армий. Было также введено предложенное Тухачевским положение о воинских званиях. Все это происходило не без споров и дебатов. Об этих дебатах и настойчивом вмешательстве Сталина в военные дела Михаил Николаевич в кругу друзей рассказывал в юмористических тонах, но зачастую и с нескрываемой горечью Особенно когда что-либо просто копировалось из того, что делалось у немцев.

Ниже я перескажу несколько фрагментов из книги дальней родственницы маршала Лидии Норд "Маршал М. Н Тухачевский", опубликованной в Париже (издательство "Лев?) и пика недоступной нашим читателям.

- Мне совершенно непонятно германофильство Сталина, - говорил Михаил Николаевич - Сначала я думал, что у него только показной интерес к Германии, с целью показать "свою образованность" Но теперь я вижу, что он скрытый, но фанатичный поклонник Гитлера. Я не шучу Это такая ненависть, от которой только один шаг до любви... Стоит только Гитлеру сделать шаг к Сталину, и наш вождь бросится с раскрытыми объятиями к фашистскому. Вчера, когда мы говорили частным порядком, то Сталин оправдал репрессии Гитлера против евреев, сказав, что Гитлер убирает со своего пути то, что мешает ему идти к своей цели, и с точки зрения своей идеи Гитлер прав. Успехи Гитлера слишком импонируют Иосифу Виссарионовичу, и если внимательно приглядеться, то он многое копирует у фюрера. Немалую роль, по-моему, играет и зависть к ореолу немецкого вождя Как ни говорите, и "чином" Гитлер выше - все-таки был ефрейтором, а наш даже солдатом не был. Стремления первого лезть в полководцы оправданны - "плох тот капрал, который не мечтает стать генералом", а вот когда бывший семинарист хочет показать, что он по меньшей мере Мольтке,- это смешно, а при нынешнем положении вещей и очень грустно. И еще печальнее то, что находятся люди, которые вместо того, чтобы осадить его, делают в это время восторженные физиономии, смотрят ему в рот, как будто ожидают гениальных мыслей.

Модернизацией Красной Армии, как я уже говорил, поручили руководить Тухачевскому, причем и само решение о преобразованиях и все мероприятия, связанные с ними, Политбюро обязало всех держать в строгом секрете. И вдруг вскоре после этого поступили сведения, что иностранные разведки, а особенно германская, уже знают о принятом решении но модернизации и усиленно добывают информацию о том, как она осуществляется.

Тухачевский дал задание выяснить, где произошла утечка сведений о наших секретных мерах. В результате проведенного расследования выяснилось, что сведения были получены иностранными дипломатами от самого Сталина, который в полуофициальной беседе с чешскими представителями похвастался, что проводимая под его руководством реорганизация Красной Армии не только поставит Советские Вооруженные Силы на один уровень с европейскими, но и превзойдет последние Он хотел приписать себе и заслуги модернизации.

Узнав об этом, Михаил Николаевич пошел к В. В. Куйбышеву, занимавшему в то время пост первого заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и Совета Труда и Обороны. Куйбышев был, кроме того, и членом Политбюро Выслушав Тухачевского, Куйбышев позвонил Г. К. Орджоникидзе, который был тоже членом Политбюро и наркомом тяжелой промышленности. Григорий Константинович, узнав о поступке Сталина, коротко сказал: "ишак". Он согласился с мнением Куйбышева, что вопрос о нетактичном поведении Сталина, о вмешательстве Генерального секретаря партии в государственные дела без достаточной компетенции во многих отраслях, как, например, военной, да и научной тоже, надо поставить на закрытом заседании Политбюро. Валериан Владимирович Куйбышев взял на себя подбор всех фактов, которые должны были быть поставлены в упрек Сталину Тухачевский попросил Куйбышева и Орджоникидзе также ускорить постановление ЦК и Совнаркома о вводе новых воинских званий, так как он считал, что лучше объявить теперь о них официально, дабы пресечь разные слухи, которые будут пущены за рубежом.

Разговор Тухачевского с Куйбышевым и Орджоникидзе произошел в середине сентября 1934 года. В конце того же месяца на закрытом заседании Политбюро Сталину пришлось не только выслушать много неприятных вещей, но и вдруг почувствовать некоторую шаткость своего положения.

Весьма возможно, что это заседание ускорило ход дальнейших событий. Сталин, наверное, решил, что не стоит подвергать себя подобной опасности в будущем.

Правда, за несколько месяцев до этого злополучного заседания умер член ЦК ВКП(б), председатель ОГПУ Вячеслав Рудольфович Менжинский. И Сталин конечно же не мог не знать, что он был связан дружескими отношениями с Чичериным, Рыковым, Куйбышевым, Межлауком, Караханом, Луначарским и Бухариным, что за одиннадцать лет работы в ГПУ, сначала заместителем Дзержинского, а после смерти последнего председателем этого учреждения, Менжинский, вероятно, имел в руках немало компрометирующею материала о нем, о том, как он пробил себе дорогу к посту Генерального секретаря партии, о его методах борьбы со своими политическими противниками. И вполне возможно, рассуждал Сталин, что Менжинский мог передать такие материалы противникам И хотя на место Менжинского был назначен менее образованный, но более услужливый Ягода, не соратник, не друг тех, кого Сталин намеревался отправить на тот свет, вождь не мог оставаться спокойным

1 декабря 1934 года произошло убийство С М. Кирова, одного из наиболее популярных в партии членов Политбюро. Самоубийство, а главное - последовавшие сразу после него аресты людей, известных ветеранов революции, которых объявили заговорщиками и троцкистами, вызвало волнение и возмущение у некоторых членов Политбюро. В В. Куйбышев открыто заявил, что подоплека убийства и методы ведения следствия вызывают сомнения. Он потребовал создания специальной комиссии от ЦК партии, которая имела бы право параллельно со следственными органами вести допросы убийцы Кирова - Николаева и других арестованных.

