Содержание
«Военная Литература»
Биографии

Верховный Главнокомандующий

Кампания 1917 г. планировалась ставкой с учетом опыта и результатов Брусиловского наступления летом 1916 г. 2-3(15-16) ноября 1916 г. по утвердившейся традиции в Шантильи собрались представители командования держав Согласия. Было м. решено, что к весне 1917 г. союзные армии подготовят совместные и согласованные операции, которые имели бы целью придать кампании этого года решающий характер. По плану Ставки, утвержденному 24 января (6 февраля) 1917 г., главный удар должен был наноситься южнее Полесья Юго-Западным и Румынским фронтами. Северный и Западный фронты должны были произвести вспомогательные удары на участках по выбору главнокомандующих. На состоявшейся в Петрограде в январе-феврале 1917 г. очередной конференции представителей союзных армий были согласованы сроки начала общего наступления всеми участниками коалиции - не позднее 18 апреля (1 мая). Через неделю после отъезда союзнических делегаций из России в Петрограде началась революция.

События февральской революции 1917 г. Брусилов воспринял как "странный кризис во время столь ужасной войны". Кризис, который необходимо преодолеть "возможно скорей, дабы внешний враг не смог бы воспользоваться нашей разрухой... Нужно во что бы то ни стало выиграть эту войну, иначе Росси пропадет"{72}. Он решительно выступил против мнения Ставки, что "приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо"{73}. На запрос из Ставки о его мнении по данному вопросу Брусилов ответил:

"На военном совете всех командиров фронта под моим председательством единогласно решено: 1) армии желают и могут наступать, 2) наступление вполне возможно. Это наша обязанность перед союзниками, перед Россией и перед всем миром"{74}.

Под влиянием соображений, высказанных большинством главнокомандующих фронтами, верховный главнокомандующий Алексеев 30 марта (12 апреля) утвердил директиву о подготовке наступления. В ней говорилось:

"Учитывая настоящую обстановку и наши обязательства перед союзниками, принимая во внимание общее состояние армии и ее снабжений, я решил сохранить общую идею плана и при благоприятных условиях, по возможности, в первых числах мая провести ряд наступательных действий"{75}.

Позднее было принято решение, в связи с неготовностью армии, перенести начало наступления на июнь.

22 мая (4 июня) Брусилов сменил Алексеева на посту верховного главнокомандующего. Еще в марте, когда после победы революции обсуждался вопрос о том, кто из военачальников достоин занять эту должность в новых условиях, председатель Временного комитета Государственной Думы М.В. Родзянко рекомендовал главе правительства Г.Е. Львову Брусилова - единственного из генералов, совмещавшего в себе "как блестящие стратегические дарования, так и широкое понимание политических задач России"{76}. Ореол героя и решительна позиция в отношении продолжения русской армией активных боевых действий, совпадавшая с линией Временного правительства на подготовку наступления, - определили его назначение.

А.Ф. Керенский в воспоминаниях так описывал предысторию этого события. В середине мая в Каменец-Подольске проходил съезд делегатов Юго-Западного фронта. В работе съезда принимали участие главнокомандующий фронтом генерал Брусилов и недавно назначенный военным и морским министром Керенский. После завершения работы съезда Керенский в сопровождении Брусилова посетил части фронта.

"Возвращаясь в закрытой машине из поездки по Юго-Западному фронту, - вспоминал Керенский, - мы с Брусиловым попали в небывало сильную грозу. Не знаю почему, но именно в тот момент, когда в окна машины барабанил дождь, а над головой сверкали молнии, мы ощутили какую-то взаимную близость. Разговор наш приобрел неофициальный и непринужденный характер, как водится у старых друзей. Мы обсудили дела, которые волновали всех гражданских и военных руководителей, осознававших свою ответственность за судьбу страны... По главным проблемам, стоявшим перед Россией, наши взгляды в основном совпадали и мы оба полностью отвергали господствующую в верхних эшелонах власти идею, что "русской армии больше не существует". Мы были убеждены в бессмысленности бесконечных разглагольствований и критиканства, в необходимости наконец проявить мужество и взять на себя риск. В ту поездку в Тарнополь мы успели обговорить много важных вопросов, связанных с предстоящим наступлением, и я тогда же решил, что к началу наступления всю полноту власти в армии следует передать от Алексеева Брусилову"{77}.

В первом приказе нового верховного главнокомандующего говорилось:

"Наши враги с их правительством, которые только одни имеют право вести переговоры о мире, на наши условия мириться без аннексий и контрибуций с правом самоопределения народов не согласны... Скоро три года, что мы ведем эту беспримерную войну, которую пора кончить и свободная наша Россия имеет право требовать от своих революционных армий и фронта полного напряжения всех наших сил и средств, дабы разбить коварного и непреклонного врага... Я призываю вас, всех русских воинов, сплотиться вокруг красного стяга с девизом: "свобода, равенство и братство" и ринуться на врага, сломать его и разрушить навсегда германский милитаризм, давящий своей безумной тяжестью народы всего мира... Итак, будьте готовы жертвовать собой, чтобы закрепить во что бы то ни стало наше достояние, а там, где это окажется нужным, по первому приказу, броситьс на врага и разбить его"{78}.

В день назначения на высший военный пост в государстве Брусилов писал брату Борису:

"Ответственности вообще не боюсь, да и личных целей не имею и славы не ищу, но от всей души желаю и имею лишь одну цель - спасти Россию от развала, неминуемого в случае проигрыша войны... у меня глубокая внутренняя убежденность, что мы победим и с честью выйдем из этой титанической войны... чувствую... все устроится хорошо. Старое правительство действовало безумно и довело нас до края гибели и это безумие простить ему нельзя. Затхла и невыносимо гнусная атмосфера старого режима исчезла, нужно, чтобы путем революции народилась новая, свежая, свободная и разумная Россия с ее лучезарным будущим. Теперь же Россия больна, но этого пугаться не нужно, ибо ее здоровый организм вынесет эту болезнь, необходимую для ее развития"{79}.

Убежденность в возможности организации успешного наступления русских войск была высказана Брусиловым в интервью, которое он дал в тот же день корреспонденту газеты "Русское слово":

"Я глубоко надеюсь, что русская армия больна только снаружи. Ныне чувствуется, что она с каждым днем воскресает и крепнет. Я убежден, что русская армия, будучи кость от кости и плоть от плоти великого русского народа, благополучно перенесет выпавшие на ее долю великие потрясения и, выйдя обновленной и сильной из всех тяжелых испытаний, выполнит свой долг перед родиной, чтобы закрепить навеки завоеванную революцией свободу во имя счастья всех трудящихся масс. Я думаю, что для этого армия ничего не пожалеет и постарается поскорее заставить врага заключить мир на тех условиях, которые твердо определены нашим Временным правительством, то есть без аннексий и контрибуций, на основе широкого самоопределения освобожденных от империалистического гнета народов"{80}.

На этой же полосе газеты был помещен отчет о выступлении Брусилова на заключительном заседании съезда делегатов Юго-Западного фронта. Генерал констатировал:

"У нас теперь все есть в достаточном количестве. Армия снаряжена и вооружена прекрасно, даже лучше, чем была. Наступил также моральный перелом в солдатской среде. Теперь уже почти все готовы идти вперед, когда это будет приказано".

Там же была опубликована беседа специального корреспондента "Русского слова" с военным и морским министром, который, говоря о подъеме духа в войсках как о факте несомненном, утверждал, что "недолго уже осталось ждать событий на театре военных действий". 24 мая (6 июня) газета "Утро России" прокомментировала назначение популярного генерала на пост верховного главнокомандующего "как первый шаг к переходу в наступление".

Два дня спустя министр иностранных дел Временного правительства М.И. Терещенко в циркулярной телеграмме информировал дипломатических представителей России за границей:

"Процесс постепенного оздоровления армии продолжается... Керенский вынес из своего путешествия на Юго-Западный фронт и юг России благоприятное впечатление"{81}.