Это предложение было внесено на заседании Политбюро в конце декабря, а через месяц, 25 января 1935 года, Куйбышев скоропостижно скончался. Утром работал, а вечером принял лекарство и через полчаса умер. Официально было объявлено, что он умер от тромбоза И уже через долгий промежуток времени, на процессе Бухарина, "вдруг выяснилось на следствии", что Куйбышев был отравлен, но вину, конечно, свалили на "зиновьевско-бухаринское охвостье"

Однажды Тухачевскому позвонил Поскребышев и сообщил, что "хозяин" хочет видеть Михаила Николаевича и будет ожидать его в Кремле к шести часам вечера

- Какой хозяин? - возмутился Тухачевский.- Значит, выходит, что мы его холуи? Для меня он является генсеком партии, но в холуях я быть не намерен...

Поскребышев стал оправдываться, что это только шутливое прозвище, но больше никогда в разговоре с Тухачевским не называл Сталина "хозяином".

В 1936 году произошло событие, окончательно решившее участь маршала: в Испании началась гражданская война Сталин предложил послать туда советские войска Ворошилов, привыкший безоговорочно подчиняться, поддержал это предложение.

Тухачевский заявил, что не видит надобности посылать войска в Испанию, что, наоборот, это будет чревато неприятными последствиями в будущем, и наша армия еще вовсе не так богата квалифицированными кадрами, чтобы можно было без ущерба для нее посылать туда лучших летчиков, артиллеристов и танкистов. Сталин был явно недоволен, однако Михаил Николаевич был не из таких, кто обращает внимание на впечатление "начальства". Он продолжил свою аргументацию.

- Наша армия, в общей массе, пока еще не такая, чтобы ее можно было показывать Западу. У нас есть очень большие достижения, но наряду с этим и большие недостатки, которые сразу бросятся в глаза западным военным и снизят наш престиж. Пропаганда - это одно, а с действительностью тоже надо считаться.

- Так что же вы делали все эти годы, если не смогли поднять армию на нужный уровень? - грубо спросил Сталин.

- Из трех лет, запланированных на реорганизацию наших вооруженных сил, минимум полтора ушли на второстепенные и даже третьестепенные дела не по вине руководства армии,- возразил маршал,- и вам, товарищ Сталин, это известно больше, чем кому другому. Второе, наша армия непрерывно растет численно, и для такого роста у нас остро не хватает командного состава, особенно старшего и высшего. Из-за этого у нас слишком быстро идут повышения, и во главе отдельных частей оказываются хотя и способные люди, но недостаточно опытные. Во всех армиях военные кадры проходят военное воспитание и науки с детства, а у нас больше сорока процентов старших командиров не имеют даже законченного общего среднего образования. Как они ни тянутся сами и как их ни тяни, а пробелы остаются пробелами. Для самообразования плюс усовершенствования военных знаний нужен большой срок...

- В гражданскую войну у нас семьдесят пять процентов старших и высших командиров не имели ни среднего, ни военного образования, а победили образованную кадровую царскую армию, состоявшую из офицерских частей,- с усмешкой заметил Сталин.

- Простите, это не совсем верно,- снова возразил Тухачевский - В гражданскую войну помимо того, что во главе большинства дивизий и армий стояли старые военные специалисты со стажем и даже академическим образованием, при выдвинувшихся военачальниках-самородках были опытные начальники штабов, опять-таки в большинстве генштабисты И нельзя нам всю жизнь ориентироваться только на опыт гражданской войны - кататься в карете прошлого, когда кареты уже сданы в утильсырье и вся Европа ездит в автомобилях последней марки Военная стратегия, военная мысль не должны отставать от эпохи. Опыт гражданской войны хорош, но если мы будем воевать, применяя ту же стратегию в будущей войне со внешним врагом, то будем быстро разбиты наголову...

- Что же вы предлагаете конкретно, товарищ зам наркома? - холодно перебил генсек.

- Конкретно я все изложил в сорока шести параграфах моего проекта, но из них пока утверждены только шестнадцать.

- И еще шестнадцать вы сумели уже провести без утверждения,- ядовито заметил Сталин - Остается примерно четырнадцать параграфов В одном из них вы предлагали еще восстановить и старую царскую армейскую форму с погонами.

- Да, предлагал и предлагаю,- спокойно подтвердил Тухачевский.- Форма удобная и красивая. И форма обязывает командира держаться соответственно "Честь мундира" - это не пустые слова...

- И мундир с золотым погоном?

- Можно сделать его без погона,- вмешался Калинин - Но в основном, мне думается, что товарищ Тухачевский прав: мундир надо бы ввести...

- Я считаю,- оборвал дискуссию Сталин,- что вопрос о форме мы можем обсудить потом. Сейчас у нас есть куда более важное дело - это помощь нашим испанским братьям И меня просто поражает, как товарищ Тухачевский, коммунист, мог возражать против оказания им помощи?

- Я не возражал против оказания помощи испанским революционерам. Вполне согласен, что им надо помочь вооружением, медикаментами и прочим. Но я, как военный, учитываю, что посылка наших войск туда вызовет немедленную реакцию со стороны Германии и Италии, которые пошлют на помощь Франко свои силы. В этой ситуации, помимо того, что война эта может затянуться на годы и будет стоить нам больших жертв, существующие еще в нашей армии недостатки неминуемо вскроются перед глазами настоящих и будущих врагов. Это первое. Второе: реорганизация армии затянется на более продолжительное время, и армия, теряя лучших командиров на испанской земле, будет не крепнуть, а ослабевать. Я считаю, что если нужно будет помочь испанским борцам людьми, то у нас многие поедут туда в качестве добровольцев. Среди них найдутся и командиры запаса, как опытные, так и такие, которым полезно будет приобрести боевой опыт Я полагаю, что запись добровольцев найдет широкий отклик среди советского народа.

Большинство согласились с маршалом. В тот же вечер у Тухачевских собралась компания его сослуживцев - Егоров, Локтионов, Алкснис и другие. За ужином разговор, конечно, коснулся минувшего совещания. Все были согласны с Михаилом Николаевичем, что посылка частей в Испанию - это "авантюра хозяина", и порицали слабовольного Клима Ворошилова. Тухачевский чувствовал себя победителем, но Алкснис выразил опасение, что Сталин не сдаст так быстро своих позиций и будет еще настаивать на своем.

Все эти разговоры в своем кругу становились известны Сталину. В стране, во всех "нужных" местах, была установлена подслушивающая аппаратура, и все, интересующее Сталина, немедленно ему докладывалось. До гигантских размеров выросла сеть осведомителей-стукачей. Люди, запуганные арестами, желая доказать свою лояльность, давали подписку о сотрудничестве без долгих уговоров: отказ означал сопротивление или принадлежность к вражеским элементам и тоже приводил к быстрому аресту. В те времена говорили - если разговаривают трое - один непременно стукач.