Временное правительство и Брусилов, взяв курс на практическую подготовку наступления, исходили в своих расчетах из того, что активные действия русских войск будут поддержаны союзными армиями. 8(21) июня начальник штаба верховного главнокомандующего генерал-лейтенант А.С. Лукомский обратился к английскому и французскому представителям при Ставке с письмом, содержавшим настоятельную просьбу Брусилова предпринять непосредственно вслед за атаками русских армий наступательные операции на других фронтах. Аналогичная просьба была направлена правительствам союзных держав по дипломатическим каналам.

Однако расчеты эти оказались неверными - союзники России, подталкивая ее к активизации боевых действий, не были уверены в успехе русского наступления и предпочли занять выжидательную позицию{82}. Позднее Брусилов утверждал, что становясь во главе вооруженных сил воюющего

государства, он "понимал, что в сущности война кончена для нас, ибо не было, безусловно, никаких средств заставить войска воевать. Это была химера, которую могли убаюкиваться люди, подобные Керенскому, Соколову и тому подобным профанам в военном деле, но не мне"{83}. Но тогда, летом 1917 г., он думал и писал другое:

"Да будет Воля Божья над Россией. Победа над врагом ее бы спасла... Мне лично ничего не нужно и никакой славы для себя я не ищу, но спасти Россию нужно. Без победы это почти невозможно и в случае поражения она может рассыпаться, ибо анархия в полном ходу"{84}.

11(24) июня газета "Утро России" опубликовала отчет о беседе Брусилова с корреспондентом Т. Ардовым, который был принят верховным главнокомандующим в Ставке.

"Почему-то я привык представлять себе Брусилова высоким человеком. А он ростом невелик. И это поразило меня. Впрочем и весь он поразил мен - вся его сухая и удивительно пропорциональная и оттого кажущаяся легкой и моложавой фигура и особенно его лицо, тоже сухое, нервное, худое, подтянутое, с впалыми щеками... Хотя лицо у А.А. Брусилова не длинное, с большим, четко очерченным лбом, захватывающим с боков часть черепа, на голове, выдаваясь мыском вперед ровной щеткой, густо торчат почти седые волосы. Но что особенно поразило меня, это взгляд его серых глаз... глаза Брусилова горят каким-то странным огнем, когда он улыбается... Смысл его слов... все "образуется", нужны только такт, умение и смелость... Как, неужели только он, вот этот маленький сухонький человек, этот скромный, обыкновенный генерал, не блещущий ни академической ученостью, ни величием государственной карьеры, один только знает как спасти армию, один только нащупал правильный путь? Должен сказать, что во многих кругах эта смелость вызывает сомнение. Качают головами: "Дай Бог ему, но только..." и не договаривают... А я сидел и задавал себе вопрос: "Ведь если взялся, так, значит, знает? Ведь иначе-то не может быть". А он все повторял: "Я не пророк. Я только исполняю долг, а остальное не от нас. Но уповаю, что все будет успешно..." Я не знаю, что будет. Может быть упования генерала не сбудутся. "Это не от нас". А.А. Брусилов взял управление армией в такую минуту, при таких условиях, что если даже успех и не увенчает его работу, вина не на нем. Все равно, даже тогда он принесет пользу России".

Брусилов деятельно готовил наступательную операцию. Эта подготовка не осталась незамеченной противником. М. Гофман, ставший с августа 1916 г. начальником штаба немецкого Восточного фронта, зафиксировал в дневнике 25 мая (7 июня):

"Алексеев обещал предпринять наступление, а пока что он смещен, и Брусилов занял его место. Нужно подождать, пока выяснится, удастся ли осуществить наступление Брусилову. Во всяком случае мы предпринимаем все нужные меры". 6(19) июня: "По-видимому, русские действительно намереваются наступать на нас в Галиции. Ну, что ж, пусть начнут".

12(25) июня: "Все мои приготовления закончены".

16(29) июня: "Я жду, начнет ли Брусилов свое наступление в Галиции или нет. Хочу надеяться, что он это сделает. И тогда я ему доставлю одну приятную "неожиданность"{85}.