Репрессии все нарастали. В январе 1937 года начался очередной политический процесс. Одним из подсудимых был Карл Радек. Во время заседания 24 января он, когда его допрашивал Генеральный прокурор СССР Вышинский, произнес фамилию Тухачевского. Вышинский тут же "зацепился" и спросил, знал ли Тухачевский о контрреволюционной деятельности Радека?

Радек ответил:

- Естественно, Тухачевский не знал о моей преступной деятельности. - Но тут же, после небольшой паузы, добавил. - А вот Путна вместе со мной участвовал в заговоре.

После этих слов Радека на некоторое время в зале воцарилась напряженная тишина, потому что все присутствующие знали, что комкор Путна работал под непосредственным руководством Тухачевского, был его подчиненным, всем было понятно, какие последствия может иметь это заявление Радека. Путна в это время уже был арестован и находился во внутренней тюрьме на Лубянке.

Тут необходимо немного вернуться назад, вспомнить историю, чтобы была понятна связь дальнейших событий.

В 1922 году в Италии состоялась международная Генуэзская конференция. Здесь ставился вопрос о выплате советской властью долгов царской России западным державам, о компенсации за реквизированные предприятия владельцам-иностранцам. В то же время представители Англии, Франции и других стран уже готовы были признать законность права Советской России на получение репараций с побежденной Германии. И вот когда это уже стало особенно четко проясняться, Германия решительно пошла на сближение с нами и 16 апреля в Рапалло, в предместье Генуи, был подписан договор между Германией и РСФСР. По этому договору восстанавливались дипломатические отношения между двумя странами. Советская Россия отказывалась от претензий на репарации, а Германия, в свою очередь, отказывалась от получения старых долгов и от претензий на немецкую частную собственность, оставшуюся на территории Советской России. Германское правительство заявляло также о своей готовности оказать поддержку и помощь немецким частным фирмам в развитии их деловых связей с советскими организациями.

Вот этот последний пункт и имеет самые непосредственное отношение к возникновению "дела Тухачевского", к Путне и другим, кто был позднее осужден на процессах как немецкие шпионы.

Дело в том, что эти взаимные хозяйственные дела включали в себя среди прочего и заказы на военную технику со стороны Германии предприятиям России, ибо Германия по Версальскому договору имела право на ограниченную (100 тыс.), армию и на производство легкого вооружения. А Россия, в свою очередь, заказывала немецкой промышленности нужные стратегические материалы и оборудование.

Руководил работой, касающейся военных заказов, Тухачевский. Как начальник Штаба РККА, он в 20-е годы встречался с иностранными офицерами и генералами, подписывал соответствующие бумаги, обменивался деловыми письмами. А его подчиненным, который непосредственно занимался этими контактами, был Витовт Казимирович Путна Это был образованный бывший офицер царской армии, участник первой мировой войны, в которую он командовал батальоном, в революционное движение включился еще будучи на фронте, сразу же после революции вступил в Красную Армию. С сентября 1918 года по май 1919-го был уже комиссаром 1-й Смоленской дивизии. Затем командовал полком, бригадой и, наконец, дивизией. За успешные действия против Колчака на Восточном фронте награжден орденом Красного Знамени, за бои с белополяками получил второй, третий - за участие в ликвидации кронштадтского мятежа. В 1923-1927 годах работал в Штабе и в центральных управлениях РККА. В эти годы он и выезжал несколько раз в командировки в Германию, занимаясь теми военными заказами, которые осуществлялись между двумя странами согласно Рапалльскому договору. С 1927 по 1931 год Путна был военным атташе в Японии, Финляндии и Германии, затем опять три года командовал корпусом и в 1934-1936 годах, то есть до дня своего ареста, был военным атташе в Великобритании.

В общем, зацепка уже была и готовились улики для организации "дела Тухачевского". Путна подвергался истязаниям во внутренней тюрьме, из него выбивали показания против Михаила Николаевича.

Параллельно с этими событиями в Париже бывший царский генерал Скоблин передал представителю немецкой разведки "сведения" о том, что командование Красной Армии готовит заговор против Сталина и что во главе этого заговора стоит маршал Тухачевский. И еще: Тухачевский и его ближайшие соратники находятся в контакте с ведущими генералами немецкого верховного командования и немецкой разведывательной службы.

Эта информация поступила к шефу полиции безопасности Гейдриху, который был одним из самых доверенных людей рейхсфюрера СС Гиммлера. По профессии Гейдрих бывший морской офицер, он запутался в каких-то нечистоплотных делах и был вынужден в связи с этим уйти из флота. А после прихода фашистов к власти его взяли в гестапо, где он благодаря тонкому, изворотливому уму и абсолютной небрезгливости быстро продвинулся по службе и стал, по сути дела, правой рукой Гиммлера. Вот к нему-то и поступили эти материалы. Мастер сложных интриг, он тут же стал искать возможность использовать ценную информацию Понимая, что можно заварить очень крупное дело, Гейдрих решил доложить об этом самому Гитлеру. Он рассуждал так: если эти сведения достоверны и действительно в случае мятежа власть возьмет "Красный Наполеон" Тухачевский, это будет крайне невыгодно для Германии, но возможно, что эти сведения - дезинформация, направленная на то, чтобы возбудить подозрения против гитлеровских генералов Однако, если это даже так, то надо перевернуть эту информацию и, соответственно ее переработав, довести до Сталина, обратив всю эту интригу против советских военачальников. Гитлер дал согласие на разработку этой акции, и Гейдрих начал действовать.

Долгое время в нашей стране было известно - и то только в самых общих чертах,- что сведения о наличии военного заговора в военных кругах в Советском Союзе Сталину поступили от президента Чехословацкой Республики Эдуарда Бенеша.

Но шло время, старели, уходили на пенсию многие участники когда-то засекреченных событий, они писали мемуары, вспоминали о тех акциях, в которых им доводилось действовать

Хеттль, бывший адъютат начальника управления безопасности Кальтенбруннера, опубликовал в 1950 г книгу, под псевдонимом В Хаген, "Тайный фронт?" Позднее Хеттль переиздал ее уже под своим именем В этой книге Хеттль рассказал о том, как в недрах немецких разведывательных органов были состряпаны документы, предназначенные для того, чтобы скомпрометировать высшее советское военное командование. Об этой фальсификации рассказано и в посмертно изданных мемуарах руководителя одного из отделов имперского управления безопасности В. Шедленберга, и в некоторых других книгах.

Среди них кажется особенно достоверной "Человек, который начал войну". Эта книга об Альфреде Науйоксе, который после разгрома Германии был в числе под судимых в Нюрнберге как один из военных преступников Этот Науйокс приложил руку ко многим сложным делам разведслужбы, возглавляемой Гейдрихом, в том числе и к изготовлению документов о якобы существующем в Советском Союзе военном заговоре.

Эта операция готовилась в большой тайне, знали о ней всего несколько человек. Гейдрих действовал осторожно и в то же время, прямо скажем, рискованно В секретных архивах верховного командования вермахта (ОКВ) были дела "спецотдела Р" В этих папках хранились документы, касающиеся деловых взаимоотношений между Советским Союзом и Германией по вопросам вооружения в период с 1923 по 1933 год, то есть до прихода Гитлера к власти. Среди других бумаг находились письма Тухачевского и официальные документы, которые он подписывал. Гейдрих приказал своим секретным агентам выкрасть эти папки. А для того чтобы пропажа не была замечена, агенты Гейдриха устроили пожар в штабе вермахта, комната, где хранились эти документы, почти вся выгорела, и, таким образом, концы были спрятаны.

Далее Науйокс под руководством штандартенфюрера СС Беренса приступил к фабрикации необходимых фальшивок В подшивку старых бумаг были добавлены новые фальшивые документы, в некоторых местах в подлинные документы были вставлены фразы, компрометирующие Тухачевского и других, кто поддерживал официальные связи с немецкими руководи гелями Были скопированы подпись Тухачевского (известна и фамилия гравера, подделавшего подпись, - Франц Путциг), печать Шгаба РККА и перенесены на новые фальшивые докуменгы.

Теперь надо было найти способ, как эти фальшивки подсунуть Сталину, именно ему лично, учитывая ею большую подозрительность

Я не думаю, что Гейдрих и германская разведка в те дни уже имели сведения или догадывались о том, что Сталин готовит против военных руководителей репрессии Видимо, немецкая разведка вела свою игру, но она точно совпала с интересами Сталина.

Зная о добрых отношениях между Чехословакией и Советским Союзом, учитывая, что независимость Чехословакии во многом зависит от поддержки Советской страной, именно сюда направил Гейдрих своих агентов В своих мемуарах Бенеш рассказал, как чехословацкий посланник в Берлине Мастный прислал ему шифрованную телеграмму, в которой сообщил: один немецкий дипломат намекнул ему, что в Советском Союзе скоро произойдут большие изменения, что в Красной Армии ость очень сильная группировка военных, которая готовит смену правительства в Москве.

Получив такие сведения, президент Бенеш немедленно пригласил к себе советского посла в Праге С. Александровского и изложил то, что ему стало известно С Александровский, получив такие архисекретные сведения, немедленно вылетел в Москву.

Гейдрих был опытный разведчик, он понимал, что этим сведениям так вот сразу, с ходу, в Москве могут и не поверить. И предпринял еще несколько акций, подкрепляющих эту фальшивку. Через несколько дней после того, как Александровский привез сведения в Москву, наша разведка стала их проверять. На одном из дипломатических приемов в Париже военный министр Франции Даладье отвел к окну советского посла В Потемкина и, убедившись, что его никто не подслушивает, доверительно сказал, что Франция обеспокоена имеющейся у нее информацией о возможной -перемене политического курса в Москве. Что он располагает сведениями о том, будто бы между генералами вермахта и высшими военными руководи! елям и Красной Армии существуют какие-то определенные договоренности. Потемкин немедленно передал срочную шифровку в Москву об этом разговоре. Каким образом и кто подсунул эту фальшивку Даладье, сейчас уже установить трудно, но так или иначе Даладье невольно стал одним из источников дезинформации.

Гейдрих между тем энергично подбрасывал материал для того, чтобы дело выглядело еще более убедительным Он направил в Прагу из своего ведомства штандартенфюрера СС Беренса, того самого, который участвовал и в подготовке этого фальшивого досье.

В Праге Беренс встретился с личным представителем президента Чехословакии и сообщил ему о том, что существуют и документальные улики против Тухачевского Как и предполагал Гейдрих, Бенеш тут же информировал об этом Сталина.

На очередной беседе представитель Бенеша предложил Беренсу вступить в деловые отношения с сотрудником советского посольства в Берлине Израиловичем Встреча состоялась, представитель Гейдриха показал Израиловичу два подлинных письма Тухачевского и сообщил при этом, что у него есть целое досье по этому вопросу.

Очередная встреча состоялась уже с уполномоченным лицом, то есть с человеком, который мог принимать решение на месте Это был представитель наркома внутренних дел Ежова... Беренс подал ему небольшую папочку На подложном письме были подлинные штампы абвера <-Совершенно секретно", "Конфиденциально", была и подлинная резолюция Гитлера - приказ организовать слежку за немецкими генералами вермахта, которые будто бы связаны с Тухачевским Это письмо, в котором за подписью Тухачевского было сказано, что он договорился со своими единомышленниками избавиться от опеки гражданских лиц и захватить власть, было главным документом, всего же досье содержало 15 листов, кроме письма в нем были различные документы на немецком языке, подписанные генералами вермахта.

Бегло перелистав досье, не сказав ни слова, представитель кивнул головой в знак согласия приобрести это досье и спросил сколько? Беренс назвал три миллиона рублей. Гейдрих приказал для правдоподобия "заломить" такую сумму, а потом уступить (В статье Ф. Сергеева в "Неделе", ? 7, 1989 г., сумма, заплаченная на досье, указана в 500 тыс марок.) Представитель Ежова, не торгуясь, тут же выразил свое согласие Наверное, в истории разведки и всяких тайных махинаций при оплате услуг за получаемые сведения еще никогда не выплачивалась такая крупная сумма. Кстати, в своих мемуарах Шелленберг, причастный к этой операции, писал, что ему пришлось "лично уничтожить почти все деньги, полученные от русских за досье, поскольку они состояли из крупных купюр, номера которых, очевидно, были заранее переписаны ГПУ Как только кто-нибудь из наших агентов пытался воспользоваться этими деньгами в Советском Союзе, его в скором времени арестовывали".