16(29) июня артиллерия Юго-Западного фронта открыла огонь по позициям австро-германских войск. Артподготовка велась днем и ночью. Никогда еще за три года войны русская армия не располагала таким количеством артиллерии. В полосе прорыва русские войска превосходили противника в орудиях, в том числе в тяжелых, более чем в два раза. Эффективность артподготовки во многом определили результаты тщательно проведенной наземной разведки и аэрофотосъемки. Плотность наступавших войск удалось довести до 2-2,5 дивизий и 30-35 орудий на 1 км фронта, а в полосе 7-й армии, наносившей главный удар в направлении на Львов, до 44 орудий на 1 км фронта{86}. 18 июня (1 июля) началась атака пехоты, имевшей на участке прорыва в целом трехкратное превосходство в людях над противником. Но тактический успех на направлении главного удара, обозначившийся в первые два дня, оказался эфемерным. Удача выпала на долю 8-й армии, наносившей вспомогательный удар: 23 июня (6 июля) ее войска прорвали оборону противника, через три дня заняли Галич, а на следующий день - Калуш.

Хронику русского наступления дают дневниковые записи Гофмана.

18 июня (1 июля): "Русские наступают в Галиции. Будем надеяться, что это продолжится 8-10 дней, и тогда мы дадим им хорошенько по голове".

23 июня (6 июля): "Пока моя "неожиданность" будет проведена в жизнь, нужно еще подождать 10-14 дней. Будем надеяться, что русские будут энергично продолжать свое наступление".

24 июня (7 июля): "Русские наступают огромными массами. Все отбито. Мои приготовления к "неожиданности" планомерно продолжаются".

28 июня (8 июля): "Сражение в Галиции очень тяжелое, но нет никаких поводов для опасений"{87}.

Германское командование, сняв до пяти дивизий с других участков своего Восточного фронта и перебросив 11 дивизий с Западного, нанесло контрудар на правом фланге русского Юго-Западного фронта{88}. 6(19) июля немцы прорвали фронт 11-й армии у Злочева.

Брусилов потребовал от командования Юго-Западного фронта "не только принять все меры к тому, чтобы остановить наступление противника, но энергично перейти в контратаку и восстановить положение"{89}. Однако выполнить этот приказ не удалось ни командовавшему Юго-Западным фронтом генерал-лейтенанту Гутору, ни сменившему его в этой должности генералу от инфантерии Корнилову.

Гофман записал:

8(21) июля: "Дело развивается планомерно".

10(23) июля: "Дела идут лучше, чем мы даже ожидали. Вся русская арми до самых Карпат отступает"{90}.

12(25) июля немцами был занят Тарнополь.

Неудачное развитие событий на Юго-Западном фронте побудило Брусилова предпринять активные боевые действия на других участках. На направлении главного удара Западного фронта было создано трехкратное превосходство в артиллерии и трехкратное в людях. После трехдневной артиллерийской подготовки 9(22) июля в атаку пошла пехота. Но уже на следующий день Ставка приказала Западному фронту перейти к обороне.

7(20) июля началось наступление на Румынском фронте, однако через пять дней оно было остановлено.

10(23) июля перешла в наступление 5-я армия Северного фронта. Заняв первую линию окопов противника, солдаты вернулись на исходные позиции.

Верховный главнокомандующий пытался восстановить положение, прибегнув к карательным мерам. 12(25) июля была восстановлена смертная казнь на фронте, отмененная после победы Февральской революции. В тот же день Брусилов телеграфировал Керенскому:

"Приложу все силы ума и воли, чтобы спасти Россию и завоевания, достигнутые революцией. Мною незамедлительно будут даны указания всем главнокомандующим о принятии мер по восстановлению боевой мощи на началах воссоздания железной дисциплины и власти начальников"{91}.

18(31) июля Брусилов был освобожден от должности верховного главнокомандующего и получил предписание Временного правительства немедленно сдать дела и покинуть Ставку. На него была возложена ответственность за неудачу наступления. Так окончился брусиловский период летней кампании 1917 г.

Дальше