Однако как бы хитро ни была состряпана фальшивка, правда состоит в том, что наши известные военачальники были расстреляны не столько благодаря стараниям гитлеровского гестапо, а главным образом потому, что Сталин решил с ними расправиться еще до получения фальшивки. Следователи с Лубянки "работали" не хуже гейдриховских "мастеров" фабрикуя обвинение и выбивая его подтверждения из арестованных Фальшивка же гестаповцев была для Сталина уликой, облегчающей проведение давно задуманной и готовящейся акции. Всею через три недели после чего, как было куплено это досье, 11 июня 1937 года, уже было официально сообщено в газетах о том, что маршал Тухачевский и семь других его сорт никое приговорены к смертной казни Верховным Судом СССР за шпионаж, измену Родине и другие антигосударственные дела. Всего три недели потребовалось на то, чтобы арестовать их всех, допросить, оформить дела уже на Лубянке, подготовить процесс, провести его и расстрелять совершенно невиновных людей.

В ноябре - декабре 1989 года в "Неделе" была опубликована серия статей Леонида Михайлова, в них приведены факты, проясняющие связь ежовских подручных, а скорее самого Ежова (настолько это было сверхсекретно), с подготовкой провокации против Тухачевского.

В моем повествовании выше сказано о том, что импульс о наличии заговора к гитлеровцам пришел из Парижа, от русского белоэмигранта генерала Скоблина. Были предположения о том, что Скоблин не просто так сказал о заговоре, а это - продуманная, спланированная и порученная ему акция.

Теперь такое предположение подтверждается документальными материалами, опубликованными Л Михайловым В них подробно рассказано, как бывший офицер царской армии Николай Владимирович Скоблин покинул Россию с разбитой армией Врангеля Он эмигрировал вместе с женой, известной в те годы певицей Надеждой Плевицкой. Продолжая службу в Российском общевойсковом союзе, дослужился до генерала.

Бесперспективность белого движения, ностальгия позволили советской разведке завербовать Скоблина и его жену Так в 1930 году он стал агентом ОГПУ, ЕЖ/13, под псевдонимом "Фермер".

Я опускаю подробности непростой вербовки и многие дела, которые совершил по заданию ОГПУ этот очень ценный агент. Он-то и подсунул дезинформацию о заговоре Тухачевского гитлеровской разведке, которую гестапо так умело разработало и осуществило Но идея всей этой операции родилась в кабинете Ежова, а может быть, и у самого Сталина.

Несомненную принадлежность Скоблина к агентуре ОГПУ я подтвержу лишь одним документом, собственноручно написанным Скоблиным.

"ЦИК СССР

Николая Владимировича Скоблина

Заявление.

12 лет нахождения в активной борьбе против советской власти показали мне печальную ошибочность моих убеждений.

Осознав эту крупную ошибку и раскаиваясь в своих проступках против трудящихся СССР, прошу о персональной амнистии и даровании мне прав гражданства СССР.

Одновременно с ним даю обещание не выступать как активно, так пассивно против советской власти и ее органов Всецело способствовать строительству Совет ского Союза и о всех действиях, направленных к подрыву мощи Советского Союза, которые мне будут известны, сообщать соответствующим правительственным органам.

10 сентября 1930 г.

Н. Скоблин"

Резолюция начальника Иностранного отдела ОГПУ:

"Заведите на Скоблина агентурное личное и рабочее дело под псевдонимом "Фермер" - ЕЖ/13".

После исчезновения главы РОВС генерала Кутепова в 1930 году эту самую крупную и активную белоэмигрантскую организацию возглавил соратник Колчака, генерал Миллер Евгений Карлович. В 1936 году Скоблин участвовал в похищении и этого руководителя РОВС. Его тайно вывезли из Гавра на советском корабле. В Советском Союзе судили и расстреляли. Однако на этом похищении карьера Скоблина как агента ЕЖ/13 закончилась. Слишком много оказалось против него улик. С помощью нашей агентуры он бежал в Испанию, где тогда шла гражданская война. Но там Скоблин исчез навсегда при неизвестных по сей день обстоятельствах. Скорее всего, был убит по приказу Ежова. Так бесславно погиб русский генерал, который из патриотических побуждений хотел быть полезным Родине, но Ежов сделал его причастным к одному из подлейших преступлений, которое погубило многих советских военачальников. Кстати, были истреблены все работники НКВД, которые участвовали в подготовке фальшивки о заговоре Тухачевского,- даже такие крупные, как сам Ежов, его заместитель Артузов, начальник иностранного отдела ОГПУ (а затем НКВД) Слуцкий, его заместитель С. Шпигельглас и многие Другие.

Жену Скоблина, после его бегства, судили во Франции за шпионаж в пользу СССР и соучастие в похищении генерала Миллера Ее приговорили к 20-годам, и она умерла в тюрьме в 1940 году.

Теперь мы с вами вытянули еще одну нить из сложного клубка фальсификации заговора. Попробуем размотать и остатки этого клубка.

Монументальное казенное здание Верховного Суда СССР находится на той же улице Воровского, где и Союз писателей СССР, который размещен в старинном особняке. Верховный Суд - почти наискосок, но как нелегко и непросто попасть в то строгое здание и получить доступ к документам, даже тем, о которых уже десятки раз писалось в наших газетах и журналах. Вот хотя бы к этому "делу" о "заговоре Тухачевского" Подробности его рассказал мне генерал-лейтенант юстиции Б. А. Викторов, он участвовал в пересмотре "дела" и реабилитации погибших военачальников. Но самому мне никак не удавалось посмотреть бумаги, которые, возможно, лежали в доме почти напротив. Почему-то было "нельзя". Кто произносил это категорическое "нельзя" - оставалось неизвестным. Хотя сам Председатель Верховного Суда СССР В. И. Теребилов относился ко мне доброжелательно.

Но я считал, что обязательно должен ознакомиться с этим делом, с которого началось массовое истребление командного состава Красной Армии и которое повлияло на судьбы многих, в том числе и Жукова.

И вот наконец-то на столе передо мной это "дело" о "крупнейшем военном заговоре в СССР". Папка судебного заседания и приговора. В ней уже пожелтевшие бумаги. Страшно подумать - бумаги эти сломали жизнь Маршалу Советского Союза Тухачевскому и еще семи крупным военачальникам, ничего, кроме добра, не сделавшим своему народу. Помимо осужденных, были репрессированы, тоже ни за что, все члены семей, ближние и дальние родственники, знакомые и сослуживцы Как снежный ком покатилось это дело с горы, породив огромный обвал смертей

Листаю страшные страницы. Жуть берет от их казенной обычности!

"Стенограмма-протокол.

Заседание специального судебного присутствия Верховного Суда СССР по делу Тухачевского М. Н , Якира И Э., Уборевича И. П , Корка А. И., Эйдемана Р. П., Фельдмана Б. М., Примакова В М, Путны В. К.

Судебное заседание от 11 июня 1937 года. 9 часов утра.

Слушается дело по обвинению в измене Родине, шпионаже и подготовке террористических актов (далее опять перечисляются фамилии всех обвиняемых)...

Дело рассматривается в закрытом судебном заседании...

Подсудимым объявляется состав суда: председательствующий - Председатель Военной Коллегии Верховного Суда СССР армвоенюрист т. Ульрих В. В. Члены присутствия: зам. наркома обороны СССР, начальник воздушных сил РККА командарм т. Алкснис Я. И., Маршал Советского Союза т. Буденный С. М., Маршал Советского Союза т. Блюхер В.К., начальник Генерального штаба РККА командарм 1-го ранга т. Шапошников Б. М, командующий войсками Белорусского военного округа командарм 1-го ранга т. Белов И П , командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга т Дыбенко П. Е., командующий войсками Северо-Кавказского военного округа командарм 2-го ранга т. Каширин Н. Д. и командир 6-го кавалерийского казачьего корпуса имени Сталина комдив т. Горячев Е. И".

Подсудимым разъяснено: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года (это означало - участие защитников в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованию не подлежит).

Может быть, увидев такой состав суда, подсудимые даже обрадовались, потому что перед ними были их товарищи по гражданской войне, которые хорошо знали об их боевых делах и с которыми они и после войны были в добрых, дружеских отношениях. Но, однако, как видим, приговор был беспощадный и однозначный. Даже из краткой стенограммы видно, что бывшие боевые товарищи добивались от подсудимых признания. Видимо, это объясняется тем, что до начала заседания судьи были ознакомлены работниками НКВД с той фальшивкой, которая была подброшена гестапо. И они поверили ей, читая выглядевшие абсолютно подлинными письма Тухачевского, в которых он излагает планы заговора по свержению существующей власти Только этим я могу объяснить их единодушную беспощадность.

Как видно из стенограммы, материалы, изложенные в агентурных сведениях, на процессе не фигурировали. В деле их тоже нет, их по правилам контрразведывательных органов нельзя было рассекречивать.

Но в то же время в протоколе и нет никаких конкретных фактов, подтверждающих те статьи уголовного кодекса, по которым предъявлено обвинение. Какие конкретные секретные данные были переданы иностранным разведкам? Какие факты вредительства раскрыты? Ничего конкретного, только простое называние преступлений, предусмотренных статьями уголовного кодекса, и ничего больше.

Хитро обдуманный суд над Тухачевским и его соратниками был построен на контрастах Одна часть подсудимых - Тухачевский, Якир - поначалу категорически не признавали себя виновными, другая, признаваясь во всем, "уличала" остальных НКВД хорошо знал характер маршала Тухачевского, учел, что, оскорбленный до глубины души, он будет вести себя на суде вызывающе стойко. Зато были отлично обработаны Эйдеман, Уборевич, Фельдман, Путна, Примаков.

- Вид у Эйдемана, Уборевича, Путны и Фельдмана, был очень странный,- рассказывал позже один из присутствовавших на суде, - внешне они выглядели неплохо, но была какая-то странная апатичность и в голосе и в движениях, и это ненатуральное хладнокровие, с каким они признавали все обвинения, топили себя и других. Противоположностью им являлись Тухачевский, Якир и Корк, которые вначале казались ошеломленными, сбитыми с толку поведением других подсудимых, а потом озлобились, стали чересчур резки. Ульрих часто обрывал их и угрожал выводом из зала.

- Кто кого судит? - крикнул он Тухачевскому.- Не забывайте, что вы подсудимый. Трибунал не интересует, что вы думаете об Уборевиче и Путне, нас интересуют ваши преступления перед партией и советским народом, в которых уличают вас ваши же единомышленники и друзья.

- Да они ненормальные! - крикнул со своего места Якир - Мы не знаем, что вы с ними сделали?

- Подсудимый Эйдеман, - спрашивает прокурор.- Вы себя чувствуете нездоровым или ненормальным?

- Нет, я здоров и чувствую себя вполне хорошо,- отвечает Эйдеман, глядя на прокурора пустым спокойным взглядом.

- Вы даете показания без давления с чьей-либо стороны?

- Да.

- А вы, Уборевич?

- Я тоже здоров

- Вы, Путна?

Путна поднимает бледное лицо и смотрит, как будто не понимая вопроса. Прокурор раздельно повторяет его.

- Я здоров, - говорит тот флегматично.- Признаю себя виновным без давления со стороны следствия и трибунала...

Один из главных вопросов к Тухачевскому был о его встречах с немецкими генералами. На него Тухачевский отвечал так:

- Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, военными атташе в СССР, то они были, носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность. наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении. Но все это имело место до прихода Гитлера к власти, когда наши отношения с Германией резко изменились.

Очень активно допрашивал подсудимых Буденный, выясняя, почему они недооценивали и старались принизить значение конницы. Якира, например, Буденный спросил:

- С какой целью вы настаивали на объединении мотополка с кавалерийской дивизией? Якир ответил:

- Я настаиваю и сейчас...

Якир, будучи серьезно подготовленным военачальником, понимал значение моторизованных и танковых войск, поэтому и здесь, на суде, отстаивал свою точку зрения.

Как вредительство со стороны Тухачевского и поддерживающих его в свое время Уборевича и Якира расценивалось их упорное отстаивание своих взглядов, касающихся формирования танковых и механизированных соединений за счет сокращения численности и расходов на кавалерию, которую они считали уже отживающей, утратившей боевую мощь. Эту точку зрения резко осуждал, выступая на суде, Буденный.

Так же активно вели себя на суде, и задавали вопросы Блюхер, Белов и в особенности Алкснис. А когда Тухачевский или Якир пытались разъяснить свою позицию и взгляды на механизацию современной армии, Ульрих обрывал их:

- Вы не читайте лекцию, а давайте показания!

На вопрос о том, был ли у подсудимых сговор по поводу отстранения Ворошилова от руководства Красной Армией, подсудимые чистосердечно и откровенно сказали, что у них были разговоры о необходимости заменить Ворошилова, человека недалекого и не очень грамотного даже в военных вопросах При угрозе надвигающейся войны и при необходимости сложной подготовки армии к предстоящим боевым действиям в новых современных условиях Ворошилов им казался неспособным выполнить такую ответственную задачу. При этом подсудимые говорили, что они никакого сговора относительно Ворошилова между собой не имели, а намеревались прямо и открыто сказать об этом Политбюро и правительству.

Однако все это судом было перевернуто и расценено как террористические намерения по отношению к Ворошилову.

Весь процесс длился один день! Сразу же после вынесения приговора, в тот же день, 11 июня 1937 года, все осужденные, прекрасные, честнейшие люди, были расстреляны! Торопился, очень торопился Сталин! То, что все это вершилось по его прямому указанию, не вызывает сомнения. Но как же так безропотно могли вершить неправый суд над боевыми товарищами судьи - такие же, как и они, коммунисты? Но вспомним о "подлинных", собственноручно подписанных Тухачевским письмах в фашистскую разведку. Как им было не поверить? А как они могли отнестись к последнему слову командарма, героя гражданской войны Примакова? Вот что он сказал, глядя прямо в лица судьям и соседям по скамье подсудимых (привожу стенографическую запись из протокола судебного заседания):

"Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал Из кого состоит заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя в руках Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства - измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один - ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план?.. Я назвал следствию более 70 человек заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора.

Я составил себе суждение о социальном лице заговора, то есть из каких групп состоит наш заговор, руководство, центр заговора. Состав заговора - из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране потому, что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого из них персонально есть семья за границей. У Якира - родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича - в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной".

Вот как давно началось это - стремление разложить, разрушить наше единство, товарищескую общность разными провокационными националистическими приманками, вернее, обманками.

Знали бы они, члены суда, поддавшиеся этим провокациям, что очень скоро большинство из них пересядет из судейских кресел на эту же скамью подсудимых и так же безвинно будет осуждено и расстреляно! Только маршал Блюхер не дождется расстрела. И умрет в тюрьме от зверских истязаний. Да уцелеют из суден Буденный и Шапошников и, конечно же, Ульрих - самый беспринципный и хладно кровный палач из всего племени представителей этой профессии.

Через четыре дня после суда над группой Тухачевского был расстрелян и комбриг Медведев, который за месяц до ареста Тухачевского дал показания, что в центральных учреждениях Красной Армии существует военно-фашистский центр. В его деле, кроме "признательных показаний" о том, что он разделял взгляды троцкистов, никаких других доказательств не было. Во время заседания Военной коллегии, которая рассматривала его дело под председательством того же Ульриха, Медведев заявил, что дал ложные показания, что его вынудили на это истязаниями Но кого теперь это интересовало? Тухачевского и других участников "заговора" уже расстреляли. И Медведева постигла та же участь.

Наивно после всего, что мы узнали после XX съезда партии, было бы спрашивать, как могло случиться, что Медведев, Примаков, да и многие другие обвиняемые, попав в застенки, признавали себя виновными и оговаривали других И все-таки я задал такой вопрос генерал лейтенанту Борису Алексеевичу Викторову, о котором я писал выше, опытнейшему работнику военной прокуратуры. После XX съезда он возглавлял группу прокуроров и следователей, которой было поручено проверить и подготовить к реабилитации дела очень многих жертв сталинского произвола, в том числе и Тухачевского.

Борис Алексеевич о многом рассказал и даже дал выписки из некоторых документов, с которыми, мне кажется, необходимо ознакомить читателей.

- Мы не только разбирали следственные и судебные материалы,- сказал Викторов, - мы разыскали следователей, которые готовили эти дела, и тех, кто заслуживал, привлекли к ответственности. Вот, например, что показал привлеченный к ответственности за фальсификацию дел следователь центрального аппарата НКВД Шнейдеман:

"Авторитет Ежова в органах НКВД был настолько велик, что я, как и другие работники, не сомневался в виновности лица, арестованного по личному указанию Ежова, хотя никаких компрометирующих данное лицо материалов следователь не имел. Я был убежден в виновности такого лица еще до его допроса и потому на допросе стремился любым путем добыть от этого лица признательные показания...".

А вот передо мной выписка из дела другого осужденного, следователя Радзивиловского:

"Я работал в УНКВД Московской области. Меня вызвал Фриновский (Начальник следственного управления НКВД СССР. - В. К.) и поинтересовался, проходят ли у меня по делам какие-либо крупные военные? Я ответил, что веду дело на бывшего комбрига Медведева, занимавшего большую должность в Генштабе, он был уволен из армии и исключен из партии за принадлежность к троцкистской оппозиции. Фриновский дал мне задание- "Надо развернуть картину о большом и глубоком заговоре в Красной Армии, раскрытие которого выявило бы огромную роль и заслугу Ежова перед ЦК". Я принял это задание к исполнению. Не сразу, конечно, но я добился от Медведева требуемых показаний о наличии в РККА заговора и о его руководителях. О полученных показаниях было доложено Ежову. Он лично вызвал Медведева на допрос. Медведев заявил Ежову и Фриновскому, что показания его вымышленные. Тогда Ежов приказал вернуть Медведева любыми способами к прежним показаниям. Что и было сделано. А заявление Медведева об отказе от показаний и о пытках не фиксировалось. Протокол же с показаниями Медведева, добытый под новыми физическими воздействиями на него, был доложен Ежовым в ЦК...".

Опираясь на показания Медведева, первым арестовали Б М. Фельдмана. Допрашивать было поручено следователю по особо важным делам Ушакову, он же Ушиминский.

Борис Алексеевич открывает другие свои записи и продолжает мне рассказывать:

- Разыскали мы этого Ушакова - Ушиминского. Вот что он показал:

"Арестованный Фельдман категорически отрицал участие в каком-либо заговоре, тем более против Ворошилова Он сослался на то, что Климент Ефремович учил, воспитывал и растил его. Я взял личное дело Фельдмана и в результате его изучения пришел к выводу, что Фельдман связан личной дружбой с Тухачевским, Якиром и рядом других крупных командиров. Я понял, что Фельдмана надо связать по заговору с Тухачевским Вызвал Фельдмана в кабинет, заперся с ним в кабинете, и к вечеру 19 мая Фельдман написал заявление о заговоре с участием Тухачевского, Якира, Эйдемана и других..."

Что происходило в этом "запертом" кабинете, трудно себе представить, но, несомненно, что-то ужасное, если военный человек, полный сил и в здравом рассудке, ломался за такое короткое время и начинал оговаривать себя и других.

А генерал Викторов продолжает пересказ показаний Ушакова:

"...25 мая мне дали допрашивать Тухачевского, который уже 26-го у меня сознался... Я, почти не ложась спать, вытаскивал из них побольше фактов, побольше заговорщиков. Я буквально с первых дней работы поставил диагноз о существовании в РККА и флоте военно-троцкистской организации, разработал четкий план ее вскрытия и первый получил такое показание от бывшего командующего Каспийской военной флотилией Закупнева. Я так же уверенно шел на Эйдемана и тут также не ошибся..."

Викторов замолк, видно, нелегко ему было все это вспоминать, затем, листая свои записки, сказал:

- Таких следователей-преступников, как Шнейдеман, Ушаков, Радзивиловский, оказалось немало. Продолжая поиск, мы нашли и того, кто так "подготовил" Примакова. Вот некоторые выдержки из его объяснения.

"Примаков сидел как активный троцкист. Потом его дали мне. Я стал добиваться от нею показаний о заговоре. Он не давал. Тогда его лично допросил Ежов, и Примаков дал развернутые показания о себе и о всех других организаторах заговора. Перед тем как везти подсудимых на суд, мы все, принимавшие участие в следствии, получили указание от руководства побеседовать с подследственными и убедить их, чтобы они в суде подтвердили показания, данные на следствии. Я лично беседовал с Примаковым. Он обещал подтвердить показания Кроме охраны арестованных сопровождали и мы - следователи. Каждый из подсудимых со своим следователем сидел отдельно от других. Я внушал Примакову, что признание его в суде облегчит его участь. Таково было указание руководства...".

В моих беседах с Молотовым на его даче заходил разговор о репрессиях. Однажды я спросил:

- Неужели у вас не возникали сомнения, ведь арестовывали людей, которых вы хорошо знали по их делам еще до революции, а затем в гражданской войне?

- Сомнения возникали, однажды я об этом сказал Сталину, он ответил: "Поезжайте на Лубянку и проверьте сами, вот с Ворошиловым". В это время в кабинете был Ворошилов. Мы тут же поехали. В те дни как раз у нас были свежие недоумения по поводу ареста Постышева. Приехали к Ежову. Он приказал принести дело Постышева. Мы посмотрели протоколы допроса. Постышев признает себя виновным. Я сказал Ежову: "Хочу поговорить с самим Постышевым". Его привели. Он был бледный, похудел и вообще выглядел подавленным. Я спросил его - правильно ли записаны в протоколах допроса его показания? Он ответил - правильно Я еще спросил - "Значит, вы признаете себя виноватым?". Он помолчал и как-то нехотя ответил: "Раз подписал, значит, признаю, чего уж тут говорить...". Вот так было дело. Как же мы могли не верить, когда человек сам говорит?

В другой раз я спросил Молотова о "заговоре" Тухачевского.

- Крупнейшие военачальники, в гражданской войне столько добрых дел свершили, вы всех хорошо знали, не было ли сомнения насчет их вражеской деятельности?

Молотов твердо и даже, я бы сказал, жестко ответил:

- В отношении этих военных деятелей у меня никаких сомнений не было, я сам знал их как ставленников Троцкого это его кадры. Он их насаждал с далеко идущими целями, еще когда сам метил на пост главы государства. Очень хорошо, что мы успели до войны обезвредить этих заговорщиков, если бы это не сделали, во время войны были бы непредсказуемые последствия, а уж потерь было бы больше двадцати миллионов, в этом я не сомневаюсь. Я всегда знал Тухачевского как зловещую фигуру.

Кривил душой в этом разговоре Вячеслав Михайлович? Возможно. Потому что был соучастником в репрессиях. Желание отвести от себя вину в его ответах ощущается.

Но познакомьтесь с любопытнейшим совпадением мнения Троцкого с тем, что говорил Молотов. Цитирую из его книги "Сталин" (Троцкий в этом месте пишет о себе в третьем лице, сообщаю об этом, дабы читатели не усомнились в подлинности цитаты):

"Все те, которые возглавляли Красную Армию в сталинский период - Тухачевский, Егоров; Блюхер, Якир, Уборевич, Дыбенко, Федько,- были в свое время выделены на ответственные военные посты, когда Троцкий стоял во главе военного ведомства, в большинстве случаев им самим, во время объезда фронтов и непосредственного наблюдения их боевой работы. Именно они отстояли революцию и страну. Если в 1933 г. выяснилось, что Сталин, а не кто-либо другой строил Красную Армию, то на него, казалось бы, падает и ответственность за подбор такого командного состава. Из этого противоречия официальные историки выходят не без трудностей, но с честью: назначение изменников на командные посты ложится ответственностью целиком на Троцкого: зато честь одержанных этими изменниками побед безраздельно принадлежит Сталину".

Логика на стороне Троцкого. Но и слова Молотова о том, чьи это кадры, Троцкий фактически подтверждает.

Предвижу много возражений по поводу вышеизложенного. Однако, перед тем как будут написаны обвинительные письма в мой адрес, прошу обратить внимание на два обстоятельства: первое - оценки, приведенные выше, не мои, второе - я обещал писать, ничего не утаивая.

Дальше